Глава 2 Мир до магии

Шаг из белой, стерильной тишины — в омут жизни. Шум машин, людские голоса, запах кофе и мокрого асфальта. Я пошатнулся, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Это был обычный, живой город. И я, мертвец, внезапно оказался в самом его сердце. Одиночество и отчаяние накрыли меня с новой силой, но в тот же миг ожили очки. Перед глазами вспыхнул интерфейс, выводя данные миссии. СИСТЕМА АКТИВНА СУБЪЕКТ: 4546В ЛОКАЦИЯ: Земля. Измерение АТ-1337 ("Время Приключений") Я замер, перечитывая последнюю строку снова и снова. "Время Приключений". Это невозможно. Это какая-то злая, больная шутка. Мой любимый мультик из детства. Мир Финна и Джейка, принцесс и магии. Но... вокруг не было ничего похожего. Только обычные люди, обычные машины, серые здания. И тогда до меня дошло. Очки показывали время прибытия: "За один месяц до Грибной Войны". Это не земли Ууу. Это мир до них. Мир, который я видел лишь во флешбэках. Мир Саймона Петрикова. Мир, обречённый сгореть. Осознание этого ударило сильнее собственной смерти. Это был не просто чужой город. Это была живая история, трагедия, разворачивающаяся в реальном времени, и я был единственным зрителем, который знал финал. Я шёл по улице, и теперь каждая деталь приобретала новый, ужасающий смысл. Вот ребёнок смеётся, ест мороженое. Кем станут его потомки через тысячу лет? Конфетными человечками? Мутантами? Вот новости по телевизору в витрине магазина — политики говорят о "напряжённости". А я знаю, что эта напряжённость закончится ядерными взрывами и рождением Лича. Каждый вздох этого мира был для меня отголоском его будущей смерти. Ночь и холодный дождь заставили меня искать убежища. Мотель. Но для него нужны были деньги. И я оказался перед банкоматом в тёмном переулке, и внутри меня шла война. "Они все умрут," — шептала холодная часть моего сознания, та, что была оперативником 4546В. — "Их деньги скоро превратятся в пепел. Это не воровство. Это использование ресурсов". Но другая часть, та, что в детстве с восторгом смотрела на героизм Финна, кричала в ответ: "Ты в их мире! В мире, породившем героев! И ты начнёшь свой путь здесь с преступления? Ты будешь не лучше монстров, с которыми они сражались!" Дождь стекал по моему лицу, смешиваясь со слезами горечи и безысходности. Я ударил кулаком по стене. Боль. Я ещё чувствовал боль. "Я должен выжить," — прошептал я, и это прозвучало как оправдание. Я взломал систему. Когда банкомат выдал несколько купюр, я взял их, чувствуя себя мародёром. В номере мотеля пахло сыростью. Я сел на кровать, глядя на эти деньги. Я получил убежище, но чувствовал себя более грязным, чем когда-либо в жизни. Я знал, что где-то в этом городе, или, возможно, в другой стране, живёт историк по имени Саймон Петриков. Что он, наверное, ещё счастлив со своей невестой Бетти. И что я пришёл сюда, чтобы украсть вещь, которая одновременно и спасёт его, и уничтожит. Я лежал, глядя в тёмный потолок. Я был не просто призраком среди живых. Я был хранителем страшной тайны и, возможно, катализатором величайшей трагедии этого мира. И груз этого знания был невыносим.

