Часть 18: Пятый этаж, без лифта

Я сидел на переднем сиденье «Соляриса», Отодвинул кресло до конца назад, стараясь не убить сидящую позади Настю, Сайга между колен. Евгений вёл ровно, девчонки сзади молчали. В зеркале — наш УАЗ, дед держит дистанцию. И тут с боковым зрением вижу догоняющий нас чёрный G-500, старомодный, квадратный, на огромных дорожных колёсах. За рулём не понятно, какой у них настрой, но точно не дружеский по отношению к нам. Вижу Как какой-то парень высовывается из кабины и что-то кричит стреляя в воздух из пистолета. Гелик идёт на таран, пытается прижать УАЗ к обочине. Классический гоп-стоп на ходу. – Держись! – ору Жеке. Дед резко уходит влево, УАЗ вильнул, но Гелик уже впритирку.И тут боковые форточки кунга УАЗа открываются. Тра-та-та-та-та-та-та! Захар, Юрец и Илья в три ствола открывают шквальный огонь. Очереди короткие, но плотные. Стёкла Гелика взрываются, пули утыкаются в кузова, пронзая машину как нож масло. Блин, я бы это сравнил с тем как и-16 повреждает какой-то мессершмидт и тот раненым зверем падает к земле, но тут картина немного другая.Гелик вильнул, водитель в панике вдавливает газ до полика, машина прыгает вперёд, как раненый зверь, и летит дальше по проезду, не разбирая дороги. – Куда он… – начинает Жека. Гелик улитает до конца проезжей части и влетает в ряд железной стены гаражей. Удар — металл визжит, ворота сминаются, машина врубается и отскакивает к проезжей части преграждая нам дорогу. Гелик стоит поперёк дороги, дым валит из-под капота, передок смятый, стёкла в крошке. – Тормози, – командую Жеке. «Солярис» встаёт в десяти метрах. УАЗ за нами тоже останавливается. Дед уже вылез, Тозик на изготовке. – Игорь, Захар, со мной. Быстро досматриваем, если зомби — добиваем. Остальные — периметр, глаза по сторонам. Мы трое подбегаем к Гелику, стволы наизготовку. Внутри Четверо Водитель — лет двадцати пяти, непонятно кто, лицо в крови, челюсть разворочена, плечо прострелено, спина тоже. Хрипит, но ещё жив. Рядом главный — русский, коротко стриженый, безусая бородка «под мусульманина», лет двадцать пять, в адидасовском костюме. Пуля в бедре, без сознания, кровь хлещет. Третий — уже труп, голова в потолке, мозги по обивке. Четвертый, что был ближе тоже израненый весь но с контрольным в голове В багажнике кто-то стонет. Открываем — там две девчонки, лет шестнадцать и четырнадцать, явно сёстры, связанные скотчем, рот заклеен, глаза красные от слёз. Живые. – Девчонок в УАЗ. —Поворачиваюсь к нашим Алине и Насте и коротко говорю. — Помогите им Игорь уже вытаскивает и , передаёт их деду. Я наклоняюсь к водителю — тот ещё дышит, булькает кровью. – Жалко, – Захар поднимает АК. Тра-та. Два в голову. Хрип прекратился. Главного вытаскиваем на асфальт. Кровь течёт, но живой. На руке тату «A.C.A.B», на шее цепура золотая толстая. Нашёл вчера в полицейской «Октавии» наручники — щёлк, приковываю его руку к внутренней ручке двери Гелика. Из его кармана достаю наган, старый, но ухоженный, семь патронов в барабане. В бардачке нахожу пол-литра «Столичной». Открываю, выливаю ему на лицо. Парень вздрагивает, визжит, глаза распахиваются. Кровь, водка, боль — приходит в себя мгновенно. Парень на асфальте дышал тяжело, кровь из бедра текла толстой струёй, пропитывая адидасовские штаны.