Часть 17: Гараж имени Ильича

1 апреля 2020 г. Москва, гаражный кооператив, утро. Святослав Пыль стоит такая, что дышать нечем. Я тяну очередной ящик с надписью ГБЦ, матерюсь вполголоса и ставлю его к стене. Дед сидит на стареньком раскладном кресле, что было в гараже: — Не туда, правее, аккуратнее, это же головка, а не кирпич! Захар с Игорем уже выволокли два блока цилиндров от «Волги» — тяжеленные, суки, будто из чугуна сделанные. Юрец нашёл три комплекта гаечных ключей «КамАЗ», один вообще новый, будто только с завода но выштамка СССР 1983 говорила совсем о другом . Алина с Настей таскают коробки поменьше, там всякая мелочёвка: прокладки, сальники, ремни генератора. Я лезу глубже, в самый угол, где свет от фонарика едва достаёт. Нога задевает что-то твёрдое, металлическое. Тяну — небольшой чемоданчик, обычный ничем не примечательный старый, потёртый, с двумя защёлками. На крышке выцарапано память – Дед, это чё у тебя? – кричу, поднимая находку. Дед прищуривается. – От отца достался. Открывай, не бойся. Щёлк. Внутри — тканевая простенькая подложка, потертая самодельная. В углублении лежит Люгер P-08, чёрный, с потемневшей от времени рукояткой из бакелита. Рядом два магазина и три коробки патронов: две жёлтые, картонные, с немецкой орлой и датой «1943», и одна новенькая TullAmmo, FMJ, 9×19 Para. Я беру пистолет в руку — тяжёлый, холодный, будто сам по себе живой. Затвор ходит идеально, без люфта. Даже спустя восемьдесят лет. Я поворачиваю Люгер в руках, смотрю на деда. – Откуда он у нас, деда? По-честному. Дед откидывается на спинку раскладного кресла, Закидывает руки за голову и потянувшись начинает. – С деревни, Славка. Из-под Оржица, это Брянская область. Помнишь я рассказывал про Ефимыча. Дядька здоровый, кузнец, у которого прадед по молодости подмастерьем был. Тот что еще по пьяне когда на него мужики драться полезли, он их между ног зажимал, что те пошевелиться не могли. В войну в партизанах ходил, потому все схроны в лесу знал, где что припрятано было, потому после войны целый арсенал насобирал и немецкого, и нашего, и самопал какой-то делал. Перестволивал, помню предлагал мне револьвер под мелкашку подарить если я расскажу где отец этот Люгнр прятал. Дед зевнул, щурился , вспоминая. – Ну и видимо после войны, прадед твой, царствие ему небесное. И взял у Ефимыча этот ствол для самообороны. Сам представь после войны голод разруха. В совхозе рассчитывались не деньгами, а продукцией: кому пшеницей, кому картофелем или чем другим. Прадед твой, поехал в город продавать мешок пшеницы — надо было дом строить. Продал, деньги получил, обратно идёт ночью через жд станцию. А тогда бандюки шалили, людей обворовывали. Трое на него вышли: «Кошелёк или жизнь». Дед хмыкает, тычет сигаретой в воздух. – А у прадеда в кармане вот этот самый Люгер лежал. Ефимыч ему за два мешка пшеницы и бутылку самогона отдал — сказал: «Бери, пригодится». Прадед рассказывал: вытащил он его, курок взвёл — щелчок этот характерный, все сразу присмирели. Дальше не помню, говорил ли он, что стрелял или просто показал и ушёл. Но живым вернулся, деньги целы. Я молчу, глажу холодную рукоятку. – Потом он его всю жизнь прятал, – продолжает дед. – То у себя в кузнице,Потом дома. Помню как в детстве он меня с поджигой поймал, так сразу вой поднял сказал, что от этой игрушки и помереть могу. А он лучше мне ружье даст или пистолет. Я потом весь дом перерыл в поисках пистолета. Найти не смог. Потом узнал, что в старом доме он был удачно спрятан в щели куда, я даже не смог догодаться пролезть. Мне отдал перед самой смертью. Я почистил, смазал, пару раз в лесу попробовал — бьёт как надо, только патроны уже к черту через один стреляют. И спрятал сюда, в гараж. Думал, может, никогда и не пригодится… Но на всякий случай купил коробку патронов у отца твоего. А он и не возникал зачем мне они. Дед встал с небольшим крехтением и показал в дальний