008. «HAR.028»

«Мысль, которая пугает, — это дверь, ведущая к самому себе.»

— Хорхе Луис Борхес

Дом утонул в тишине. Кромешная темнота окутывала каждый угол, и лишь слабый, рассеянный свет из ванной выдавал, что кто-то еще бодрствует. На самом деле, не спал никто. Дождаться пока Мэри уснет у Ники не получилось, но хотя бы её уход в душ подарил около пятнадцати минут, чтобы незаметно пробраться в кабинет. Услышав шум воды, Ника осторожно покинула комнату и, едва дыша, скользнула по коридору к двери кабинета, словно боясь, что любой звук выдаст её присутствие. Она не верила, что Мэри могла что-то знать о «В-13», скорее хотела лишний раз убедиться, что это просто какие-нибудь документы из архива с прям очень похожим названием, как и в ее сне. И надеялась, что это вовсе не человеке речь, а именование старой военной базы или секретного оборудования…на крайний случай — эксперимент с участием животных или разработка, сделанная во Вторую мировую. Она аккуратно подошла к двери, и лишний раз осмотрелась, словно опасаясь, что Мэри с чего-то вдруг решит именно сейчас выйти из душа и поймает с поличными. Теперь ведь и батарейками не прикроешься. Сердце бешено колотилось, но любопытство взяло верх. Она едва слышно дотронулась до ручки, медленно открыла дверь и так же осторожно закрыла её за собой. Мгновение задержав взгляд на закрытой двери, Ника рванула к столу, открыла нижнюю полку и обнаружила ту самую папку, которая всё ещё лежала на месте. Сейчас Нике даже показалось, словно надпись стала в несколько раз четче — то ли от света, то ли как будто кто-то специально обвел маркером надпись. Не став терять ни минуты, она достала папку на стол. Руки тряслись, словно держали сейчас что-то запретное. Хотя, возможно, оно и было таковый, ведь лежало в кабинете, куда ей вход строго воспрещен. Она открыла папку. На первой странице сплошной текст — выписка из медицинской карты. Рост, вес, кардиограмма — как данные новорожденного. Имя отсутствовало, зато указан странное место рождения: не больница, а лаборатория. Именно лаборатория, а не место, где люди обычно приходят в этот мир.

Центр исследования когнитивных способностей «Вектор»

Ника нахмурила брови, продолжая изучать дальше. Перелистывая страницу, она заметила следующие, что не осталось без ее внимания. Что-то знакомое… Проект: ГАММА Кодовое обозначение субъекта: В-13 Дата начала наблюдения: 15 июня 1968 Ее день рождения! Это ведь…по прежнему совпадение? Чем дальше она читала, тем сильнее хотела закрыть эту папку, сделав вид, что никогда этого не знала. Но любопытство побеждало каждую последующую мысль. Генетический «создатель»: Морозова Ирина Степановна, «объект М-05» Роль в проекте: донор генетического материала, биологический родитель Функция: обеспечение исходного генетического кода для оценки когнитивных и психоэмоциональных маркеров Статус: активный источник генетической информации Примечания: генетическая информация использована для моделирования наследственных реакций и адаптивных возможностей В-13 Руководитель эксперимента: Морозов Александр Викторович Куратор внедрения: Устинова Мария Витальевна Цель эксперимента: Мониторинг психокогнитивных функций «Объекта В-13» для изучения потенциала усиленной ментальной синхронизации между субъектами с экстрасенсорными способностями, с целью разработки протоколов контроля и практического применения в качестве системы считывания когнитивных и эмоциональных состояний других индивидов. Ника понимала значение не всех слов, однако чувствовала, что ей необходимо все это прекратить. Прекратить изучение, просто отложить эту папку и не знать, что идет дальше. Подумаешь, какой-то эксперимент, который стартовал с ее дня рождения, в котором замешан ее отец, возможно даже мать, о которой Морроус совершенно ничего не знала и даже сейчас не была уверена, что это она. Просто однофамилец. Так ведь могло быть? Ее взгляд цепляется за следующую страницу с короткими пометками, из-за