010. «Пересечение»

«Человек становится свободным в тот момент, когда перестаёт бояться потерять всё». — Фёдор Достоевский

В комнате горит приглушённый свет настольной лампы, тени падают неровно, чуть вытягиваясь. Ника не стала долго думать, ведь, после увиденного, она не хотела больше ни минуты находиться в этом доме. Слишком опасно и угнетающе это может стать для нее. Выбрав самый большой рюкзак, который только могла найти у себя, она паковала вещи, чтобы как можно быстрее покинуть дом. Благо их не много: запасные джинсы и кофта, еда на первое время: печенье и чипсы, которые Мэри давала на перекус в «кэмпе» и про которые она благополучно забыла. Кто бы знал, что это так поможет ей сейчас? Поверх футболки, которую она надела на скорую руку, Ника забрала с собой джинсовку Билли, которую после той ссоры не успела отдать. Она забрала дневник с нижней полки стола, но перед тем, как сложить его, открыла чистую страницу. Морроус чуть зависла над ним, после чего вздохнула, начиная писать прощальное письмо.

«Мэри, я ухожу, потому что теперь знаю правду. Я поняла, что всё это время моя жизнь была частью проекта, и что ты всегда знала, кто я на самом деле и продолжала играть на моих чувствах. Мне тяжело это принять, но ещё тяжелее оставаться здесь, делая вид, что ничего не произошло.

Не бойся, я не держу на тебя зла, если тебе это важно знать. Я понимаю, что ты не смогла противостоять системе, но я не хочу больше быть её частью. Надеюсь, я имею на это право. Я должна уйти, чтобы не потерять себя окончательно. Спасибо за все, и прощай.

— Ника Морозова»

Она перечитывает строчки, задерживая взгляд на подписи дольше остального. Рука сама хочет вычеркнуть фамилию, но она оставляет её. Какой смысл уже играть в непонимание? Ника криво вырывает листок, складывая дневник в рюкзак, после чего направляется на выход из комнаты. Тот листок она оставила в прихожей — думать о подходящем месте, где Мэри точно заметит было некогда. Девушка бесшумно открывала двери, переходя за порог дома. Больше ее ничего не останавливало. Ника сорвалась с места, бежала куда глаза глядят. Она не на секунду не задумывалась куда ей идти. Следить за ней могли везде, где раньше хоть немного было безопасно, а ночлег в лесу или на трассе — очевидно не лучший вариант. Она просто бежала, скрываясь за соседними домами, перебегая на другую улицу, остановилась возле автобусной остановки. Ника не смогла бы дать ответ куда она бы отправилась прямо сейчас, скорей всего до конечной, а оттуда автостопом переехала бы черту города, а дальше…а дальше и думать не за чем, ведь первый автобус придет не раньше пяти или шести утра. Стоять одной в темноте и холоде, Ника хотела в последнюю очередь, поэтому от этой остановки пошла пешком куда глаза глядели. Она больше не спешила, «хвоста» сейчас точно не было. У нее не было маршрута или плана, но ноги как будто сами вели и подсказывали, что она на правильном пути.

