002. «Диссонанс самости»

«Смерть — это не противоположность жизни, а её часть.» — Харуки Мураками

Автобус тормозит, двери открываются. Группа подростков перемещается к выходу. Билли неохотно поднимается с места, дожидаясь пока все выйдут. Буквально перепрыгивая через ступеньки, он останавливается около входа. Поставив руки по бокам и жуя жвачку, он осматривался по сторонам, словно фермер — свои владения, весь в кричащем пафосе. Кладбище, как будто в фильме ужасов: множество надгробных плит, покрывшиеся мхом, которые легко можно было разглядеть даже на расстоянии пяти ярд, зеленая трава, несколько ив уже поживших и давно требующих сноса, статуя ангела создавала жуткую картину со стороны и такую же атмосферу внутри. Билли даже услышал как кричала ворона. А нависшая туча заканчивала картину. Билли словил себя на мысли как можно скорее убежать отсюда (или на крайний случай перекреститься) — уж очень целостный был образ. Мотая головой, он отогнал жуткие мысли из головы и не сразу заметил, как группа начала расходиться по своим участкам, даже Морроус, нацепив наушники и взяв одну щетку с рюкзаком, скрипнула калиткой и направилась в глубь кладбища. Харгроув вздохнул, поднимая с земли метлу, пошел за ней следом. Идти долго не пришлось — их ряд был недалеко от выхода, напротив ивы, чьи ветви чуть держались, пригибаясь к земле. Осматриваясь по сторонам, Ника услышала как прямо сейчас, так не вовремя, выключилась музыка. Батарейки сели, а новые взять она забыла. Билли, глядя по сторонам иронично и с легким сарказмом произнес: — Ну всё, монашка, мы почти в раю. Осталось только кресты отполировать, — он бросает рюкзак в сторону, доставая из него рабочие перчатки. — И с чего вдруг уборку у тебя дома делаю я? На его вопрос Ника тяжело вздохнула, закатив глаза, и сняла наушники, оставляя их на затылке. — Ха-ха. Можешь не стараться. Мне плевать на тебя и твой сарказм, — ответила она, так же надевая перчатки на руки. — И у меня есть имя, Уильям Харгроув. — Запомнила мое имя? Впечатляет, — издевательски усмехнулся Билли, забирая метлу с земли и перекидывая ее с руки на руку. — Давай. Ты чистишь, а я подметаю, — произнес командирским тоном. — Ты здесь не дольше пяти минут — и уже ведёшь себя, как хозяин, — усмехнулась Ника, забирая щетку, чтобы подойти к первому надгробию. Билли это бесило, она его бесила. Слишком уверенная, слишком прямолинейная, слишком…такая же как и он, а еще и язва. — Ну, кто-то же должен задавать тон. Раз уж хозяйка молчаливая и глухая ко всему, кроме себя? — пока она сидела на корточках, отчищая плиту от мха, он стоял на ногах, будто возвышался, опираясь на метлу. — Просто трагедия — не удалось произвести впечатление на глухую, — невозмутимо ответила Ника, не отрываясь от работы. — Слушаешь, но выборочно, — он нагло улыбается, перекатываясь с ноги на ногу. — Особенно, когда дело касается Уильяма Харгроува. Морроус остановилась, вытирая лоб рукавом от рубашки, словно отгоняя насекомых. Она морщится, переводя на него взгляд. Билли заметил, как из-под ее косынки торчали волоски, которые еще некоторое время назад были идеально уложены. Она молчит, и только вернувшись к работе, бросает небрежно через плечо: —  Я называла тебя по имени. Прости, если оно звучит, как приговор. — Оно так и звучит, — коротко и сразу отвечает он, выравниваясь. — Уильям — как бухгалтер с проблемами в браке. Просто Билли, — берет метлу и сгребает листья с плит, делая для того, чтобы просто занять руки. — Но тебе, конечно все равно. — Как и тебе на мою просьбу не называть «монашкой», — ответила она, вставая с колен, когда с первой могилой было покончено. — Просто Ника. На надгробии появилось четко выцапанное на камне имя: «Люси Морган», которое Ника записала в тетрадь, положив на коленку для удобства. Билли тем временем одним махом убрал все с плиты, отряхивая руки, словно сильно испачкался. И они двинулись к следующей. — И почему Ника? — спросил он, в глубине души даже удивился. Слишком оно не американское. — Это мое родное имя, — легко ответила она, пихая Билли в руки блокнот и приступая к работе со следующей могилой. Остановившись, он развеселился, улыбнулся и сделал пару лишних шагов, чтобы оказаться с ней рядом. На этот раз он так же присел на корточки. — И как я сразу не понял? Акцент ты прячешь, но проскакивает, холодом от тебя веет, как от Сибиря, имя еще это, — он говорил натянуто, специально растягивал слова и улыбался, как будто раскрыл важнейшую тайну человечества. — И твой поступок утром: уронила последнюю сигарету в лужу и даже «прости» не сказала. Очень «по-русски». — И много же ты знаешь, Харгроув, о русском, — ответила Ника, заканчивая с очисткой и отбирая блокнот из его рук, как бы возвращая в реальность, чтобы не трепался. — Я здесь почти десять лет. Но ты не первый, кто пытается ткнуть этим в лицо, — одновременно записывая имя — «Александр Стивен Харрис» — продолжила: — Значит, считай, ты оригинален ровно настолько же, насколько и проницателен. Билли усмехается, качает головой, убирает грязь и листья, из-за чего его вид сейчас становится более ущербным по крайней мере в глазах Морроус, но все равно продолжает диалог. — Господи. Это у тебя всегда так?Слова, как из учебника, эмоции, как из холодильника. — Это называется самоконтроль, а ещё адаптация, — поднимая с земли вещи, она прямо смотрит в его глаза, что за это время, не считая случая у мэрии, впервые. — Не все кричат, чтобы быть услышанными, — с этими словами она медленно направлялась к следующей могиле. — Некоторые просто топят сигареты, — ответил Харгроув и последовал за ней. Он не мог не признать — впервые за все свое время существования он видел такую девушку, которая так смело и дерзко объяснялась с ним, а не плавилась как масло на сковороде, готовясь от одного «привет» снять трусы. О конструктивном диалоге и речи не шло. Билли чувствовал, как она начинает цеплять его. От того, что холодная, от того, что умная, от того, что сильно его раздражает. И считал своим личным достижением, что удержал ее внимание на две могилы.