которых она окончательно перестала думать, что эти документы — архивный хлам. 15 марта 1980 Сопутствующий объект: Рейчел Мичигал Наблюдение: Первые зарегистрированные входы в транс. Объект В-13 проявляет выраженные признаки диссоциации: внезапное замешательство, утрата ориентации, отстранённость от окружающей среды. Фиксируется аномальное усиление эмпатических реакций и гиперчувствительности. Морроус почувствовала, как сердце снова сжалось и застучало быстрее. Об этом никто не мог знать — лишь её личный дневник, записи которого не читал никто, даже доктор Эстер, которая и советовала его вести. Теперь эта папка казалась ей не источником утешения, а лишь подстегивала жгучее желание докопаться до правды. Что ещё скрывает Мэри? И зачем она всё это хранит или даже сама записывает? Она листает дальше, продолжая вчитываться в каждую строчку и как-то успокоить бьющиеся от страха сердца…ведь чем дальше, тем хуже. Она видит заметки психолога. КЛИНИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ Пациент:  Николь Морроус, «объект В-13» Составитель: д-р Джейн Эстер Учреждение: Центр исследования когнитивных способностей «Вектор» Лечение: препарат серия HAR.028 — Диазепам, дозировка 5 мг × 2 раза в сутки Дата назначения: 12 ноября 1982 Клиническое наблюдение (1982–1985 гг.): В течение первых 6 месяцев терапии отмечено снижение остроты эмоциональных реакций: пациентка характеризуется как «сдержанная», «эмоционально плоская». На протяжении последующих лет (1983–1984 гг.) сохраняется общее состояние эмоционального онемения. Пациентка демонстрирует стабильность поведения, отсутствие ярко выраженных аффективных всплесков, редукцию эмпатических проявлений. Родственные связи и социальные контакты ослаблены. Сообщает о «потере способности что-либо чувствовать». 31 июля 1985 Зафиксирован эпизод передозировки (непреднамеренный). Пациентка приняла количество препарата, превышающее назначенную дозу (точное количество установить не удалось). Заключение: высокая вероятность развития фармакологической толерантности и зависимости. Принятое решение: немедленная отмена терапии препаратом Диазепам серии HAR.028; перевод на немедикаментозные методы коррекции (психотерапевтический мониторинг, наблюдение в динамике). В тот момент Ника почувствовала себя еще хуже, чем тогда, когда читала слова об эксперименте. Она бы приняла, что долгое время за ее спиной промышляли какая-то русская лаборатория, но не верила, что в этом так же будет задействована и Джейн Эстер. Человек, которому она больше всего доверяла, и пусть не все рассказывала, но говорила о чувствах и начинала верить, что та искренне хочет ей помочь, отрицая любые мысли о работе «для галочки». Со стороны оно казалось, как часть терапии, где Джейн просто описывает динамику, а Мэри хранит, как заботливая тетя и опекун, и насторожить могли только пометки «В-13», но…дальше все прояснилось. Служебный отчёт проекта «HAR.028» Составитель: Устинова М.В. (именуемая: агент Мэри Уэнстон) Период: 01.08.1985 — 04.08.1985 После отмены препарата серии HAR.028 у объекта В-13 фиксируются яркие сновидения, связанные с дорегистрационным периодом (образ «отца», «купола», «лаборатории»). Наблюдается серия трансовых эпизодов: — в архиве мэрии (синхронный вход в сознание субъекта Харгроува, в следствии которого — обморок); — в школьном кабинете (визуализация старого рисунка через словесную и визуальную фиксацию: «оно говорит через меня»); — в спортзале (зрительный феномен — девочка в зеркале). В течение указанного периода у объекта В-13 формируется устойчивая ментальная связь с субъектом Н-02 (Уильям Харгроув). В присутствии последнего отмечается усиление эмоциональных и когнитивных проявлений, включая доступ к воспоминаниям Н-02. Фиксирован первый эпизод локальной аномалии, сходной с «разрывом» пространственно-психической структуры. Предварительная гипотеза: совместное взаимодействие В-13 и Н-02 выступает катализатором нестабильных