"Между нами"

Позже я лежу на диване, укутанная в мягкий плед, как довольная кошка. За стеклянной дверью Мингю с азартом размахивает щипцами для барбекю, будто дирижируя невидимым оркестром. Он что-то кричит на тлеющие угли, периодически бросая в мою сторону лукавые взгляды.  Тем временем Донмин молча исполняет все мои желания. Подносит чашку чая — идеально тёплого, с двумя ложками мёда и долькой лимона, как я люблю. Поправляет подушку в тот самый момент, когда я собираюсь переложить её под спину. Приносит мою любимую книгу — хотя я не помню, чтобы говорила, где она лежала.  — Ты... — я прищуриваюсь, изучая его невозмутимое лицо, — ты что, запоминаешь всё, что я когда-либо говорила?  Он лишь усмехается, проводя пальцем по моей щеке:  — Только важное.  Наш момент прерывает оглушительный вопль Мингю с улицы:  — Эй, вы там! Если закончили с сюсюканьем — мясо готово!  Донмин тяжело вздыхает, но встаёт и протягивает мне руку.  — Пойдём?  И я, конечно же, иду.  Ужин проходит в привычной атмосфере поддразниваний, но сегодня всё иначе. Обычно я обожаю их дразнить, но сейчас каждое слово, каждый взгляд заставляют кровь приливать к щекам.  — О, смотри, она опять вся розовая! — Мингю размахивает вилкой в мою сторону, его улыбка растягивается до ушей.  — Отстань, — я надуваю губы, но чувствую, как уши наливаются жаром.  Донмин молча наблюдает за нашей перепалкой, но я замечаю, как уголок его рта дрожит от сдерживаемой улыбки. В какой-то момент я не выдерживаю. Перебиваю Мингю на полуслове и, глядя куда-то в сторону, бормочу:  — Я говорила, что вас обожаю?  Тишина. Затем Мингю вскакивает так резко, что опрокидывает стакан, а Донмин...    Донмин медленно наклоняется ко мне, его тёмные глаза приковывают меня к месту:  — Повтори.  В его голосе столько требовательной нежности, что я... Я смеюсь и откидываюсь назад, пряча пылающее лицо в ладонях.  — Ни за что!  Но Мингю уже подхватывает меня на руки — так резко, что я вскрикиваю и инстинктивно обвиваю ногами его талию.  — Повтори! — он командует, сверкая глазами, и начинает кружить меня по кухне, будто я невесомая. — Или буду тормошить тебя, пока не услышу это снова!  Я смеюсь, цепляясь за его плечи, но внезапно Донмин преграждает нам путь.  — Осторожно, — он кладёт руку на поясницу Мингю, останавливая его, но взгляд прикован ко мне. — Она и так всё сказала.  Мингю фыркает, но не отпускает:  — Ну нет, этого мало!  И тогда... Он целует меня. Внезапно. Горячо. Прямо перед Донмином. Когда я наконец отрываюсь, запыхавшаяся, то ловлю взгляд Донмина — тёмный, обещающий, будто говорящий без слов: "Ты за всё ответишь. Позже." И мне становится не до смеха. Мы оставили стол в полном беспорядке. Остатки ужина, опрокинутый бокал с тёмно-красными разводами по краю, салфетка, застывшая в воздухе — будто кто-то прервал падение. Наш путь в спальню отмечали разбросанные вещи: его ремень у порога, моя блузка на спинке кресла, его рубашка, зацепившаяся за дверную ручку.  Когда спина коснулась прохладных простыней, я вдруг взмолилась:  — Пожалуйста, можно я...  Мингю не дал договорить. Его ладони впились в мои запястья, пригвоздив к матрасу, а зубы обожгли шею там, где пульс бился чаще всего.  — Только не говори, что хочешь спать, — его голос звучал хрипло, смешавшись с шумом крови в ушах.  Я попыталась протестовать, но Донмин уже подошёл с другой стороны. Его пальцы скользнули под резинку моих трусиков, срывая последнюю преграду с хирургической точностью.  — Ты сама начала это, — прошептал он, прикусывая ключицу. — Никаких "можно я".  Их дыхание сплелось в странный ритм — Мингю дышал часто и прерывисто, Донмин — ровно, с лёгкой хрипотцой. Я закрыла глаза.  Позже, когда между ног уже саднило, а каждый синяк на бёдрах пульсировал при малейшем движении, я просто выдохнула:  — Можно... нежнее?  Они замерли. Мингю первым сорвался — его губы, ещё минуту назад оставлявшие синяки, вдруг стали мягкими. Он целовал внутреннюю сторону бедра, где его же пальцы оставили фиолетовые отпечатки.  Донмин прижал лоб к моему плечу. Я почувствовала, как дрожит его рука, сжимающая моё бедро.  — Прости, — прошептал он, и это прозвучало непривычно — почти как молитва.  