***

Время шло, и первый ряд мертвых подходил к концу. Билли и Николь выписали и убрали уже около двенадцати надгробий. Солнце сильнее припекало и, вероятнее всего, не избежать дождя. Их счастье, что осталось могил всего две, одну из которых сейчас убирал Харгроув, а Ника записала в тетрадь имя. Вместе с попутным ветром, их понесло к последней могиле, возле которой уже виднелся выход и автобус, возле которого курящий водитель опирается на капот и, качая головой, словно под музыку в голове, осматривается по сторонам. — Ты меня бесишь, — вдруг произнес Билли, останавливаясь возле могилы, а Ника в очередной раз присела, повторяя одни и те же движения по очистке. — Но, пожалуй… ты не самая худшая из тех, кто умеет держать щётку, — ответил он серьезно, щелкая костяшками пальцев на руке. Ника в ответ усмехнулась и качнула головой, словно безмолвно комментируя «о, боже». — Тронута, — счищая мох с имени и фотографии, единственное надгробие, где таковое было, с натянутой улыбкой ответила Морроус. — Ты тоже неплохо с метлой подружился. Покончив с этим, Ника неожиданно застывает. Имя и фото чисты, даже как будто блестят на солнце. Щетка валится из рук, а дыхание учащается. — Морроус, ты че? — услышав звук падающей щетки, он посмотрел в ее профиль, а после перевел взгляд на надгробие. Оно как будто совсем новое, по сравнению со всеми остальными — ни трещины, ни царапин, да и сделан из фарфора. На фото девочка, совсем ребенок в черном платье, на плече две косы. Девочка улыбается, но как будто не по-детски, а злобно. А ниже имя:

