Одиночество

Шаттл, затерянный в синеве гиперпространства, дрожал, как живое существо, задетое за нервы. Внутри царила тишина, прерываемая лишь мерным гулом двигателей и редкими потрескиваниями повреждённых систем. Анакин стоял у иллюминатора, сжав кулаки. За стеклом проплывали размытые звёзды, но его взгляд был прикован к чему-то далёкому — к тому месту, где остались Йода, Оби-Ван, Винду… Они выжили? — Выжили. Голос Мериды прозвучал монотонно, словно она отвечала на вопрос, который он не задавал вслух. Её пальцы скользили по панели управления с хищной грацией, корректируя курс. — Смерть стольких сильных адептов Силы отразилась бы в её бездонных водах. Ты бы почувствовал. Анакин не ответил. Его челюсть напряглась, но он продолжал молчать, не желая давать ей лишнего повода для разговоров. Вместо этого он наблюдал, как синие полосы гиперпространства медленно рассеивались, уступая место чёрной пустоте обычного космоса. Перед ними возник Корусант. — Он стал больше. И зловоннее. Мерида произнесла это со скептической гримасой, её нос слегка сморщился, будто она уже чувствовала запах тысячелетних отходов цивилизации. Её пальцы танцевали по панели управления, направляя шаттл к планете. — И это лучшее укрытие, что ты смогла найти? — саркастически бросил он, не отрываясь от вида планеты, где вдалеке высились знакомые шпили Храма джедаев. Мерида, полулёжа в кресле пилота, лениво подняла бровь. Её алые глаза сверкнули в полумраке. — Что может быть лучше, чем прятаться под носом у врага? — её голос звучал спокойно, почти насмешливо. — Кроме того, — её голос прозвучал мягко, но с оттенком холодной убеждённости, — я дала тебе слово, и для меня это не пустой звук. Это всего лишь разговор, после которого ты свободен. Разве это не честно? Она слегка наклонила голову, и в её алых глазах мелькнула искра чего-то, что могло бы быть… благородством? — Я могла бы высадить тебя на какой-нибудь заброшенной луне, оставив умирать от жажды и голода и это тоже стало бы освобождением. Но разве это не было бы предательством? Её губы тронула лёгкая усмешка, лишённая злорадства. — Пусть в твоих глазах я — воплощение тьмы, но запомни: не все ситхи следуют путём коварства. Даже среди нас есть те, кто ценит данное слово. Она медленно поднялась, её плащ скользнул по полу, словно тень. — Да, в глазах джедаев мы — злобные твари, жаждущие власти… — А разве это не правда? — резко перебил Анакин. Мерида замерла на мгновение, затем усмехнулась. — Отчасти, да. — Она пожала плечами, словно обсуждала погоду. — Но смею заметить, что мой народ таким сделали вы. Прибытие «Тёмных джедаев» подарило нам жажду власти. Её голос стал тише, но в нём появилась стальная нотка. — Хотя, если уж быть честной, мы и до прибытия джедаев не были воплощением пацифизма. Однако именно от твоего рода пошло понятие ситхов — не как расы, а как тёмных адептов Силы. Шаттл плавно влился в бесконечный поток корусантского транспорта, растворившись среди сотен таких же ничем не примечательных судов. — Итак, нас ждёт долгий разговор, — наконец нарушила молчание ситх, её голос звучал как скользящий по мрамору кинжал. — К тому же, пускай это и не обременяет, но мне всё-таки нужно найти достойного хирурга. — Она насмешливо помахала культей, обёрнутой в чёрную повязку. — Слишком уж она привлекает внимание. Анакин, всё ещё стоявший у иллюминатора, обернулся. Его голубые глаза холодно скользнули по её фигуре — высокий рост, багровая кожа, чёрные дреды, падающие на плечи, острые скулы, придающие лицу хищное выражение. — Боюсь, что твой внешний вид делает это куда сильнее. — вновь съязвил он, намеренно подчёркивая каждое слово. Мерида нахмурилась, тяжело выдыхая. В этом жесте было что-то печальное, даже трагичное — как будто перед ними внезапно разверзлась пропасть времён, разделяющая их миры. Она на мгновение умолкла, искусно маневрируя в плотном потоке гражданского транспорта, где их шаттл казался всего лишь песчинкой в океане. — Значит, я оказалась права, — наконец произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали ноты подлинной грусти. — К сожалению. Ни ты, ни Йода, ни кто-либо из встреченных мной джедаев