процессов. Заключение: отмена HAR.028 привела к активации латентных когнитивных функций. В сочетании с фактором Н-02 создаётся риск неконтролируемого расширения разрыва. Ника никогда не чувствовала себя так хреново, как это было последние пять минут. Два близких человека совершенно случайно открылись для нее с другой стороны. Обо всех событиях они знать не могли, разве что не пытались контролировать ее. Читать дневник, смотреть через скрыты камеры наблюдения, которыми, наверное, весь город увешан, а может вообще вживили в голову чип, из-за чего ее голова полностью просвечивалась, как на рентгене. Морроус не знала на что эти люди способны и что еще можно от них ожидать. Становилось еще противнее от самой себя. Хотелось разорваться на части, содрать кожу, лишь бы выбраться из этого надзора. Теперь у нее складывалась картина: та девочка из воспоминаний — она сама. Ее же отец, как и говорили, ученый, но всю ее жизнь держал в закрытой лаборатории, проводя опыты, как на дворовой собаке. А эта авария, в принципе все, что ей рассказывали о путешествиях и отцовской любви — обычная сказка. Даже после нее ничего не изменилось. Не известно даже мертв ли отец на самом деле…но какое это имеет уже значение, когда даже самые близкие люди оказались предателями и крысами, контролирующие каждый ее шаг и вздох. И что за термин такой — разрыв? О чем еще Мэри могла сообщать, если подобное не было ни во снах, ни в ведениях. Следующий этап опытов? А Билли? Он тоже соучастник или…просто случайная жертва? Она не знала, можно ли верить ему…можно ли вообще кому-то доверять, если ее жизнь никогда не принадлежала ей. Ее просто разложили «по полкам», как в тот же архив и небрежно приклеили название: «Гамма|В-13». Она с громким хлопком закрыла папку, возвращая на место и задвигая полку. На глазах девушки приступили слезы отчаяния, задрожали руки — в доме она больше не чувствовала себя в безопасности. Ника до последнего хотела верить, что это лишь медицина, просто контроль здоровья и странные термины…но это теория провалилась еще тогда, когда она прочитала название папки, когда в принципе усомнилась. Она тихо покинула кабинет, шагая на цыпочках, чтобы не привлечь ненужного внимания. В крайнем случае, хотели бы следить, уже бы поймали с поличными. Ника услышала, как за дверью в душе стихла вода и на всякий случай как можно скорее поспешила обратно в свою комнату — пока что она не настроена на принятие важных решений.

***

Казалось, сама вселенная решила выступить против него. Сначала таблетки, а теперь — едва Билли взялся за банку пива, как она, словно назло, пролилась на джинсы. Пятно разлилось от бедра до колена, и в обычное время он бы мог оставить это просто так со словами «когда совсем прокиснет, можно и постирать». Но так он делал много раз со всеми другими штанами и совсем не оставил себе запасного варианта. Это и послужило поводом сделать несколько телодвижений: взять корзину с грязным бельем, пойти в гараж и закинуть все в стиральную машину. В гараже стоял запах машинного масла и чего-то старого. На стене весели инструменты, всюду разбросан хлам. По середине стоял автомобиль — старый, нерабочий форд, который старший Харгроув давно хотел подремонтировать, но руки всё никак до этого не доходили. Билли к нему доступ был запрещен, не только из-за инцидента с его машиной в прошлом месяце, но из-за противопоказаний к вождению, выписанных доктором Джейн. Тогда это стало плюс еще одной причиной для пассивной ненависти к ней. Несмотря на это, Билли по прежнему таскал права с собой, покупая с их помощью сигареты, хоть и чаще всего их не спрашивали и он лишь руководствовался своим природным обаянием. Можно сказать, что права для него были символом надежды — надежды на то, что когда-нибудь этот «надзор» прекратится и он снова станет «нормальным». Но по своему Chevrolet Харгроув безумно скучал. Откинув грустные мысли, он снял с себя джинсы, проверяя карманы, доставая привычные вещи: таблетки, водительские права, ключи от дома, пачку сигарет с зажигалкой и…совершенно не обыденную вещь в заднем кармане — небрежно сложенную бумажку. Он особо заострил внимание на ней, отложив в сторону к остальным вещам, а после засыпал стиральный порошок и закрыл машинку. Харгроув забрал все вещи, уходя обратно в дом — воздух в гараже уже стал промозглым, и оставаться там было невозможно. Кинув на ближайшую полку остальные вещи, он забрал банку с пивом, собираясь выкинуть ту бумажку, но неожиданно взгляд зацепился за потертую, еле различимую надпись — «HAR.028». Сначала Билли подумал, что ему показалось, — слишком эта аптекарша его заебала этим кодом, — но черт его дернул отставить пиво вновь и раскрыть ее, чтобы посмотреть содержимое. Лист был наполовину порван, и Билли сразу вспомнил, откуда он взялся в кармане. Два дня назад, перебирая документы в архиве, он по неосторожности порвал этот. Тогда он даже не успел подумать, что с ним делать, и механически спрятал лист в карман, надеясь, что там не окажется ничего важного. Хотя тогда это его волновало меньше, чем факт того, что его обвинят во вмешательстве в государственные тайны. Раскрыв его, он пробежал глазами по строчкам. Препарат HAR.028 — «Диазепам» Дата назначения: 15.07.1985 Пациент: субъект серии «H-02» Показания: нарушения сна, повышенная тревожность, связанные с психоэмоциональной нестабильностью. Зафиксированные влияния: эффект эмоционального подавления ограничен, не приводит к появлению ментально-синхронных состояний. Взаимодействие с Объектом В-13 зафиксировано как эмоциональная стимуляция, без проявлений психокогнитивной синхронизации. Эффект препарата оценивается регулярно через психологические тесты и наблюдение за поведением в условиях экспериментального взаимодействия Примечание: HAR.028 включён в протокол ЦРУ для контроля когнитивных и эмоциональных состояний субъектов, связанных с Объектом В-13. Его лицо исказилось в задумчивой гримасе. Из прочитанного он понял мало, однако слова о препарате, который он ежедневно принимал и о контроле ЦРУ его явно насторожили. А эти коды — Н-02 и В-13. Очередная шифровка? Но что это делает в архиве? И дата…Билли помнит только то, что тогда его выписали из больницы и поставили штамп о его «ненормальности» или, как сказала бы Ника, «не такой, как все», но в этот раз это было явно не с хорошим посылом. А если это о нем? А даже если и нет, то безопасны ли эти таблетки в принципе? После таких отчетов и задействовании ЦРУ уже не известно. Билли не успел больше подумать об этом, почувствовав, как что-то неприятно зашевелилось в животе. Ноги сами понесли его в сторону туалета, ослабевая, он упал на колени перед унитазом, чувствуя, как его начало рвать, словно от одной только мысли о контроле хотелось избавиться от предполагаемого источника. Сердце бешено стучало в груди. Харгроув мог только часто дышать, стараясь хоть немного взять себя в руки. «Таблетки…ебанное дерьмо» — пронеслось у него в голове в ту же минуту. Он предполагал, что скорей всего такая реакция была из-за смеси пива с таблетками в придачу с тревогой, но черта с два он станет теперь в этом разбираться. Наспех вытирая рот рукавом, он поднялся с пола, возвращаясь к полке, где бросил пузырек, грубо хватая и возвращаясь обратно. Он высыпал всё содержимое в унитаз к остаткам желудочного сока, перемешанного с пивом. Нажав на спуск, Билли отправил капсулы в путешествие по канализационным трубам. — Хер вам, а не контроль! — кинул он и для убедительности выставил средний палец. Документ, который и так повидал жизнь, был небрежно скомкан и без разборок отправлен в дальний угол. Билли на секунду почувствовал облегчение — пока только такой отпор он мог себе позволить. Да, ребяческий и подростковый, но это уже был сдвиг. Он забрал свою банку почти нетронутого пива, направляясь в дальную часть дома, к своей комнате. Он мечтал забыть об этом, но это была непосильная задача…по крайней мере сегодня.

