Две половины моего горячего безумия

Перелёт прошёл удивительно спокойно — я дремала, прижавшись щекой к прохладному пластиковому иллюминатору, пока Донмин с невозмутимым видом разбирал бумаги, а Мингю безуспешно пытался заинтересовать улыбчивую, но непреклонную стюардессу своим исполнением серенады под гитарные аккорды. Но путь от аэропорта до виллы... Это было чистое волшебство. За окном нашей прохладной машины мелькали бескрайние изумрудные рисовые террасы, словно гигантские ступени в небо. Пальмы с огромными листьями склонялись над дорогой, образуя туннель, а вдали мерцала ослепительная бирюзовая полоса океана. В машине было так холодно от кондиционера, что я невольно съёжилась в легкой блузке — и тут же на плечи упала мягкая кашемировая ткань. Донмин, не отрывая глаз от планшета, молча достал плед из своей сумки-дипломата. И вот мы здесь. Ворота с резными драконами скрипнули, открываясь. Я замерла на пороге главного дома, не веря глазам. Реальность превзошла даже фото. Белоснежные стены, тяжелые резные деревянные двери, терраса, буквально утопающая в огненно-красных цветущих гибискусах. Бассейн, сверкающий под палящим солнцем как огромный аквамарин. И эта блаженная тишина, нарушаемая лишь постоянным шепотом волн где-то внизу да щебетом невидимых птиц. Делаю шаг босиком по теплой деревянной плахе, потом ещё один — ноги будто сами несут меня исследовать это райское чудо. Пальцы скользят по гладкому камню стен. — Ну как? — Мингю врывается в мой блаженный транс, буквально подпрыгивая от возбуждения, размахивая руками. — Я же говорил! Тут даже душ под открытым небом из бамбука есть! И гамак между кокосовых пальм! И собственный мангальный уголок! Его голос становится радостным фоновым шумом, пока я медленно, как во сне, обхожу владения. Спальня с панорамными окнами от пола до потолка, раскрывающимися прямо к океану. Кухня с сияющей мраморной столешницей и хромированной современной техникой. Винтовая лестница, ведущая вниз, прямо к узкой полоске частного пляжа с белым песком. Чувствую себя счастливым первооткрывателем, нашедшим затерянный мир. Кожа покрывается мурашками от восторга. — Рот закрой, а то чайка залетит, — смеётся Мингю, но в его карих глазах читается та же нескрываемая детская радость. А тем временем Донмин... Наш обычно безупречный стратег, который в офисе не поднимает ничего тяжелее своего платинового ежедневника, снял пиджак, закатал рукава дорогой рубашки и героически тащит наши огромные чемоданы к лестнице, слегка покраснев от усилия. — Вы вообще... собирались помогать? — он останавливается, вытирает лоб тыльной стороной ладони, поправляет слегка сползшие очки и бросает на нас взгляд, в котором читается и игристый укор, и затаённое веселье. — Ой, прости! Сейчас! — бросаюсь помогать, но Мингю уже стремительно перехватывает сумки, легко взваливая две сразу на плечо. — Расслабься, босс! — он дружески хлопает Донмина по спине. — Физическая активность на свежем воздухе ещё никому не вредила! Особенно тебе, офисный планктон! Донмин лишь глубоко вздыхает, но уголки его губ предательски подрагивают, выдавая сдерживаемый смех. Раскладываем вещи под звуки океана (я бдительно как ястреб слежу, чтобы Мингю не подсунул свои "сюрпризы" в мои аккуратные стопки). Ужинаем на террасе при свете факелов — только что пойманные свежие морепродукты на гриле, экзотические фрукты с каплями росы, охлаждённое местное вино с нотками цитруса. Мингю с набитым ртом рассказывает очередную невероятную историю про встречу с призраком пилота в аэропорту, Донмин вставляет бритвенно-острые едкие комментарии, а я просто сижу, смотрю на них в свете пламени, чувствую теплый ветер с моря и думаю... Как же мне невероятно повезло с этими прекрасными безумцами. Перед сном не могу усидеть внутри – выхожу на террасу. Океан внизу переливается широкой лунной дорожкой, будто жидким серебром, звёзды рассыпаны по бархатно-черному небу, как алмазы на ювелирном ложе. Воздух густой и соленый. Слышу лёгкие, узнаваемые шаги за спиной. Твердые, размеренные. — Ну что? — Донмин подходит ближе, останавливаясь в шаге. Его плечо почти касается моего. — Оправдались ожидания? Улыбаюсь, не оборачиваясь, вдыхая полной грудью: — Пока что — более чем. Это... идеально. Он молча кивает, и в его обычно таких аналитически-холодных глазах — впервые так явно – что-то глубоко тёплое. Как отблеск костра. А из дома внезапно доносится возмущённый и громкий крик Мингю: — Эй, коварные кто съел мой кокосовый пудинг?! Я его берег! Тишину ночи разорвал смех – мой и Донмина, слившийся воедино.

