Условия переезда

Очередное утро начинается с грохота и звона разбитой посуды. Хванун, пытаясь устроить романтический завтрак в постель для Лиджон, роняет поднос, и тарелки с чашками летят на пол, разбрызгивая кофе и крошки тостов. В тесном коридоре яблоку негде упасть — его путь тут же преграждают Мингю, уже успевший достать телефон и начать съемку «для истории», и Донмин, предусмотрительно вооруженный большим банным полотенцем, чтобы впитать лужицу и собрать осколки. — Романтика — явно не твой конёк, — цедит Лиджон из-под одеяла, но ее голос лишен привычной колкости. Она даже позволяет Хвануну осторожно поднести ей уцелевшую чашку кофе. На этот раз — успешно. Мингю прикладывает руку к сердцу и фальшиво всхлипывает в камеру: — Я так горжусь нашим мальчиком! Буквально на глазах превращается из болванчика в настоящего романтика! Слеза прошибает! Донмин молча, с привычной аккуратностью, собирает осколки разбитой тарелки. — Новый сервиз привезут завтра, — сообщает он нейтрально, сметая последние крошки в совок. Я уже даже не спрашиваю, почему он заказал сразу двенадцать одинаковых наборов. Опыт подсказывает, что это «на перспективу». Вечером того же дня Мингю с азартом украшает дверцу холодильника новыми магнитами: кричаще-яркий «Семейное гнёздышко!» и вызывающий «Трое — не толпа!». Донмин, делая вид, что разбирает почту, незаметно перекладывает несколько своих идеально сложенных рубашек в шкафу, располагая их ближе к моим вещам, будто стремясь стереть невидимую границу. Я нахожу Лиджон на кухне, погруженную в настоящий кулинарный марафон. Стол завален ингредиентами, пахнет специями и чем-то запекающимся. — Это... чтобы всех прокормить, — бормочет она, отворачиваясь, но я замечаю, что большинство блюд в меню — любимые Хвануна. Сам виновник кулинарного бума с гордостью тычет мне под нос листок бумаги: — Мы с Лиджон составили график уборки! И... э... детальный план по благоустройству балкона. Хотим мини-оазис! Я смотрю на его сияющие глаза, на Лиджон, сосредоточенно замешивающую тесто, и понимаю — эпидемия безнадежна. Она неизлечима и захватила всех. Ночью я ворочаюсь в постели, не в силах заснуть. В темноте прокручиваю калейдоскоп последних событий, дней, недель. Осознание накатывает медленно, но неумолимо: в моей собственной квартире, среди этих стен, мне самой почти не осталось личного пространства. Оно заполнено — их смехом, их вещами, их присутствием. Рядом на кровати Мингю спит, раскинувшись звездой и тихо посапывая. Донмин сидит на краю, его профиль едва различим в полумраке. Его пальцы осторожно находят мои в складках одеяла и переплетаются с ними, теплые и надежные. — Не обязательно сегодня, — его голос звучит тихо, как шелест страниц. — Можем подождать. Столько, сколько тебе нужно. Ровно столько. Я смотрю сквозь сумрак: на Мингю, чей храп неожиданно совпадает с тиканьем старых часов Хвануна в гостиной; на Донмина, чьи глаза в полутьме кажутся еще глубже и выразительнее, говоря без слов о терпении и готовности ждать; мысленно — на дверь комнаты Лиджон, за которой сегодня впервые за много месяцев не слышно привычного ночного лязга гаечных ключей и ворчания над узлами байка. И внезапно, как озарение, понимаю — я уже решила. Решила давно. Но им знать об этом прямо сейчас не обязательно. Пусть победа достанется им не так легко. Лёгкая добыча обесценивается. Утро начинается с маленьких знаков. Мингю оставляет на моей прикроватной тумбочке розовый кварцевый кристалл «для гармонии и любви». Один его уголок аккуратно отколот — следы неловкой попытки вставить его в какую-то рамку. Донмин присылает на телефон ссылку на сайт элитного мебельного магазина с лаконичным сообщением: «Посмотри, когда захочешь. Есть интересные варианты систем хранения». А Лиджон... Вечером она застает меня на кухне за чашкой чая. Ставит передо мной вторую чашку — крепкого кофе, как я люблю. Опускается напротив, подпирает щеку ладонью и смотрит на меня пристальным, слишком понимающим взглядом. — И долго ты