007. «Противофаза»

«Самая большая проблема в общении — это иллюзия, что оно состоялось.» — Джордж Бернард Шоу

Солнце медленно клонилось к закату. Последние оранжевые лучи проникали в темную комнату, не давая ей окончательно погрузиться в мрак. Они освещало некогда чистую комнату, которая к вечеру превращалась в настоящий хаос. Неразобранный рюкзак занимал место посередине комнаты, вещи хаотично выброшены на пол. У подножья кровати лежали носки, а на ее краю — мужская куртка. Ника лежала на кровати, положив руки за голову. Глаза ее уставились в однотонный потолок, словно прожигая в нем дыру. В плеере играла тихая, размытая мелодия, которая, казалось, крутилась по десятому кругу. Морроус не особо это волновало, как и содержание той песни. Ее мысли уже который час занимал он. Харгроув. Чертов Билли Харгроув. И только она пыталась отвлечься, тот вновь появлялся в ее голове, как самая настоящая заноза. Однако теперь вместе с улыбкой и размышлениями появилось раздражением и желание придушить уже по настоящему. Ника не преувеличивала, хоть иногда и проскакивала мысль, что она сама виновата не меньше. Это все еще больше вгоняло ее в тоску и даже апатию.

***

Позднее утро этого же дня. Спортзал Пыль оседала на облупленных окнах, смешиваясь с запахом старого лака и дерева. Под ногами трещал пол, как будто каждый шаг мог стать роковым. Множество старой мебели, бумаг, спортивного инвентаря — все это уже было таким родным. Несмотря на сквозное проветривание, здесь по-прежнему стоял запах травы. Иногда Ника чувствовала запах парфюма Билли, и не знала — он сохранился со вчерашнего дня или потому, что Харгроув здесь. Он был в другой стороне зала — возился со старыми мячами, откладывая хорошие для «корзины дальнейшего пользования» и плохие — на списание. Все было, как всегда. Все, кроме самого Билли. Ника помнит какой он был ночью — открытый, веселый, в какой-то мере даже…заботливый и добрый. Сегодня всё вернулось на круги своя: холод и отстранённость, которая усилилась, будто назло. Билли не смотрел на нее, а если и кидал взгляд, то лишь на секунду и вновь возвращался к делу. Морроус не могла предположить, что опять могло произойти. Что она сделала не так, что заслужила к себе такое отношение? Только вчера было все хорошо: курили, общались, танцевали…а теперь что? Отходос пришел? Наверное, странность она заметила еще утром, когда, сбегая от Мэри и утреннего разговора, была у школы задолго до семи утра. А Билли…как будто устроился там с ночи, уже к этому времени швырял бесцельно мяч в корзину. И почему же он пришел? Ника не успела спросить, лишь поздоровалась, получив в ответ произнесенное нехотя «угу», и побоялась что-то говорить дальше. И всё оставшееся время он молчал, не выругавшись даже тогда, когда Морроус, зацепив старую парту, угодила ему углом в бедро. В ответ она получила только пустой взгляд и увидела, как тот автоматически потер место ушиба, возвращаясь к работе. Ника обреченно вздохнула и в голове даже назвала его «обиженной телкой», но понимала, что тут уже совсем другой уровень — неочевидная причина, но очевидные выебоны. Нервозность с каждой минутой тишины все больше трепала ее грудь, заставляя придумать повод, чтобы начать разговор. И на этот раз пришлось постараться особенно… — Эти синие маты, по-моему, ещё нормальные. Можно оставить, — говорит она, будто вбрасывая слова между строк, а сама смотрит в профиль, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. — Ага, — коротко кивает он, не поднимая глаз. И вновь тишина. Ника откладывает маты в кучу и, вставая на ноги, направилась к Билли. Она шла медленно, размеренно, словно считая шаги и не спешила приближаться. Засунув руки в карманы джинс, Морроус продолжила: — Ты не замечал, что здесь, как в подвале воняет? — вновь вопрос, как будто не к чему, хотя какой никакой намек, что она хочет поговорить и для диалога нужен его ответ. На лице Билли и мускул не дрогнул. Он не ответил, даже если и хотел сказать «отвали» — сдержался. Но сейчас Ника была бы рада услышать даже это. Он бы разозлился, а значит ему не было бы все равно. Она делает еще пару шагов, оказываясь совсем рядом, чтобы у него не было возможности сбежать. Морроус была готова загнать его в угол, лишь бы он ответил ей: «что, черт возьми, с тобой происходит, Харгроув?» — Ты с утра не поздоровался, — тихо констатирует она, будто проверяя, слышит ли вообще, и одновременно добиваясь объяснений. — Я занят, — не отвлекаясь от работы, отвечает Билли, не давая и намека на эмоцию. — Что-то случилось? — уже не выдерживая этого, прямо задала вопрос Ника. — Все же было нормально вчера, — голос дрогнул, выдавая тон беспокойства. — Всё и сейчас нормально, — отмахивается он, чуть резче, чем нужно. — Посмотри на меня, — требующий, почти грубый голос, что совершенно смело для девушки, которая на пол головы ниже и вдвое меньше по телосложению, и которая требует что-либо от откровенно злого парня. — Я занят, Морроус. — Да хватит! — не выдержав, крикнула она, вставая напротив, чтобы он точно не смог отвертеться, и буквально вырывая из его рук коробку, с грохотом откидывая её в сторону. — Что происходит, Билли? Почему ты избегаешь меня? Что на этот раз? — поток вопросов срывался с её губ, и всё, что оставалось сейчас, — это бессильно развести руками.