003. «Связь установлена»

«Тот, кто смотрит наружу, мечтает; тот, кто смотрит внутрь, пробуждается.» — Карл Юнг

Летний воздух будто застрял — жаркое и душное солнце слепит глаза. Перед зданием мэрии стоит группа подростков — в ярких футболках, в выцветших шортах. Большинство молчит, зевает, ковыряет асфальт ногами, переговариваются коротко и лениво. Рабочий день только начинается, и всё это как натянутая пружина: тишина, которую никто не нарушает без необходимости. Билли не стал изменять традиции, сложившейся вчера, не заводит никакие знакомства. Вчера хватило. Он стоит в стороне, не курит, но зубы сводит от того, как хотелось бы это сделать. А для этого все есть: и зажигалка, и пачка новая, вчера купленная, и даже луж нет, чтобы никто не утопил их снова. Не хватает лишь хорошего «нервного пинка» в мозг, чтобы действовать. На нем джинсовая куртка, рукава закатаны, но большая их часть все равно утопает в карманах. Он особенно молчалив, но не от того, что так и не нашел единомышленников среди всех собравшихся. Он молчалив в самом себе, внутри. После того сна, где и как он видел себя и Нику, Билли не смог остаться спокойным. Перед его глазами так и мелькала эта картина: подвал, клетка, Ника…как будто все происходило на самом деле. Он не смотрел, хотя сейчас она стояла в шаговой доступности. Такая же, как и вчера: аккуратная и спокойная на вид, словно ничего не волновало. Как будто он один вчера видел ее могилу и силуэты в ней! Билли уже готов был поверить в это, и тогда бы она могла считать его психом. Пусть так, пусть считает и точно к нему больше не подойдет. Может тогда он не ощутит себя монстром. Повезет, если они опять не окажутся в паре. Ника замечает его. Он стал страннее, замкнулся, и нарочито держится подальше. При встречи ни ответа, ни «привета», но оно и ясно. Еще вчера, когда они обратно возвращались, Ника видела Харгроува в конце автобуса, будто прячущегося за сидениями. Она понимала, что тогда, что сейчас, и не лезла лишний раз. Все равно такую аномалию так просто не объяснишь не то что кому-то, даже себе. Она разглядывает его украдкой, но пристально. Замечает, как его плечи чуть дёргаются при резком звуке машины, как он сжимает кулак, но тут же прячет руку в карман. Билли понимал, что она смотрит и нарочно не делает того же в ответ. И Морроус знала — это его страх перед ней. Из дверей мэрии появляется все та же куратор миссис Стрикленд, полноватая женщина в льняном пиджаке и с той же папкой в руках. Но все равно в ее виде что-то отличалось, что-то, что она старалась скрыть — похоже, она не спала пол ночи. Шаги ее четкие, голос громкий, и на этот раз без громкоговорителя. Как и вчера — разбор инвентаря по фамилиям (на сей раз оба остались без него), распределения на локации и пары. В этот раз Билли очень внимательно слушал, стараясь не пропустить своей фамилии, но как на зло она не звучала до конца списка…так же как и Ники. Он не запоминал прошлые пары, но судя по всему, как вчера распределили, так теперь они будут работать до конца лета. — Морроус и Харгроув, — объявляет она, глядя в листок. Ника отзывается шагом вперед, Билли — чуть с задержкой, словно надеясь, что вдруг ошиблись с фамилией. — Архив мэрии, — объявила она, а когда те подошли ближе, добавила, но уже тише. — Зайдете, скажете, что вы от программы — там всё объяснят. Ведите себя прилично, без причины не задерживайтесь и без сцен, — строго произнесла она, словно оба уже успели вляпаться в какой-то инцидент…точнее уже, но они ведь не знают. — Какая жалость. Так хотелось поджечь пару протоколов о пожарах, — кладя руку на сердце, наигранно обижено произнес Билли, словно в своем сарказме старался скрыть свое волнение от очередной работы с «ведьмой». — Удиви меня, и сделай то, что просят, без самодеятельности, — ответила спокойно и так же строго, не реагируя на провокацию. Такое отношение женщины оправдано, город маленький, каждый друг о друге знает все, вероятно и она в курсе о его поведении в школе. Билли фыркнул на ее ответ и прошел молча ко входу, игнорируя Нику рядом с собой.