***

Тьма постепенно расступается, освещая комнату невидимым источником света. Вокруг бесконечные стеллажи, уходящие вдаль, словно создавая лабиринт. Потолок не видно — белое облако, как от дыма сигарет нависло над ее головой. Ника медленно, словно боясь, идет вперед, осматривая побитые и выцветшие от старости корешки картонных папок. На них буквы, очень странные и знакомые…М-05, Р-01, В-07…как будто шифр. Она останавливается и тянет руку — пальцы сами находят нужную папку. Обложка зеленая, еще новая по сравнению с остальными, а на ней черная надпись: В-13 Морроус только успевает открыть, как несколько страниц разлетаются, словно птица, которую долгие годы держали взаперти, и приземляются на пол. А оставшиеся — сами переворачиваются, словно кто-то листает за нее. Строчки ничем не выделены, но именно их Ника видит отчетливее остальных. «Первые зафиксированные реакции: 1980. Эмпатический отклик. Потенциал к синхронизации». «Неустойчивость — требуется коррекция». «Морозов А.С. (руководитель проекта), Рейчел Мичигал (субъект наблюдения, субъект Н-01), Мэри Уэнстон (агент-куратор, фиктивный опекун)» Фотографии. Последняя страница с ними. Старые, выцветшие, как будто обросшие паутиной и смятые несколько раз. На них девочка. В школьной форме, с мороженым в руках, в брызгах моря. Лицо размыто, как будто уходит в тень. Ника не признает в них себя, ведь знает…этого никогда не было. Это не она! Фотографии сорвало ветром и разбросало по полу. Она наклонилась, чтобы поднять их, но снимки бесследно исчезли, будто их и не существовало. На полу остался лишь один лист с крупной надписью, занимавшей всю страницу. Морроус опустилась на колени и начала читать: «Разрыв. Фаза II. Контроль невозможен. Зафиксирована синхронизация В-13 и H-02». Бумага загорается прямо в руках. Ника отбрасывает лист, словно боясь обжечься и не думая, откуда мог появится огонь. Неведомая сила вновь листает страницы в папке, но уже намного сильнее, чем до этого. Ника бросает и ее на пол, словно происходящие только-только начало ее пугать. Она пятиться назад, пока со стеллажей падают другие, разбиваясь о пол и рассыпаясь на мелкие куски, как мелок об асфальт. «Не вспоминай» — голос, который звучит ото всюду или только в голове. Морроус резко обернулась. У стены, в тени, стояла Мэри. Белый свет выхватывал лишь половину её лица, оставляя другую в мраке. Ни единой эмоции, ни движения — только пристальный, долгий взгляд без моргания. Ника двинулась к ней медленно, шаг за шагом, словно хищник, готовящийся к нападению, хотя на самом деле жертвой была именно она. — Уходи…и забудь, что видела, — говорит отчетливо Уэтсон, а на лице по-прежнему нет эмоций, даже опасения и страха от увиденного разгрома. — Это обо мне..? — настойчиво шла вперед Ника, но ее шаги не имели смысла — она была всегда на один дальше Мэри. — Ты знала и молчала! Все это время ты..? — Так будет лучше, — ответила Мэри, не дослушивав ее. Ее голос звучал твердо, словно пытаясь подавить любой последующий порыв. Снова раздался резкий шелест бумаги, нарушая мёртвую тишину. Ника вздрогнула и резко обернулась. Листы, целые и ещё не сгоревшие, сложились на полу в одно слово — «Разрыв». В следующую секунду их охватило пламя, и огонь жадно пожрал каждую букву. Ника вновь обернулась на Мэри, чувствуя жар, как будто сама вот вот расплавится, но по-прежнему остается верна своим целям. — Я хочу знать правду! — пытается кричать она, но голос как будто что-то глушит. — Правда не спасет тебя, — отвечает она все тем же спокойствием. А сзади раздается треск. Огонь разносится по всем стеллажам. В воздухе витает черный дым — становится трудно дышать. Ника хочет бежать, но ноги стали тяжелее в два раза. Мэри сама подходит ближе, берет за плечи, словно старается обнять, но в тот же момент толкает назад в самую глубь пекла. Обжигаясь, Ника кричит, пытается выбраться, но все тщетно. Кожа обгорает, а в голове шум, через который слышан отчетливый голос: «Не вспоминай, ради нас двоих»