***

Утро начинается с бархатного мягкого света, пробивающегося сквозь полупрозрачные занавески из натурального льна. Я открываю глаза и замечаю, как солнечные лучи золотистыми пятнами медленно скользят по теплому деревянному полу, освещая хаотичные следы нашей жизни — выгоревшие на солнце сандалии Мингю, брошенную у кровати толстую книгу Донмина в кожаном переплете, мой бирюзовый купальник, небрежно сохнущий на резной спинке кресла из ротанга. Они изменились. Сущностно. Или, может быть, просто сбросили панцири и наконец стали собой. Настоящими. Мингю, вечный двигатель, шумный мотор компании, требующий внимания 24/7, теперь может часами лежать в полотняном гамаке, лениво перелистывая страницы детективного триллера, его босые ноги с загорелыми пальцами качаются в такт вечному океанскому прибою. Иногда он засыпает там, роняя книгу на песок, и тогда я крадучись набрасываю на него лёгкий плед пастельного цвета, чтобы нежная кожа не обгорела на палящем солнце. Донмин... Донмин больше не просыпается в шесть утра по будильнику с вибрацией. Его крепкий кофе остывает в керамической чашке, пока он неподвижно смотрит на бескрайний океан, задумавшись о чем-то далеком от графиков и отчетов. Его хлопковые рубашки больше не идеально отглажены — он расстегивает верхние пуговицы, обнажая линию ключиц, когда жарко, и даже впервые позволяет себе ходить босиком по террасе и песку, морщась лишь на особенно острые камушки. А я? Я просто дышу. Полной грудью. Втягивая воздух, пахнущий солью, жасмином и свободой. Выдыхая напряжение прошлого. Вечера здесь текут густо и сладко, медленно, как старый, тягучий мёд. После ужина из морепродуктов с пряными травами мы неспешно перемещаемся в прохладную гостиную с высокими потолками — Донмин все так же с документами на планшете (старые привычки не исчезают просто так, они лишь отступают на шаг), я укутываюсь в пашмину с книгой, Мингю наигрывает что-то меланхоличное и тихое на гитаре, его пальцы блуждают по струнам почти беззвучно. Потом, когда глаза начинают слипаться от усталости и покоя, мы просто переглядываемся и без слов понимаем, что пора спать. Никаких напоминаний. Спальня у нас одна. Большая, с белыми стенами и огромной низкой кроватью посередине под пологом из москитной сетки. Мингю предложил это в первый же вечер за ужином, с набитым ртом и искренним недоумением: "А зачем нам больше?" – с такой детской естественностью, что даже Донмин не нашёлся что ответить, лишь покачал головой, но не стал спорить. Теперь это наша новая, странная и бесконечно правильная норма. Как дыхание. Я сплю посередине. Это мое место. Мингю обнимает меня сзади крепко, как лиана, его дыхание ровное и тёплое у меня в волосах, руки крепко обвивают талию, будто боится, что я растаю как морская пена и исчезну. Донмин ложится рядом на спину, сначала осторожно, сохраняя призрачную дистанцию, но к утру его тяжёлая и теплая рука неизбежно оказывается на моей талии, пальцы слегка сжимают ткань ночнушки. Рука Донмина прикасается к спине Мингю – мост между ними. Просыпаюсь я обычно второй. Еще до птиц. Солнце уже жидким золотом золотит пол, а из кухни сквозь приоткрытую дверь доносится крепкий, бодрящий аромат свежесваренного кофе — Донмин, несмотря на отпуск, всё равно тихо встаёт раньше нас, верный своим ритуалам. Мингю в ответ на мою попытку осторожно отодвинуться хрюкает недовольно во сне и рефлекторно притягивает меня ближе, прижимаясь щекой к моей спине, а я тихо смеюсь, зажмуриваясь, стараясь не разбудить его. Его запах – солнце, соль и что-то неуловимо его. Вчера вечером, когда мы сидели втроем на теплых подушках на террасе и смотрели на мириады звёзд, на Млечный Путь раскинувшийся над головой, Мингю вдруг спросил, повернув ко мне задумчивое лицо: — Тебе не кажется, что мы дико странные? Вот так? Втроем? Я только лениво пожала плечами, гладя его всклокоченную голову: — Нормальные мы. Как море, песок и ветер. Просто есть. Донмин лишь усмехнулся, хмыкнув над почти пустым бокалом с остатками белого вина, и молча долил мне еще. Без комментариев. Стекло звонко стукнуло о стекло. Значит, всё правильно. Так и должно быть. Внизу, на пляже, вечно неугомонные волны медленно накатывают и отступают с шипением. Где-то в джунглях невидимые кричат обезьяны, споря о чём-то своем. А здесь, в этом белом доме, между нами троими — рождается тишина. Глубокая, наполненная. Такая же тёплая и первородно естественная, как эти ласковые утренние лучи на полу. Наша тишина.