***

Внутри прохладнее и темнее в сравнении с улицей. Бежевые стены и минимализм мебели навевают ощущение пустоты — шаги отдаются эхом, шумят люминесцентные лампы, воздух пропитан старой бумагой и кофе. Пересекая в тишине холл, они доходят до ожидающей их старшего архивиста, а по совместительству тетю Николь — Мэри Уэтсон. Аккуратная, с собранными зажимом волосами и очками с черной оправой, как будто не ждала, а только недавно оделась. Замечая их, лицо Мэри заметно меняется, она приветливо улыбается. — Рада вас видеть, — произносит она, все же больше отдавая улыбку Нике. Билли сразу это подмечает и хмыкает. — Нас тут прям заждались. Тёплый приём, как в дурдоме на выходных, — произносит он, не смотря на Мэри, говоря в пространство, но достаточно громко, чтобы она услышала. Ника с тревогой посмотрела на Билли, он — равнодушен, а миссис Уэтсон не реагирует, только смотрит коротко, и следом вновь обращается к племяннице. — Архив в подвале. Лестница — направо, в конце коридора. Там всё подготовлено, вам только рассортировать по годам и алфавиту, — Ника кивнула в знак понимания. Мэри помолчала пару секунд и добавила чуть тише: — Ты хорошо себя чувствуешь? Морроус знала, что Билли услышал этот обеспокоенный тон. Она кивает и отводит взгляд. — Нормально, — коротко ответила она. — Конечно, — резко произносит Харгроув, складывая руки на груди. — Ей шепотом инструкции и особый подход, а мне крест и факел с лозунгом «вперед»? — Просто делай, что сказано, — выдохнула Мэри, разговаривая спокойно и держа профессионализм. — О, я понял, — усмехается он, глядя на женщину. — Её в подвал сортировать бумаги, а меня, чтобы, если что, там же и сжечь по старой доброй традиции. Ника, услышав это, вспомнила его слова о ведьме и даже не стала обижаться на его подозрения. — Если бы мы жгли каждого, кто хамит с утра, от тебя бы уже остался пепел, — ответила миссис Уэтсон, заставляя Харгроува отступить со своими шутками и вернуться к своей защитной позе — руки в карманах джинс. Мэри переводит взгляд на Нику и кивает, разрешая им идти. Девушка двинулась первая, Билли, чуть задержав взгляд на старшей архивистке, а после двинулся следом за напарницей. Дверь в служебный коридор открыта. Холодный бетон, лестница вниз — Билли машинально вспомнил вчерашний сон, но постарался отбросить эти мысли. Ника идёт первой, не оборачиваясь. Билли следует за ней, и за ними двумя — напряжение, вязкое и невидимое, как пыль в воздухе. Гулкий бетонный коридор приводит в большое пыльное пространство. Освещение — редкие флуоресцентные лампы, подрагивают, жужжат, из-за чего свет падает не везде. Стены голые, металлические стеллажи до потолка, на них коробки с маркировками разных годов, начиная чуть ли не с Гражданской войны, покрытые толстым слоем пыли. Воздух — затхлый и сухой, пахнет картоном и плесенью. Ника идёт первая, размеренно, будто у неё внутри счётчик шагов. Билли плетётся позади, молча, но напряжённо и по-прежнему избегая её взгляда. Они заходят в дальнюю часть архива, там — две тележки с документами, помеченные: «1970–1980» и «неотсортировано». Ника громко вздыхает, словно привлекая внимания и готовясь сказать что-то важное. — Никакого кофе, музыки, кондиционера. Только ты, я и архивный апокалипсис, — произнесла она, пытаясь разрядить обстановку, чтобы не