Часть 9. Шимидзу

Разговор с Ячи-чан… Он оказался куда более продуктивным, чем я могла предположить. Пока я наблюдала, как её маленькая, напряжённая фигурка буквально выпорхнула из зала после нашего разговора, во мне смешались удивление и что-то вроде тихой гордости. Я даже не думала, что она примет решение так быстро. Всё же она была той ещё трусишкой – её страх был почти осязаем, как влажный холодок от только что вымытого пола. Каждый её взгляд, брошенный украдкой, каждый робкий шаг, каждый сдавленный ответ – всё кричало о стенах, возведённых внутри. Пробиться сквозь них за одну ночь? После одного откровенного разговора? Это казалось невозможным. Но даже так… Её решимость, пусть и вымученная, дрожащая, как лист на ветру, завораживала и впечатляла. В её широко распахнутых глазах, когда она прошептала «Очень хочу», горел не просто страх или любопытство – горел крошечный, но настоящий огонёк. Огонёк того самого «Хочу лететь!», который когда-то зажёг Хинату и продолжает гореть в каждом из нас, Воронов. И в этом огоньке было что-то невероятно чистое и хрупкое. Хотелось обнять её, как испуганного птенца, спрятать под крыло и защитить от всего грубого мира. Потому что она сама не осознавала, как уже влияла. Её тихое присутствие, её неуклюжие попытки помочь, её огромные, наблюдательные глаза – всё это незаметно вплеталось в ткань команды, добавляя новые, едва уловимые оттенки. Она была напоминанием о том, с чего мы все начинали – о неуверенности, о страхе не соответствовать, о жажде принадлежать. Быть вечно окружённой этой шумной, неугомонной толпой… Да, задачка не простая. И уж точно весьма специфическая. Наши же парни… Они и правда не знали меры. В них не было полутонов, «может быть» или «попробуем». Если они хотели что-то – прыгнуть выше, бить сильнее, выиграть любой ценой – они шли напролом. Либо на ноль, либо на сто двадцать процентов. Тормозного пути у этой безумной вороньей стаи просто не было. Их инстинкты – инстинкты стаи, борющейся за выживание на вершине – ставили потребности команды, её победу, её славу на один уровень с базовыми потребностями вроде голода или сна. От этого порой становилось до слёз смешно: наблюдая, как Нишиноя, забыв поесть, три часа отрабатывает приём, или как Танака, с температурой, рвётся на площадку с криком «Я ещё могу!». Но чаще… Чаще менеджеру, то есть мне, приходилось тушить разгорающееся пламя их страстей. Успокаивать после поражений, когда горечь грозила перерасти в гнев и саморазрушение. Остужать пыл перед важными играми, когда адреналин зашкаливал и грозился выплеснуться в ненужную агрессию или, что хуже, в самоуверенность. Направлять их неукротимую энергию в конструктивное русло. Работа дипломата и пожарного в одном лице. Тут по-другому никак. Ибо даже самые, казалось бы, адекватные из команды – взять того же Энношиту или спокойного Нариту – в моменты особого накала смотрели на меня, на тренера, на соперника таким взглядом… Глубоким, горящим, полным первобытной решимости. Взглядом, от которого мурашки предвкушения пробегали по позвоночнику. Взглядом хищника, учуявшего добычу. И это был лишь тренировочный матч, назначенный на пятницу! Обычная рутина! Но уже сейчас, за два дня, их будто подменили. Перешёптывания в раздевалке стали громче, передачи – резче, удары по мячу во время разминки – звонче и злее. Воздух в зале густел от нерастраченной агрессии и азарта. Если их так распаляла обычная контрольная игра, что же будет в конце недели, когда мы снова сойдёмся с настоящими титанами на пути к Национальным? Мысль об этой кипящей энергии, которая вот-вот выплеснется через край, одновременно пугала и возбуждала. В этом был наш дух. Наша суть. Сладкая истома, знакомая и всегда новая, тёплой волной разлилась по телу – смесь усталости после долгого дня, удовлетворения от проделанной работы и этого вечного, тлеющего возбуждения от их близости, от их неукротимой силы, которая так или иначе касалась и меня. Я рассмеялась своим мыслям, тихим, сдержанным смешком. Безумцы. Мои безумные, шумные, не знающие меры вороны. И я была частью их стаи. Их гнёзда. Их бесконечного, безумного полёта. Тень улыбки всё ещё играла на губах, когда я подошла вплотную к трём ожидающим меня фигурам у школьных ворот. Дайчи, Асахи, Коши. Их силуэты, освещённые жёлтым светом фонаря, казались такими же надёжными и незыблемыми, как стены нашего зала. Асахи первым заметил мою улыбку. — Что так весело, Киёко? — спросил он, его голос, обычно такой мягкий, сейчас звучал тепло и с лёгкой усталостью. В его карих глазах читалось спокойное ожидание вечера, контрастирующее с его игровой яростью. — Просто подумала о нашей стае, — ответила я, позволяя улыбке, стать шире. Мои пальцы сами нашли руку Дайчи, сжимая