— Я как-то обидела тебя, разочаровала, испугала? Как-то задела твое эго? Или этот концерт из-за чертовой куртки? — дыхание участилось, а голова вскипала от гнева и странного чувства несправедливости. — Ты будто прячешься от меня, но даже не пытаешься и не хочешь объясниться. Только скажи, Билли, я заслуживаю знать правду, а не прятаться в твоём холоде. Он замирает, выслушивая все то, что она говорит. Смотрит долго, будто гипнотизируя. Кулаки сами по себе сжимаются, царапая ногтями кожу. Дыхание застывает, не давая полноценно сделать вдох. В глазах читается что-то холодное, даже леденящее, но она не отрывает взгляд, ведь то, что она видит не сравнится с теперешним отношением. — Неужели ты думала, — отвечает он наконец, но запинается от чуть дрогнувшего голоса, — что вчерашний вечер что-то значит? Его ответ прожигает электрическим зарядом ее прямо в грудь. Одним вопросом Ника получила ответ на все, что ее волновала — Билли избегает, потому что все, что между ними не имеет смысла, а значит и их общение не имеет смысла. — Что? — вопрос сам по себе срывается с ее губ и звучит на столько жалко, что хотелось провалиться под землю. На губах Харгроува мелькнула ухмылка. Всего секунда, но именно она сделала последний удар прямо в грудь. — Вчера у тебя был припадок, и я помог. Все. Не делай из этого какую-то историю, — жестко бросает он, добивая окончательно. — Мы не друзья, и никогда ими не станем. Забудь об этом, — он отводит взгляд, словно говоря, что разговор окончен. Ника была готова заплакать прямо сейчас. Это было самое настоящее предательство — достать со дна, а потом скинуть на то же дно с камнем на шее. Она до боли кусает губы и быстро моргает, чтобы не дать волю чувствам. — Знаешь что, Харгроув? — голос дрогнул, но она не дала ему сорваться. — Может, ты и прав. Мы не друзья…потому что для этого нужно хотя бы раз в жизни впустить кого-то ближе, чем на длину твоего чертого поводка, — она почти прошипела, отступая, чтобы не выдать то, как предательски задрожали ее руки. — Все это больше похоже на то, что я у тебя для удобства, — бросил Билли, делая шаг вперед, будто переходя в наступление. — У тебя припадок — я тут. Тебе страшно — я тут. А мне, значит, можно сдохнуть внутри, но ничего — потерпишь, — он развел руками в стороны, усмехаясь с различимым огнем раздражения. — Я не нанимался тебе в няньки на полный рабочий день. — Я не просила быть мне нянькой, — отрезала она, едва удерживая голос от срыва. — Мне нужен был человек, который не сбежит при первом удобном случае. Но знаешь что? Ты умудряешься оттолкнуть даже тогда, когда сам подходишь ближе. Как будто проверяешь, сколько ещё я выдержу, прежде чем пошлю тебя к черту, — высказав все до последнего, она почувствовала на сколько сильно сейчас билось сердце. Они стояли лицом к лицу, дыхание сливалось в единое целое. Билли молчал, не находя ответа и даже грубых слов, которых он наговорил столько, что нормальная бы уже плакала в углу, а не продолжала чего-то добиваться от него. Да, да, именно чего-то, ведь Харгроув не понимал в каком уголке его разума она ищет человечность. Он намеренно никогда таким не был, чтобы никто не смог воспользоваться этим, а потом задеть за живое. Но только он проебался…причем в тот момент, когда угостил травой, дав понять, что ему не похуй. — Так может дело не во мне, а? Может, ты просто не знаешь, что делать, когда кто-то рядом? — спросила она уже тише, смотря в глаза все так же прямо и видя по его глазам, что попала прямо в точку. Он отступает, заходя за ее спину и легонько толкая плечом, плетется на выход. Ника оборачивается, смотря в спину. — Эй! — Проверю второй этаж, — бросает он перед тем, как переступить порог зала. — Ну и вали, — отвечает она, а от слов начинает хрипеть в горле, — с мебелью у тебя куда лучше общение выходит. Билли не оборачивается, только ускоряет шаги, а следом за ним с грохотом захлопывается дверь, разгоняя всю пыль вокруг. Ника остается на месте. Ее тело сильнее отдает дрожью, слезы мелькают на ее щеках и теперь она уже не в силах их остановить.

