...я умею гораздо лучше

После завтрака, когда солнце уже высоко стояло в небе, мы отправились к озеру. Вода сверкала, как расплавленное серебро, а легкий бриз приносил запах сосен и свежести. Мингю нес пляжные полотенца и корзину с фруктами, балансируя на одной ноге и дразня Донмина:  — Спорим, я смогу дольше продержаться под водой? Донмин лишь покачал головой, но в его глазах мелькнул знакомый блеск — он никогда не отказывался от вызова.  Я шла следом, босиком, чувствуя, как нагретый песок щекочет ступни. Солнце ласкало кожу, а мысли о незаконченных делах растворились в утреннем воздухе.  Но стоило нам дойти до воды, как их игривое настроение превратилось в настоящий шторм.  Они ворвались в озеро, как два разыгравшихся дельфина, поднимая фонтаны брызг. Мингю первым нырнул и неожиданно схватил меня за лодыжку, заставив взвизгнуть. Я едва успела перевести дух, как Донмин уже подхватил меня с другой стороны, его мокрые руки скользнули по моей талии.  — Ныряй с меня! — крикнул Мингю, вынырнув рядом. Он подставил плечо, как трамплин, глаза сияли озорством.  Я заколебалась, но Донмин, молча подплывший сзади, решил все за меня. Его сильные руки подхватили меня под колени, и в следующий миг я уже летела в воду, оглушенная собственным смехом.  Вынырнув, я откинула мокрые волосы и замерла: они стояли передо мной, залитые солнцем. Вода стекала по их торсам, подчеркивая каждый мускул. В их взглядах читалось обещание, что эта игра далека от завершения.  — Вы... — я попятилась, но они уже двигались ко мне в унисон.  Мингю внезапно нырнул и поднял меня на плечи, как чемпионский трофей. Донмин тем временем обхватил мои ноги, не давая мне сбежать.  — Мы? — Мингю склонил голову, изображая невинность, которая не обманула бы даже ребенка.  — Да, — Донмин поймал мою руку, когда я попыталась увернуться. — Мы. Их смех смешался с плеском воды, когда они несли меня обратно к берегу. Мингю спотыкался нарочно, заставляя меня вцепляться в его волосы, а Донмин шел следом, его пальцы слегка щекотали мои бока.  На песке они аккуратно опустили меня на покрывало, как драгоценный груз. Я тут же попыталась перекатиться в сторону, но Донмин лег рядом, его мокрые волосы падали на лоб, а Мингю устроился у моих ног, сжимая их в "наручниках" из своих рук.  — Ну что, — Мингю ухмыльнулся, — признавайся, тебе понравилось?  Я скрестила руки на груди, но не смогла сдержать улыбку:  — Вы оба — невыносимы. Донмин провел пальцем по моей щеке, смахивая последнюю каплю воды.  — Зато твои, — прошептал он, и в его голосе звучала та самая смесь собственничества и нежности, против которой я никогда не могла устоять.  Солнце, вода и их смех — в этот момент я поняла, что лучшего побега от реальности и не придумать. В этот раз они попытались уложить меня на покрывало, но я брыкалась и кричала, что моя спина мне ещё дорога после вчерашнего.  — Ты как дикий котёнок! — Мингю засмеялся, ловя мои ноги, которые я отчаянно дрыгала в воздухе. — Мы же просто хоте… Ой!  Я случайно задела его плечо коленом, и он, вместо того чтобы обидеться, только сильнее расхохотался, упав рядом на песок.  — Ладно, ладно, — Донмин вздохнул, но в его глазах читалось неподдельное развлечение. — Тогда хотя бы так.  И прежде чем я успела среагировать, Мингю уже подхватил меня на плечо снова, как мешок с картошкой, несмотря на все мои протесты.  — Эй! — я завизжала, но он уже нёсся к дому, а Донмин шёл следом, придерживая мои ноги, чтобы я не упала, его пальцы слегка щекотали мои лодыжки.  