его ладонь с привычной, успокаивающей силой. Его пальцы тут же ответили мне, обвивая мои с такой же силой, словно подтверждая незримую связь. — О том, как они сегодня рвались в бой за просто так. И о том… — я бросила быстрый взгляд в сторону, куда скрылась Ячи, — что гнездо пополняется. Новым птенцом. Смелым. — Птенцом? По-моему, ты там орлицу какую-то углядела, Киёко, — Коши фыркнул, его хитрая ухмылка стала ещё лукавее в свете фонаря. — Решимость у неё огонь. — Он ловко подхватил мою спортивную сумку с другого плеча, его движение было таким же точным, как его передачи. — Главное, чтобы к ней добавилась ещё и воля к победе. Она ещё не поняла, насколько это круто – побеждать! А когда найдёт свой момент, то подсядет на игру, так же как любой из нас. — Орлица или птенец – покажет время, — парировала я, чувствуя, как плечо Асахи мягко касается моего, его молчаливая поддержка была такой же неотъемлемой частью вечера, как и слова Коши. — Но крылья расправляет. Это главное. — Тогда пойдём? — Асахи слегка потянул меня за руку, его голос звучал низко и успокаивающе. — Дома ждут домашние ритуалы. И, возможно обсуждение стратегии. В его последних словах прозвучала та самая, едва уловимая игривость, которая заставляла сердце биться чуть чаще. Сладкая истома внутри сгустилась, став теплее, острее. Смех снова сорвался с моих губ – лёгкий, свободный, полный предвкушения не только покоя, но и той особой, жаркой близости, что ждала нас вдали от школьных стен и любопытных глаз. Мои вороны. Моя стая. Моё безумное, прекрасное гнездо. — Пойдём, — согласилась я, падая в надёжные объятия, — а Дайчи ещё ждёт его обязанность почётного эскорта на сегодня. Не смей пугать Ячи-чан! — Неужели наша пугливая первогодка наконец-то набралась смелости не просто за тобой подглядывать через окно в спортивном зале? — Сугавара, как обычно, знал намного больше, чем говорил. — Я думал, у неё в тот раз глаза на лоб полезут. И готов поспорить, ей было дико обидно, что я закрыл двери и не дал досмотреть шоу. Всё же тренерский стол видно только через них, а вот в окна почти не попадает. — Ты о чём? — воскликнули мы одновременно с Дайчи. — А вы в самом деле решили просто устроить себе экстремальный вечер, а не зазывали нашего птенчика? — приподнял бровь блондин. — Тогда я весьма фривольно вас понял. — Кого мы зазывали? — Савамура нахмурился и посмотрел на вице-капитана с раздражением. — Коши, можешь перестать говорить грёбаными загадками и начать изъясняться по-человечески. — Хитока, наблюдала за вами из женской раздевалки, собственно, как и в любой другой день недели, — пожал тот плечами. — Похоже, у неё фетишь на нашу Киёку. Вот птенчик и засмотрелся, лишившись дара речи. У неё было такое интересное выражение лица в тот момент, надо было видеть. Ну, зато сработало, и она нашла в себе силы сделать этот шаг. — А ты раньше не мог сказать! — возмутилась я и покраснела. — Забудь, — отмахнулся молчавший Асахи, — пошлите, а то Ячи-чан услышит то, что не предназначено для её ушей. Дайчи остаётся ждать, а мы идём делать уроки. Я кивнула, и наш маленький отряд, распрощавшись с Савамурой и оставляя его у школьных ворот, ждать Хитоку, тронулся в путь. Фигура Дайчи, мощная и непоколебимая на фоне фонарного света, казалась теперь не просто капитаном, а стражем порога между мирами – миром привычного школьного хаоса и чем-то новым, что начиналось для робкой первогодки. В его коротком кивке мне на прощание читалось спокойное понимание и та самая надёжность, которую я обещала Хитоке. «Он справится», — мелькнула уверенная мысль. Наша троица, Коши, Асахи и я, растворилась в тёплых летних сумерках, унося с собой въевшийся в кожу и одежду, запах спортзала: едкую смесь пота, резины, мячей, лака для пола и сладковатого аромата изотоников. Он был нашим незримым шлейфом. В ушах ещё стоял гул мячей – глухой, ритмичный стук о предплечье во время приёма, резкий хлопок удара, скрип кроссовок на паркете. Этот звуковой фон был музыкой нашей жизни, и он не выключался даже за стенами зала. Но сильнее всего витало в воздухе обещание вечера. Обещание не просто отдыха, а того самого пространства, где «командная работа» сбрасывала спортивную форму и обнажала свой самый сокровенный, интимный смысл. Дорога была непринуждённой, весёлой и такой обыденной, что я уже и забыла, какого же это – ходить домой в гордом одиночестве. И не стоило вспоминать. Одиночество казалось теперь чужим, холодным понятием, как забытая в раздевалке футболка. Моя правая рука была надёжно захвачена тёплой, сильной ладонью Коши. Его большой палец неосознанно водил круги по моей костяшке – лёгкий, успокаивающий жест, который давно стал частью нашего молчаливого языка. Слева шагал Асахи, его высокая