***

Спортзал пропах сигаретами. Дым витал в воздухе вместе с пылью, которые отражались в лунном свете. Вокруг тишина, лишь звук тяжелых кожаных ботинок стучит по почти сгнившему дереву. Билли сидит на трибуне. Хоть забрался он невысоко, его ноги практически не касались пола. В зубах была сигарета, под ногами уже лежало несколько окурков. Вокруг полумрак, ветер проникает внутрь через сломанные окна. Билли не понимал, что его привело сюда. Казалось бы, отец свалил на неопределенный срок, весь дом в его распоряжение — бухай, кури, разводи тараканов, да хоть совсем сторчайся. Это давно перестало быть интересным: первые три Харгроуву не мешал делать даже отец, а к последнему его так и не тянуло — как бы хреново ни было, умирать всё равно страшно. Но и кое-что еще не давало ему покоя. Билли не мог спать. Неясно, связано ли это с тем, что таблетка не подействовала, или с навязчивыми мыслями. Невыносимо было находиться дома одному — казалось, что наблюдают из каждого угла и вот вот что-то и кто-то нападет. Поразительно, что именно улица глубокой ночью спасала больше, чем четыре стены с крышей над головой. В глубине здания раздаются глухие шаги. И прежде чем он успевает среагировать — дверь с грохотом распахивается. Ника влетает внутрь, как будто ошпаренная. Она часто дышит, словно убегала от кого-то. Ее волосы растрепаны, наспех завязанные в низкий хвост. Штаны домашние, на колене было видно старое пятно от чего-то сладкого, такая же футболка и единственная чистая джинсовка. На лице блестели слезы: то ли от ветра, то ли она реально плакала. Билли хотел по обыденному съязвить, напомнить о том, что они не друзья и он не собирается в очередной раз ее жалеть, даже если она и не искала его…по крайней мере тогда, когда у самого в жизни происходит дерьмо. Но не смог. Впервые ему было не все равно на ее состояние. Нет, не впервые, это было всегда, однако только сейчас он признал себе, что его это реально волнует. Билли встает с трибуны, ступая ногой на пол. Ника не спеша идет на встречу. В голове крутилось множество мыслей. Она многое знала, многое хотела рассказать, сказать, что Билли в опасности, что внутри него развивается «разрыв», который вряд ли поддается лечению, что виновата перед ним и жалеет, что не может помочь. Морроус не говорит ни слова, сокращая расстояние между ними, цепляется руками так, будто до этого с трудом дышала, утыкается лицом в плечо и закрывает глаза. Билли вздрагивает, смотря в макушку девушки. Он не отстраняется, хоть и понимает, что если не оттолкнуть сейчас, то дальше будет тяжелее. И Харгроув поддается, кладет руки за ее спину и чуть поглаживает ее, чувствуя легкую дрожь под ладонями. — Эй.., — произносит он осторожно, но на его голос Ника сильнее обнимает его. — Прости, прости меня и…и их…я видела…ты и…они, мой отец…— говорит она, понимая, что не может выговорить ни одного понятного предложения. Хотелось рассказать все, но не знала с чего начать, чтобы звучать правильно и понятно. — Спокойно, спокойно, — остановил ее Билли, положив ладонь на затылок. — Я, конечно, неплохо справляюсь, но не хотелось бы в очередной раз спасать тебя от припадка. Его слова были брошены небрежно и грубо, но Ника знала, что Билли единственный, кому правда было не плевать. Не тогда, не сейчас — ему никогда не было все равно. Не смотря на ссоры, неопределенности, недопонимания, он спасал и поддерживал, когда это было нужно. Он всегда говорил, как она бесит и мешается, но сам же потом и спасал. Ника издала нервный смешок. На щеке вновь проступила слеза, которую она ловко смахнула, и уткнулась лицом в его плечо, словно пытаясь спрятаться. — Я из дома ушла, — наконец произносит она первое внятное предложение. Билли молчит секунду, но в ответ лишь кивает, понимая, что сейчас не время спрашивать о случившемся. Он и подумать об этом не успел, в голове лишь промелькнула мысль о том, как сейчас он может ей помочь. — И среди всех возможных вариантов, ты выбрала местом для ночлега школу? — Харгроув лишь усмехнулся этому решению, не смотря на то, что сейчас почти на рассвете сам был не под теплым одеялом, а в чертовой заброшке. — Это странно, — ответила она ему в такт и подняла голову, смотря в его глаза, — я будто знала, что найду здесь помощь. Это звучало странно, но всю дорогу Ника действительно чувствовала, будто знала куда идет, хоть и в голове была каша из новых открытий и страха перед неизвестностью. И какова удача была сейчас встретить Билли, который тоже по неизвестной причине не смог сидеть дома. — А нашла меня, вот так разочарование. Ника вновь посмеялась, наконец отпуская его и ответила кокетливо: — Ну, если ты знаешь, что делать в подобной ситуации, то, возможно, это вовсе не разочарование. — Тогда тебе крупно повезло, если, конечно, тебя волнует только крыша над головой. Морроус вновь смеется, но теперь уже немного легче. Даже не потому, что не осталась ночевать на улице в каком-то стремном месте, а потому, что ей не пришлось объясняться, говорить про все, что узнала и, возможно, получить очередное осуждение. Харгроув понимал, что не все в порядке, раз порядочная девушка вдруг сбежала с дома, но спрашивать не стал…по крайней мере сейчас.