***

Она проснулась так, словно её вытолкнуло из глубины — резкий вдох, сердце колотится, как бешеное, во рту сухо. Все, как и ранее, как и до приема таблеток. Страшно, жутко, темно, но по-настоящему. Это была молчаливая реальность, Ника чувствовала ее каждым миллиметром своего тела. Она глянула на часы — 2:28. Морроус выдохнула и вновь легла головой на подушку. Сон не приходил, но оно и к лучшему. Ей не хотелось опять возвращать этот страх. Ее мысли полностью заполонили голову, как бы она не хотела их держать подальше. «Почему я не должна вспоминать? — возник первый вопрос, на который Ника хотела найти ответ. — Разве это так опасно? Разве не для этого она всю жизнь старается, чтобы вспомнить свое прошлое?» Каждое упоминание о прошлом звучало в голове все громче и громче, словно заезженная пластинка — «Не вспоминай, ради нас двоих». Кто это мог сказать? Она слышала это каждый раз во снах, в обрывках памяти, от чужого лица, но всегда одним голосом. Кто сказал ей это впервые? Кому было выгодна ее амнезия? Мэри — той, что всегда заботилась, опекала, но хотела знать все до мелочей, что это уже не казалось просто заботой? А теперь уже и неизвестно кто она такая и правда ли ее зовут Мэри. Она интересовалась лишь для отчета, писала все, читала в тайне ее дневник. И все для дела, но…какого? А доктор Джейн? Тоже не лучше. И если ее отчеты еще можно объяснить, то как объяснить таблетки? «Это поможет тебе, Ника, ты станешь чувствовать себя лучше». Но в итоге она не чувствовала ничего. Разве не этот человек постоянно говорил, что психика работает за счет воспоминаний, а воспоминания за счет чувств и эмоций. Тогда зачем она пыталась подавить историки? Это не лечение, а выключение. И всё же, они были только исполнителями. Такими же винтиками, как она сама, но на голову выше. Те, кто писал и подчинялся. Но кто отдавал приказы? Кто поставил её жизнь на конвейер? Ника пришла к единому мнению — отец. Он был тем, кого рисовали героем, погибшим в «аварии». Тот, кто якобы любил и защищал её пока был жив. На деле же — человек, который запер её в лаборатории, делал записи, проводил тренировки, как с подопытной. Тот самый руководитель эксперимента. Всё это «не вспоминай» могло исходить только от него. Его голос звучал в её снах, в памяти, в самых тёмных углах сознания. Если он жив — значит, всё ещё враг, а если мёртв — вина с него не снимается. Но и это же не конец. Был ещё один — Билли. Иногда ей казалось, что он тоже из этой самой «секты» — тех, кто смотрит, пишет отчёты, сотрудничает с ними и смеется над ней. Слишком странно всё совпадало: их работа, их связь, даже страхи. Будто кто-то нарочно свёл их вместе. И всё же она не могла в это поверить. Не могла…потому что он другой. Она помнила, как на кладбище он смотрел на ее надгробие, как будто видел нечто ужасное, и в его глазах не было фальши — был страх. Настоящий страх. И в спортзале, когда он застыл перед зеркалом, — то же самое. Человек, который играет роль, так не испугается…так не потеряется. Она бывала в его сознании, видела его глаза, когда он боялся отца и вспоминал мать. Это чувство она ни с чем не спутает. И всё же… что если и он тоже пешка? Тоже соучастник, только сам того не знает? От этой мысли Ника почувствовала, как в груди что-то сжимается. Если даже он часть этого, то тогда доверять не осталось никому. Проверить это можно было лишь одним способом. Она уже видела воспоминания Рейчел, заглядывала в Билли…значит, такое возможно повторить и с Мэри. Вряд ли они когда-либо давали на это согласие — просто не успевали сопротивляться в тот самый момент, когда Ника проникала внутрь. Но проблема была в другом…Ника понятия не имела, как это срабатывало раньше. Знала, что было прикосновение, еще с Рейчел — ссора, а с Билли…просто разговор, но в моменте он был напуган. Она даже не хотела это видеть, просто…увидела, как будто она были слишком открыты, сами того не подозревая. Разве с Мэри может сработать так, что она не догадается? А может, если Ника сама захочет что-то узнать, то «двери сами откроются», как по волшебству? Иначе такое объяснить никак нельзя. Она вновь глянула на часы — 2:45. Мэри уже должна крепко спать, и это шанс проверить гипотезу, которым нельзя не воспользоваться. Морроус аккуратно и тихо поднялась с кровати, глубоко вздохнула и решительно, но медленно пошла вперед. Сердце билось в груди, но она понимала: «если не сейчас, то уже никогда».