фигура слегка сгорблена, но его плечо время от времени мягко касалось моего, как бы проверяя, что я рядом. Касание было невесомым, но наполненным той же тихой заботой, что и его объятия. — А помнишь, как Хината врезался в сетку сегодня? — Коши обернулся, идя задом наперёд, его глаза в сумерках блестели озорством. — Я думал, он её порвёт! И всё ради того мяча, который Кагеяма специально послал в небо! — А ты ему помог снова врезаться, поддав ногу! — засмеялся Асахи, покачивая головой. — Я видел, Коши! Не отпирайся! — Я?! — Сугавара прижал руку к груди с преувеличенным возмущением. — Это был священный порыв души! Халява сама просилась в руки! — Порыв души, который чуть не отправил Нишиною в нокаут. — Асахи фыркнул, его пальцы слегка сжали мои. — Тот до сих пор ищет, кто его толкнул. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась знакомая смесь усталости и снисходительной теплоты к их выходкам. Я смеялась вместе с ними, чувствуя, как усталость дня постепенно растворяется в этой лёгкой, шумной атмосфере. Их голоса переплетались, споря, подкалывая друг друга, вспоминая смешные моменты тренировки. Запахи улицы – пыль, нагретая за день асфальта, сладковатый аромат цветущей где-то поблизости жимолости – смешивались с их личными запахами. От Асахи – лёгкий оттенок мыла и чего-то тёплого, овсяного. От Коши – едва уловимая острота мужского одеколона и вечного спортивного геля. И всё это накрывало меня, как тёплое, знакомое одеяло. Моя свободная рука сама потянулась поправить очки, но вместо этого легла на предплечье Сугавары, когда он снова мягко придвинулся, уступая дорогу велосипедисту. Он ответил лёгким, почти незаметным нажатием. Эта обыденность была обманчивой. Под слоем смеха, подкалываний и мирного топота кроссовок по тротуару текла другая река. Река предвкушения. Она ощущалась в том, как меня чуть чаще обычного касались две пары рук. В том, как взгляд Коши, скользнув по мне, задерживался чуть дольше, чем нужно, и в его глазах вспыхивала знакомая хитрая искорка. В том, как Асахи, обычно стеснительный в публичных проявлениях, сейчас не отстранялся от моего касания. В воздухе висела тихая дрожь – не напряжения, а возбуждения. Ожидание того, что начнётся, когда захлопнется дверь моего дома, и школьные роли окончательно растворятся в интимности полумрака. Коши, закончив очередной анекдот про попытку Цукишимы избежать штрафных отжиманий, вдруг обернулся и ловко подцепил пальцем тонкий ремешок моей спортивной сумки, перекинутой через плечо. — Тяжело, сокровище? — спросил он с преувеличенной заботливостью, но его пальцы уже перехватывали ремень, снимая вес с моего плеча. Его движение было плавным, привычным. — Дай-ка сюда. Мои бицепсы сегодня недогружены. — Бицепсы? — фыркнула я, не глядя на него. — Твои бицепсы после сегодняшнего сета на подаче дрожат, как осиновый лист, Коши. Лучше не переоценивай себя. — А ты разве не поддержишь меня в моём начинании? — парировал Коши, уже перекидывая мою сумку себе на свободное плечо. Его пальцы мельком коснулись моей ключицы – быстрый, намеренно небрежный, но электризующий контакт. — Киёко ты ценишь не только грубую силу, верно? Он подмигнул мне, а я лишь покачала головой, чувствуя, как предательская краска заливает щёки. «Гордое одиночество»? Мысль показалась теперь абсурдной. Как можно быть одной, когда тебя окружает такое поле силы, тепла и вечно бурлящей энергии? Когда их присутствие – физическое, тактильное, обонятельное – было таким же необходимым фоном моей жизни, как воздух? Когда даже их подкалывания и споры были проявлением заботы, способом включить меня, заземлить после менеджерских хлопот? Мы свернули на мою тихую улочку. Окна в моём доме были тёмными – родители уехали к родственникам на праздники по случаю рождения малыша. Тишина здесь была иной, чем в опустевшем спортзале. Она была насыщенной. Готовой быть заполненной. Взгляд парней встретился с моим. В их глазах, обычно таких сосредоточенных, сейчас читалось спокойное ожидание и та самая, знакомая глубина. Асахи тихо перевёл дыхание рядом. Коши, сбросив с плеча мою сумку и ловко поймав её в воздухе, бросил ключи, которые я ему протянула, и поймал их с характерной для связующего ловкостью. Щелчок замка в двери прозвучал как стартовый выстрел. Как тот самый щелчок в спортзале, но теперь он не отрезал, а открывал. Открывал дверь в наш вечер. В наше пространство. В ту самую «командную работу», где тактикой были прикосновения, передачами – поцелуи, а победой – взаимное, жаркое растворение. И пока Коши возился с замком, а Асахи гасил свет в прихожей, я почувствовала, как сильная волна предвкушения пробежалась по позвоночнику и окрасила мир в приятные, тёплые тона. Только они. Только мы. Только начало.