Ника Морозова

15 июля 1968 — 7 августа 1985

— Это…— начала та, запинаясь, пытаясь подобрать слова. — Ты, — завершает за нее Билли, садясь позади, чтобы лучше видеть, устраиваясь головой возле ее плеча, но не касаясь. — Похоже…но нет. Не совсем. На удивление Билли, Ника была спокойна, как будто не она только что увидела могилу, а когда он сам стал больше вглядываться в глаза девочки на фото, по его коже прошелся холод. Он держался. — Ты издеваешься? Губы, глаза, даже этот твой вечно осуждающий взгляд, — он смотрел прямо, не отрывая глаз, а мышцы немного напряглись. Ника молчала, пытаясь понять: что за могила, что за девочка…русская девочка, которая похоронена здесь, почему у них одинаковые имена и дата рождения. Это ведь просто чушь! — Это совпадение, — ответила Морроус, доказывая не ему, а себе, а у самой сильно стучит сердце. Фоном слышен глухой звон, будто металлический колокол внутри головы. На надгробии рядом их отражения. Билли видит их двоих, но в один миг вместо себя он замечает совершенно другое…это даже не человек, а что-то не из нашего мира: обугленное, с темными, как будто красными глазами, а рядом по прежнему Ника, но ее глаза светятся белым. Билли резко отшатывается назад, падая и ломая ветку, руками он коснулся острых камней в земле, но об этом думал в последнюю очередь. — Что за хуйня?! — произнес он резко и быстро, пятясь назад, не вставая. В висках пульсировала кровь, дыхание стало слишком частым, и…ему была впервые так страшно за то время, пока он жил после одержимости Истязателем. Ника обернулась, замечая его совсем другим — испуганным, что даже не знала, что ее удивило больше: его поведение сейчас или реакция на могилу. — Это опять…это оно, как тогда, — произнес он, прижимая ноги к телу, пытаясь встать. В панике его действия были неуклюжие и неосторожные. — Что? — спросила она, не понимая, что ужасного он мог увидеть, не считая могилы. Но это же совпадение? Билли смотрел на нее с еще большим испугом, чем на могилу. Он не хотел, не хотел вернуться к этому, он больше не хотел быть монстром, не хотел, чтобы что-то владело им. Харгроув не уверен даже испугался ее или самого себя. — Ты что от него? Ты кто такая? Ты вообще жива? — вопросы сами выходили из него, а на ноги встать мешали лежавшие под ногами ветки. — Ты о чем, Билли? — Ника напугана, но теперь уже его поведением. Она повернулась всем корпусом, собираясь подойти. — Не подходи! Просто…не подходи! — сорвалось с его губ. — У тебя жар? Ты бредишь? — спросила она, как будто испугалась. Он встал на ноги и, даже не отряхиваясь и оставляя инвентарь на месте, бросает перед уходом. — Пошла ты к черту, ведьма! — кинул он, уходя как можно быстрее к автобусу. — Билли! — крикнула она ему вслед, но ожидаемо в ответ услышала лишь тишину. Его ноги чуть слушались. Казалось, что Билли в кошмаре, в очередном своем ночном кошмаре. Его сердце не переставало сильно биться, готовясь выпрыгнуть из груди. Он остановился у автобуса, доставая из кармана дрожащими руками пузырек с таблетками, и проглотил одну без воды. Он откинул голову на дверь и прикрыл глаза, стараясь успокоиться и уверить себя, что ему правда показалось. Он не верил, не хотел верить, что Морроус от него. — Что с мертвым поговорил? — с ухмылкой спросил водитель, выдыхая сигаретный дым изо рта, создавая иллюзию тумана вокруг себя. — С ангелом смерти, — ответил ему Билли, выдыхая и отходя от двери. — Закурить есть? И водитель достает пачку, вежливо предлагая Харгроуву сигарету.