***

Долгие блуждания в ночь привели их в дом Харгроувых. Дверь открылась с трудом, как будто с другой стороны давил сквозняк, из-за чего Билли пришлось толкнуть ее плечом и придержать, чтобы Ника свободно прошла внутрь. Она остановилась у порога, рассматривая обстановку вокруг. Дом новый, как будто даже с новым ремонтом, однако создавалось ощущение, что уборкой здесь не занимались со временем его построения. Вокруг темно, почти ничего не видно, даже не смотря на то, что, входя, Билли включил свет — одна несчастная лампа из нескольких на потолке озарила оранжевым светом часть прихожей, совмещенной с залом. Недалеко, на одном гвозде, свисала деревяшка с крючками для верхней одежды. Она давно не использовалась по назначению — все вещи небрежно лежали на стуле, от количества которой было сложно поверить, что он до сих пор не сломан. По углам лежали старые коробки от пиццы и другого фастфуда из «Pizza Hut» и «Wendy’s». В другом углу пылилась штанга и гантели — за время терапии Билли постепенно забросил поддержание формы. В гостиной прежний диван, телевизор с DVD, ковер по середине и длинный коридор в направлении дальних комнат. В воздухе стоит запах сигарет, кофе и чего-то горелого. Билли проходит внутрь первый, не комментируя, открывает окно на проветривание. Ника топчется у входа, собираясь по привычке снять обувь. — Не советую, — произносит Билли, только она успевает наклониться. Ника вновь выпрямилась, осмотрелась по сторонам и все же прошла внутрь дома. — Ты один живешь? — спросила она, привлекая внимание Билли, который в этот момент снимал с себя кожаную куртку и кинул ее к остальной куче. — С батей, — коротко ответил он и, словно предвещая ее следующий вопрос, добавил: — мы редко пересекаемся, а сейчас он вообще свалил. Не знаю, когда вернется, но если не будешь сильно шуметь, то и не столкнешься с ним. Услышав про отца Билли, Ника сразу поняла от чего здесь так не прибрано и мрачно. В голове промелькнули те ужасные воспоминания, которые она видела в голове Билли, а от этого еще больше стало не по-себе. — Неуютно, да? — спросил он и усмехнулся, направляясь к коридору и идя в глубь дома. — Все нормально, — попыталась оправдать Ника то, что, скорей всего, Харгроув прочел в ее глазах. — Просто… — Я понимаю, не утруждайся, — прервал ее Билли, не оборачиваясь. Пока они шли по коридору, Ника мельком заглянула в еще несколько комнат. Одна — темная, с слегка прикрытой дверью, приглушенным светом ночника и темно-синими шторами, от которой больше всего несло сигаретами — она предположила, что это и была комната Билли. Другая — с большой кроватью и неуютным ощущением пустоты: скомканное серое одеяло, небольшой столик с круглыми следами от бутылок, в углу — массивный комод. Воздух отдавал застарелым одеколоном, и казалось, будто сама комната хранила тяжесть чужого присутствия, от которого хотелось выйти как можно скорее. Третья была закрыта. Ника понимала, что это невежество, но интерес взял свое. Когда Билли скрылся за поворотом, она аккуратно приоткрыла дверь. Комната светлая, в темно-бежевых тонах, кровать аккуратно заправлена, полки пусты, на столе ничего не стоит. Комната, как будто не тронутая, но лишь плакат с Кейт Буш на стене говорил о том, что там кто-то жил. — Это комната Макс, — произносит Билли, неожиданно выглядывая из-за угла, ведь, доходя на кухню, обнаружил, что его гостья отстала. — Не знала, что у тебя есть сестра, — ответила Ника, повернув голову к нему. — Считай, что уже нет, — спокойно произнес Билли и поспешил добавить, чтобы она не успела ничего подумать: — мой отец с ее матерью были женаты какое-то время, а месяц назад развелись. Она с матерью съехала. Получается, что не сестра уже. Ника вновь заглянула в комнату, замечая, как все было чисто. Ни одной коробки, ни одежды и прочего хлама, который вполне можно было сгрузить в пустующую комнату, но, не смотря на такую привилегию, она оставалась нетронутой. — Вероятно, ты любил ее, — сделала вывод из увиденного. — Терпеть не мог, и это было