***

Ника глубоко вздыхает, перекатываясь на живот и утыкаясь лицом в подушку, сжимала зубами ткань, пытаясь заглушить вырывающиеся крики отчаяния. И все это одна причина — все тот же Билли Харгроув. Морроус не знала, чем он бесил ее больше. Все в нем казалось таким запутанным: и жесток, и добр, одновременно близкий и одновременно чужой, и нужен, и «да пошел бы он». Начинало казаться, что она будто чувствует его на расстоянии, знает, что ему тоже не легко, что, может быть, он не хотел сказать ей ничего плохого, просто…не выспался. Какая глупость — опускаться до того, чтобы придумывать оправдания. И кому? Билли. Билли, который сам сегодня сказал, что Ника для него ничего не значит. Доктор Джейн наверняка бы сказала, что это очередная проекция ее мозга, чтобы все упростить. И, возможно, Ника согласилась бы сейчас, что придумала эти «чувства», как бы тяжело ни было в это поверить. Может, и хорошо, что доктор Джейн всё сводит к психологии. Не пропусти она вчерашний сеанс — и Ника поняла бы ещё до ссоры, что между ними ничего нет. Ни у Билли, ни у неё — всего лишь игра разума и попытка зацепиться за что-то светлое в своей жизни. Завершилось бы всё одинаково: пометкой в блокноте «Повторное упоминание Харгроува» и, возможно, жирным подчеркиванием фамилии, словно это новое, только что выявленное заболевание. Будь оно так, Морроус лишь кивнула бы очередному диагнозу в своей истории болезни. Понять мужчин сложно. Ника давно пришла к такому выводу, ведь у нее никогда не складывались отношения с парнями. Она росла без отца, у нее не было братьев. Она даже не знала ни одного мужчину, с которыми Мэри была в отношениях. Да и в других аспектах ее жизни на главных позициях в основном были женщины. Может, если бы отец был жив, то сейчас бы стало легче? Она бы знала, что творится в голове парней, и особенно в кудрявой башке Билли, у которого уже входило в привычку играть с ней в «горячо-холодно» без явной причины. Но отец? Помог бы он? Каким он вообще был? Лишь недавно Морроус начала осознавать, что знает о нём почти ничего. Да, зовут Александр, был ученым, но это вряд ли то, что она хотела знать и помнить. Ни одного тёплого момента, ни поездки на море или за границу — как много Мэри рассказывала о путешествиях, но всегда лишь сухими фактами, — ни даже обычного вечера за телевизором, за фильмом или речью Брежнева. Ничего, что Ника могла бы вспомнить. Но ведь яркие моменты должны были остаться за семь лет-то жизни в другом месте. Но вместо этого, она видит сны с участием отца — он ученый, да, но проводил опыты над девочкой, которую называли не по-человечески: «объект В-13». Рассказав об этом в свои четырнадцать доктору Джейн, она получила выписку на таблетки «Диазепам». После этого сны про лаборатории прекратились и про отца она перестала думать. Но только курс лечения прекратился, как она вновь стала ее видеть. Чёртова цифра, которая как будто шепчет что-то из темноты. А отец…он тоже имеет к этому отношение? Ника даже не пыталась рассматривать этот вариант. Ее отец — жестокий человек, который ставил опыты над маленькой девочкой? Бред. Она верила в то, что это просто болезнь, проекция мозга и его попытки справиться с травмой, как и говорила