или ситхов… — А ты встречалась с ситхами? — вновь перебил её Анакин, намеренно грубо. Мерида резко вдохнула, и в кабине вдруг стало заметно холоднее. Её пальцы сжали штурвал так, что костяшки побелели. — Неужели за тысячи лет джедаи в Храме стали столь грубы и бестактны? — её слова вибрировали, как натянутая струна. — А как же манеры? «Не перебивай ближнего своего»? Или в Храме теперь учат лишь уничтожать тех, кто не согласен с доктриной Ордена? — она раздражённо пшикнула, и этот звук странно контрастировал с её обычно плавной, почти театральной речью. В кабине повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь равномерным гулом двигателей. За окном мелькали огни бесчисленных небоскрёбов, уходящих в смог вверх и вниз — целые города. Анакин нахмурился, чувствуя, как Сила вокруг них сгущается, словно перед бурей. Но когда он заговорил снова, в его голосе уже не было прежней язвительности: — Ты права. Это… было неуместно. Мерида медленно повернула голову, изучая его взглядом, в котором смешались удивление и недоверие. Её алые глаза сверкнули в полумраке кабины. — О-о… Первые проблески вежливости, — она произнесла с преувеличенной театральностью, но в её тоне уже не было прежней ярости. — Может быть, не всё ещё потеряно для твоего Ордена. Шаттл сделал резкий поворот, ныряя в тёмный тоннель между небоскрёбами, где их сразу же окружила тьма, нарушаемая лишь редкими неоновыми вспышками. — Да, я встречалась с одним из этой эпохи. Дуку, — произнесла она. — Вполне себе неплохой боец. Будь он джедаем, то давно бы уже стал магистром. Анакин почувствовал, как в воздухе застывает что-то тяжёлое, словно сама Сила затаила дыхание в ожидании её следующих слов. — Меня больше интересует, куда делись остальные? — её голос стал резче. — Почему так мало? Сейчас, особенно здесь, на Корусанте, я чувствую, как Светлая сторона преобладает над Тёмной — пускай лишь давя количеством. Анакин стиснул зубы, чувствуя, как в груди разгорается знакомое пламя возмущения. Но он сдержался, помня о своём обещании не перебивать — хотя каждое её слово било по нему, как молот по наковальне. — Дуку и был джедаем, — наконец проговорил он, и в его голосе слышалась усталая горечь. — Однако пал на Тёмную сторону. Он считал, что Республика коррумпирована, а Орден джедаев отошёл от своих прежних догм и стал цепным псом Сената. Мерида внезапно рассмеялась — этот звук напоминал звон разбитого стекла. — О, неудивительно. Дуку оказался весьма умным малым. Анакин не смог сдержать короткий смешок, который тут же попытался заглушить кашлем. Но ситх уже заметила его реакцию, и уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке. — В моё время джедаи имели больше власти, — продолжила Мерида, намеренно делая паузу, чтобы её слова повисли в воздухе. — Однако и тогда коррупция была всемогуща. Как вижу, за тысячелетия мало что изменилось. В кабине повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь нарастающим гулом двигателей. Шаттл пробивался сквозь плотные слои смога, опускаясь всё глубже в преисподнюю нижних уровней, где свет Республики никогда не достигал дна. Анакин смотрел в иллюминатор, где в грязных лужах отражались кривые вывески сомнительных заведений. Где-то там, в этих переулках, начиналась другая война — война за выживание, о которой сенаторы в своих башнях из сплава и стекла предпочитали не знать. — Ты ошибаешься, — наконец произнёс он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Республика… она не идеальна. Но мы боремся за порядок. За справедливость. Мерида медленно повернула голову, и в её глазах Анакин увидел что-то странное — не насмешку, не презрение, а почти… сочувствие. — Как трогательно, — прошептала она. — Ты действительно в это веришь. Однако ты так и не ответил на мой вопрос. Где все остальные адепты Тёмной стороны? Что с ними стало? Анакин медленно повернулся к ней. Неоновый свет из-за иллюминатора рисовал на его лице резкие тени, подчёркивая морщины усталости вокруг глаз. — Они мертвы, — ответил он просто, но в этом одном слове заключалась целая история. — Десятки лет назад. Великая чистка джедаев. Мы думали, что уничтожили ситхов навсегда. Мерида