Я небыл мясником и всеже решил взять жгут из разгрузки и перетянул ему ногу под его визги. А то вытечет еще Водка стекала по щекам, смешиваясь с кровью и грязью. Он визжал, как резаный поросёнок, дёргался в наручниках, цепь звенела о дверную ручку Гелика. Я присел рядом, наган уткнул ему в висок. Холодный металл заставил его заткнуться. – Имя, – коротко сказал я. – Антон… Мамаев… – прохрипел он, глаза бешеные. – Не убивай, брат, всё скажу… – Кличка есть? – Медведь… все так зовут… Я ударил его пару раз кулаком по ребрам – глухо, что-то хрустнуло. Он завыл, согнулся, насколько позволяла рука в наручниках. – Ты, сука, на нас полез. Зачем? Какое зло мы тебе сделали? Стрелял в воздух, таранить хотел. Зачем? Он кашлял кровью, сплёвывал на асфальт. – Мы… мы просто… тачку вашу увидели… УАЗ старый, но с хабаром… думали, лёгкая добыча… девок у нас в багажнике… новые… хотели домой… Я снова ударил – на этот раз встав и размахнувшись ногой по его челюсти. Голова мотнулась, зуб вылетел с кровью. – Врёшь, мразь. Есть в тебе что-то от спортика или коллектора. Долги выбивал? Сейчас мародёром стал. Сколько людей угробил за эти два дня? Он завыл, но уже тише, глаза забегали. – Я… я не… брат, мир кончился… все так делают… Удар ногой в живот. Он свернулся, хрипел, как рыба на суше. – Говори по порядку. С тридцатого марта. Всё. Или я тебе вторую ногу прострелю и оставлю зомбям. Он зарыдал, сопли и кровь на губах. Он зарыдал, сопли и кровь на губах. – Ладно… ладно… 30-го утром… с Лёхой к майнеру поехали… должник… нашли зомби… Лёху укусили… я его пристрелил… потом к Шульцу… бывший мент… потом отчима моего грабанули… Вадима… он не отдал стволы… я ему в шею… бабку его Шульц дробью… потом инкассаторов… ментов… ювелирку… аптеку… вчера в КБ Шульца и Вована замочили… какие-то лохи с дробовиками… я потом семью на Солярисе… папу-маму убил… девок связал… хотел домой… а вы нас… Пока он все это рассказывал к нам подошёл Илья который внимательно прослушал весь этот монолог загнаного зверька и потом улыбнувшись подошёл вплотную, присел на корточки прямо перед ним, чтобы тот видел каждую чёрточку на лице. –Так это твои мудаки на нас напали в красном и белом? – тихо спросил Илья, улыбаясь уголком рта. – Такой с татухой на шее ещё? Мамаев замер. Глаза расширились. – Ты… это был ты… – Я, – Илья кивнул. – Мы пытались найти припасы, а твои ублюдки просто зашли и начали вести огонь во все стороны. Твой Шульц полез с помпой, я ему полчерепа снёс одним выстрелом. Мозги до потолка долетели. А второго твоего, Вована, уже на улице догнали. Две пули в спину — и всё. Собаке собачья смерть. Мамаев было видно как он закипал, по венам на его лице. Илья выпрямился, плюнул на лицо ублюдка Мамаева. – Так что привет им передавай, когда встретишь в аду. Мамаев взвыл. Голос сорвался на визг, он рванулся в наручниках так, что запястье хрустнуло, кровь брызнула из-под браслета. – Сука! Падла! Я тебя найду, мразь! На куски порву! Твою мать выебу, они блять охуеют я Им перфоратор в пезды вставлю! Гнида! Тварь! Я вас всех… Оскорбления сыпались потоком, грязные, мокрые от слюны и крови. Он бился головой об дверь Гелика, пытаясь дотянуться зубами хоть до чего-нибудь. Илья только усмехнулся, отошёл на шаг. – Слышал, Слава? – громко сказал он мне. – Пёс лает, караван идёт. Дед стоял рядом, лицо каменное. – Оставляем, – коротко сказал он. – Прикованным. Пусть орёт. Трупы сожжём, а эта мразь пусть живьём поджарится или зомби его сожрут. По делам воздастся. Захар уже выгребал из Гелика всё ценное АПС,Вепрь-12, 2 АКСУ-74 и один неплохой скс. А также коробки с патрономи для этого добра. Захар захлопнул багажник «Соляриса», в который мы перекинули всё, что успели выгрести из Гелика: два АКСУ (один с деревянным прикладом, второй складной), Вепрь-12 с тремя магазинами, СКС