доктор Джейн, и нужно просто смириться, дождаться, когда лечение выжжет этот бред. А может…это и правда было именно то, что она должна вспомнить? И все же, чем больше она думала об этом, тем сильнее понимала: единственный взрослый, кто был рядом последние годы, тоже знал гораздо больше, чем говорил. Мэри. Она была с самого начала, как Ника попала в штаты, видела, как она росла и точно не была чужим человеком еще до «знакомства». Но каждый раз, когда Морроус задавала вопросы о папе, о Магадане, о прошлом, она получала лишь сухие ответы и…тогда ей было этого достаточно. Из фактов она сама могла придумать историю, где был ее любящий отец, с которым она вместе плавала на выходных в Охотском море, училась читать и пела песни, которые слышала по радио, но…этого никогда не было. А значит все, что она знала об отце, все, что рассказывала Мэри — не совсем правда, а точнее недосказанность и сухие факты… Резко музыка замолкает — плеер щелкнул, сигнализируя о севших батарейках. Это и вырывает Нику из пучины ее мыслей. Она садится на кровать, пытаясь перезагрузить и даже постучать — мало лишь, устройство старое, могли возникнуть сбои — но все тщетно. Он не работает. — Черт, почему сейчас? — выдохнув, комментирует она вслух. Тишина обрушилась, как снежный ком. Такая непривычная и противная, что хотелось, как в фильме ужасов, проткнуть ножницами ушную раковину, чтобы не слышать, как вместе с тишиной мысли превращаются в ураган и беспорядочно кружатся в голове. Предотвращая это, Ника вскакивает с кровати, оставляя плеер и направилась на выход из комнаты. Нужно было добыть батарейки. В этом доме они могли быть лишь в одном месте — в кабинете Мэри. Вход для Ники туда был строго запрещен, по крайней мере без ведома Мэри. Та говорила, что там хранятся важные документы — не только её, но и чуть ли не всего города, и если Ника что-то случайно испортит или перепутает, это будет равносильно катастрофе. Морроус не нарушала эти правила, да и сами слова «документы» никогда не вызывали у нее жуткого интереса. Однако сейчас случай другой — батарейки ей нужны были срочно. Ника хотела найти Мэри, чтобы попросить разрешение за ними зайти, но слышала, как сейчас на кухне она с кем-то болтала по телефону и по такой мелочи даже отвлекать было стыдно. «Это же просто батарейки. Я даже ни к чему ни притронусь» — успокоила себя Морроус и направилась к слегка приоткрытой двери кабинета Мэри. Комната была маленькой, по середине стоял стол с компьютером и разбросанными файлами с бумагой на столе. Горела настольная лампа, которая освещала только сам стол, затемняя все вокруг. Ника прошла внутрь, огибая стол и начала незамедлительно искать батарейки. На столе их не было, из-за чего ей пришлось встать на колени, обыскивая выдвижные ящики. Она открыла первый — нашла только папки вместе с кассетами, канцелярскими резинками и поломанные карандаши. Открыв следующую, заметила практически тоже самое, только в придачу с дыроколом и степлером. Закрыла. И дернула самый нижний шкафчик, который практически сразу хотела закрыть, так как заметила одну единственную папку зеленого цвета. Она казалась большой, но не размер привлек ее, а надпись сверху, приклеенная скотчем:

«Гамма|В-13»

Сердце начало стучать сильнее, в груди разлилось тревожное чувство дежавю. «Гамма». Ника помнит, как видела это название в архиве, где были карты какой-то лаборатории и заключения о состоянии какого-то объекта…того же объекта В-13. Оно и тут! Нет, это точно сон. Таких совпадений просто быть не могло. Ника не хотела верить, что ее родная тетя могла быть как-то в этом замешана. Но все еще надеялась, что…может это просто папка, которую она забрала из архива? Но зачем? А может это просто жуткий сон? А все эти названия «В-13», «Гамма» — она просто где-то видела и почему-то запомнила на столько, что они отражались во сне? Поток мыслей не давал ей покоя, и Морроус решила прекратить это раз и навсегда, просто посмотрев, что внутри. Она обещала себе, что ничего не тронет, но если она просто посмотрит и вернет на место, то это же и воровством не назовешь. Она протянула руку, пальцы дрожали, и практически коснувшись, Ника услышала звук открывающейся двери, и в комнате появилась Мэри. Замечая макушку племянницы под столом, она удивленно застыла в проходе, не ожидая ее тут увидеть. — Ника? Что ты здесь делаешь? — голос был строгим, но не злым, скорее обеспокоенным и растерянным. Девушка тоже замерла и, словно ища помощь, бегала глазами под столом, и только сейчас заметила, как те самые батарейки лежали на открытой поверхности под столом. Она выдохнула, вставая на ноги и подбирая батарейки, встала ровно, смотря на Мэри. — Батарейки искала, — выдавила она спокойный голос и, аккуратно, стараясь не издать никакого шума, закрыла выдвижной ящик. — У меня плеер сел, а я знала, что у тебя есть запасные. Ника вышла из-за стола, все еще держа в руках батарейки, словно демонстрируя, что ничего лишнего себе не прикарманила. Мэри нахмурилась, продолжая строго смотреть в глаза. — Я просила тебя не заходить сюда без разрешения. Это мой кабинет, и там много важных вещей. — Я понимаю, — быстро сказала Ника, убирая руки за спину. — Просто подумала, что это мелочь, и не хотела тебя беспокоить. Уэтсон внимательно посмотрела на нее, в ее глазах мелькнула смесь сомнения, а Морроус продолжала невинно улыбаться, словно выдавливая из себя эмоцию спокойствия. — Хорошо, — выдохнула и на ее лице появилось что-то на подобии улыбки. — Но в следующий раз, если что-то понадобиться, ты просто скажи, ладно? Мы же не враги. Ника кивнула, не в силах произнести ни слова, пока в голове не стихала тревога от того, что она увидела. Ей казалось, что сердце было готова выпрыгнуть из груди и нужно было как можно быстрее свалить, чтобы Мэри не заметила смену ее настроения. — Я устала, пойду готовиться ко сну, — бросила Морроус, выдавливая из себя улыбку. — Доброй ночи, — ответила Уэтсон уже в спину уходящей девушки.

***

4 августа ’85

Иногда мне кажется, что все вокруг в сговоре, и я — последняя, кто об этом узнает.

Билли вечно строит из себя загадку: то орёт, то вдруг смотрит так, будто хочет что-то сказать, и в итоге излагает ответа. Или бросает какую-то фразу, а я потом хожу и раскручиваю её в голове, как дура. Такое ощущение, что он нарочно держит меня на расстоянии, но при этом в курсе чего-то, что я вообще не понимаю.

А Мэри…с ней всё ещё хуже. Всю жизнь она будто ведёт себя идеально: заботливая, правильная. Всегда! А теперь я видела эту чёртову папку с кривой наклейкой и надписью «В-13». Рабочие бумаги? Я сомневаюсь! Может Мэри знает что-то? А может сама замешана? Это не могло быть обычным совпадением.

И вот я опять, как какая-то пешка в этой игре: один дерзкий и непонятный, другая тихая и слишком правильная, но оба явно что-то недоговаривают. А я сижу тут и думаю, что, может, они вообще говорят друг с другом за моей спиной, про меня, про эту папку.