***

Ночь в мотеле была пыткой. Дешёвые шторы не спасали от мигающего неона вывески "Vacancy", который заливал комнату болезненным красным светом. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я проваливался в обрывки чужих, но до боли знакомых воспоминаний. Я видел не свой дом, а уютную лабораторию, заваленную книгами. Я видел не своих друзей, а красивую девушку в очках, которую незнакомый мне голос называл "моей принцессой". Я видел золотую корону, и от одного её вида в моей душе поднимался первобытный, ледяной ужас. Это были видения Саймона. Или просто моя память о мультфильме, искажённая реальностью этого мира. Утром я проснулся не отдохнувшим — мёртвые не спят — а ментально истощённым. Я сел на краю скрипучей кровати. На тумбочке лежала стопка купюр, украденных у этого мира. Они казались грязными, чужими. Пассивное отчаяние было ловушкой, уютным болотом, в котором можно было утонуть. Но Коллекционер не позволит мне этого. Его молчаливая угроза была страшнее любых кошмаров. Я должен был действовать. — Хорошо, — прошептал я в пустоту комнаты. — Играем по твоим правилам. Интерфейс очков ожил по моей команде, и комната утонула в полупрозрачных окнах с потоками данных. Пора было превращать абстрактное знание из мультфильма в конкретные, осязаемые факты. Запрос: "Саймон Петриков". Стандартные поисковики выдали несколько общих статей. Этого было мало. Я активировал протокол прямого доступа. Цифровые барьеры этого мира были примитивными. Я без труда проник в закрытые сети: архивы Городского Университета, базы данных прессы, муниципальные записи. Информация полилась рекой. Имя: Петриков, Саймон. Возраст: 42 года. Статус: Доктор исторических наук, ведущий специалист по доязыческим культурам Скандинавии, антиквар. Место работы: Городской Университет, кафедра Древней Истории. Я открыл вкладку университетской газеты. Статья двухнедельной давности: "Доктор Петриков возвращается из успешной экспедиции по портам Северной Европы". И под заголовком было фото. Я замер. Одно дело — знать персонажа, и совсем другое — увидеть его живое, настоящее лицо. На фото он улыбался, стоя на палубе корабля на фоне серых скал. Умные, немного уставшие глаза за стёклами очков, растрёпанные волосы. Он выглядел счастливым. Человек на пике своей карьеры, влюблённый, с целой жизнью впереди. Человек, который ещё не заглянул в бездну. От этого снимка веяло такой обречённостью, что мне стало трудно дышать. Теперь у моей цели было лицо. План начал формироваться сам собой. Напасть на него дома или в университете — глупо и рискованно. Я не убийца. Пока что. Но я мог стать тем, кто ему нужен. Я просмотрел его публикации. Нашёл несколько его лекций о влиянии фольклора на артефакты бронзового века. Он был одержим "душой" вещей, их историей. Идеальное место для встречи — музей. Нейтральная территория. Место, где легко завязать разговор двум "учёным". Я подготовлюсь. Изучу последние поступления в скандинавский зал. Когда я заговорю с ним, я буду знать больше, чем любой другой посетитель. Он увидит во мне равного. Он мне доверится. Я встал и подошёл к окну. Красный неон "Vacancy" погас. Начинался новый день. Для этого города — один из последних тридцати. А для меня — первый день, когда я сознательно шагнул на путь обмана, чтобы выполнить свою миссию. Я надел куртку, спрятал в карман пистолет и вышел из номера. Представление должно было начаться. Дорога до музея была пыткой иного рода. Я ехал в полупустом автобусе, глядя на город сквозь грязное стекло. Обычная жизнь текла своим чередом: вот мать смеётся, поправляя шапку своему ребёнку, вот подростки спорят о какой-то музыкальной группе, вот старик читает газету с тревожным заголовком на первой полосе. Каждый из них был целой вселенной, полной своих надежд, страхов и мечтаний. И все эти вселенные были обречены. Знание этого лежало на мне невидимым грузом, отделяя меня от них непреодолимой стеной. Здание музея встретило меня гулкой тишиной. После шума улиц это было похоже на погружение под воду. Воздух пах пылью, воском и вечностью. Редкие посетители говорили шёпотом, их шаги терялись в огромных залах под высокими сводами. Это место было идеальным. Настоящий мавзолей для мира, который ещё не знал, что он мёртв. Я целенаправленно направился в зал скандинавских древностей. Время