***

Ника все у той же могилы смотрит в глаза девочки и не может понять: почему она ей так знакома? Она не видела своих детских фотографий, но ведь даже не зная себя, она бы смогла распознать общие черты. Здесь — никакого сходства. Но смутные ощущения не покидали ее. Почему здесь ее имя, ее дата рождения и…почему так испугался Билли? Наблюдая за надгробием пару секунд, Ника видит быстро, как вспышку на фото: девочка подмигнула. Она резко отшатнулась назад, но не упала. А после подняла голову, слыша как закричала ворона, но не заметила как та пролетала мимо. Она вернула взгляд на надгробие. Все так же, девочка не шевелится. Морроус помотала головой, вставая на ноги и приходя в себя. Она знала — ей не показалось.

***

Теплый свет торшера. Тихо, как в библиотеке…или на кладбище. Такой привычный, но слегка не уютный кабинет Ника посещает каждый понедельник. Этот день не стал исключением. Казалось, что кабинет доктора Джейн Эстер она изучила наизусть, но сегодня она особенно вглядывалась в каждую деталь, словно пыталась уйти от разговора. Стены нежно голубые, а при полумраке практически белые, на ней множество рисунков детей и особенно один со спиралями вызывает у нее необъяснимую тревогу, потому Морроус, цепляясь, отводила взгляд. На столе уже остывший чай, открытый блокнот и множество ручек, сложенных в идеальном порядке. Аккуратно постукивая по листам, доктор старалась завести разговор, но на привычные вопросы Ника отвечала заученно коротко. — Ты сегодня особенно молчалива? Что-то случилось на задании? — вдруг задала вопрос доктор Джейн, переводя взгляд на девушку. Ника сидит на стуле, словно на иголках, ее голова закрыта капюшоном, рукава скрываются кончики пальцев. Казалось она многое успела себе надумать, пока настало время встречи с психологом. — Мы были на заброшенном кладбище. Листья убирали, чистили надгробии, записывали имена — в общем, как обычно, — буднично рассказывала Морроус, опираясь спиной на спинку и смотря в стол, избегая взгляда. — Только я увидела там свою могилу. — Могилу? Ты уверена? — спросила доктор Эстер ровным, как струна голосом. — Имя, год рождения мой и смерть этого года, — она перевела взгляд в сторону и усмехнулась. — Там было фото девочки. Билли сказал, что я похожа на нее, — выдохнула и уверенно взглянула в глаза. — Самое удивительное, что…меня это не напугало. Я как будто видела это раньше. Ника видит, как Джейн берет ручку и записывает. Она наблюдает, но написаное верх ногами прочитать не может. — Кто такой Билли? — прерывая молчание, спросила доктор. Ника не предвидела этот вопрос, из-за чего растерялась, но легко продолжала разговор. — Билли Харгроув. Мой напарник, — коротко ответила она, трогая ногтями кожу на пальцах. — Ты никогда о нем не рассказывала. — Это его первый день в лагере. Мы сегодня познакомились. — Но он тоже видел то, что и ты? — спросила Эстер, смотря на девушку. Ника кивнула. — Да. Он отреагировал…резко, испугался, ведьмой меня назвал, — рассказывала Морроус, видя как женщина писала в блокноте у себя большими буквами: Билли. — Но ты запомнила, как он себя вел, — не спрашивала, констатировала доктор Джейн, а Ника даже растерялась сразу. — Сложно не запомнить. Сначала вел себя как придурок: подкалывал, язвил, но когда увидел могилу — по-настоящему испугался, — рассказала она, поправляя капюшон на голове и улыбнулась, с иронией добавляя: — Как ни странно с ним я говорила дольше, чем с кем-либо другим. — Тебе не показалось это странным? — спросила она с легкой улыбкой глядя на девушку. — Он был