застыла, её алые глаза расширились. Внезапно она разразилась хриплым смехом, который эхом разнёсся по металлическим стенам кабины. — О, это восхитительно! — она схватилась за живот, будто от боли. — Вы действительно поверили в это? Что можно уничтожить целую философию, целый аспект Силы простым мечом? Её смех так же внезапно оборвался. Она выпрямилась, и в её взгляде появилась ледяная серьёзность. — Ты правда не понимаешь, что Тёмная сторона — это не просто горстка культистов в чёрных мантиях? Она в каждом. В тебе. В твоих дорогих джедаях. В каждом существе этой галактики. Анакин сжал кулаки. — Ты ошибаешься. Мы… — О, перестань. — она резко махнула рукой. — Ты сам только что признал, что один из ваших лучших, Дуку, перешёл на Тёмную сторону. Разве это не доказывает мою правоту? Анакин ощутил, как ледяная волна пробежала по его позвоночнику, заставив мурашки вздыбиться на затылке. Мысли - чужие, навязанные, неестественно четкие - вспыхивали в сознании с пугающей скоростью, будто кто-то другой методично вкладывал их в его разум. Внезапные, необъяснимые приступы ярости мастера Винду, когда его обычно невозмутимые черты искажались гримасой первобытного гнева. Загадочные, противоречивые решения Совета джедаев, принимаемые за закрытыми дверями. Уклончивые, полные двусмысленности ответы Йоды, когда старый мастер внезапно начинал говорить загадками, будто намеренно скрывая правду... Все эти обрывки воспоминаний теперь представали перед ним в новом, зловещем свете. — Нет, — резко сказал он, отгоняя эти мысли. — Ты пытаешься посеять во мне сомнения. Это не сработает. Мерида откинулась на спинку кресла, её губы растянулись в медленной, уверенной улыбке. — Уже сработало, джедай. Я вижу это в твоих глазах. Анакин отвернулся, чувствуя, как её слова, подобно холодным лезвиям, проникают в самые уязвимые места его сознания. Он сжал кулаки, но не ответил, предпочитая молчание новым признаниям, которые могли бы выдать его сомнения. — Значит, ситхи вымерли, — голос Мериды звучал холодно и размеренно, словно она размышляла вслух, — а всем этим великим спектаклем правят лишь двое? Дуку… и его учитель. Сидиу… Её слова, полные горькой иронии, повисли в воздухе, но не успели окончательно раствориться в гуле двигателей, как Анакин резко перебил её, вскинув голову. Его голос прозвучал резко, почти враждебно, но где-то в глубине тона сквозило нечто большее — тревога, граничащая с потрясением. — Или вы всё же обречены… — прошептала Мерида, не обращая внимания на его реакцию, но её фраза так и осталась недосказанной. — Откуда тебе известно это имя?! — вырвалось у Скайуокера, и в его глазах вспыхнуло нечто дикое, почти животное. Он сделал шаг вперёд, пальцы непроизвольно сжавшись в кулаки. — Дуку оказался... удивительно разговорчив, — её губы искривились в лёгкой усмешке, пальцы продолжали плавно скользить по панели управления. Голос звучал ровно, почти бесстрастно, будто она комментировала показания приборов. — Найти его было несложно. А уж выведать необходимое и того проще. Анакин резко вдохнул, глаза сузились. Его рука непроизвольно потянулась к поясу, где обычно висел световой меч. — Ты... — начал он, но внезапно остановился, мысль опередила слова. Черты его лица застыли, превратившись в холодную маску. — Ты убила его? — слова падали, как обледеневшие осколки. Мерида медленно покачала головой. Чёрные дреды, словно живые существа, зашевелились на её плечах, отражая багровые блики приборной панели. — Нет, — ответила она просто, и в этом одном слове не было ни торжества, ни раскаяния - лишь бездонная усталость, копившаяся веками. Её пальцы, тонкие и бледные, дрогнули, когда она провела ими по вискам. Анакин впервые разглядел эту дрожь - невидимые трещины в её ледяном самообладании, следы времени, проведённого вне естественного течения жизни. Пауза между ними растянулась, наполненная лишь монотонным гулом двигателей. Неожиданно Анакин нарушил молчание, и в его голосе теперь звучало неподдельное любопытство, смешанное с осторожностью: — Скажи... почему тебя запечатали? — Он слегка наклонился вперед, синие глаза пристально изучали ее лицо. — Мне... — губы его