оставаться в молчанке. — Почти как свидание, если добавить свечи. От Билли лишь тишина и игнорирование. Он берет коробку с пометкой «неотсортировано» и кидает на ближайший стол с шумом откидывая крышку. Ника хмурится, но понимает почему он такой…черствый и грубый. — Даже не улыбнешься? Ладно. Видимо ты не фанат бумажного романтизма, — ответила она, беря другую коробку с подписью «1970–1980», которая была достаточно тяжелой, и кинула ее рядом на пол. — Сегодня я фанат тишины, — ответил коротко Билли, давая понять, что говорить дальше не намерен. — А я не люблю тишину, — игнорируя не озвученную просьбу, произнесла она, аккуратно доставая папки из коробки. — В тишине слишком…громко. Сразу вспоминается всё, что старался забыть. Или, наоборот, то, чего не можешь вспомнить, хоть убей, — она фыркнула, больше себе, чем ему. — Вот так сидишь, перебираешь чужие жизни по датам, и будто бы ищешь свою…глупость, — от Билли — молчание. Морроус поднимает взгляд на него и меняет тон на более мягкий. — Не волнуйся, я не собираюсь с тобой дружить или еще что-то, просто...легче, когда кто-то рядом говорит, даже если бурчит. Харгроув перекладывает бумаги одну за другой и сдерживает легкую улыбку на ее слова, стараясь не поддаваться и контролировать себя. Не замечая и малейшей реакции, Ника тяжело вздыхает и продолжает уже на прямую: — Слушай…я ничего не делала на кладбище. Не было никакого ритуала, не пения с заклинаниями или что там вообще делают, — произнесла она ровно, пытаясь объясниться. — Если ты думаешь, что я чокнутая — нет. Серьезно…я понятия не имею, что это было. — Странно, а выглядело как начало ведьменского шабаша. Осталось только чёрного кота достать и поджечь круг соли, — наконец отозвался Билли, все еще не глядя и с наигранным смехом. — То что мы увидели, это просто совпадение, — ответила Ника, пристально наблюдая за Билли, который на этих словах обернулся и серьезно посмотрел на нее. — В Хоукинсе не бывает совпадений. Я меньше года здесь, но уже сталкивался с разного рода хуйнёй, — серьезно и громко, словно доказывая, говорил Харгроув, — и я видел твои глаза, как будто ты знала, что происходит. Не пытайся мне врать. Закончив, он вернулся к своему делу, быстро и раздраженно листая документы. Ника видела и понимала — он не верит. Попади она в такое же, тоже бы не поверила. Но а сейчас она просто не могла это объяснить. — Я не вру, — ее слова прозвучали жалко, она знала. Ничего не осталось, как вернуться к своей коробке и сосредоточиться на бумаге с написанным, чтобы не сходить с ума в тишине. Она нашла много документов, отчетов, характеристик, но ее взгляд зацепился на одном необычном, написанном на русском языке. Это была картонная папка, покрытая легким слоем пыли. «ГАММА|1970» Ника и предположить не могла, что здесь может делать эта папка, и это пробудила еще больший интерес к ней. Она открыла ее, осматривая содержимое. Выцветшие бумаги, где так же отчеты и наблюдения на русском языке, из-за чего Морроус и сделала вывод, что скорей всего «Гамма» это какой-нибудь научный центр или название самого эксперимента. Следом шли схемы зданий, карты лаборатории с пометками — "Сектор C", "Изолятор 2-Б", "Наблюдательный пункт А". Ее взгляд разбегался от бесконечного количества текста, но на одном листе она остановила свой взгляд.