рядом и без умолку говорил, я не могла молчать, — ответила Морроус, прекрасно понимая, что раньше с подобными ситуациями справлялась спокойно и молча — буквально. Она заметила, как доктор Джейн вновь делает заметку насчет Билли и теперь это уже показалось ей странным. — А почему вас заинтересовал Билли? — спросила она прямо. — В твоем возрасте у всех девочек есть истории влюбленности, симпатии и даже отношений, — пояснила невозмутимо психолог, пожав плечами. — От тебя я такого не слышала ни разу. Ника напряженно выдохнула, не зная, что и ответить на такое. Создавалось ощущение, что она вновь общается со старой подругой Мэри — Ханной, которая при каждой встречи могла спрашивать о мальчиках в средней школе, а Морроус отводила смущенно взгляд, но не от того, что была влюблена в кого-то, а потому, что ей совсем не нравились эти разговоры. Как она помнит: Николь никого не любила, не считая изображенного на обложке диска — Виктора Цоя, но это совершенно другое. — Разве это имеет значение? — спросила она, осторожно смотря на психолога, чувствуя дискомфорт от разговора. — Иногда это помогает понять многие вещи, особенно — о себе, — ответила та, отвечая спокойно, словно заученную фразу. И так ловко она смогла перевести разговор в другое русло. — Как это связано? То что я увидела и мое отношение к Билли? — не понимая, задала вопрос Ника. — Возможно, дело не в том, что ты увидела. А в том, с кем ты это увидела. — Вы считаете, это из-за него? — осторожно уточнила она. — Я считаю, что некоторые встречи не происходят случайно, — пояснила доктор Джейн, говоря загадкой, но Ника понимала, читая между строк, будто психолог что-то знала, о чем не догадывалась сама Морроус. — Особенно если они вызывают у нас то, что мы сами от себя скрывали. — На что вы намекаете? — прямо спросила девушка, слегка наклоняясь вперед. — Я слушаю…и делаю выводы, — коротко отмахнулась та, закрывая блокнот, завершая: — На сегодня все. Я бы хотела увидеть тебя раньше, чем через неделю. Например в среду, в шесть. Ника кивает, соглашается, а после поднимается с места, направляясь к выходу. У порога она остановилась, словно что-то вспомнила и спросила: — Это ведь ненормально…видеть свою могилу? Джейн подняла голову, смотря на пациентку и улыбнулась. — Нет. Но это способ психики что-то нам сказать. Не всегда на прямую. Морроус молча кивает и только потом покидает кабинет. Из ее головы не выходят слова «некоторые встречи не происходят случайно, особенно если они вызывают у нас то, что мы сами от себя скрывали». Эта встреча еще больше вызвала напряжение в груди и непонятное ощущение недосказанности в словах доктора. Ника проходит мимо зеркала, не смотря в него. Лампа два раза моргает, а отражение с задержкой вместе с ней покидает здание больницы.

***

1 августа ‘85

«Я не сказала ей все. Не знаю почему. Наверное, испугалась того, как она смотрела на меня, когда я заговорила о Билли.

Не рассказала, что в отражении рядом с могилой я видела девочку — ту, что была на фотографии. Она… подмигнула мне. Не моргнула — подмигнула, как будто знала, что я смотрю.

Я даже не уверена, что это вообще было — или это игра разума, или я сплю, или я окончательно схожу с ума.

Но я точно знаю, что доктор Эстер что-то скрывает. Она слишком быстро перевела тему, слишком внимательно слушала, когда я говорила его имя. Она записала "БИЛЛИ" заглавными!Я это видела. Зачем? Он просто парень. Напарник. Но всё в ней говорит: она знает, кто он…или — кто я.

Я чувствую это. Словно весь разговор с ней — какой-то странный тест.