взаимно, — усмехнувшись, ответил Билли, скрестив руки на груди. — Мы были, как кошка с собакой, даже хуже. Поэтому я рад, что она съехала. — Но…видимо, немного места в твоем сердце она все же заняла, — осторожно, почти шепотом, произнесла она. На это Билли не ответил сразу, лишь подошел к двери комнаты и бесцеремонно закрыл ее. На лице держалась маска безразличия, Ника даже успела пожалеть, что влезла не в свое дело. Он отправился тем же маршрутом на кухню, а она, не спеша, последовала за ним, стараясь лишний раз не произнести ни звука. Не хватало им сейчас опять поссориться. — Что ты вообще понимаешь о любви? — вдруг спросил Харгроув, но этот вопрос не звучал как обвинение или насмешка. Просто будничный тон. И этот вопрос заставил Морроус задуматься, ведь она действительно не задумывалась об этом никогда. У нее не было парней, не было того загадочного мальчика в классе на последней паре, из-за которого она постоянно оборачивалась на уроке и пылилась, как сумасшедшая, ее даже никогда не привлекали «короли» школы, по которым сохли все девочки в школе. Однако на этот вопрос нашлась подходящая история. — В средней школе я влюбилась в учителя литературы, — произнесла она с улыбкой, словно вспомнила что-то приятное и, встав возле стены, соприкоснулась с ней спиной. — Потому что молодой и накаченный красавчик лет тридцати? Не знал, что в этой дыре такие еще обитают, — усмехнулся Билли, делая наспех уборку на столе. В сторону мусоры полетело несколько недокуренных сигарет и старые газеты. Ника усмехнулась на его предположение. Конечно сейчас, Ника уже и не помнит какой он был, но тогда, в свои двенадцать, учитель казался ей ангелом. Возможно потому, что постоянно носил идеально чистую белую рубашку или из-за своих необычно золотых волос, которые светились на солнце. Однако, «накаченным» красавчиком его вряд ли можно было назвать. Он был не худой и не толстый, с чуть сутулой спиной, постоянно носил прямоугольные очки с длинным черным галстуком и уродливый портфель, иногда даже в толпе сливался с учениками по-старше. Но тогда Нику это не особо волновало, она полюбила его не за внешность. — Он всегда меня слушал, — спокойно продолжила она. — Ему были интересны мои сочинения и размышления о конфликте в «Ромео и Джульетте»…с ним в принципе можно было многое обсудить, — рассказала она, шагая по комнате. — Помню как-то после урока мы обсуждали детективы Агаты Кристи, — рассказав это, Ника тяжело вздохнула и произнесла уже без воодушевленной улыбки, завершая. — Это звучит глупо, я знаю, но для меня это значило многое. — Так бы и сказала, что он уродец, без лишней лирики, — отстраненно ответил Харгроув, складируя грязную посуду в раковину. Одна из тарелок выскользнула из рук и почти разбилась, разносясь громким звуком по комнате. Ответ Билли показался Нике странным. Он дослушал до конца, но почему-то зацепился за слова о том учителе. Значит дело было вовсе не в «лирике». — В моей жизни таких людей было всего два, и я не про уродство, — она произнесла это с улыбкой, будто поняла — он ревнует. — Ну и кто второй? — сухо ответил Билли, заканчивая с «уборкой». Своим жестом, он словно говорил «мне плевать, но расскажи, если хочешь». — Ты, — без колебаний произнесла Ника и пристально посмотрела на него, словно ожидая какую-то реакцию, какие-то изменения в его мимике или жестах. Билли самодовольно хмыкнул, но даже среди такой мимики, она разглядела его искреннюю улыбку, будто он счастлив или приятно впечатлен. Это заставило ее улыбнуться в ответ. Харгроув не смог долго стоять без дела и сразу направился к холодильнику, открывая его. — Я не голодна. — А у меня ничего съедобного и нет, — отвечает Билли, протянув руку к стенке холодильника, — Возможно, в какой-нибудь из коробок завалялась пицца, но вероятно там уже развилась своя новая экосистема, — он достает из глубины две баночки пива и захлопывает дверку. — Поэтому хорошо, что ты не хочешь есть. — Это пиво? — спросила она, указывая взглядом на банки в руках. — Будешь? — Мне