дрогнули, — трудно в это поверить, но ты превосходишь могуществом любого ситха, с которым я сталкивался. — Короткая пауза, вздох. — И еще... как ты узнала, что я Избранный? — Меня запечатали именно потому, что я была слишком могущественна, — её голос смягчился, приобретая почти исповедальную интонацию. — Совет ситхов дрожал от страха, что я свергну их. Какие же они были слепцы... — В её глазах вспыхнула горькая усмешка. — Мне никогда не нужна была власть ради власти. Лишь знания. Древние тайны, скрытые в глубинах веков. Я жаждала понять то, что оставалось сокрытым от всех живших в ту эпоху. Она замолчала на мгновение, её пальцы непроизвольно сжались. — Да, я собирала последователей, но лишь как средство для достижения цели. Как инструменты для проникновения туда, куда одной мне путь был закрыт. — Голос её звучал теперь с лёгкой горечью. — Но в этом мире любое знание неизбежно приносит силу, а сила... привлекает сторонников. Так я становилась могущественнее, а круг моих последователей — шире. Мерида шумно выдохнула, словно подходя к самой болезненной части воспоминаний. — В конечном итоге, вся эта отстраненность, вкупе с преобладающим влиянием, воспринялась как акт непокорности. Совет решил действовать и они предпочли вечность в стазисе открытой конфронтации. — Мерида сделала паузу, её глаза сверкнули холодным блеском. — Не удивлюсь, что для того, чтобы в крайний момент использовать как орудие. Они разработали яд специально для этого. Он должен ослаблять сознание, разъедать его, оставить лишь оболочку. Безвольное оружие в руках ситхов. — Они недооценили мое могущество. Мое инстинктивную жажду к выживанию. — Её голос зазвучал твёрже, пальцы сжались в кулаки. — Пока я спала, а мое сознание изучало Силу, тело боролось, замедляло яд, устраняло его негативные эффекты, которые пробудились вместе со мной в этой эпохе. И тогда уже мне пришлось действовать.. Она устало выдохнула, завершая свою мысль, и в её голосе прозвучала горькая ирония, словно перед ними раскрывалась древняя, но вечно актуальная истина. — Как видишь, некоторые вещи не меняются — ни у ситхов, ни у джедаев. Мы все слепо цепляемся за свои трактовки пророчеств, за иллюзию собственного предназначения в этой галактике. Но правда в том, что мы — всего лишь глупцы, ослеплённые догмами. Её пальцы сжались в кулак, а взгляд, горящий холодным пониманием, пронзил Анакина. — Что пророчество джедаев, о котором мне довелось узнать, что изначальное пророчество ситхов — всё это лишь бессмысленная пропаганда, инструмент контроля. Баланс — это не победа света над тьмой. И не торжество тьмы над светом. Она сделала паузу, давая словам осесть в его сознании. — Истинный баланс — это точная градация. Он наступает лишь тогда, когда тьма и свет не подавляют друг друга, а существуют в равновесии. Тысяча джедаев — тысяча ситхов. Понимаешь? Её губы искривились в безрадостной усмешке. — И когда одна из сторон начинает преобладать — это неизбежно ведёт к геноциду. Особенно сейчас… особенно здесь… это ощущается во всей вселенной. Она медленно подняла руку, словно указывая на невидимые нити судьбы, сплетающиеся вокруг них. — Вот он — истинный баланс, к которому должен вести Избранный. А не та примитивная интерпретация, что вам навязали — будто всё сводится к окончательному униАнакин замер, не находя слов для ответа. Его разум метался между сомнениями и откровениями, которые обрушила на него эта женщина. То, как она говорила о пророчестве, как воспринимала Силу, как легко опровергала тысячелетние догмы - всё это потрясало его до глубины души. В голове беспорядочно мелькали обрывки мыслей, словно листья, подхваченные вихрем. — Все эти твои... рассуждения о пророчествах, - начал он неуверенно, подбирая слова с нехарактерной для него осторожностью. - Знание древних трактовок, толкование сказанного... Ты говоришь так, будто... будто постигла саму суть пророчества. Словно ты сама - Избранная... - Голос его дрогнул, выдав внутреннюю борьбу. - Но это... невозможно. Ведь я - Избранный, - произнёс он, но даже сам услышал сомнение в собственных словах. - Тот, кто должен привести Силу к равновесию. Не может быть двух