Проект "ГАММА" | 1970 | Сов. Секретно Объект наблюдения: В-13 Место: Центр психологических исследований, Сектор C Куратор: А.В.Морозов

Вновь эта фамилия. Она не стала для Ники чем-то удивительным — много однофамильцев бродит по земле. Ее взгляд цеплялся за номер — «В-13». Кто это и кого так грубо могли обозвать? Если это изучение психики, то это точно должен быть человек или хотя бы живое существо. Ника моргнула, вновь и вновь вчитываясь в шрифт. Эти буквы кольнули, как ток. Она листнула дальше.

«Объект В-13 демонстрирует устойчивую нейропсихическую активность, превышающую прогнозируемые показатели по шкале КПИ-4. Сохраняется гиперчувствительность к звуковым и эмоциональным стимулам. Речь частично сформирована, фокусировка нестабильна. Поведение в изоляции — сдержанное, под наблюдением — демонстрирует адаптационные паттерны.»

Прочитала на одном дыхании, замечая рядом прикрепленную диаграмму с подписью на ней:

«изолятор В-13 | доступ — только по допуску уровня 4».

Комментарий к ней:

«Фиксированы спонтанные эпизоды реактивного транса. По предварительной гипотезе, активируются в момент угрозы. Рекомендуется проведение расширенной ЭЭГ и седации при критических отклонениях.»

На другой стороне — заключение. Ника читает словно завороженная.

«Объект перспективен. Ранние проявления модулируемых состояний требуют углубленного изучения. Вопрос о внедрении воспоминаний и протоколов прикрытия отложен до фазы 3.»

Под конец прочтения, Ника откинула голову назад на металлические стеллажи, смотря в стену, словно прожигая дыру. Строка будто режет по живому в памяти. В-13. Она видела это, ощущала во снах — иногда как написаное на стене, на теле, слышала голос, который произносил «объект В-13», и просыпалась, как после кошмара. Ника смутно помнила содержание, но в голове с тех пор держала этот номер, словно что-то он значил — не просто так она помнила. Сердце колотится, бумага дрожит в руках. Она поднимает голову. Пространство вокруг вдруг кажется нереальным, как во сне. Слышен отчетливо звук настенных часов, будто они бьются вместе с сердцем. Ника не слышит шагов — не слышит, как к ней приближается Билли. Он всего лишь собирался поставить перебранную папку к нужному году, но замер на месте: у стеллажа, прижавшись к металлу, сидела Морроус и дышала так часто, будто задыхалась от самого воздуха. — Эй, все в порядке? — на автомате вырвалось от него, но именно эта фраза дала понять, что вообще ни хрена с ней не в порядке. Он обещал себе не подходить, не трогать, но каким бы она он не был человеком, Харгроув не хотел, чтобы из-за ее непонятного состояния возникли еще какие-нибудь проблемы. Он присел рядом. Что это было? Припадок? Нет, как будто спит, но с открытыми глазами. Не замечая ничего подозрительного, он касается ее плеча и это прикосновение словно током ударило ее, заставляя обернуться и встретиться взглядом. И в следующую секунду всё исчезло...

***

Она не чувствует собственного тела, но понимает, что она есть. В глазах постепенно пропадает помутнение, и появляется свет, яркий солнечный свет. Затем шум море и волн, которые прибивали к ее ногам. В воздухе тепло, поют чайки и рядом женский ласковый смех. Ника замечает женщину, очень красивую и яркую, как это место. Со светлыми волосами, белом пляжном платье поверх купальника и сланцами в руках. Её волосы развеваются на ветру. Она машет рукой и весело смеется. На берегу по мокрому песку пробегает мальчик с огромной доской для серфинга, в длину выше его самого. Его волосы чуть темнее обычного из-за воды. Он бежит к женщине с радостным возгласом. — Ты это видела? Женщина радостно смеется, подходя к нему и целует в мокрую макушку. — Конечно, видела! Ты молодец! — Волна была метра два, — радостно сообщает он о своем достижении. — Не знаю сколько метров, но сердце у меня дрогнуло, — ответила она, все равно радостно улыбаясь за достижения мальчика. — Можно еще десять минуточек? — Хорошо, но только десять, — мальчик забирает доску, бежит обратно в море. В небе поют чайки, а в ушах свистит ветер. — Билли! Будь осторожен! — кричит ему в след. — Я знаю, мам! Ника останавливается, всматриваясь в море, куда сейчас бежит мальчик. Билли, совсем ребенок лет восьми, но уже тогда в нем чувствовалась отвага и бесстрашие среди огромных морских волн и желанием покорять их. Она смотрела недолго, чувствуя, как сильная волна сбивает с ног. Девушка упала, но, не коснувшись лицом мокрого песка, погрузилась в короткую тьму — и очутилась в другом месте.