ещё планируешь бояться? — ее голос ровный, но я вижу, как дрожит едва заметно уголок её рта, сдерживая улыбку. — Я не боюсь! — возмущённо выпрямляюсь, стукнув локтем о стол. — Я... я стратегически планирую! — Ох уж эти стратегии, — вздыхает она преувеличенно тяжело, поднимая брови. — И что на этот раз в планах, генерал? — Как заставить их меня как следует уговаривать, — не могу сдержать улыбку. — Не могу же я просто так, без борьбы, переехать. Где драма? Где усилия? Утро следующего дня начинается с оглушительного визга Мингю. Он обнаруживает на моем письменном столе «случайно забытый» листок с заголовком:

"Условия переезда:"

1. Никаких совместных завтраков в 6 утра (Донмин, это про тебя и твою любовь к рассветным омлетам!). 2. Мингю обязан научиться стелить свою постель (хотя бы через раз!). 3. Отдельный, полноценный шкаф для моих вещей (не "уголок" между твоими майками и костюмами Донмина!). 4. Гарантированное место под мою швейную мастерскую (или хотя бы надежный стол для машинки!). Мингю визжит так пронзительно, что Хванун выскакивает из ванной с пеной у рта и зубной щёткой, торчащей как антенна: — Она согласилась! Ну, почти! Это же практически официальное предложение руки, сердца и переезда! Ура-а-а! Донмин, привлеченный шумом, молча берет листок, просматривает. Затем достает ручку и дописывает размашистым почерком пятый пункт: 5. Раз в неделю — священный День Тишины (но объятия и невербальная поддержка разрешены и приветствуются). В субботу я демонстративно усаживаюсь в гостиной с ноутбуком, открыв сайт по поиску жилья. Листаю страницы с видом глубокой заинтересованности, хотя глаза почти не видят фотографий интерьеров. Мингю, наблюдая за мной, в ответ закидывает мою комнату целым морем лепестков алых роз (и, разумеется, «забывает» убрать колючие стебли, валяющиеся на ковре). В воскресенье, подкрепляя образ нерешительной, я объявляю о необходимости «испытательного срока». Донмин, сохраняя каменное выражение лица, привозит и ставит у моей двери новый, дорогой чемодан на колесиках, идеально подходящий для перевозки вещей... но не заносит его внутрь. — На всякий случай, — произносит он, и в его глазах читается смесь надежды и смирения. — Если вдруг... решишься. В понедельник Лиджон ловит меня за просмотром видеообзора пентхауса Донмина – оказывается, они сняли для меня подробную экскурсию (я и не подозревала, что там столько свободных, светлых комнат!). — Планируешь интерьер будущих владений или просто продолжаешь их изощренно мучать? — спрашивает она, попивая кофе и наблюдая, как я прикидываю, куда бы поставить швейный стол. — И то, и другое, — не выдерживаю я, закрывая ноутбук со вздохом. — Это невыносимо сложно – держать оборону! Во вторник Мингю устраивает в моей квартире то, что он пафосно называет «Последним Ужином». На столе криво стоят свечи в бутылках, салфетки скручены в подобие лебедей (скорее, раненых уток), а главное блюдо — паста — слегка подгорела по краям. Донмин стоит у окна, спиной к нам, нервно перебирая в руках связку новеньких ключей от своей – нашей? – квартиры. На брелоке болтается маленькая серебристая кошка. («Я знаю, что ты их любишь», — вспоминаю я его слова, когда он вручал их). — Ну что, Фергюсон, — Мингю эффектно падает передо мной на одно колено, протягивая тарелку с пастой, словно драгоценность. — Мы прошли твой квест? Выдержали испытания? Или надо ещё пару недель пострадать во имя любви? Я делаю вид, что глубоко раздумываю, наклоняюсь к тарелке, будто собираюсь попробовать... Но Лиджон, стоявшая рядом с моим чемоданом, уже не выдерживает. Она решительно толкает его ко мне колесиками вперед: — Хватит издеваться над бедолагами. Они и так милые, как щенки, ждущие своего хозяина. Возьми их, наконец! Хванун, выглядывая из-за ее спины, добавляет: — А я уже перенёс твой компьютер. И... э... кофемашину. В новую спальню. Ту, что с большим окном... — Хорошо, хорошо, — поднимаю руки в шутливой капитуляции, чувствуя, как нарастает смех. — Но только после