Потом его пальцы начали новый путь — медленно, будто заново открывая каждую клеточку кожи. Мингю тем временем совершал странный ритуал. Он целовал каждый синяк, бормоча под нос:  — Этот мой... А этот... — его палец скользнул к другому пятну, — о, а здесь постарался Донмин.  Донмин фыркнул, но не отвлёкся от своего занятия — его ладони разминали мои икры с неожиданной нежностью.  — А это... — Мингю внезапно прикусил нетронутый участок кожи на внутренней стороне бедра, — новый. Чтобы не забывала.  Я вздрогнула, а Донмин наконец поднял взгляд. В его глазах читалось что-то новое — не привычная сдержанность, а тёплое, почти незнакомое выражение.  — Идиот, — сказал он Мингю, но пальцы его продолжали нежные движения.  А я просто лежала между ними, чувствуя, как границы моего тела растворяются в их прикосновениях. — Вы оба... ненормальные, — выдыхаю я, пальцы все еще запутаны в волосах Мингю.  Донмин, услышав это, внезапно меняет тактику. Его зубы впиваются в нетронутый участок кожи у ключицы, оставляя свежий след. Я вскрикиваю, но Мингю лишь прижимает мою ладонь к своей груди, позволяя почувствовать бешеный ритм его сердца.  — Зато мы твои, — он целует мои пальцы, — Ты ведь так и не закончила тогда...  Донмин поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах читается то же самое — понимание, принятие, собственничество.  — Не закончила что? — играю в непонимание, пальцы скользят по щеке Мингю.  Он замирает на мгновение, затем резко переворачивает меня на спину, прижимая запястья к матрасу:  — Что мы твои. Ты не договорила.  За его спиной Донмин молча наблюдает, но я вижу, как его пальцы впиваются в простынь.  — Ну? — нетерпеливо подгоняет Мингю.  Я сдаюсь, обвивая его шею руками:  — ...мои ненормальные.  На этот раз Мингю полностью завладел моим вниманием. Его руки, губы, смех — все заполнило пространство, оттеснив Донмина на периферию сознания. Я лишь смутно ощущаю его прикосновения — легкие, как случайные касания пальцев по спине. Никогда не признаюсь вслух, но когда один действует, а второй наблюдает... Я теряю контроль быстрее. Реагирую острее. Сдаюсь полностью. Мельком ловлю взгляд Донмина — и теряюсь. Его глаза горят холодным огнем, будто видят меня насквозь, знают каждую мою тайну.  Мингю чувствует мое отвлечение и немедленно реагирует. Его руки резко тянут меня за бедра, нога перекидывается через его плечо.  — Мингю!  — Не отвлекайся, — его голос хриплый от напряжения.  А Донмин...  Донмин продолжает наблюдать. Его взгляд говорит яснее слов: "Ты сама этого хотела". Я попыталась оттолкнуть Мингю, но Донмин оказался быстрее. Его пальцы обхватили мои запястья с той самой фирменной аккуратностью хирурга — достаточно сильно, чтобы остановить, но не оставляя синяков.  — Терпи, — его дыхание обожгло ухо, низкий голос вибрировал где-то между приказом и мольбой.  И Мингю... Мингю изменился. Его движения, еще минуту назад резкие и требовательные, вдруг превратились в медленное, методичное покорение. Каждое прикосновение теперь было рассчитано, каждое движение — выверено. Он не просто брал, он заставлял чувствовать каждый миллиметр, каждый миг.  Донмин продолжал держать мои руки, но теперь его большие пальцы совершали медленные круги по внутренней стороне запястий, где пульс бешено стучал под тонкой кожей.  — Вот видишь, — Мингю прижал губы к моему виску, его голос звучал непривычно мягко, — так же лучше?  Я не ответила. Не могла. В голове пульсировала единственная мысль: когда они успели так изучить меня?  Мингю не останавливался. Его ладони скользили по моим бокам, точно зная, где кожа особенно чувствительна, где мурашки вскипают от малейшего прикосновения. Я выгибалась, ловила ртом воздух, чувствуя, как границы реальности начинают расплываться.  А потом — волна. Она началась где-то глубоко внутри и разлилась по всему телу, заставляя пальцы непроизвольно вцепиться в простыни. В ушах звенело, а перед глазами вспыхивали крошечные искры.  Когда я снова смогла видеть, Донмин все еще держал мои руки, но теперь его пальцы слегка дрожали. Мингю привалился ко мне всем весом, его лоб прижался к моему плечу, а дыхание было таким неровным, будто он только что пробежал марафон.  — Вот видишь, — прошептал он, и в его голосе слышалась та самая, знакомая до боли, самодовольная ухмылка, — а говорила "не могу". Я так и не нашла ответа. Просто лежала, слушая, как наши сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму, а их тела — теплые, потные, родные — окружают меня со всех сторон. Чуть позже, отдышавшись, я прохрипела: — Мне нужно в душ, — но мои ноги отказались слушаться, превратившись в ватные столбики. Мингю фыркнул, но уже подхватывал меня на руки, его пальцы оставили влажные отпечатки на моих бёдрах. — Ну что, принцесса на горошине? — его смех звенел в ушах, пока он нёс меня по коридору, где на полу всё ещё валялась его майка, брошенная ещё до ужина. Донмин шёл следом, неся полотенце — белое, пушистое, пахнущее тем самым гелем, который я так любила. Его молчание было красноречивее любых слов — в уголке рта пряталась та самая улыбка, которую он позволял себе только наедине. Вода хлынула тёплыми струями, смывая следы нашей безумной ночи. Мингю, неожиданно аккуратный, намыливал мои волосы, а Донмин стоял у двери, его тень колебалась на мокром кафеле. — Ты же знаешь, — вдруг сказал Мингю, вытирая мне спину, — что мы тебя никуда не отпустим? И в его голосе не было шутки. Только обещание. — А куда мне надо? — пробормотала я, нарочно делая глаза круглыми и невинными, пока Мингю вытирал мои волосы полотенцем. Его пальцы замерли в прядях.  Донмин, прислонившийся к дверному косяку, медленно скрестил руки. В его взгляде читалось: "Ну давай, попробуй еще раз притвориться".  Мингю наклонился ближе, капли воды с его ресниц упали мне на щеку:  — Туда, где мы.  — На кухню? — я сделала вид, что соображаю. — Там кофе...  — Чёрт возьми, — Мингю рассмеялся и вдруг подхватил меня под колени, — ты будешь вот здесь. Между нами. Пока не запомнишь это как "надо".  Донмин молча пододвинулся, его ладонь легла мне на поясницу — твердо, без вариантов.  И я поняла: притворяться бесполезно. Они уже все решили. Я закусываю губу, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица, но предательские уголки губ дрожат, выдают меня. В глазах — смесь упрямого сопротивления и тайного восторга, который я тщетно пытаюсь скрыть. Мингю, моментально подметивший мою слабину, приподнимает бровь с характерной для него игривостью: — Не прячь улыбку, — его пальцы, теплые и шершавые, слегка щекочут мне бок, заставляя вздрогнуть, — мы-то знаем, как ты на самом деле рада. Донмин качает головой с видом мнимого неодобрения, но в его обычно строгих глазах я ловлю мелькнувшее понимание. Он протягивает руку, и его большой палец осторожно вытирает каплю воды с моего подбородка: — Бесполезно притворяться. Ты давно нашла своё место. Их уверенность, эта непоколебимая убежденность в моей принадлежности им, наконец заставляет меня рассмеяться — тихо, сдавленно, но искренне. В этом смехе — капитуляция. Или же триумф? Мингю, почувствовав мою слабость, торжествующе подбрасывает меня на руках, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Донмин в это время с невозмутимым видом поправляет сползшее полотенце на моих плечах, его пальцы на мгновение задерживаются на моей коже. "Между нами" — это не просто слова. Это целая вселенная, созданная за долгие месяцы наших странных, запутанных отношений. И правда в том, что я действительно давно это знала — с того самого момента, когда впервые позволила им обоим остаться в моей жизни. Я заснула, утопая в ощущении полного счастья и удовлетворения. Голова тяжело утонула в мягкой подушке, а тело казалось чужим — приятно разбитым, наполненным сладкой истомой. Перед самым погружением в сон я успела прошептать в темноту: — Вы меня совсем поломали... Мингю, уже наполовину уснувший, невнятно заурчал в ответ и притянул меня ближе, его сильная рука тяжело легла мне на талию, прижимая к себе. С другой стороны Донмин провёл пальцами по моей спине — медленно, чувственно, от шеи до самой поясницы — и прошептал в темноте: — Зато теперь ты наша. Окончательно. Его слова повисли в воздухе, смешавшись с ровным дыханием Мингю. Я хотела что-то ответить, но сон уже накрыл меня тёплой волной, унося в мир, где существовали только этот момент, их тепло, их родной запах и крепкие объятия. Последней осознанной мыслью стало понимание — да, они действительно сломали меня. Но только чтобы собрать заново. По своим правилам. И, что самое странное, мне это нравилось.