***

Теперь место было намного мрачнее. Будь это улицей, ее бы однозначно накрыло грозовыми тучами. А так это была лишь просторная кухня с приглушенным светом настольной лампы. На часах — половина десятого. По середине стол с тетрадями и учебниками, а за столом мальчик, уже чуть постарше, но все еще он — Билли. В руке карандаш, он старательно пишет по бумаге. На бумаге чуть потертые поля, как будто капнула на них вода…или слезы. Мальчик пишет — карандаш дрожит в руке. Делает ошибки, стирает и заново пишет, прижимая другой рукой подбородок. — Опять ошибка, — грубо звучит голос мужчины постарше. От его тона в воздухе застывает напряжение, а сердце колотится как бешеное, даже его усы будто реагируют на этот тон. — Сколько раз можно делать ошибку в одном и том же слове? Билли дрожит, сжимая карандаш в руках, от чего дерево чуть трещит. — Я…случайно, — бормочет он еле слышно, а голос дрожит. — Что ты там мямлишь? — грубо и как будто общаясь к солдату, ответил старший Харгроув. — Случайно он…запомни раз и навсегда, как пишется это сраное слова, и если еще раз ошибешься — все тетрадь перепишешь! Уяснил? Мальчик напуганно молчит, сжимая карандаш до побеления костяшек и дышит, чувствуя как закипает страх. — Отвечай! — крикнул он, стукнув кулаком по столу, от чего Билли дергается и сдерживая слезы, говорит с дрожью в голосе: — Да… — Громче! — Да…сэр, — повторил он все так же напугано, но отчетливо. Мужчина выдыхает, отходя от стола, вероятнее чтобы придти в себя, но вскоре возвращается, повторяя с тем же нажимом. — Сопли вытер. Тупой и плаксивый — редкое сочетание, — бросил он тихо, почти равнодушно. — И мать ушла, потому что ей надоело тянуть бессмысленный балласт, как ты! Билли слушает и в его руке трещит карандаш, разламываясь на две части, как он и сам сейчас. Слова о матери убили в нём надежду — на лучшую жизнь, на то, что она когда-нибудь вернётся. Только теперь он по-настоящему понял: всё разбилось о скалы реальности. Ника чувствовала все, что чувствовал Билли. Она видела его уязвимого впервые, чувствуя как разрывается сердце от слов, от того, что сейчас ему больно. Она как будто переживала то, что довелось ему. И в пучине этих чувств, ее словно хлыстом ударили, заставляя вынырнуть.

***

Она резко вдыхает — жадно, шумно, так, как будто возвращается в реальность из-под толщ ледяного океана. Она видит его, но уже того, кого знала раньше. Билли напуган. Он сидит напротив, трясёт её за плечи, легонько бьёт по щекам — будто пытается разбудить. Ника не знает как давно так сидит: минуту, две, а может и вовсе пару секунд, но явно не готова думать сейчас об этом. Голова как будто из свинца. Она вот-вот закрыла бы глаза и уснула. Её тело обмякло, дыхание стало медленным и вялым. С ее уст доносятся слова, тихие, почти невнятные: — Билли…я видела море…— ее голос хрипит, словно от нехватки кислорода. —…тебя и маму,— едва говорит Ника, уже не способная держать глаза открытыми, — Ты сказал: волна была два метра… Билли замирает, не в силах ответить. Его лицо, вечно упрямое, напряженное, будто окаменевает. Он смотрит на неё в ступоре, как будто его самоуверенность отодвинули в сторону, оставив за ней нечто хрупкое и давно забытое. Руки девушки слабеют. Грудная клетка поднимается рывками, взгляд расфокусирован. Она больше не различает, где реальность, а где остаточное эхо чужой памяти. И в следующую секунду она теряет сознание, обмякая в его руках. Харгроув реагирует только ее тело начинает падать. Он вновь оживает, чувствуя как нарастает паника. — Ника?! — обеспокоено шепчет он, вновь стараясь привести ее в чувства, но на этот раз его действия более бессмысленные. — Ты это…не надо тут! Черт…— Билли успевает подхватить её, обхватывая одной рукой под плечи и другой — под колени. Он вскакивает, крепко прижимая её к себе, и срывается с места. Его сердце грохочет, как будто пытается вырваться наружу, чтобы заткнуть этот ужасный момент. Он незаметно для себя огибает каменные стены, лестницу и длинный коридор, ища по сторонам хоть одну живую душу. Билли доходит до холла, где по прежнему была Мэри, сидящая за столом с документами. Замечая парня с Никой на руках, она вскакивает с места, слыша следом голос Билли. — Вызови скорую, скорее! — буквально кричит он, совсем не заботясь о субординации и вежливости. — Что случилось? — обеспокоено спрашивает Мэри. — Ты мне скажи! Вы все шепчетесь о ней, как будто она стеклянная — а теперь она просто грохнулась, как тряпка! — яростно ответил Харгроув. Он аккуратно опускает Нику на диван у стены. Она без сознания. Лоб влажный, кожа бледная. Мэри тянется к телефону, набирает службу спасения и пристально смотрит на Билли, словно пытаясь прочесть в его глазах — произойдёт ли что-то ещё хуже. Ее взгляд спокойный, словно с таким она встречалась ни раз. Взгляд Билли отражал страх, чувствуя как впервые за долгое время на его глазах проступила влага. Он буквально кричал самому себе внутри: "Ты всё снова испортил. Даже молчание стало болью." Он сжимает зубы, не давая себе сломаться прямо здесь.