Мне нужно быть осторожнее. Нужно вспомнить до того, как они расскажут мне свою, новую, версию. Или пока не стало поздно.»

***

Это был подвал. Или что-то, где все было сыро и холодно, где по углам бегали крысы. Тусклый зеленоватый свет сочится через решетку где-то высоко. Свет не греет — он болезненный, как лампа в операционной. Гулкие шаги, ровные, как будто чужие. Каменный пол мокрый. Билли идёт босиком — ноги шлёпают по воде. Стен нет — они уходят вверх, в темноту. Всё пространство кажется заброшенным подвалом школы, только слишком длинным, бесконечным, будто петля. Он идёт вдоль стены, касается пальцами сырого кирпича. Дыхание громкое, усиливается, как будто он в герметичной камере. Он начинает паниковать, но не может остановиться, желая разглядеть то, что скрыто во тьме. Раздается стон. Приглушенный, измотанный, где-то из далека. Билли замирает, медленно оборачиваясь на звук. Перед ним — клетка. Высокая, сделанная из ржавых прутьев, обмотанных колючей проволокой, как старое заграждение. Над ней мигает сломанная лампа — пульсирующий свет, выхватывая детали. Внутри была Ника, но не та аккуратная и опрятная, что он видел днем, а измотанная и чуть живая. Ее кожа еще бледнее, чем есть, словно у трупа, на треснувших губах засохшая кровь, а на плечах и животе синие следы в перемешку с ранами и кровью. Она едва дышит. Волосы спутаны, и смотрит напугано. Билли подступает ближе. Протягивает руку, прикасаясь к прутьям. Ника вздымает голову и смотрит наверх, как будто в небо. — Ты опять пришел? — спрашивает она, а голос дрожит, как и она сама. Билли смотрит на руку перед собой, а затем на вторую. Кровь. Свежая, алая, по локоть, как будто бил кого-то…или ее. — Ты будешь моим телом. Опять, — раздается голос эхом. Билли оборачивается, осматриваясь по кругу, ища того, кто обратился. Его дыхание сбивается, тело дрожит, как будто от холода. Из стены выползает тень, как масляное пятно, как сгнившая ткань реальности. Она ползёт, искривляя воздух вокруг, формируется в человека. У неё лицо Билли, только искажённое, как будто переплавленное. — Ты вкусишь ее страх, — произносит Тень-Билли, а настоящий отворачивается, словно пытаясь спрятаться, но негде. Смотрит в отражение на полу и видит его, жутко улыбающегося. В голове голос, повторяющий слово «страх» и громкий хохот. Он смотрит на Нику, словно ждет спасения. Спасение от той, кому делал больно, хоть и не помнит. Она хватает руками прутья, смотря на него и произносит отчетливо: — Закрой дверь, пока не поздно. И клетка разрывается. Ника падает, словно тонет. Кричит. Билли тянет руку, зовет, падает в воду и…

***

Билли вскакивает. И как в сансаре: частое, сбившиеся дыхание, мокрая футболка, прилипшая к спине. Сердце бешено стучит в груди, а в глазах ужас. Он выставляет руки — чистые. Садится и слушает пение птиц за оком. Все тихо, слишком тихо. Ни голосов, ни монстра, ни Ники. На ватных ногах он поднимается и подходит к зеркалу. Отражение сейчас ему еще больше противно, хотя все такой же, как и раньше. Лицо бледное, волосы прилипли ко лбу, губы поджаты, а в голове одна мысль: «Не подходи к ней. Не трогай. Ты опять все сломаешь» Харгроув отходит от зеркала, закрывая его первой попавшейся вещью на полу. На тумбочке берет вчера купленную пачку сигарет, достает одну и поджигает. Дым обволакивает лицо. Следом берет таблетку, не думая, глотает ее. Смотрит в окно: обычное раннее утро. В его глазах — пустота, а на сердце — камень.