В гостиной они наконец опустили меня на диван, как драгоценный груз.  Я тут же перекатилась на край, готовясь к обороне, но... Они не напали. Вместо этого Мингю плюхнулся рядом, обрызгав меня остатками озёрной воды, а Донмин сел на пол, облокотившись о мои колени, его влажные волосы падали на лоб.  — Ну что, — Мингю ухмыльнулся, подмигивая. — Теперь ты счастлива?  — Не-а, — я скрестила руки на груди, но уже чувствовала, как углы губ предательски поднимаются. — Вы оба — террористы.  Донмин потянулся и провёл пальцем по моей груди, смахивая последнюю капельку воды.  — За это и любишь, — прошептал он, и в его голосе звучал такое обещание, против которого я не смогла устоять.  И всё — моя оборона рухнула, как карточный домик. Я упала на спину, закрыв лицо руками, но они уже знали — эта игра окончена. Их смех заполнил комнату, и я не смогла сдержать собственную улыбку. В конце концов, быть их "пленницей" было не так уж и плохо. Когда их смех стих, а в комнате осталось только прерывистое дыхание и шелест мокрой кожи о ткань дивана, что-то изменилось в воздухе. Игра закончилась. То напряжение, что висело между нами с самого утра, наконец нашло выход. Мои пальцы сами потянулись к Донмину, уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Я сама потянулась за поцелуем, без притворства, без фальшивой скромности. Мои губы нашли Донмина первыми — солёные от озёрной воды, тёплые, чуть грубые от недавнего смеха. Он замер на мгновение, его ресницы дрогнули от неожиданности, а потом его руки впились в мои бёдра, притягивая так близко, что я почувствовала каждый его мускул через мокрую ткань купальника. Мингю, конечно, не остался в стороне. Его ловкие пальцы скользнули по моей спине, расстёгивая застёжки купальника одним точным движением, будто делал это тысячу раз. Я даже не сопротивлялась — только откинула голову, когда его горячие губы коснулись мокрого плеча, оставляя поцелуи, которые обжигали сильнее солнца. А потом... Мой палец небрежно зацепил резинку плавок Донмина, играючи оттягивая её и сразу отпуская. Он резко оторвался от поцелуя, его глаза потемнели до черноты, зрачки расширились так, что почти не осталось привычного холодного карего. — Ты уверена? — его голос звучал хрипло, больше похоже на предупреждение, чем на вопрос. Я ответила без слов — кусая его нижнюю губу и чувствуя, как Мингю смеётся мне в шею, его зубы слегка сжимают кожу в наказание за дерзость. Это больше не было игрой. — Я должна озвучивать свои желания? — лукаво вытягиваю губы бантиком, пальцы всё ещё играют с резинкой его плавок, чувствуя, как под тканью всё напрягается в ответ. Донмин резко вдыхает, его веки чуть дрожат — единственная утечка контроля, которую он позволяет себе. — Мы... обычно догадываемся, — Мингю вкрадчиво вкладывает мою руку себе на грудь, где сердце бьётся так часто, что я чувствую каждый удар через мокрую ткань. — Но сегодня, кажется, ты хочешь дирижировать. Его сердце бьётся в унисон с моим — бешеный ритм, сбивчивый, неровный. Я медленно сдвигаюсь назад на диване, заставляя их обоих застыть в ожидании, моя спина касается прохладной кожи Мингю, а колени упираются в бёдра Донмина. — Тогда угадайте, — шепчу, сбрасывая с плеча последнюю бретельку купальника, наблюдая, как их взгляды синхронно скользят по моей коже. — С трёх попыток. Донмин первым не выдерживает — его ладонь захватывает мою шею, а губы находят висок, когда он произносит хрипло: — Первая... Ты хочешь, чтобы мы... Но я уже смеюсь, перекрывая его слова поцелуем, потому что ответ и так очевиден. Они всегда угадывали