угол гаража: – Вон тот большой фанерный ящик, с надписью «Пальто зимние». Под низом, в тряпках, кабура к нему лежит. Кожаная, немецкая, ещё из тех времен. Настя уже там. Откидывает старые куртки, телогрейки, достаёт потемневшую кожаную кобуру-плечёвку с тиснением «Waffenamt». Пахнет старым маслом и кожей. Передаёт деду. Тот, разминает плечи, надевает кабуру через плечо. Люгер входит в неё идеально, будто вчера оттуда вынимали. Дед достаёт два магазина: один заряжает «тульскими», второй немецкими. Щёлк — пистолет в кобуре, под левой рукой. Дед поправляет ремень, ухмыляется: – Ну вот, теперь я снова в форме. Захар хлопает в ладоши: – Всё, романтика закончилась. Грузим остатки и думаем, что дальше. Через тридцать минут кузов забит под завязку: канистры, колёса, блоки, инструмент, полезный хлам. Дверь гаража закрыта, замок щёлкнул. Собираемся у кабины. Дед берёт слово: – Кооператив большой, боксов триста. И тут много полезного есть, знаю точно. У Сереги электрика в сто двадцать пятом генератор бензиновый стоял, пять киловатт. У деда Миши в девяносто втором — сварка и баллоны с пропаном. Плюс склад с инструментами в конце второго ряда, охрана там всяуий дворнеческий хлам хранит. Надо пройтись, пока тихо. Разбиваемся. Группа 1 — Слава, Игорь, Захар: идём вглубь, до конца второго ряда. Группа 2 — Юрий, Илья, Жека: первый ряд и склад охраны. Охрана машины — Я и Девушки. Если что — два длинных сигнала клаксона, все бегом обратно. Дед добавляет: – Десять минут на всё. Больше не тянем, солнце выше — твари активнее. И тихо, без стрельбы, если можно. Все кивают. Группа 1 Святослав: Мы идём по второму ряду: я впереди, Игорь слева, Захар справа. Тишина, только наши шаги по битому асфальту да где-то вдалеке ворон каркает. Боксы закрыты, замки целые, ни следов крови, ни криков. Уже думали, что тут пусто. И тут видим: ворота сто тридцать восьмого нараспашку. Внутри полумрак, пахнет самогоном, сигаретами и чем-то тухлым. Внутри — три силуэта. Деды. Один в старой робе механика, второй в вязаном свитере, третий в аляске с оторванным рукавом. Стоят спиной, медленно переваливаются, будто после третьей бутылки. На полу — перевёрнутый стол, осколки стаканов, пустые «полторашки» из-под «Столичной», колбаса валяется в луже рассола. Пахнет самогоном, сигаретами и уже начавшейся гнилью. – Все трое — ходячие, – шепчу. Игорь без слов поднимает двустволку, Захар щёлкает переводчика на одиночные. Выманиваем. Я стучу прикладом Сайги по железу ворот — звон разносится по всему ряду. Три головы синхронно поворачиваются. Глаза мутные, рты чёрные, кровь запеклась на подбородках. Рычат тихо, но идут. Отходим на открытое место. Как только все трое выбрались на свет. Я — первому, картечь в упор, череп разлетается красным веером. Захар — второму, одиночным в висок, падает как подкошенный.Игорь — третьему, двустволка рявкает, отрывает пол-лица. Три тела на асфальте. Тишина. Заходим внутрь. У стены — красавец «Honda EU20i», почти новый, 2 кВт, инверторный. Рядом канистра бензина на пять литров, полная. На верстаке — ящик электрика: мультиметры, кримперы, бухты провода, клеммы, изолента мотками. В углу — два 27-литровых баллона пропана и горелка. – Вот это я понимаю — пенсия пошла впрок, – ухмыляется Захар, хватая генератор. Я подбираю канистру и горелку. – Видимо, в день эпидемии отмечали что-то, – киваю на стол. – Один схватился за сердце, умер, встал, покусал остальных. Классика жанра. Игорь перезаряжает двустволку, сплёвывает: – Три патрона — три деда. Эконом-класс. Так же в гараже была и машина синий «Солярис» первого поколения. Краска выгорела, левое крыло помято, лобовое в трещинах, но стоит ровно, на всех четырёх колёсах. Ключ в замке зажигания. – О, – говорю, – это меняет расклад. Захар уже внутри, крутит ключ. Двигатель чихает, потом схватывает — работает ровно, бак показывает чуть больше половины. Мы выкатываем «Солярис» из 138-го