Избранных... Это противоречит самой природе пророчества. Мерида лишь рассмеялась - её смех звучал как звон хрустальных колокольчиков, наполненных вековой мудростью. — Так я и была в единственном экземпляре, мальчик, - её губы искривились в загадочной полуулыбке. - Или ты забыл, что я не из этой эпохи? - Её взгляд, полный странной смеси снисходительности и чего-то, напоминающего материнскую заботу, медленно скользнул по его фигуре, будто взвешивая каждую его черту. - И теперь ты начинаешь понимать, почему Совет ситхов так смертельно боялся меня. Почему предпочёл вечность заточения в стазисе открытому противостоянию. Почему выбрал запечатать, а не уничтожить... Анакин замер у иллюминатора, его пальцы непроизвольно сжали край панели управления. Впервые за долгие годы он ощутил нечто странное по отношению к ситху — не ненависть, не страх, а необъяснимую симпатию? Или это была жалость? Орден сковывал его, словно цепи, ограничивая его потенциал, её же предали самым жестоким образом. Мысли путались, как спутанные провода под панелью управления. Он видел в ней родственную душу — изгоя, отвергнутого теми, кому она служила. Или это лишь иллюзия, навеянная подавляющей аурой Тёмной стороны? А если Орден предаст и меня? — пронеслось в голове. Что тогда будет с Падме? Со всеми нашими планами? Он шумно выдохнул, пытаясь подавить нахлынувшие сомнения. Мерида же, стоя спиной к нему, едва заметно улыбалась — Анакин этого не заметил. Шаттл с глухим стуком коснулся посадочной площадки где-то в заброшенном квартале нижних уровней. Вдали слышался гул скоростных трасс, но здесь царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих двигателей. — Ну что ж, джедай, — сухо произнесла Мерида, отпуская штурвал. — На этом наш разговор подошёл к концу. Я узнала всё, что хотела. — Уже? — неожиданно для себя вырвалось у Анакина. В голосе прозвучала горечь, словно он не готов был отпустить её так скоро. Ему хотелось знать больше — о её силе, о древних знаниях, о том, как она видела Силу. Где-то в глубине души тлела искра зависти к её могуществу, которую он тут же попытался задавить. — Если я дала слово, парень, я его сдержу, — резко оборвала она, поднимаясь с кресла. — Корабль твой. Надеюсь, мы разойдёмся мирно. Я и так даю вам фору, тем что оставляю его. — Мы бы его отследили. Это республиканский шаттл, — монотонно ответил Анакин, всё ещё погружённый в свои мысли. — Ну конечно, — усмехнулась Мерида. — Именно поэтому я его и оставляю. Шлюз с шипением открылся, опуская трап. Холодный, пропитанный смогом воздух ворвался внутрь. Мерида накинула капюшон, скрывая лицо в тени, и медленно пошла вниз. — Постой! — вдруг крикнул Анакин, резко шагнув вперёд. Его рука непроизвольно потянулась к ней, словно пытаясь удержать. — Я должен… должен… Ситх остановилась, не оборачиваясь, и закатила глаза. — Парень, — её голос прозвучал почти снисходительно, — я сильнее тебя. Я тренировалась десятилетиями, а в веках стазиса постигала аспекты Силы, о которых твои учителя даже не догадываются. Ты действительно уверен, что сможешь остановить меня? Тем более — безоружным? Анакин замер, затем медленно опустил руку. Мерида, к его удивлению, слегка склонила голову в почтительном поклоне. — Ещё увидимся, Избранный. — Она сделала паузу, словно раздумывая, затем добавила. — Если захочешь поговорить. Её рука скользнула в складки мантии и вынырнула с небольшим устройством — древним, покрытым странными узорами. — Технология древних. Даже по моим меркам. — Она подбросила передатчик в воздух. — Второй остаётся у меня. Сможешь связаться со мной из любой точки галактики. Анакин поймал устройство, на мгновение задумавшись раздавить его в кулаке. Но что-то остановило его. Вместо этого он спрятал передатчик в складках одеяния и взглянул на опустевший трап. Мерида исчезла. — Как глупо… Мы же почувствуем её… — начал он, но тут же замолк. Мысль, казавшаяся такой очевидной, рассыпалась в прах. Он не чувствовал её. Совсем. Ни следа в Силе, ни отголоска присутствия — словно её никогда и не было рядом. Анакин медленно закрыл шлюз, и в тишине кабины прозвучал его усталый шёпот: — И как я всё это объясню Совету?