здесь, казалось, застыло. В стеклянных витринах покоились потемневшие от времени серебряные украшения, грозные боевые топоры и хрупкие предметы быта, извлечённые из холодной земли. Я не просто ждал. Я готовился, превращая ожидание в работу. Я остановился у витрины с мечом викинга. — Активировать детальный анализ, — мысленно отдал я команду. Интерфейс очков ожил, накладывая на древний клинок потоки информации. Объект: Каролингский меч, тип H. Возраст: ~1100 лет. Состав: Углеродистая сталь, следы фосфора. Технология многослойной ковки. Анализ повреждений: Микросколы на лезвии указывают на участие в боях. Трещина у эфеса — вероятная причина вывода из строя. Я впитывал эти сухие факты, готовя свою легенду. Я должен был стать не просто знатоком, а кем-то, кто видит не предмет, а его историю. Прошёл час. Зал оставался почти пустым. Я начал думать, что мой план провалился, что придётся приходить сюда день за днём. И в тот момент, когда я уже собирался уходить, в дверном проёме появилась знакомая по фотографии фигура. Саймон Петриков. Он вошёл не как учёный в свою стихию, а как призрак. Его плечи были опущены, взгляд блуждал по экспонатам, не фокусируясь ни на одном из них. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Я видел не гения-антиквара, а человека, загнанного в угол собственным разумом. Контраст с той улыбающейся фотографией из газеты был чудовищным. Он медленно подошёл к витрине, у которой я стоял, и уставился на тот же меч, но я был уверен — он его не видел. Он смотрел сквозь него, в свои собственные кошмары. Это был мой шанс. Я сделал глубокий, хотя и ненужный моему телу вдох. — Удивительно, как работа по металлу деградировала после падения Рима, — тихо сказал я, скорее в пустоту, чем ему. — Даже здесь, на севере, чувствуется утрата технологий. Он вздрогнул, словно его вырвали из транса, и посмотрел на меня. В его глазах на мгновение промелькнул живой профессиональный интерес, вытеснив тревогу. — Вы правы. Редкое замечание для обычного посетителя. Вы тоже историк? — Можно сказать и так, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Моя работа связана с редкими артефактами. — Саймон. Саймон Петриков. Моё несуществующее сердце пропустило удар. Услышать это имя вживую... это было слишком реально. — Джейкоб, — солгал я, назвав первое пришедшее в голову имя. Мы разговорились. Я использовал свои знания, чтобы поддерживать беседу на высоком уровне, и Саймон оживился. В нём проснулся учёный, и на несколько минут тревога в его глазах уступила место академическому азарту. Мы обсуждали пути миграции древних племён, спорили о значении рунических символов. Он увидел во мне не просто знатока, а человека, который мыслит так же, как он. И я понял, что создал идеальную почву для доверия. — Давайте присядем, если у вас есть минута, — предложил он, указав на каменную скамью в центре зала. — Разговор становится слишком интересным, чтобы вести его на ногах. Когда мы сели, его азарт снова угас, сменившись тенью сомнения. — Джейкоб, — начал он тихо, словно боясь, что нас подслушают даже пустые доспехи в углу. — Вы говорили, что работаете с редкими артефактами. Скажите, вы когда-нибудь сталкивались с... аномалиями? С вещами, которые не подчиняются законам логики? Я внимательно посмотрел на него. — Легенды о проклятых сокровищах стары как мир. Обычно это просто фольклор. Но иногда... иногда история, заключённая в предмете, бывает настолько сильной, что оставляет отпечаток. Он вцепился в мои слова. — Отпечаток! Да! Именно это я и чувствую. Во время последней экспедиции я столкнулся с чем-то подобным. Я... я купил одну вещь у старого докера в Бергене. Он был напуган до смерти, твердил, что она проклята, и отдал её почти даром. Это была поразительной работы золотая корона с тремя крупными, идеально отшлифованными рубинами. Моё тело напряглось, но я сохранял внешнее спокойствие. Вот оно. Начало конца. — Я принёс её домой, — его голос дрогнул. — Хотел подшутить над своей невестой, Бетти. Я называю её своей принцессой, понимаете? И вот я, дурак, надел эту корону и сказал что-то вроде: "Смотри, твоя принцесса теперь стала королевой!". Я смеялся... а потом смех застрял у меня в горле. Он замолчал, глядя в пустоту. — Внезапно я был уже не в нашей квартире. Вокруг выл ледяной ветер, я видел в небе зелёную