семнадцать. — И? Ника усмехнулась их небольшой перепалки и протянула руки, чтобы словить банку пива, которую, после этого, Билли и кинул ей. — Сначала травка, теперь пиво…с тобой я совсем испорчусь, — в шутку прокомментировала она, направляясь следом за Харгроувым, который теперь повел ее обратно по тому же коридору. — Ты час назад из дома сбежала, от одной банки пива хуже не станет, — ответил он, по пути с громким шипением открывая банку. Они вновь были в гостиной, которая была совмещена с выходом. Билли направился к полке у телевизора, где лежало пару кассет. Поставив пиво на свободное пространство, он начал что-то искать. Ника присела на диван, на свой страх делая первый глоток пива. Поморщившись, она отставляет банку на ближайший столик. — «Назад в будущее» смотрела? — достав кассету, Билли встал на ноги, демонстрируя совершенно новую, почти нетронутую кассету, что не удивительно, ведь фильм в кинотеатре показывали всего месяц назад. — Шутишь? Это мой любимый фильм, — с улыбкой ответила Ника, присаживаясь удобнее, пока Билли вставлял кассету в приемник. — Да? А я думал, что вечерами ты засыпаешь под бредовую речь Брежнева, — ответил он, поднимаясь с колен и забирая банку с пивом, сел на диван рядом с ней, бесцеремонно закидывая на него ноги. — Ха-ха, наверное, всю библиотеку прочитал, чтобы придумать это, — натянуто протянула она. — Всего лишь пару раз глянул «Saturday Night Live». Он включил фильм, опираясь спиной на спинку дивана. Экран моментально озарил комнату ярким светом. За окном тьма, в комнате тоже, белый свет озаряет пол и их ноги на диване — романтика. На экране заставка сменяется экспозицией в мастерской доктора Брауна, а затем и яркими, атмосферными видами Хилл-Вэлли. Ника то и дело постоянно кидала взгляды на Билли. Странно было признавать то, что впервые ее интересовало что-то большее, чем полюбившийся фильм. Она наблюдала, как мерцающий свет от телевизора отражался на нем и как блестела банка пива в его руке, из которой Харгроув переодически пил. Морроус не разу не заметила, чтобы он глядел на нее, но слишком часто он пил за тот период, пока она смотрела на него. Долго и непрерывно смотреть становилось непривычно, из-за чего вскоре Ника сама взяла банку, отпивая маленькими глотками непривычно горький напиток. На экране мелькали события, которые она просматривала ни один раз: знакомство с семьей Макфлаев, школьные будни и, наконец, сцена с доктором Брауном и его презентацией машины времени. — Вот скажи, — вдруг произнес Билли, кидая взгляд в сторону Ники, — будь у тебя «Делориан», куда бы ты рванула? Этот вопрос заставил ее задуматься. Она поджала губы, переводя взгляд в его сторону и неуверенно ответила: — В прошлое, наверное так хоть какой-то шанс был бы его изменить — Ты же его не помнишь, — усмехнувшись, подметил Билли. Ника вновь поджала губы, понимая, что даже сейчас было не подходящие время для таких откровенных разговоров. Ей не хотелось вновь грузить этими проблемами, не хотелось пугать снова, как это было на кладбище. Да, он и так видел многое и пусть сейчас она поступит эгоистично, но воспользуется случаем, пока вновь не наступит утро и все вернется на круги своя. — Это бы изменила, и посмотрела, как бы сейчас сложилась моя жизнь, — ответила она и мягко улыбнулась, хоть и понимала, что даже в фильме перемена хода событий могло поменять многое…может они бы и вообще не познакомились. — А ты? — В будущее, — хмыкнул он в ответ, делая очередной глоток пива. — Посмотрел бы, кем я стану…хотя лучше, наверное, будет не знать. — Боишься? — спрашивает она, подпирая голову рукой. — Нет, — спокойно отвечает Харгроув, переводя взгляд на экран, — просто знаю, что все равно будет хреново. Ника тяжело вздохнула, возвращаясь в прежнее положение. Она вновь практически легла, кладя под голову небольшую подушку. В этот раз они сидели немного ближе, касаясь плечами друг друга. Ника, уже рефлекторно, сделала глоток своего пива и с улыбкой, будто озвучивая лучший вариант, предложила: — Тогда