***

Машина неспешно движется по вечерним улицам Хоукинса. Свет фар скользит по асфальту, освещая пустые улицы и редкие дома. На горизонте маячит свет уходящего солнца. В салоне тишина, не считая тихо играющего радио с какой-то веселой старой песней. После больницы, они возвращались домой. Никто не решался заговорить. Мэри бросала быстрые взгляды через зеркало на Нику, сидящую на пассажирском сиденье. Та смотрит в окно, наблюдая как меняется пейзаж. Она будто специально садится ближе к двери, стараясь казаться подальше от всех нахлынувших событий. — Не хочешь рассказать, что случилось? — вдруг прервала тишину Мэри, заставляя Нику оторвать взгляд от вида из окна. — В архиве было душно и тестно, — выдохнула она, отвечая будто много раз репетировала эти слова, ведь говорить о том, что видела не очень хотела. — Просто закружилась голова и…дальше ты знаешь. Мэри кивнула, не став настаивать, хотя очень хотела расспросить, что было там по минутно. Пауза чуть затягивается. Уэтсон вновь говорит, но слова звучат настороженее: — Твой напарник, Харгроув кажется, не причастен к твоему состоянию? — слыша про Билли в очередной раз, она рефлекторно поднимает голову, словно заинтересовавшись. — Он ничего тебе не сделал? Не сказал ничего плохого? — Нет, — сразу резко ответила Морроус, не став даже задумываться над ответом, — он просто увидел, что со мной что-то не так. Ты сама говорила, что он помогал. Мэри кивнула, глубоко вздохнув и продолжила разговор, буднично, но ее слова звучали натянуто и с легким беспокойством. — Просто…если ты чувствуешь, что работа в паре с ним тебе тяжело дается, то я могу попросить миссис Стрикленд, и она поменяет вас с кем-то. — Нет. Все нормально, правда, — уверенно ответила Морроус, кивая для убедительности. Она могла попросить, думала об этом пока ехала обратно, но только после поняла, что именно этим она вызовет больше подозрений, и Мэри будет уверена, что Билли как-то причастен. Ника не хотела создавать ему еще больше проблем, ведь буквально недавно сама свалилась ему, как одна большая и чуть ли не главная проблема. — Как скажешь, но все равно обращайся к миссис Стрикленд, если что-то случится. Ника молча кивает. Машина сворачивает. Фары гаснут, и Мэри оборачивается, смотрит, как Ника выходит, будто надеется услышать что-то ещё. Но та лишь закрывает дверь — и исчезает в темноте двора, направляясь к их дому.