Бред! Я уже просто схожу с ума и всё это придумала. Но все равно почему-то каждый раз, когда я думаю, что всё под контролем, случается что-то странное. Это отношение, эти цифры…

Наверное, это опять чертова тревога, как и говорила доктор Джейн. Но ладно я, как объяснить, что у Билли тоже что-то есть? Я видела, как он зажимал челюсть в спортзале, будто сдерживал что-то — как будто его голова гудит от лишних мыслей.

Я боюсь, что правда окажется хуже, чем всё, что я успела придумать. Но ещё больше я боюсь, что эта правда объяснит то, что мне знать и не хочется.

***

Вечер тянулся, как жвачка потерявшая вкус — долго, неприятно и при любой возможности хотелось бы выкинуть ее в мусорку. Воздух висел низко и тяжело, пропитанный запахом сырого асфальта и бензина. Все вокруг казалось таким пустым, хоть множество людей бродило по тропе, торопясь поскорее очутиться дома. Билли так же был один из тех людей. Нет, не из тех кто торопился домой, а из тех, кто просто шел. Между зубами зажата сигарета — предпоследняя из пачки, которую он открыл сегодня утром. Он курил медленно, глядя под ноги, и старался держать голову чистой, без мыслей и лиц. Получалось паршиво. Мысли липли, как грязь к подошве: стоило стряхнуть одну — другая уже тянулась сзади. И почти каждая возвращала его к ней. А он только сильнее натягивал капюшон на голову, словно прячась от невидимого дождя или людей вокруг, брел дальше по своим делам и старался не думать о случившемся. «Нет, Харгроув, ты сделал все правильно, — повторял он каждый раз сам себе, отгоняя очередную глупую, навязчивую мысль. — Просто держи дистанцию и не давай ей подойти близко. Так будет лучше и тебе, и ей» Только вот её лицо всё равно прошибало память. Тот взгляд — острый, как лезвие, и что-то ещё, спрятанное под ним, что он видел и пытался не признавать. Билли помнит, как она стояла в пыльном свете, кулаки сжаты, и казалось, что если он подойдёт хоть на шаг — она или ударит, или… А ее слова: «Мне нужен был человек, который не сбежит при первом удобном случае». И что же он сделал? Конечно же ушел, просто оттолкнул, как будто это правда ничего не значило. Но это не страшно, пусть «предательство» станет для нее самой большой болью, по крайней мере, она не узнает его другого…более опасного. Он втянул дым глубже, будто мог этим забить пустоту в груди от своего поступка. Вроде ничего не сделал, но на душе становилось паршиво, как было с отцом, когда Билли не оправдал его ожидания. Дожили. Еще обязан он этой Морроус что-то! «Да она ничего для тебя не значит! — повторял он, словно заклинание внушения. — Она не заслуживает и капли твоего внимания и беспокойства». Каждая новая мысль еще больше вызывала злость. Но даже не на Нику, а на себя самого. За то, что просто посмел так думать о ней, за то, что сравнил с отцом, за то…что не может просто признать это тревогу и из-за страха подпустить ближе чем «…на расстоянии его чертого поводка» притворяется безразличным и не может признать, что она для него не просто «девочка с припадками»… Вновь подумав об этом, он струхнул головой и тихо посмеялся, стараясь не сделать улыбку слишком сумасшедшей. — Идиот, — пробубнил он свои мысли, проводя ладонью по лицу, цепляя капюшон, который падает с его головы, и сжал челюсть, как капкан. — Сам же сказал «не друзья», блять, — передразнил он сам себя, словно злился, но на кого, так и сам не понял. — Да, мы не друзья. И никогда ими не станем! — сказал он громче, чем хотел и пнул лежащий камень на пути. Его голос не остался без внимания, испугав мимо проходящего мужчину, которому в подошву и прилетел этот камень. Тот обернулся, а Билли выставил руку вперед, прося прощения. Мужик ушел, а Харгроув выдохнул, понимая, что практически прошел аптеку к которой собственно и направлялся все это время. Потушив сигарету и выбросив в ближайшую