поменяемся. Я отправлюсь в твое будущее, ты — в мое прошлое, а потом встретимся и расскажем, если не все так плохо. Билли в ответ лишь задорно усмехнулся, будто их разговор давно перешел из гипотетического размышления в грандиозный план. — Договорились. Осталось немногое: построить машину времени. Оба вновь вернулись к просмотру в тот момент, когда убегая от погони от ливийцев, Марти попал в прошлое. Дальнейшие события проходили монотонно, мелькая перед глазами. Ника слышала даже, как пару раз Билли зевал. Оно и понятно — целая ночь без сна давала о себе знать. Обстановка разряжалась шутками, неловкими моментами и недопониманиями, которые в унисон вызывали смех. Для себя Морроус заметила, как ближе к середине сама начала расслаблять. Небольшая доза алкоголя тоже дала о себе знать, создавая странное ощущение тепла, из-за чего Нике пришлось скинуть с себя куртку. Ее голова практически коснулась плеча Билли, когда он резко оживился, вскакивая с дивана со словами: — О, мой любимый момент, — вскрикнул он, становясь напротив телевизора, повторяя жесты и образ Дока. Харгроув нацепил поверх одежды домашний халат, который до этого лежат нетронутым на полу, имитируя форму персонажа и прикрепил на лоб непонятную бумажку, которая играла роль пластыря на лице Брауна. — «Если бы удалось…направить энергию…молнии…в конденсатор потока…тогда бы у нас получилось» — повторяет он в унисон с телевизором, проходя возле телевизора и сжимая в руке уже пустую банку от пива, которая имитировала газету, и следом идет обратно. Ника тихо смеется. — «В следующую субботу мы отправляем тебя назад в будущее» — он выставляет палец вперед, указывая на нее и почти точь в точь повторяет мимику Дока, заставляя Нику смеяться еще больше. Бумажка со лба летит на пол, и такая мелочь заставила ее смеяться так, что заболел живот. Он выходит из образа, снимая халат и отбрасывая его вместе с банкой в сторону. Морроус не знала от чего больше она смеется, ведь это даже не самый комичный момент. Возможно из-за любительской пародии или это попытка разрядить обстановку для себя самой. — Это было ужасно, — комментирует она, вытирая с глаз слезы и двигается, уступая ему места. — Но это заставило тебя улыбнуться, — он закинул ноги на диван, скрещивая между собой и довольно сложил руки за голову. — Очевидно, что у меня талант. — Прям не сбывшаяся мечта цирка. Фильм продолжался, поглощая их своим захватывающим сюжетом, с попытками Марти помирить своих молодых родителей и сооружением от Дока новой технологии для получения гигаватта электричества. Каждый кадр захватывал внимание, будто оба смотрели его впервые, хоть сонливость постепенно и давала о себе знать. Не смотря на это, песня «Johnny B. Goode» не осталась без внимания. Ника дергалась под ритм песни и подпевала, подталкивая Билли в плечо, чтобы он делал тоже самое. Он не охотно, но тоже стал двигаться, а строки «Go Johnny go go» звучали из их уст громче самого фильма. А в конце песни восторженно вскрикнули, словно были прям там на школьном баллу. Фильм продолжался, постепенно сбавляя обороты, и яркие сцены сменялись всё более спокойными. Их смех ещё витал в воздухе, но усталость медленно накрывала. Билли откинулся глубже в диван, глаза его всё чаще закрывались, и голова склонилась ближе к её плечу. Ника продолжала смотреть, хотя веки и наливались тяжестью. Она наблюдала за тем, как Марти возвращается в свой привычный мир и как его встретила совершенно другая действительность. В какой-то момент она поймала себя на том, что внимание рассеивается: экран плывёт, но она всё равно старается досмотреть до конца. Когда пошли титры и на фоне заиграла финальная музыка, Билли уже крепко спал рядом, его дыхание стало ровным и размеренным. Ника скользнула взглядом на него, затем снова вернулась к экрану, где медленно бежали белые строки по чёрному фону. Она не шевелилась, позволив ему оставаться так близко, и сидела в тишине, пока последние кадры фильма растворялись во мраке комнаты и пока сама не начала закрывать глаза.