***

Глухая ночь опустилась незаметно. В доме темно и тихо. Неизвестно как давно и сколько времени Билли сидит так. Он снова выкурил почти всю пачку — скоро проще будет покупать сигареты оптом. На фоне играл магнитофон, но на столько тихо, что Билли совершенно про него забыл…как хотел бы сейчас забыть об увиденном накануне. С этими мыслями он так и не смог лечь спать, продолжая машинально пить пиво, затягиваться никотином и думать о контроле, о таблетках и ЦРУ. Он вспоминал слова Джейн Эстер, когда она выписывала препарат, вспоминал их все предыдущие сеансы и в каждом ее слове искал подвох — и теперь его он видел в каждом брошенном ее слове. Харгроув не мог быть уверен, что она как-то причастна, ведь сама могла быть лишь исполнителем, но странное сомнение на счет врача всегда преследовало его, хоть он и не мог себе это объяснить. Билли вспомнил слова Ники, которая рассказывала, как эти таблетки медленно убивали ее, и теперь он сожалел, что не прислушался к ним тогда в спортзале. Она принимала их больше трёх лет, и, возможно, если бы Харгроув так ничего и не узнал, то продолжал бы бездумно глотать то, чем его пичкали. Страшно было представить, в какого овоща он превратился бы ещё через год. Только тогда он осознал на сколько это может быть опасно. Что делать дальше он понятия не имел. Билли беспомощно вертел легкий, почти невесомый пузырек в руке, рассматривая на нем надписи. Фильтр сигареты уже обжигал губы, заставляя потушить остатки в пепельнице. Он услышал, как в глубине дома хлопнула дверь, а затем послышались тяжелые шаги. Билли не дернулся, он понимал, что вернулся отец. Они редко пересекались, даже когда знали, что оба находятся дома. Его почти не смутил приход отца в три часа ночи — куда больше его внимание занимала капсула, зажатая в ладони. И всё же резкий вход в комнату вызвал у Билли тень удивления, но лишь на миг: он не мог оторвать взгляда от пустого пузырька. — Вонь как в бомжатнике, — грубо раздался голос Нила после хлопнувшей двери, а Билли лишь в голове ему ответил: «добро пожаловать к себе домой», и глянул в его сторону. — Что-то нужно? — спокойно спросил Харгроув, опираясь спиной на стену, не смотря как отец проходит внутрь комнаты, присаживаясь на его туалетный столик, попутно отодвигая пустые банки пива. — Докторша твоя звонила, — бросает он, пристально смотря в профиль, словно ожидая реакции, — сообщила о твоем пропуске сеанса. Билли хмыкнул в ответ, все-таки поворачивая голову в его сторону. — У них там, похоже, уведомления с задержкой, — ответил он, саркастично усмехаясь, — я ей скажу, что вешаться собрался, а ты узнаешь , когда в доме гнилью завоняет и опарыши заведутся, — на лице Билли не возникло ни капли сомнения от сказанного. И когда только успела появиться такая смелость? — Ты че издеваешься? Дерзить мне вздумал? — глаза Нила зло сузились, спокойно выслушивая его замечание. — А что? — Билли вскинул плечами. — Честно же. — Жизнь тебя вообще ничему не учит, да? — Нил тихо усмехнулся, покачав головой, но все еще держа суровый тон, создавая напряжение в воздухе. — Сколько раз уже носом в грязь тыкала, а ты всё ведёшь себя как пацан. Думаешь, от шуток и дерзости что-то изменится? — Билли молчит, но впервые внутри ничего не дрожит, словно теперь его угрозы для него пустой звук. — Ты как будто специально выбираешь путь, где сам себе яму роешь. Но в один момент уже никто тебя оттуда вытаскивать не будет. — Ты о себе думаешь, как о великом спасателе? — Билли осмелился впервые и не пожалел, ведь он вызвал нужную реакцию отца. — Ты как со мной разговариваешь? Это что за тон? — он дернулся, как будто его ударили и вспылил, как та самая злая собака за забором, которая способна только угрожающе тявкать. — А что, непривычно? Обычно это ты орёшь, будто я тебе всё должен, — криво ухмыльнулся Билли, а в глазах промелькнуло раздражение, — и знаешь…надоело стараться, потому что чтобы я не сделал, для тебя все время буду позором. — Так ты и есть позор, — Нил зло прищурился, губы скривились в усмешке, в которой не было ни капли тепла. — Я вкалываю, чтобы тебе было, что жрать, чтобы крыша над башкой держалась, а ты только и умеешь, что ныть да на себя жаловаться. Думаешь, это уважения стоит?