***

Тропический вечер окутывал виллу густым золотистым сиянием. Солнце, медленно сползая к шелковистой линии горизонта, раскрашивало белоснежные стены в теплые персиковые и абрикосовые тона. Я растянулась на плетеном шезлонге, наслаждаясь ледяной прохладой мохито, когда внезапные крупные брызги обдали меня с ног до головы. Соленая влага защекотала кожу. — Мингю! — возмутилась я, вытирая липкое лицо тыльной стороной ладони, но он уже стоял передо мной, сверкая мокрой кожей, капли воды медленно стекали по его идеально загорелому торсу. Его плавки — угольно-черные, плотно облегающие — оставляли ровно столько, чтобы заставить мое воображение бешено работать. — Прости-прости, — он присел на корточки рядом, его длинные пальцы небрежно зацепили и стали играть с тонкой подвеской на моем купальнике. — Хотя... может, это знак? Вода просто нереально чудесная. Прямо как ты. Из бассейна раздался глухой всплеск. Донмин вынырнул, резко откинув тяжелые мокрые волосы назад. Его обычно безупречная прическа теперь выглядела дико и небрежно, а взгляд... Этот тяжелый, обжигающий взгляд, медленно скользящий по моей фигуре, заставил меня слегка дрогнуть и занервничать. Под водой угадывались четкие контуры его плеч. — Температура идеальная, — заметил он, делая вид, что просто констатирует факт голосом, низким от воды. Но легкая дерзкая ухмылка выдавала его истинные намерения. — Если, конечно, ты не предпочитаешь наблюдать со стороны. Мингю фыркнул и внезапно крепко схватил меня за запястье: — Да ладно тебе, солнышко! Мы же знаем, как ты любишь плавать. Особенно... голышом ночью. В прошлый раз, помнишь? Я почувствовала, как по щекам румянцем разливается тепло. Донмин тем временем медленно и грациозно, как акула, подплыл ближе, его рельефные мускулы играли под дразняще тонким слоем искрящейся воды. — Кстати, о ночных купаниях, — его голос звучал нарочито невинно, но глаза темные и серьезные говорили совсем о другом, — Ты ведь проверяла подсветку бассейна? Чтобы... тщательно убедиться, что все работает как надо? Во всех режимах. Мингю засмеялся оглушительно и внезапно с разбегу прыгнул обратно в воду, обдав нас обоих целым фонтаном ледяных брызг. Я вскрикнула, а Донмин лишь слегка покачал головой, но не смог скрыть широкую, по-настоящему счастливую улыбку. Капли сверкали на его ресницах.