бокса и тихо подруливаем к нашему УАЗу. Дед стоит у кабины, Настя в кабине на пасажирском, Алина свесив ноги с грузовога борта на коленях лежит топорик. Увидев вторую машину, дед поднимает бровь. Я выхожу, Захар и Игорь следом, тупо улыбаемся. Дед сразу: – Это чьё? – Было троих дедов из сто тридцать восьмого, – отвечаю, заталкивая генератор в багажник «Соляриса». – Теперь ничьё. Хозяева внутри остались, в вертикальном положении уже не нуждаются. Дед подходит ближе, осматривает «Солярис», хмурится: – Угон, значит. – Дед, – я выпрямляюсь, – девять человек в одном кунге плюс весь этот хабар. Задохнёмся. На «Солярисе» четверо поедут спокойно, вещи распределим. Пока по Москве катаемся — идеально. Потом бросим или хозяину вернём, если найдём живого. Захар поддакивает, перетаскивая баллоны: – Да мы ж не воровать, мы выживаем. Это не угон, это реквизиция военного времени. Дед смотрит на развалюху и смотрит на меня как на идиота. – А ключи где? – У меня, – я показываю связку. – Как доедем до безопасного места, можете поставить её на стоянку, чтоб не бросалась в глаза. Обещаю. Дед тушит окурок о подошву, вздыхает тяжело: – Совсем вы меня в преступники записали… Ладно, чёрт с вами. Только колонной идём: Вы впереди, я четко за вами и не отрываемся сильно, а то менты живые какие найдутся — сами будете объяснять. – Принято, – улыбаюсь. – Спасибо, командир. Дед машет рукой, лезет в кабину УАЗа. – Загружайтесь, бандиты городские. Ждем вторую группу и отчаливаем Группа 2 Илья: Мы втроём — я, Юрец и Жека — идём по первому ряду. Тишина такая, что слышно, как у Юрия автомат на плече поскрипывает. Солнце уже поднялось, но в проезде между боксами всё ещё холодно и сыро. Первые двадцать боксов — пусто. Замки целые, ни крови, ни следов борьбы. Только в одном гараже дверь приоткрыта, внутри стоит старый опель с открытым капотом и разобранным движком. Видимо, кто-то до последнего пытался починить и не успел. Доходим до конца ряда, поворачиваем к складу охраны. Склад — это длинный кирпичный сарай с железной дверью. Замок висит расстёгнутый. Юрец толкает дверь ногой — петли визжат, как в фильме ужасов. Внутри пахнет мышами, бензином и старым деревом. Стеллажи до потолка. Первое, что видим — ящик «Тульских» пряников, килограмм десять, ещё в заводской плёнке. Рядом — три коробки растворимого кофе «Нескафе», банка сгущёнки и два ящика «Балтики-9» по двадцать бутылок. Видимо, охрана тут «культуру» поддерживала. Жека уже роется дальше. Женя заглядывает за стеллаж и тихо матюкается от восторга: – О, пацаны, смотрите! Тут целый музей совка! На полках и на полу три коробки с новогодними гирляндами «Москва-80», ещё в советской упаковке,стопка пластинок «Мелодия» (включая «Ласковый май» и «Кино» с треснувшие),два ящика стеклянных ёлочных игрушек, половина уже битая, старый пылесос «Ракета» без шланга, куча пластмассовых солдатиков и машинок «сделано в СССР», целая коробка настольного хоккея с оторванными штангами, пять банок краски «серебрянка» засохшей ещё при Брежневе,и главное сокровище: коробка из-под телевизора «Рубин», а в ней — двадцать пять упаковок лампочек 60 ватт, все целые. Юрец берёт одну лампочку, крутит в руках: – Это ж теперь валюта. За одну такую в деревне корову дадут. Жека достаёт из-под стола огромный портрет Брежнева в раме, пыльный, но целый. – Вот это я повешу в кунге. Для антуража. Я ржу: – Давай ещё серп и молот найдём, сразу колхоз организуем. В углу стоит старый магнитофон «Весна-202», кассеты рядом: «Modern Talking», «Ария» и какой-то самопал с надписью «Свадьба Коляна 1987». Юрец нажимает play — плёнка крутится, но звук мёртвый. Больше ничего полезного. Ни оружия, ни патронов, ни еды нормальной. Только ностальгия тоннами. Жека закидывает на плечо мешок с лампочками и пару пачек пряников: – Всё равно берём. Лампочки — свет, пряники — еда, Брежнев — моральный дух. Юрец хватает портрет Леонида Ильича: – А это — талисман. Пока он смотрит — нас не тронут. Я беру коробку с ёлочными игрушками: – На Новый год украсим УАЗ. Будет красиво. Выходим из склада, хохоча как идиоты. В руках — куча бесполезного, но чертовски родного хлама. 