с оптикой ПУ, коробки с 5,45, 7,62×39, картечь 12/70 и россыпь 9×18 для АПС. Себе в разгрузку закинул Наган. Так сподручне. Мамаев всё ещё выл, дёргался на наручниках, кровь уже натекла лужей, смешалась с водкой и грязью. Юмора ради Захар достал из багажника Саляриса пилу по дереву(подарок от старых владельцев машины), ржавую, тупая, зубья сточены до блеска. И кинул её ублюдку. – Пусть помучается, – бросил Захар, вытирая руки о штаны. – от кровопотери помрет или зомби помогут. Со стороны автобусной остановки к нам уже шли Первые зомби, слетевшиеся на происходящее как мухи на говно: бывший дворник в оранжевом жилете, лицо разодрано до кости, и какая-то баба в разодранном пуховике, нога волочится за ней на сухожилии. Юрец с УАЗа коротко, экономно, два выстрела – оба в голову. Трупы упали, не доходя десяти метров до нас. – Пора, – сказал Дед, хлопнув по бортику Уаза. – Уходим, пока не сбежалась вся улица. И залихватски запрыгнул в Салон. УАЗа, мотор зарычал. Девчонки – те, что мы вытащили из багажника Гелика – сидели в кузове уаза к ним для Маральной поддержки села Алиса. У нас же экипаж машины поменялся. Женя сидел за рулем, я на пассажирском сзади Захар и Настя. Жека тронулся плавно, УАЗ за нами. Проезжая мимо Гелика, я опустил стекло. Мамаев уже не орал. Он хрипел, глядя на нас безумными глазами, пила в руке – он всё-таки дотянулся. Первый надрез на запястье был неглубокий, кровь текла тонкой струёй. Он рычал сквозь зубы, пытаясь пилить быстрее. – Прощай, Медведь, – сказал я в открытое окно. – Короли в канаве не валяются. Они в ней сгнивают. Он вскинул голову, хотел что-то крикнуть, но только захлебнулся кровью и своим же визгом. Мы поехали прямо. В зеркале заднего вида вспыхнуло пламя – кто-то из ребят всё-таки плеснул остатки бензина на трупы у гаражей. – Куда теперь? – спросил Жека, не отрывая взгляда от дороги. – Сначала вытаскиваем родителей Насти. Воронежская улица XXXX— дальше по плану. Настя сзади вздрогнула, крепче сжала мою руку. – Слав… а если они… – голос дрогнул. – Не думай пока. Едем и смотрим, – ответил я, хотя внутри всё сжалось. Жека кивнул, не отрываясь от дороги. – Понял. Десять минут, даже если еще на зомбарей наткнемся. И тут слева замелькала 83-я больница или как её там сейчас переименовали. Синие буквы на ней не горели...нр вот варей воокруг неё хватало, даже от сюда было видно что перед её забором целый митинг из тварей разного масштаба собрался. Жека сбросил газ, мы медленно проезжали мимо. – Блять… – выдохнул Захар. – Это что, весь юг Москвы сюда стянулся? И тут мы её сбили.Из-за стоящего у края дороги Грузовика вышла она Молодая девчонка, типичная неформалка — волосы крашеные в зелёный, пирсинг в губе, рваные колготки в сетку. И вся в крови. Выскочила прямо под колёса, будто специально. Удар был глухой. «Солярис» дёрнулся, она перекувырнулась через капот и осталась лежать на асфальте, голова под неестественным углом. Настя вскрикнула, закрыла рот ладонью. – Она… сама… – начал Жека, но я поднял руку. – Видел. Она бежала на нас. Уже не живая была. В рации сразу зашуршало. Дед, будто сидел и ждал. – Славка, приём! Кого сбили? Я нажал тангенту, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, где висел уаз – Зомби под колёса выскочила. Девка. Мы целы. Голос деда ровный, но чувствуется, что напрягся: – Точно? – Только легкий испуг и вмятины. – Понял. У вас там впереди ещё одна Полеклиника и автобусный вокзал. Если такая же толпа,то не полезем в лоб, дворами прийдется. И глаз с зеркал не спускайте, после такого