***

Вокруг белые стены из керамики, белые, как в лечебнице. Большая комната озарена ярким белым светом, который до слез резал глаза. Билли стоит один, ощущая всем телом как нарастала в воздухе необъяснимая тревога. Он услышал звук, доносящийся с другого конца комнаты. Голос женский, нежный звучал тихо и натянуто. Билли не знал слов, ведь они звучали на совершенно незнакомом ему языке, но отличаемым от других — русском. Слова лились, как колыбельная, но она не успокаивала, а наоборот — создавала гнетущую атмосферу. В его груди что-то болезненно сжало. Он поднимает голову и только тогда замечает в другом конце огромную стеклянную капсулу. Прислушавшись, Билли понимает — звук исходит от туда. Он неохотно делает шаг, но тело тянет назад, будто к спине привязали груз, будто он не должен видеть то, что находится там. Не смотря на тяжесть, он идет дальше. Босые ноги прилипают к полу, создавая характерный звук, который разносится по комнате. По спине пробегает холодок, а пение теперь звучит громче. Харгроув останавливается напротив, замечая под этим куполом Нику. Она не шевелится, ее глаза закрыты и рот не шевелится, хоть он и понимает, что звучит ее голос. Пение отдает вибрациями в его голове. — Ника, — встревоженно звучит его голос, который звучит тихо, что под куполом он не слышен. Билли кладет руку на стекло, но она со скользким скрипом сталкивается с ним, будто его цель было пройти сквозь стекло. — Эй, проснись! Она молчит, по прежнему не двигается. Голос звучит в его голове, и будто с каждым словом кто-то увеличивает звук. Билли чувствует, как тело охватывает тревога. Стекло над ней не потеет — Ника не дышит. — Черт! Нет! Проснись! — срывается на крик он, начиная сильнее стучать ладонью, а после и кулаком, словно пытаясь пробить и дать ей немного воздуха. — Ты просто спишь…Проснись! Его попытки оказываются тщетными. Над головой замигала лампа, его отражение на стекле пошатнулось. Билли больше не видел себя. На месте, где стоял он отражался не человек. Монстр с черным от сажи лицом со шрамами и красными глазами. Харгроува пугает это, но не сильнее чем то, что стекло сломалось не от ударов, а его отражение, отражения его монстра. Монстр поднимает руку над ней, а рука Билли вздымается синхронно с ним. Он пытается опустить, пытается не подчиниться. С его глаз текут слезы, когда он видит леветирующие осколки над бездыханным телом Ники. — Не надо…это не я. Не надо! — его голос хриплый от слез. Рука долго держится над ее телом, словно проверяя Билли на стойкость — как долго он сможет смотреть на то, как собственной рукой лишает жизни человека, успевшего стать за небольшое время самым родным. Резкий рывок — и рука летит вниз. Осколки впиваются в грудь Ники. По ее белой одежде течет алая кровь, а глаза открылись, но без зрачков и радужки — полностью белые. — Нет! — срывается громкий крик с его уст. Дыхание учащается, сердце бьется, как бешеное, слезы текут рекой. Он позволил внутреннему демону завладеть им и его рукой убить ее. Как бы Билли не держал дистанцию, как не отрекался от нее, он не смог избежать того, чего все это время боялся.