1 апреля 2020 г. Москва, гаражный кооператив, ближе к 10 утра. Святослав Мы стоим у машин, я уже за вел Салярис «Соляриса», Игорь рядом, Захар на заднем сиденье. Дед в кабине УАЗа, мотор греется. И тут из-за угла появляются Илья, Юра и Женя — как три Деда Мороза из 1985-го. Жека тащит на плече огромный портрет Брежнева, Юрец — мешок с лампочками и коробку ёлочных игрушек, Илья — ящик пряников и пачку гирлянд «Москва-80» под мышкой. Дед высовывается из окна УАЗа, смотрит секунды три, потом лицо краснеет: – Это что за цирк, мать вашу?! Вы там склад охраны грабили или музей Ленина?! Женя, не моргнув глазом, поднимает портрет выше: – Это трофей! Генсек лично будет нас охранять! Дед выскакивает из кабины, подходит, тычет пальцем в портрет: – Ты мне тут Брежнева в кузов тащишь?! И зачем он нам? У меня и так машина как баржа. Юрец пытается вставить: – Лампочки полезные… – Полезные?! Двадцать пять пачек по десять штук?! У нас генератор два киловатта, мы не ночной клуб открываем! И ёлочные игрушки на хрена?! Мы что, в новогоднюю сказку едем?! Илья тихо ржёт, прячет гирлянду за спину. Дед поворачивается ко мне: – Слава, это ты их командир или кто? Почему они вместо нормальных вещей этот хлам притащили?! Я поднимаю руки: – Дед, я их в первый ряд не посылал, они сами… Дед уже орёт на всех троих: – Пряники — ладно, сожрём. Лампочки — десять пачек максимум, остальное на землю! Гирлянды, игрушки, пластинки, пылесос этот ваш «Ракета» — всё выкидываем! И портрет, мать его, Брежнева тоже! Я не собираюсь с Леонидом Ильичём по апокалипсису кататься! У меня в кунге люди сидеть будут, а не экспонаты из музея революции! Жека делает грустное лицо, прижимает портрет к груди: – Ну дед… он же талисман… – Талисман у меня вот тут! — дед хлопает по кобуре с Люгером. — А Брежнев пусть в гараже остаётся, там ему и место! Пауза. Все молчат. Потом дед вздыхает, машет рукой: – Ладно… одну пачку лампочек берите, пряники все, портрет… чёрт с вами, в кузов киньте. Но если ещё раз увижу, что вы вместо патронов советскую власть таскаете — лично заставлю обратно нести! Всё, грузимся, клоуны, поехали! Мы ржём в голос, быстро скидываем лишнее в угол, оставляем только то, что дед разрешил.А дед тем временем себе под нос бормочет. – Уж лучше бы Сталина притащили. В текущей ситуации от него пользы бы больше было. Через минуту колонна готова: синий «Солярис» впереди, УАЗ с портретом Брежнева в кунге — сзади. Дед хлопает ладонью по кузову УАЗа — сигнал «все ко мне». Собираемся полукругом. – Слушать сюда, – говорит дед, оглядывая нас, как старшина молодняк. – Время дорого. Рассаживаемся так: – «Солярис» ведёт Евгений Илич, У тебя со слов моего любезного внука есть права. Слава спереди — штурман, дорогу знаешь лучше всех. Сзади — Анастасия и Алина, девчонки лёгкие. Я киваю, и показываю Жеке на водительское. – В УАЗе: я за рулём, – продолжает дед, – рядом со мной в кабине Игорь, он здоровый, если что — поможет. Остальные — Захар, Юрий, Илья — в кузов, на ящики и колёса. Аккуратно будьте и слетите в форточку за дорогой в бок, всякое можете подметить Жека тихо ржёт: – Леонид Ильич будет смотреть, чтоб нас сзади не догнали. – Следующий пункт — родители Насти, – я показываю на карте в телефоне. – В принципе ехать 5 минут в худшем случае. Объедем по кругу. Прочерчиваю. Тут Больница рядом с расстояния посмотрим на обстановку Все молча кивают, занимают места. «Солярис» заводится сразу, УАЗ рычит басом. Колонна трогается: синяя тачка впереди, зелёный УАЗ в десятке метров позади. Выезжаем на Задонский проезд — пустой, только ветер гоняет мусор по асфальту. Только вот по попутной полосе в нашу сторону очень быстро летел Гелентваген....