***

Все тот же приятный кабинет психолога, где все аккуратно и чисто. На столе ровно лежат карандаши: по цвету и размеру. Такая же аккуратная психолог — сидит ровно, положив руки на блокнот. Билли сидит напротив, развалившись в кресле. Одна нога закинута но колено, которой он мотает от скуки, куртка небрежно сползает с плеча, рукой от подпирает подбородок, выжидающе смотря на психолога. Их встречи всегда напоминали игру «кто кого перемолчит». Пока Харгроув всегда выходил в победителях и сегодня видимо тоже был «его день». — Столько сеансов позади, а ты продолжаешь молчать, — произнесла первая доктор Джейн, не меняя позу и выражение лица. — Потому что вы и так все знаете, — ответил безэмоционально Билли, пожав плечами. За это время Харгроув успел выстроить в голове примерный план их общения. Он молчит, она начинает разговор, задает вопросы, он отвечает, а после идет рекомендация продолжить пить таблетки и выдает в заключении фразу — «все то, что ты пережил — способ сознания справиться с травмой». И вроде бы, его это начинало устраивать — лучше слушать подобное, чем оказаться закрытым в четырех белых стенах в смирительной рубашке. — Я знаю только то, что ты мне говоришь, — спокойно ответила психолог, продолжая выжидающе смотреть, словно надеясь, что в кои то веки он заговорит первый. — А потом пишете и отправляете в архив с пометкой «нестабильный», — усмехнулся Билли, а на лице Джейн не дрогнул и мускул. — Твои сны продолжаются? — начала она по прежней схеме, наклоняя ручку над блокнотом, готовясь записывать. — Ага, — ответил он спокойно и тихо, рассказывая все как есть, — видел клетку, а в ней девушку. Она была вся в крови и смотрела, как будто знала, что я не вытащу. — Ты знаешь эту девушку? — делая короткие пометки в блокноте, спросила Эстер. — Ника…Николь Морроус. Она в моей группе по программе, — Билли замечает, как на бумаге появляется имя, написаное большими буквами: Николь. — Ты чувствуешь вину перед ней? — спросила доктор Джейн, поднимая взгляд на него. — Нет, — невозмутимо покачал головой Харгроув, — скорее чувствую, что мы не уживемся. — Это ты после случая в архиве так решил? — Вы с Мэри болтаете? — услышав, Билли осторожно, без резких движений наклонился к столу. — Я знаю, что к Морроус сегодня приезжала бригада в архив. Предположила, что могло произойти что-то, — ответила Джейн, ее голос звучал спокойно, словно отрепетировано. Билли вновь возвращается в прежнее положение, откидывая голову и выдыхая. — Это было…дико, — произнес он, закрыв глаза на пару секунд. — Она просто сидела, как будто в трансе, потом посмотрела на меня и сказала про море, про маму мою и фразу, которую знать никак не могла, — договорив, он вновь смотрит на психолога, ожидая хоть какого-то удивления, но ее лицо по прежнему непринужденное, спокойное. — Уверен, что она не могла это знать? — лишь спросила она, на что Билли тяжело вздохнул. — Это было несколько лет назад в Калифорнии, — ответил жестко, добавляя: — в Хоукинсе даже море нет, и я не уверен, что она такая бледная там хоть раз была. — Иногда мы замечаем в других то, что сами в себе не видим, — спокойно сказала Джейн. — Может, она просто уловила твоё состояние — по голосу, по взгляду. Сознание иногда подкидывает совпадения, чтобы объяснить то, что не получается понять иначе, — возникла пауза, и вновь вопрос: — Она тебе небезразлична? — неожиданно для Билли он прозвучал прямо, слишком прямо, как будто в его понимании, даже для психолога эта информация — большое откровение. — Че? — он удивленно выгнул бровь. — Нет, это бред. — Просто ты неосознанно держишься за неё, — спокойно продолжила Джейн. — И если не из-за чувств, то, может, потому что она отражает что-то в тебе самом. Билли тихо усмехнулся, но в этой усмешке было раздражение. Впервые за время сеансов ему пытались навязать очевидный для него бред. — Не