шума из-за Гелика. – Принял. Спасибо, дед. – Не за что. Конец связи. Жека прибавил газу, аккуратно объехал дтп. – До Воронежской три минуты, – сказал он. – Адрес XXXX, да? – Да. Пятый этаж, квартира 87. Лифт, скорее всего, не работает. Будем пешком. Настя тихо, почти шёпотом: – Если дверь закрыта… у меня ключи с собой. Я кивнул, сжал её ладонь. – Значит, зайдём. Если кто-то из родителей… заражён – сразу говорим. Без истерик. Поняла? Она кивнула, глотнула воздуха. Захар сзади передёрнул затвор громче обычного. – Если там в подьезде толпа – я первый иду. У меня АКСУ и два рожка. Вы только прикрывайте лестницу. Мы выкатились на перекрёсток у Красногвардейской. Справа— детская поликлиника и вход в метро слева — вход в метро и автовокзал и стройка муравейника. Всё кишело зомби. Десятки. Они медленно текли по площади, как густая чёрная смола. А посреди этого месива стоял одинокий военный КамАЗ-5350 с тентом. Из кузова и кабины стреляли человек десять — в «ратниках», с АК-12 и парой РПК. Очереди короткие, чёткие, профессиональные. Трупы падали рядами, но на их место тут же вставали новые. – Смотрите, армия ещё жива, – выдохнул Жека. – Пока жива, – буркнул Захар. – Их там максимум взвод. Через час сожрут. Я уже тянулся к рации, обратиться к деду, но тут она сама ожила. – Славка, приём, – голос деда был жёсткий, без обычного спокойствия. – На приёме. – Только что говорил с твоим отцом. У него связь ещё держится. Он сказал дословно: Кровь из носу быть до 15:00 нужно пару машин подготовить для их дел с полковником этим его. Пауза. Я услышал, как он переключил дыхание. – Предлагаю так. Разделяемся прямо сейчас. Вы четверо на «Солярисе» — сворачиваете налево, на Воронежскую, забираете родителей Насти и сразу К нам. Я с УАЗом ухожу прямо и на домодедовское шоссе, на Видное, а оттуда в Молоково. Своих слесарей выручать. Я посмотрел на Ребят. Те тоже все слышали и прекрасно поняли. – Понял, дед. – Тогда без сантиментов. Я сейчас ухожу. По рации — только в крайнем случае, канал 27.100, пароль «Вода мокрая». Всё, внук. Удачи. – И тебе, дед. УАЗ в зеркале заднего вида моргнул два раза дальним, потом поехал прямо, а мы свернули налево Мы остались одни. Жека выжал газ, «Солярис» рванул налево, мимо горящего автобуса. Военные у метро нас даже не заметили — им было не до того. – Две минуты, – сказал Жека. – Воронежская уже за поворотом. Настя сжала мою руку так, что костяшки побелели. – Слав… если их нет… или если они… такие же… просто не говори мне ничего. Сделай быстро. Я кивнул, перехватил Сайгу поудобнее. – Обещаю. Машина вылетела на Воронежскую улицу. Дом 12 корпус 3 стоял впереди, как островок тишины среди ада. Жека загнал «Солярис» прямо к подъезду, уткнул носом в двери. Я вышел первым. – Пошли. Время пошло. Жека заглушил мотор, но не выключил зажигание — стрелка тахометра подсвеченная индекатором упала до 0. – Я останусь здесь, – быстро сказал он, оглядывая улицу. – Если начнётся движуха, покручу круги вокруг дома, посигналю отвлеку тварей на себя. Подъезд один, выйдете — сразу увидите машину. Не теряйтесь. Я кивнул, уже закрывая дверь. – Понял. Ключи у тебя, бензин есть. Если что — по рации. Захар выскочил следом, АКСУ на груди, рожок полный, второй на поясе. – Пошли. Я первый, ты за мной, Настя в середине. Настя молча вышла, ключи уже в руке, пальцы белые от напряжения. Жека коротко махнул рукой, и «Солярис» тихо отъехал от подъезда, развернулся и медленно покатил по двору, будто обычная машина в обычный день. Мы втроем шагнули в подъезд. Дверь за