ремонта в моей новой мастерской! — добавляю я, зная, что вру, и все это знают. — Я закажу машину с грузчиками на завтра утром, — мгновенно реагирует Донмин, и на его лице появляется редкая, но безошибочная улыбка облегчения. Вечером перед отъездом я задерживаюсь в своей мастерской. Воздух здесь все еще пахнет деревом, пылью, красками и воспоминаниями – одиночества, творчества, спокойствия. Я медленно провожу пальцами по старому рабочему столу, оставляя четкие следы на пыльной поверхности. Лиджон тихонько подходит сзади, ее шаги почти неслышны. — Прощаешься? — спрашивает она мягко. — Думаю, что здесь можно сделать отличную спальню для Хвануна. Или... — оборачиваюсь к ней с улыбкой, — он уже окончательно перебрался к тебе? Тогда тут можно устроить кабинет или даже комнату для танцев... — Онни! — возмущается подруга, ее щеки мгновенно вспыхивают румянцем. — Пусть тут спит! Никаких "перебрался ко мне"! Это просто... удобно! Её уши краснеют, как спелые вишни в её же знаменитом пироге. Я не выдерживаю, достаю из кармана связку ключей и с легким звоном подбрасываю ее в воздух, ловя: — Ключ от склада тёти Хеми. Там, кажется, есть неплохой диван... или даже кровать... или что-то среднее. На выбор. — Кстати, — Лиджон вдруг теребит край фартука, избегая моего взгляда, — а что скажет твоя тетя... эээ... ну, насчет... этого всего... — Не переживай! Я уже звонила тете Хеми, — успокаиваю я, гладя ее по плечу. — Она меня поздравила. От души пожелала счастья и... — Чиа-ши не испытывай мои нервы до предела! — взрывается Лиджон, топая ногой. — ...и сказала, что ее кактус "Мистер Колючки" остро нуждается в ответственном уходе, — уже хохочу я, видя ее напряжение. — А Хванун, по ее мнению, недостаточно... внимателен к флоре. Так что ты будешь следить за квартирой, за поливом кактуса и за моим "маленьким" братиком... — Онни! - возмущенно кричит Лиджон, а я уже выскальзываю из мастерской и бегу в гостиную. Мы с Лиджон устроили настоящий догонялки вокруг дивана, смеясь и выкрикивая обвинения, пока Хванун наблюдал за нами сверху, с лестницы, как рефери на ринге, с глупой улыбкой на лице. — Онни, ты жуткая вредина! — Сама такая! Кто первый начал! — Зараза! — От заразы слышу! Мингю, пытаясь усмирить буйство, швыряет в нас огромной диванной подушкой: — Эй, осторожнее! Вы разобьёте вазу! Ту самую... э... невероятно дорогую и антикварную! Это была ваза за пятьсот вон из ближайшего супермаркета, купленная на распродаже. На следующее утро у подъезда царит оживленный хаос. Грузчики в растерянности осматривают наш пестрый «багаж»: Мингю упаковал свои драгоценные игровые приставки и провода в мои самые ажурные кружевные подушки («Для максимальной мягкости и защиты от вибраций!»). Донмин аккуратно подписал маркером каждую из двадцати коробок, включая ту, что гласит: «Носки Чиа (ЧАСТНЫЕ! НЕ ТРОГАТЬ ДО РАСПАКОВКИ!»). Лиджон лично, с видом главнокомандующего, контролирует погрузку моей тяжелой швейной машинки в специальный контейнер («Это святое. Одно неловкое движение – и я оторву руки!»). Хванун, как выяснилось, уже уехал на такси вперед, чтобы встретить нас в новой квартире с... охлажденным шампанским и, на всякий случай, противогазом («На случай, если Мингю снова решит отметить событие поджогом тостов или чего похуже»). Я стою на пороге своей теперь уже полупустой квартиры. Солнечный луч падает на пыльный пол в гостиной, на диван, на котором раньше спал Хванун. Эхо шагов звучит гулко. Донмин молча подходит и берет мою руку, его пальцы смыкаются надежно и тепло. Мингю тут же цепляется за другую руку, как ребенок, боящийся потеряться в толпе. — Там будет лучше, — говорит Донмин тихо, его взгляд направлен вперед, в будущее. — Там будет веселее! В сто раз веселее! — кричит Мингю, подпрыгивая от нетерпения. А внизу, у грузовика, уже стоит Лиджон. Она нетерпеливо похлопывает по крыше такси, чтобы занять место на переднем сиденье, и кричит нам: — Эй, семейство! Вы там застряли? Поехали уже оформлять ваше новое гнездо!