знал, что у меня есть зеркальное отражение, которое валится в обморок и несёт всякое про мою мать. — Ты видишь в ней связь, — не отступала Джейн. — Возможно, она не настоящая. Но если ты испытываешь страх, вину или тревогу — мозг найдёт способ отразить это на ком-то другом. — Может, хватит сваливать всё на воображение? — буркнул он, раздраженно разводя руками. — А если это действительно так, Билли? — Джейн смотрела пристально, но без нажима. — Если то, что ты переживаешь — попытка разума объяснить то, с чем невозможно справиться напрямую? Он на мгновение замолчал, губы плотно сжались от гнева, Билли держался, чтобы не высказаться грубо, а затем медленно, словно выделяя каждое слово, сказал: — Я. Не. Сумасшедший. — Я этого не говорила, — мягко ответила Джейн. — Но ты пережил не просто травму — ты выжил в условиях, где у любого случилась бы диссоциация. Такие вещи…оставляют след. Они могут вернуться — образами, снами, даже ощущениями. Билли сжал пальцы в замок, будто сдерживал себя до последнего. — Значит, если я завтра проснусь с мыслью, что я антенна, ловящая чужие воспоминания — это тоже норма? — на его лице натянутая улыбка, а в словах очевидная раздраженность. — Если ты правда так подумаешь — мы обсудим и это. Но сейчас я слышу от тебя, что ты чувствуешь тревогу, страх и недоверие. Это не сумасшествие. Это — посттравматический ответ. Повисла тишина. Смесь раздражения и напряжения возникла в глубине души Харгроува. Придя сюда, он надеялся как можно быстрее покончить этот разговор, а в итоге сам себя закопал в яму, из которой выбрать стало труднее. — Оно всё ещё во мне, — сказал он наконец. — Что бы вы там ни думали. — Кто? — Монстр, тень. Оно ждет пока я расслаблюсь. Джейн чуть склонила голову, словно изучая его и спросила: — А может, ты сам не позволяешь себе расслабиться, потому что боишься? — А может, вы просто не хотите в это верить, — утверждая, ответил Харгроув, поднимаясь с кресла. — Проще ведь списать всё на травму. Тогда и таблетки проще прописать, отчёты писать спокойнее и никто не портит статистику города. —Всё, что ты описываешь, укладывается в рамки психических реакций. У меня нет оснований думать иначе, — бросила она, не глядя, и он остановился на полпути к выходу. Ухмылка скользнула по лицу — всё шло к тому, что он предсказывал с самого начала, просто не по прямой. — Сейчас расскажу вам всё — и получу комплект штампов: «психотравма», «угроза», «изоляция», а заодно и бесплатную путёвку в палату с решётками…или вы уже переслали мои записи ребятам из ЦРУ? — бросил он на выходе, не проворачиваясь. Джейн не ответила. Только сделала пометку в блокноте и посмотрела на дверь, которая мягко закрылась за ним. Он не ждал ответа.

***

2 августа '85

«Я всё ещё не понимаю, что это было. Или понимаю, но страшно признать. В архиве я нашла папку с пометкой «ГАММА | 1970». Среди выцветших листов были цифры — В-13. Те же, что приходили во снах. Русские отчёты, схемы... и странное чувство, будто я вспомнила нечто, чего не должна помнить. Будто это не просто прошлое, а другая реальность.

Потом случилось невозможное: я была внутри Билли. Его воспоминания, чувства — море, мать, добрая и светлая, потом отец, холодный и жестокий. Я чувствовала всё, как своё — боль, страх, стыд. И тьма. Очнулась в больнице — Билли не было рядом.

Он не виноват. Это я вторглась без разрешения. Это уже не впервые случается — что-то во мне не даёт покоя.

Мэри забрала меня. Спрашивала про Билли — слишком внимательно, будто ждала нужный ответ. Предложила сменить пару, но я отказалась. Потому что через него я начинаю понимать себя.

И ещё… Мэри что-то скрывает. Её забота — чересчур дотошная. Словно она следит, а не помогает. Она говорит — это ради моей безопасности. Но от кого?

В голове все кругом. Сегодня я не усну. Я боюсь, куда могу попасть, если снова закрою глаза».