комету, а передо мной стояло огромное существо, словно высеченное изо льда. И оно кричало на маленького динозавра... называло его Гантером. Я чувствовал холод, древний, вселенский холод. А потом — ничего. Он перевёл на меня полный ужаса взгляд. — Следующее, что я помню — Бетти трясёт меня за плечи, её лицо в слезах. Она сказала, что я стоял с пустыми, белыми глазами и говорил на языке, которого она не знала. Она кричала моё имя, а я не реагировал. Джейкоб, это самое страшное — я ничего не помню. Я потерял контроль. Я молчал, давая ему выговориться. Каждое его слово было для меня каноном, строчкой из священного, трагического текста, который я знал с детства. Но слышать это от него, видеть его боль — это было невыносимо. — Теперь это происходит даже без короны, — продолжал он шёпотом. — Кошмары. Голоса. Я боюсь засыпать. Я боюсь оставаться с Бетти наедине. Я боюсь того, что эта вещь со мной делает. Она будто... переписывает меня. Стирает Саймона и рисует на его месте что-то другое. Что-то холодное и жестокое. Он умоляюще посмотрел на меня, как пациент смотрит на врача в ожидании диагноза. — Я антиквар. Я верю в науку, в факты. Но это... это не поддаётся объяснению. Скажите мне, я схожу с ума? Я на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Я должен был ответить. И мой ответ должен был быть идеальным: успокоить его, но не дать ложной надежды. Укрепить его доверие ко мне. — Вы не сходите с ума, Саймон, — твёрдо сказал я. — Вы столкнулись с чрезвычайно мощным резонансным артефактом. То, что вы видите — это не галлюцинации. Это эхо. Память, запечатанная в металле и камне. Память его создателя. И она пытается сделать вас своим новым носителем. В его глазах, до этого полных ужаса, вспыхнула и задрожала надежда. Он увидел в моих словах не просто теорию, а спасательный круг. Плечи Саймона, до этого напряжённые, заметно расслабились. Он выдохнул, будто до этого момента и не дышал вовсе. — Так значит... есть шанс? — его голос был едва слышен. — Если это просто "эхо", может быть, его можно как-то... заглушить? Изолировать? Я не ответил, и моё молчание было красноречивее любых слов. Надежда в его глазах начала угасать, сменяясь прежним отчаянием. — Вы... вы должны мне помочь, — сказал он, наклонившись ко мне, его голос приобрёл умоляющую силу. — Я заплачу. Сколько угодно. Просто посмотрите на мои исследования, на фотографии. Вы — эксперт. Вы единственный, кто не назвал меня сумасшедшим. Может быть, вы найдёте способ... разорвать эту связь? Он полез во внутренний карман своего пиджака, его руки слегка дрожали. Он достал визитную карточку. — Пожалуйста, приходите. В университет. Завтра. Ради... ради моей Бетти, — добавил он почти шёпотом. — Я не могу позволить этой вещи разрушить наше будущее. Он вложил карточку мне в руку. Её уголок был острым и холодным. В этот момент я почувствовал себя Иудой, принимающим свои тридцать сребреников. — Я приду, — пообещал я, и эти слова дались мне с трудом. Саймон с благодарностью кивнул, его лицо выражало смесь страха и хрупкой надежды. Он резко встал и почти бегом пошёл к выходу из зала, словно боялся, что я заберу своё обещание обратно. Я остался один. Густая, звенящая тишина музея снова обрушилась на меня. Я медленно разжал кулак и посмотрел на маленький прямоугольник картона. Саймон Петриков. Доктор исторических наук, антиквар. Интерфейс очков бесстрастно вспыхнул в углу моего зрения. Цель определена. Контакт установлен. Доверие обеспечено. Вероятность успешного изъятия артефакта в течение 72 часов: 87%. Миссия продвигалась идеально. Коллекционер был бы доволен. Холодная, рациональная часть меня, оператор 4546В, фиксировала успех. Но человек внутри меня кричал. Что я наделал? Я дал ему надежду. Самую жестокую, самую лживую надежду из всех. Я посмотрел в глаза этому человеку и, не моргнув, солгал. Я использовал его боль и страх как ключ, чтобы подобраться к своей цели. Я пришёл в этот мир, зная его трагическую историю. Я жалел вымышленного персонажа. Но теперь, когда вымысел стал реальностью, я не просто наблюдал за трагедией. Я стал её активным участником. Режиссёром последнего акта. Я смотрел на имя "Саймон Петриков" на карточке, и впервые с момента своей смерти по-настоящему почувствовал себя монстром. Не по приказу Коллекционера. А по собственному выбору.