***

Билли резко просыпается, вскакивая с кровати. Дыхание частое, рванное, в груди сердце стучит, словно пытаясь вырваться наружу, на лбу проступила испарина. Рядом на кровати поднимается Ника. За это время она сама успела уснуть, но, видимо, не на столько был глубокий сон, что пробуждение Билли заставило и ее подскочить. Ее волосы растрепанны, глаза все еще сонные, но даже так она заметила его состояние. Он сидел, наклонившись и подпирая голову руками. Дыхание все еще было неровным и громким. Это окончательно заставило Нику придти в себя. Она поднялась, подбираясь ближе к нему на коленях. — Билли? — осторожно и шепотом произнесла Ника, кладя руку на его плечо. Тот оборачивается, осторожно, будто боясь, что до сих пор во сне или что позади не настоящая Ника или не она вовсе. Билли смотрит, медленно кладет руки на плечи, проверяет, не кажется ли она сейчас. Полностью обернувшись, он резко тянет ее на себя и обнимает, обхватывая одной рукой плечи, а другой гладит по спине. Его дыхание сбивается у неё на плече, руки сжимают так крепко, что ясно: отпускать он не собирается. Ника от неожиданности теряет дар речи. Ее подбородок соприкасается с его плечом, практически зажимая. Она не спеша обнимает его в ответ, обхватывая руками за спиной и подглаживает так же нежно и осторожно. Не трудно было понять, что Билли видел во сне что-то ужасное, из-за чего он и был в таком состоянии. Морроус помнила и себя пару лет назад, когда сама просыпалась и боялась оставаться наедине с собой. Сейчас в ее руках Харгроув впервые не был самоуверенным придурком, а беззащитным мальчиком. И в тот момент стало ужасно страшно и жалко его — вероятна такое пробуждение у него было не впервые. — Все хорошо…это просто сон, — её голос тихий, ровный, будто появившийся специально, чтобы заземлить. Билли упирается лбом ей в плечо, закрывает глаза, поджимает губы, казалось, что даже плачет. — Там…там стекло…ты под…это был не я…— произносит он, но слова путаются. Хотелось сказать многое: как она пела во сне, как лежала под стеклом в какой-то лаборатории, как не дышала, как он переживал за нее, как хотел спасти и как боялся потерять, пусть это и было во сне. И сейчас он будто пытался защитить, хотя на деле сам прятался. — Тише-тише, — ответила Ника на его попытки объясниться и прижалась ближе. — Я рядом. Он поднимает взгляд, и в его глазах тревога всё ещё борется с облегчением, будто не верит, что она это сказала. А Ника не знала: стоило ли вообще так говорить, как бы он понял это. Или сейчас он в принципе не в состоянии понимать ее сейчас? Она смотрит в его глаза — взгляд неприлично долгий. Ника ощущала что-то странное между ними. Это не было то же, что в спортзале, как в ту ночь, когда он провожал домой. Было напряжение, была неловкость, как и сейчас, но…что-то еще витало среди этих чувств. Прежде чем Билли успевает что-то сказать, она тянется вперед и целует. Осторожно, но решительно, будто это единственный способ заставить его поверить словам. Ее ладонь ложится на щеку, желая быть как можно ближе. Сразу Харгроув замирает, ошеломлённый её поступком — на миг он даже готов поверить, что всё ещё спит. Но он не отстраняется. Наоборот, отвечает — резко, жадно, словно утопающий, ухватившийся за спасение. Его пальцы вцепляются в её плечи, дыхание сбивается, но никто не думает остановиться. В этом поцелуе не было ни игры, ни привычной защиты, только правда. Он был неровный, сбивчивый, но в нём было то самое спокойствие, к которому они оба всё это время бежали — и которого так отчаянно боялись. Когда они наконец размыкаются, Ника быстро выдыхает и отводит взгляд, смутившись: — Наверное…это ошибка. Прости, я не подумала… Билли усмехается, но смотрит серьёзно, слишком серьёзно для того, чтобы шутить. — Ошибка? — Мы ведь не должны… — Господи, это единственное правильное, что с нами было, — он улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Билли кладет руку на ее щеку и смотрит в глаза, отвечая: — Перестань думать…хотя бы на пару минут. И прежде чем она успевает возразить, он сам наклоняется и целует её снова — дольше, глубже, так, что прятаться за словами уже невозможно. Она вновь прижимается, сжимая руки на его плечах. Вдвоем они встречают восходящие солнце и яркие лучи, озаряющие их силуэты в пыли комнаты.