урну, он развернулся в сторону входа, переключив мысли на то, что после покупки таблеток стоило бы зайти еще в ближайший ларек за еще одной пачкой «Winston», а потом надеяться, что завтра вечером не придется покупать еще одну. Так и совсем на мели остаться можно! В аптеку он решил зайти, когда заметил, что выписанные таблетки на исходе, а поскольку вчерашний прием у Джейн Эстер он пропустил и не получил выписку с рецептом, шел он сюда, будто надеясь на чудо там, где им и не пахло. Билли знал, что без таблеток ему спокойной жизни не будет и как бы он не пытался забыться, только таблетки «забирали» у него какие-либо чувства. Еще сигареты, но эффект от них намного слабее из-за давней зависимости. Толкнув дверь, он услышал звон колокольчиков на входе. Аптека не людная, его окружили лишь стеллажи с разными препаратами от головной боли и кашля, от тошноты и запора, а так же странный запах больницы, который стал для него обыденным за последнее время. Харгроув, не откладывая покупку, подошёл к кассе. За стойкой сидела молодая девушка-фармацевт, явно недавно окончившая колледж, и листала какой-то местный девчачий журнал, в котором Билли ничего не понимал. Она не сразу подняла голову, когда Билли встал возле прилавка, но стоило ему с глухим звуком поставить полупустой пузырек «Диазепам» на стойку, как она тут же оторвалась от своего занятия. — Мне вот это одну, — кивнул он, облокотившись на стойку. Девушка лениво поднялась с места, словно собираясь сразу искать препарат. Но, читая название и прищуриваясь, она ставит пузырек обратно, молча достает из-под стола толстый журнал, из-за которого практически сама упала назад. Положив на стол, она еще полторы минуты что-то искала в нем, не забывая чавкать своей жвачкой. Этот долгий поиск действовал на нервы Билли. За это время он посмотрел на часы три раза, словно надеясь, что что-то изменится, но только он успел вздохнуть, как она наконец подняла взгляд, медленно пережевывая жвачку: — Рецепт продлён? — спросила она ровным, почти безэмоциональным голосом. Билли кашлянул, понимая, что вариант «везения» уже в пролете, а значит теперь придется придумать как по-другому добыть ему эти таблетки. Наклонившись вперед, он сильнее опирается на стойку и улыбается так, чтобы казаться доброжелательным и немного наивным. — Слушай, может, просто…поможешь? Ну, одну пачку, без лишней бюрократии, — он смотрел на девушку, как на последнюю надежду, стараясь вызвать в ней чувство героя: «единственная, кто способен помочь». — Без действующего рецепта отпуск невозможен, — на ее лице даже мускул не дрогнул, не считая челюсти, которой она пережевывала жвачку. — Я ж не для кайфа беру, реально надо, — повторил Харгроув, чтобы убедить ее, что сам понимает ее осторожность, но по другому было никак. — Здесь же все написано: мое имя, дата назначения. Могу права водительские показать, чтобы ты убедилась. Девушка даже не подняла глаз, продолжая перелистывать страницы журнала и лениво жуя жвачку. От такого вида Харгроуву захотелось даже ударить ее, чтобы перестала издавать этот мерзкий звук. — Угу. Права можешь хоть десять раз показать, толку ноль. Тут у тебя пометка HAR.028, — она щёлкнула жвачкой, — а с такими я без продлённого рецепта не имею права отпускать. Билли в очередной раз вздохнул, но в этот раз вздох был жалостным — это еще один своеобразный прием. Может хоть жалость у нее появится…или он слишком ее заебет и она продаст, чтобы отстал. — Понимаешь, без этих таблеток мне будет очень тяжело, — он провела рукой по стойке, смотря вниз. — Серьезно. Я без них спать не смогу. Но этот прием оказался провальный. Девушка по-прежнему оставалась невозмутимой, а её ответы не изменились. — Мне очень жаль, — ответила она, пожав плечами и продолжая жевать жвачку, поясняя этим конкретно на сколько и как сильной ей «жаль». Билли в