с первой попытки. Когда мой смех растворился в их поцелуях, а пальцы окончательно потеряли остатки осторожности, между нами исчезли последние преграды. Воздух стал густым от прерывистого дыхания, а каждое прикосновение оставляло на коже невидимые метки, которые жгли сильнее солнца. Они были везде. На коже — ожоги от губ Донмина, оставлявшие невидимые следы там, где только что были его зубы. На шее — отметины Мингю, яркие, как его улыбка. В груди — тяжёлый, сладкий груз их имён, которые я выдыхала всякий раз, когда находила в себе достаточно воздуха, чтобы дышать.  Я выгибалась, плавилась, теряла границы собственного тела, но они ловили меня каждый раз — Донмин прижимал широкую ладонь к моей талии, фиксируя на месте, а Мингю впивался пальцами в бёдра, не давая рассыпаться на части.  — Малышка... — Мингю выдыхал прямо в губы, и я содрогалась, чувствуя, как это слово прокатывается по нервным окончаниям, заставляя мурашки бежать вниз по позвоночнику.  А Донмин... Он приподнял моё колено, наклонился к уху — его губы коснулись раковины, когда он прошептал точно ту фразу, от которой всё внутри сжалось в горячий комок желания.  — Повтори, — я застонала, цепляясь за его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Нет, лучше... сделай.  Они обменялись взглядом надо мной — молниеносным, почти незаметным — и я поняла: сейчас будет хуже. Точнее — лучше. Настолько, что я забыла, как дышать.  О, они сделали. Они разобрали меня на атомы, собрали заново — только чтобы снова разобрать, исследуя каждую реакцию, каждый вздох, каждый стон.  В памяти остались только обрывки:  Губы Мингю на моих рёбрах, жаркие и влажные, оставлявшие следы, будто он хотел запечатлеть каждый сантиметр.  Пальцы Донмина, методично прочерчивающие путь от колена к внутренней стороне бедра, словно составляя подробную карту моих слабостей.  Их голоса — хриплый смех одного, тихие, как дым, команды другого — сплетавшиеся воедино где-то над моим телом, пока я тонула в океане ощущений.  Я не помнила своего имени. Не понимала, где заканчиваюсь я и начинаются они.  — Донмин...  — Мингю, я...  Только их имена, сорвавшиеся с губ в тот миг, когда мир взорвался ослепительным белым светом.  А потом... Тишина. Тяжёлое дыхание, постепенно выравнивающееся. И их руки, которые всё ещё держали меня — Донмин обвил плечи, Мингю прижал к груди — будто боялись, что я рассыплюсь на части, если отпустят хоть на секунду.  Где-то за окном шумело озеро, в камине потрескивали последние угли, а мы лежали втроём, сплетённые в один узел, и этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Когда мы наконец пришли в себя, в комнате уже сгущались сумерки. Они лежали, прижимая меня с обеих сторон, их дыхание постепенно выравнивалось. Но спокойствие длилось недолго — Донмин первым нарушил его, проведя пальцами по моей мокрой от пота спине и недовольно хмурясь. — Ты вся липкая, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между отвращением и обещанием. Прежде чем я успела ответить, он уже поднимал меня с постели. — Идем. Но разве может всё закончиться так просто? Душ. Горячий пар запотевал зеркала, струйки воды стекали по стеклянной двери, рисуя замысловатые узоры, и он...  Обычно сдержанный Донмин в этот раз смотрел на меня так, будто хотел оставить ожоги одним лишь взглядом. Его пальцы впивались в мои бёдра, оставляя бледные отметины, когда он ставил меня под почти обжигающие струи воды.  — Держись, — прошептал он, и голос его звучал хрипло, будто натянутая до предела струна, готовящаяся лопнуть.  