спиной захлопнулась с тяжёлым стуком. и в нос ударила вонь альтернативно живых. Сверху доносились звуки: то ли кто-то скрёбся когтями по бетону, то ли просто капала вода. Каждый шаг отдавался эхом, будто нас уже ждали. Первый этаж прошли молча. Второй этаж. Дверь квартиры 42 была нараспашку. Из темноты вывалился огромный мужик — килограмм под сто пятьдесят, в майке-алкоголичке, вся грудь в крови, лицо раздуто, глаза мутные. Он рычал, как медведь, которому на лапу наступили, и попёр прямо на Захара. Захар успел только вскинуть АКСУ, но дистанция была два метра — не успеть. Я вскинул Сайгу, не целясь — на звук. Грохот в замкнутом пространстве ударил по ушам, как молотом. Картечь вырвала мужику полбока, он рухнул на колени, потом лицом в пол, забулькал и затих. Не успели мы выдохнуть, как сверху, с пролёта между вторым и третьим, прыгнула тварь. Собака. Бывший лабрадор, но уже не совсем собака. Шкура лопнула по хребту, из разрывов торчали костяные пластины, как у ящера. Морда вытянулась, челюсти стали шире, глаза светились жёлтым. Размер — с мастива. Она летела на Захара, раскрыв пасть, в которой зубы были уже не собачьи, а как у акулы. Захар вскинул автомат и вдавил спуск. Очередь — весь магазин за секунду. Пули вошли в грудь и шею, тварь дёрнулась в воздухе, но не остановилась. Она врезалась в Захара, сбила его на спину и вцепилась зубами в ствол АКСУ. Металл заскрежетал, как будто в мясорубку попал. Захар орал, пытаясь оттолкнуть морду, но тварь была тяжелее его раза в два. Я уже целился в тварь. Как тот зомби толстяк уже пытался встать пришлось добивать он был предательски близок к Захару. Настя, стоявшая сзади, вдруг шагнула вперёд. В руках у неё была одностволка. Она в упор, не целясь, выстрелила прямо в горб на спине твари — туда, где у нормальной собаки позвоночник, а у этой был какой-то нарост. Грохот. Дробь вошла в горб, будто в мозг попала. Тварь взвыла высоким, неживым голосом, отпустила автомат и рухнула набок, дёргая лапами. Из горба хлестала чёрная жижа. И тут же из той же открытой квартиры 42 вывалилась ещё одна — жирная тётка в халате, вся в крови, с оторванной половиной лица. Она шла прямо на Настю, руки тянула. Выстрел — почти в упор. Картечь разорвала ей грудь и шею, тётка отлетела назад, впечаталась в стену и сползла, оставляя на обоях жирный кровавый след.И Выщелкиваю из двери ключ, хлопаю дверью и закрываю её на ключ. Оставляя труп жирдяя лежать перед дверью. Тишина. Только наше тяжёлое дыхание и запах пороха. Захар поднялся, вытирая лицо рукавом. Автомат весь в слюнях и крови твари. – Блять… – прохрипел он. – Спасибо, Настюха. Я тебе должен. Настя стояла белая, как мел, но руки не дрожали. – Пошли дальше, – тихо сказала она. – Мама с папой ждут. Мы двинулись вверх. На площадке двое: бывший сосед в спортивках и старуха с клюкой. Захар короткой очередью положил обоих, не дав им даже зарычать. Гильзы звенели по бетону, как колокольчики. Четвёртый этаж. Из-под двери квартиры 68 сочится кровь. Я пнул дверь — она открылась. Внутри трое: вся семья, уже встали. Два выстрела из Сайги, один — из Настиного «ЗК». Закрыли дверь ногой, пошли дальше. Между четвёртым и пятым — ещё один. Молодой парень в форме доставки, лицо разодрано, кишки волочатся за ним по ступеням. Я просто спустил курок, не останавливаясь. Картечь смела его вниз, он покатился, ломая себе оставшиеся кости. Пятый этаж. Чисто. Для верности решили подняться ещё выше — вдруг кто сверху спустится. Шестой — пусто. Седьмой — тоже. Спустились обратно на пятый. Квартира 87....