…Поэтому хочешь — хоть в лепёшку расшибись, этого все равно будет недостаточно. Ты никогда не дотянешься, потому что у тебя кишка тонка. — Да пошёл ты, — выдохнул он, стиснув зубы, будто каждое слово давалось с болью, но эта боль и стала отдушиной. — Всю жизнь тебе мало, да? Я жопу рвал, чтобы хоть раз услышать, что я не просто ошибка…но чтобы я не делал, я всё равно «позор», — Билли наклонился вперед, опираясь локтем на бортик кровати, глядя прямо в глаза своему страху. — Может, я и правда для тебя позор, но я хотя бы не прячусь за чужими страхами, не давлю кулаками, когда сам ничего из себя не стою. Билли вновь получил ожидаемую реакцию, когда отец резко поднялся со стола, становясь ровно напротив него. Было видно, как глаз Харгроува старшего чуть дернулся. Казалось, что ему вновь прилетит кулаком по лицу, но Билли впервые был готов дать сдачу. — Ты че думаешь, я тебя не приструню? — голос Нила стал тише, но от этого только тяжелее, как будто в нём пряталась угроза, а сейчас она была готова как призрак выпрыгнуть наружу. — Мне достаточно одного звонка. Одного, понимаешь? И ты поедешь туда, где тебя быстро научат молчать, где твой язык тебе же в задницу засунут. А Билли в ответ нагло улыбается, поддается вперед, опираясь локтями на колени, давая понять — он его больше не боится. Его глаза отдавали блеском отваги. — Да ну? Правда что-ли? — он посмеялся, словно ему угрожал первоклассник, а не человек, который был самым настоящим кошмаром всей его жизни. — Ты за свою репутацию держишься, как пьяный за бутылку, — голос Билли дрогнул между смехом и злостью. — Хочешь сдать санитарам? Валяй. Только вряд ли потом отмоешься от клейма «сын-психопата». Мужчина замер. Его лицо налилось кровью от злости, в глазах промелькнула тень разочарования. Он не нашел, что сказать: впервые его угрозы не действовали, а пощечина сейчас означала бы лишь признание правоты Билли. Нил резко выровнялся, направляясь на выход с гордой осанкой, словно именно так он изначально задумывал закончить этот спор. — Ты думаешь, я привязан к этому дому? — бросил он на ходу, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти холодным, но в каждом слове слышалось давление. — Ошибаешься. У меня есть дела, и, возможно, вернусь не скоро. Когда — тебя волновать не должно. Так что живи, как знаешь, — он задержался у двери, словно давая последний приговор. — Только сильно не радуйся. Когда я вернусь, мы продолжим разговор. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла. Отец покинул комнату и, возможно, скоро покинет его жизнь…пусть и на каких-то пару дней или даже часов. Билли не знал куда отец отправился: в командировку или «званный отдых» в компании его дружков, ведь судя по алкогольному аромату после его ухода, тот явно не собирался на деловую встречу, к тому же в три часа ночи. Тишина навалилась мгновенно, тяжелая, как мокрое одеяло. Он выдохнул, потерев ладонями лицо, и поймал себя на мысли, что внутри не стало легче. Ни злость, ни сарказм, ни даже мимолётное удовлетворение от того, что он не дрогнул перед главным страхом — лучше не стало. Как будто это должно было когда-нибудь случиться. «Ну и что дальше?» — пронеслось в голове. Пустота комнаты только подчеркивала то, о чём он никогда не говорил вслух: иногда проще было, когда отец орал. Когда давил, угрожал, приказывал. Потому что тогда хотя бы было понятно, на кого направить ярость. А сейчас оставалась только тишина и он сам, с этим чувством, будто мир держится на нитке, которая вот-вот лопнет. Билли рухнул головой на подушку, сжимая руками волосы на голове. Он прикрыл глаза, и в голове всплыло совсем другое — не багровое лицо отца, не запах перегара, а тихий полутемный спортзал. Ника. Её глаза, когда она смотрела прямо на него, будто видела насквозь. Её голос — спокойный и упрямый, не похожий на визгливое давление Нила. Он помнит, как она один раз сказала: «Потому что ты не как остальные, и я это чувствую» Он фыркнул, качнув головой. «Чувствует она…» — отозвалось внутри с горькой насмешкой. В груди неприятно кольнуло — почти злость, но не на неё. На то, что её слова застряли глубже, чем он хотел признать. На то, что после всего этого он думал не о том, как бы разнести кулаками стену, а о том вечере в спортзале, о танце, о глубоких разговорах. И как впервые за долгое время почувствовал себя не просто чьим-то позором, а кем-то, кого видят и понимают.