Мочалка скользнула по груди — медленно, нарочито неспешно, и я вздрогнула, чувствуя, как кожа под ней вспыхивает, будто он водил по мне не куском поролона, а раскалённым металлом.  — И что... — я задыхалась, цепляясь за его предплечья, — это всё?  Он замер. Вода продолжала литься на нас, капли застревали в его ресницах, прежде чем скатиться по скулам. Потом резко прижал меня к мокрой стене, его тело пригвождало к кафелю, а губы нашли моё ухо:  — Ты действительно хочешь, — зубы слегка сжали мочку, заставляя меня выгнуться, — чтобы это было всё?  И в его тоне — не вопрос, а обещание. Что нет. Что никогда не будет "всё".  Он развернул меня спиной к себе, слегка подтолкнул — и я с глухим стуком ладоней уперлась в стену, чувствуя, как холодный кафель прилипает к горячей коже.  Донмин знал. Знал, как мурашки бегут по коже, когда его губы скользят вдоль позвоночника, оставляя влажные следы. Знал, что я зажмурюсь, когда его пальцы обогнут рёбра, найдут те самые чувствительные места под грудью, о которых, казалось, не должен знать никто.  — Ты дрожишь… — его голос обжёг шею горячим дыханием.  Я не успела ответить — он внезапно зафиксировал меня жёстче, одной рукой прижав запястья к кафелю, а другой — охватив горло, но не сдавливая. Только предупреждая:  — Ты знаешь, что потом не сможешь ходить?  Я выдохнула хриплый смешок, чувствуя, как его тело прижимается к моей спине, оставляя недвусмысленные доказательства его намерений.  — А разве вам сложно носить меня на руках?  Пауза. Потом — резкий, голодный рык прямо в ухо, и его зубы впились в плечо, пока пальцы уже рвали последние границы приличия. Вода продолжала литься, смешиваясь с нашими стонами, а где-то за дверью слышался смех Мингю — он явно знал, что происходит, и, судя по звукам, спешил присоединиться. За дверью раздался шёпот Мингю — нарочито громкий, с преувеличенной драматичностью:  — Эй, вы там хоть плитку не разбейте… Пауза.  — Хотя знаете что? Ломайте всё. Я потом куплю новую. Дорогую. Красивую. Его смех, лёгкий и хулиганский, прокатился по ванной, и я не смогла сдержать свой собственный, хотя Донмин всё ещё держал мои запястья прижатыми к стене.  — Мингю… — я задыхалась от смеха, — Ты… идиот…  Донмин вздохнул, но уголки его губ дрогнули, выдавая едва сдерживаемую улыбку.  — Закрой дверь, — бросил он через плечо, — Или зайди и помоги.  Тишина. Потом — ещё один смешок, уже ближе.  — О, вы точно хотите, чтобы я зашёл? Но ответить мне не дали. Я всё ещё прислушивалась к шагам Мингю за дверью, когда Донмин вдруг вошёл в меня — резко, без предупреждения, с тихим рычанием, от которого перехватило дыхание.  — Ах!.. — вырвалось у меня, но тело уже послушно подавалось навстречу, спиной прижимаясь к его груди.  Такой Донмин — жёсткий, решительный, с абсолютной уверенностью в каждом движении — сводил с ума.  — Ты… — я попыталась повернуть голову, но он тут же прикусил моё плечо, заставив сжаться.  — Не отвлекайся, — его голос был низким, густым, как мёд с примесью яда. — Ты же сама этого хотела.  А потом — только влажный шёпот, прерывистое дыхание и далёкий смех Мингю, который, кажется, всё-таки решил не вмешиваться. Я чувствовала каждый толчок — будто нервы под кожей взрывались крошечными звёздами.  Он входил — и я вспыхивала, тело выгибаясь дугой. Он выходил — и я стискивала зубы, чтобы не двинуться вслед, не потерять ни капли этого безумия.  — Ещё… — мой голос звучал хрипло, почти как мольба.  Но Донмин не торопился. Его ладонь прижимала моё бедро к стене, пальцы впивались в кожу, чтобы я не соскользнула.  — Терпи, — он дышал мне в шею, губы скользили по влажной коже. — Я решаю, когда ты упадёшь.  И снова входил — медленно, невыносимо глубоко, пока я не вскрикивала, цепляясь за его предплечье. Он знал. Знал, что ещё пара таких движений — и я рассыплюсь. Но не давал — потому что это была его игра. Я кусаю его палец — резко, с вызовом, когда он проводит им по моим пересохшим губам. Донмин замирает. Не от боли — нет, его глаза вспыхивают тёмным огнём, а уголок рта дёргается в едва уловимой усмешке.  — Непослушная... — он прижимает палец глубже, пока острота клыков не становится почти болезненной. — Ты точно хочешь играть так? Я отвечаю без слов — впиваюсь зубами сильнее, чувствуя, как его кожа сопротивляется под моими клыками. Моё дыхание сбивается, грудь вздымается, а в глазах — вызов, который он не может проигнорировать. И тогда он действует — резко вынимает палец, перехватывает мой подбородок и врезается в губы поцелуем, глухим и властным, пока я не стону ему в рот.  — Вот видишь, — он дышит прерывисто, — кусаться ты умеешь. Но я... Его рука опускается между моих бёдер, пальцы скользят по коже, заставляя меня вздрогнуть.  — ...я умею гораздо лучше.  Я проиграла ещё до начала боя. Но и победила, когда на мои сдавленные стоны он наконец сорвался — его движения стали резче, глубже, не оставляя места мысли, только чувству.  Я сгорала в этом огне, плавилась под его руками, но где-то в глубине сознания пульсировала одна навязчивая мысль: "Почему мне так нравится, когда он полностью доминирует?" Когда приказывает, заставляет терпеть, решает, как и когда я должна сломаться...  Его пальцы впиваются в мои бёдра, губы обжигают ухо:  — Ты поняла это только сейчас? — он знал. Чёрт, он всегда знал. — Ты любишь, когда я тебя ломаю. И тогда я сломалась — с тихим воплем, с дрожью, с его именем на губах.  Когда он смывает следы нашего безумия с моего тела (я даже не заметила, как он успел вымыться сам), его движения неожиданно мягкие, почти бережные. Он подхватывает меня на руки — закутанную в полотенце, как ребёнка.  Его губы касаются виска, а голос, теперь тёплый и тихий, шепчет:  — Ты такая невозможная...  И в этой нежности было больше, чем во всех его приказах, во всей той ярости, что разрывала меня минуту назад.  — Ну вот, — раздаётся из дверного проёма, и Мингю, скрестив руки, смотрит на нас с преувеличенным возмущением. — Ты её полностью замучил! Смотри, она даже говорить не может! Я хотела возразить, но... Донмин лишь усмехается и прижимает меня крепче.  — Зато теперь она будет лучше спать, — он бросает Мингю взгляд, в котором читается намёк: «а ты следующий».  И я, прижавшись к его груди, закрываю глаза. Мингю наконец подходит ко мне, изображая на лице преувеличенную серьёзность, но его глаза — блестящие, словно у кота, нашедшего кувшин со сливками — выдают истинные эмоции.  — Ну-ка, покажи, — он начинает осмотр с театральной важностью, поднимает мою руку, щёлкает по лбу, а затем неожиданно целует в нос. — Опа, живёхонька!  Донмин фыркает, но не ослабляет объятий, даже когда Мингю нагло пристраивается рядом, обхватывая нас обоих.  — Ладно, ладно, — внезапно Мингю становится серьёзным, его пальцы нежно расправляют мои мокрые от воды волосы. — Но если он тебя действительно замучил — скажи. Я его побью.  Донмин молча поднимает бровь, и в его взгляде читается немой вызов:  — Попробуй.  А я... Я просто смеюсь, пряча лицо в шее Донмина и ловя руку Мингю, чтобы прижать её к своему сердцу. Они оба — мои. И этот момент — тоже.