очередной раз захотел ударить, но в ответ он лишь тяжело вздохнул. Теперь ему осталось использовать то, чем наградила природа. Его обаяние. Любые девушки старшей школы велись, женщины в бассейне смотрели, как на Аполлона и даже миссис Уиллер практически была готова на измену, что согласилась на свидание ночью в бассейне. Очаровать молодую девушку будет не трудно, не так ли? — Слушай, — он медленно посмотрел вниз в область ее груди, где на медицинском халате был прикреплен бейджик с именем, — Сара, сделай исключение…только для меня и только одну пачку. Об этом никто не узнает. Его губы изогнулись в едва заметную, самоуверенную улыбку. Он слегка наклонился к стойке, не закрываясь руками, будто делал знак доверия, и позволил пальцам случайно коснуться края поверхности. Взгляд был кокетливый, игривый, с ноткой вызова — будто говорил: «Ну что, уступишь?» Она щёлкнула жвачкой, перевела взгляд на него так, будто оценивает не просьбу, а погоду за окном, и вернулась к журналу: — Слушай, красавчик, твои глазки и улыбка тут не помогут, — произнесла она, словно насмехаясь на его попытку подкупить обаянием, — с HAR.028 не получится «только одну». Тебе одолжение без отметки сделаю, а потом ко мне из ЦРУ ломиться будут и жизни спокойной не дадут. Оно мне надо? Она говорила верно, Билли понимал, но обратил он внимание не на ее тон, а скорее на упоминание «HAR.028». Что это за важный номер такой, что с сами агенты ЦРУ припрутся в аптеку на другой конец Хоукинса? Секретный код или внутренняя пометка для особо важных клиентов? И не понятно теперь, гордиться этим или беспокоиться. — Значит, без рецепта никак, — он сказал тихо, почти примирительно, но уголок губ дрогнул. — Тогда потом, когда я тут витрину башкой вынесу, сама и пиши отчёт по своему HAR.028…и объясняй, что это ты меня «по инструкции» в такое состояние довела. Сара вновь подсела ближе, убирая журнал и отвечая серьезно, строго, будто до этого сдерживалась. — А теперь послушай меня, — она взглянула на пузырек, читая его имя. — Уильям. HAR.028 — это не просто рецепт, это метка, по которой тебя, милый, в системе как под микроскопом держат. И если ты думаешь, что мне впадлу нажать одну кнопку и сдать тебя тем, кто за этим номером стоит, то ты плохо меня понял. У меня рука не дрогнет, поверь. Услышать такой ответ от, казалось, бесхребетной и излишне дерзкой девушки стало для Билли шоком. Но больше всего его поразили именно её слова. Они не удивили, а даже напугали, словно они были не про таблетки, а про него самого, и сейчас он далеко не в выигрышном положении, чтобы спорить. Ей правда ничего не стоит просто позвонить куда надо, а без капли алкоголя в крови его бы и вовсе приняли за сумасшедшего. Поэтому лучшим решением будет просто завершить этот спектакль одного актера. Он отступает, забирая со стойки пузырек с оставшимися таблетками. — Всего доброго, — кинул он, складывая таблетки обратно в карман и направляясь к выходу. — И тебе, амиго, — кинула она, тяжело вздыхая, и пробубнила себе под нос: — и надо же было мне из Чикаго переехать в эту дыру…там и то проблем было меньше. Но Билли уже не ответил, переступая порог заведения и хлопая входной дверью. Оказавшись на улице, он вновь прикуривает сигарету. Не то чтобы он надеялся, что будет легко, однако неудавшаяся покупка оставила неприятный осадок. HAR.028…что это вообще за номер такой? В голове парня тут же зазвенело что-то смутно знакомое, но чем он сильнее пытался ухватить воспоминание, тем оно ускользало, оставляя только раздражение. Слишком формально и звучит, будто метка на чьей-то шее, зашифрованная под медицинский код. Он втянул дым и выдохнул сквозь зубы, злясь уже не только на аптекаршу, но и на то, что в памяти теперь зудит эта чертова комбинация букв и цифр. И всё же…нет. Хер с ним. Скорее всего, она просто заебала его этим номером.