***

Я вернулся в свой убогий номер в мотеле, и тяжесть принятого решения легла мне на плечи. Я обману Саймона, войду в доверие, а потом... что? Я..... Подумал и нашёл для себя лазейку — подождать, пока война всё решит за меня. План казался мне рискованным, но единственно верным с точки зрения остатков моей человечности. Я убедил себя, что Коллекционер, существо вне времени, оценит результат, а не скорость. Я ждал наказания. Красных экранов тревоги, системных ошибок. Но ничего не происходило. Я лёг на кровать, чувствуя себя так, словно обманул саму смерть. А потом экран очков мягко засветился, и на нём появилось входящее сообщение. Не системный отчёт. Личное письмо. От: Твой единственный друг ;) Тема: А ты не так прост! Ну привет, 4546В. А я уж было подумал, что ты просто очередной безвольный дрон. Скучный, предсказуемый. А у тебя, оказывается, есть... инициатива. И даже какое-то подобие совести. Забавно. Твой план подождать, пока мир сгорит, чтобы "гуманно" изъять артефакт у сумасшедшего... он глупый, сентиментальный и нарушает все протоколы. Я должен был бы аннулировать тебя на месте. Но, знаешь что? Он меня позабавил. Ты прав в одном: этот мир скоро исчезнет, и в нём действительно есть много интересных вещей, кроме короны, которые превратятся в пыль. Твоя "хитрость" натолкнула меня на мысль. Так что, ладно. Я даю добро. Считай это проявлением моей... любознательности. Но только один раз. В следующий раз за проявление инициативы я заберу у тебя возможность её проявлять. Вместе с конечностями. ;) Раз уж ты решил тут задержаться, будь добр, собери для меня ещё кое-что, пока оно не стало радиоактивным пеплом: 1. Корона Льда и Снега. 2. Энкиридион (Книга Героев). 3. Амулет Ночесферы. 4. Боевая перчатка героя Билли. 5. Демонический Глаз Желаний. Сроков нет. У тебя есть всё время пока местный Бог Хаоса не сожрёт этот мир. То есть, пока ты жив и можешь передвигаться. А чтобы тебе было проще справиться с расширенным списком покупок, я немного улучшу твою оболочку. Считай это бонусом за хорошую идею. Не благодари. Поэтому радуйся своему новому телу, надеюсь, когда-нибудь увидимся в реале.))))) Последние скобки ещё светились на экране, когда моё тело пронзила волна боли. Она была такой же всепоглощающей, как я и боялся, но теперь в ней был привкус издевательства. Я лежал на полу в конвульсиях, пока моё тело насильно перестраивалось, а в голове звучал его лёгкий, почти дружелюбный тон. "Радуйся своему новому телу". Когда агония прошла, я остался лежать на полу, разбитый, но странным образом... прощённый? Я получил то, чего хотел — отсрочку. Но цена была высока. Моё задание стало в пять раз сложнее, а моё тело теперь было не совсем моим. И самое страшное — я понял, с кем имею дело. Не с бездушной системой и не со злым тираном. А с всемогущим, капризным и абсолютно непредсказуемым существом, для которого моя жизнь, боль и моральные терзания — всего лишь забавное шоу. И это было куда страшнее любой угрозы.