***

Парни рванули на рынок. Честно? Я так и не поняла, что конкретно они собирались там купить, но... эти несколько часов блаженной тишины были просто подарком судьбы. Наконец-то можно было подумать без их вечного шумного фонового шума и соблазнительных отвлекающих маневров. Пока они отсутствовали, я развалилась на нашей широкой просторной кровати, наслаждаясь тем, как усталые мышцы растекаются по гладкой прохладной хлопковой простыне. Солнечный зайчик упрямо дурачился на белой стене. Достала из-под кровати спрятанный ноутбук, ухмыльнулась и вывела жирным шрифтом:

Донмин и Мингю: Две Половины Моего Горячего Безумия

Донмин – это как... океан накануне шторма. С виду – зеркально гладкий, спокойный, полный неприступного достоинства. Но стоит ему решить что-то – и пошло-поехало. Неотвратимо. Он методичен во всем: если целует – то обжигающе долго, глубоко, пока мир не уплывает куда-то за край вселенной; если дразнит – то хирургически выверенно, как шахматист. Голос – низкий бархат, который обволакивает теплом и обещает нечто большее. Руки – сильные, ладони шершавые твердые, но пальцы... пальцы знают каждый сантиметр моей кожи лучше меня. Минус? Его железобетонная уверенность в том, что он всегда прав. Ну, почти всегда. И это чертовски раздражает. И возбуждает. Мингю – это чистой воды фейерверк. Без инструкции и предупреждения. Яркий, громкий, ослепляющий. Энергии – хоть отбавляй: его смех заразен, как чих в метро, а прикосновения – как удар током (приятный, но все же! Заставляющий вздрогнуть и жаждать повторения). Его губы... я вечно на них пялюсь. То ли он только что кого-то страстно целовал, то ли вот-вот начнет. Он не может пройти мимо без того, чтобы: а) ткнуть пальцем в бок, б) легонько и больно ущипнуть за бедро, в) дернуть за мой дурацкий клубничный хвостик (его любимое развлечение! "Чтобы не засыпала!"). Минус? Он переключается быстрее, чем я успеваю моргнуть. Иногда кажется, что его мысли скачут, как перепуганные блохи. И поймать их невозможно. Итог моих гениальных размышлений: Донмин – это медленный костер. Разгорается не спеша, но потом греет (и жжет) дотла, капитально. Мингю – это вспышка магния. Ярко, горячо, мгновенно – и сразу потухло. Но ослепляет надолго. А я... Похоже, я тот самый пироман, который не может выбрать: медленный разогрев или ослепительный взрыв? Или хочет и то, и другое одновременно? Быстренько сохранила файл под сложным паролем – мало ли какие любопытные глаза тут шляются. Только щелкнула мышкой – и тут же услышала, как ключ со скрежетом проворачивается в замке. Сердце ударило кувырком в горло. Они дома! Первым, как разрушительное торнадо, ворвался Мингю. Пакеты с громким грохотом полетели на чистейший пол. Оттуда весело выкатилась парочка пушистых персиков. — Спящая красавица! Натаскали еды, фруктов и... — не закончив, он с разбегу запрыгнул на кровать, заставив ее громко взвыть пружинами. Донмин вошел следом, степенно, с еще парой солидных пакетов. Закатил глаза на выходку напарника, но уголки губ... да, они предательски дернулись! Сморщились в гримасе сдерживаемого смеха. — Идиот, — процедил он беззлобно. — Совсем разбудишь бедную девочку. Я сделала вид, что только что открыла глаза, сонно потянулась издавая довольный звук и бросила на них обоих наигранно кислый взгляд: — Ну вот, так хорошо спала... — буркнула я нарочито хриплым (надеюсь) "спросонья" голосом. Притворно зевнула. А в голове, пока Мингю с бешеным энтузиазмом тыкал мне в нос холодным персиком, а Донмин молча с невозмутимым видом собирал разлетевшиеся по полу покупки, уже клубились новые смутные дурацкие мысли. Противоречия, сравнения... и куча вопросов без ответов. Какой из этих двух огней опаснее? Или они вместе сожгут дотла?