Заказ: Приятные последствия комы. 1 часть.

***

Ночь за окном была густой и бархатистой, усыпанной холодными алмазами звезд. В комнате Лололошки царила тишина, настолько глубокая, что в ушах стоял собственный звон. Воздух, влажный и тяжелый после недавнего дождя, вливался через приоткрытое окно, неся запах промокшей земли, раздавленной травы и чего-то древнего, древесного. Он смешивался с едва уловимым, знакомым ароматом книжной пыли и старого дерева, исходящим от полок, доверху забитых фолиантами. Узкая полоска лунного света падала на белое, тонкое одеяло кровати, под которым неподвижно лежал Лололошка. Его лицо было бледным, почти восковым в полумраке, дыхание – настолько тихим и ровным, что Воланд ловил его лишь по едва заметному подъему груди. Два силуэта застыли у кровати, как мрачные стражи. Джейс, крылатый, сидел на грубом деревянном стуле, его белые перья, обычно горделиво расправленные, сейчас казались слегка поникшими, сливаясь с тенью. Воланд же стоял, опираясь о деревянный косяк окна. Его могучая фигура казалась вытесанной из темного рубина в лунном свете. Загнутые красные рога отбрасывали причудливые тени на стену. Глаза – два уголька с кроваво-красными радужками и черными, бездонными склерами – были прикованы к неподвижному лицу мироходца. Внутри него клокотало что-то непривычное, тягостное – не ярость, не привычное раздражение, а назойливая, грызущая тревога. Он сжал кулаки, чувствуя, как короткие, острые когти впиваются в ладони. Тишину, густую, как смола, наконец разорвал его голос. Грубый, низкий, но с нехарактерной хрипотцой, выдававшей усталость и то самое непонятное чувство: – Джейс… – Воланд не отрывал взгляда от Ло. – Как ты думаешь… когда болванчик очнётся? – Он сделал паузу, глотнув воздух, который внезапно показался спёртым. – Столько времени ведь прошло… я… я даже начинаю переживать уже… – Последние слова сорвались с губ почти шепотом, признание, вымученное из глубины, где обычно бушевал лишь эгоизм. Джейс медленно повернул голову. Его темно-зеленые глаза, обычно спокойные, теперь смотрели на демона с нескрываемым удивлением. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, усталой улыбке. – Ты… за него переживаешь? – Джейс произнес слова нарочито медленно, подчеркивая их невероятность. – Впервые слышу от тебя такое. Не припомню, чтобы ты когда-нибудь это говорил… другим. – Он сделал акцент на последнем слове, и в его голосе прозвучал мягкий, но отчетливый подкол. Воланд резко оторвал взгляд от Ло, повернувшись к крылатому. В его глазах вспыхнули знакомые искры ярости, но они тут же погасли, подавленные всепоглощающей усталостью и тем странным чувством, которое он не мог назвать. – Ты серьёзно меня сейчас будешь подкалывать, крылатый? – зарычал он, но рычание вышло скорее хриплым, лишенным привычной мощи. – Ты как будто за него не беспокоишься! И другие в пример… – Он махнул рукой, жест получился резким, но неуклюжим. – Какие другие? Кого я ещё… – Он не договорил, снова глотнув воздух. Мысль о том, что он действительно никогда ни о ком не беспокоился, кроме себя, ударила его с новой силой, усилив внутренний дискомфорт. Джейс поднял руки в умиротворяющем жесте. Его крылья чуть шевельнулись. – Ну ладно, спокойно, не кипятись. – В его голосе звучало утомление. – Хочешь чаечка? Заварю своего фирменного. Освежает. – Он встал, стул скрипнул под ним. Воланд поморщился, будто учуял запах предлагаемого напитка сквозь мили. На его красном лице отразилось искреннее отвращение. – Спасибо, откажусь, – процедил он сквозь зубы. – Не понимаю, как можно пить такую… жижу. На вкус – как болото, протухшее болото. – Он брезгливо скривил губы. Джейс лишь вздохнул, звук был похож на шелест крыльев. – Как хочешь, демонюга. – Прозвище прозвучало беззлобно, даже с легкой усталой теплотой. – Если хочешь, можешь остаться с ним. А я пойду… себе чай сделаю. – Он медленно двинулся к проему без двери, ведущему в коридор. Его шаги по деревянному полу – тук-тук-тук – были неспешными, но громкими в тишине, постепенно удаляясь, пока не слились с ночными шорохами этого места. Одиночество накрыло Воланда, как тяжелый, влажный плащ. Мысли, и без того вязкие от усталости, поплыли, превращаясь в мутную, невнятную кашу. Веки налились свинцом, каждое моргание требовало усилий. Тело кричало о сне, о жесткой, но такой желанной поверхности кровати. Но сильнее этого крика было другое – упрямое, необъяснимое нежелание уходить. Уходить от него. От этого бледного, неподвижного мироходца, который почему-то стал… якорем? Точкой притяжения в этом хаосе усталости и странных чувств. "Я же только себя люблю!" – мысль прозвучала в голове привычным, заученным рефреном. Но сегодня она не успокаивала. Сегодня она звучала фальшиво, как плохо сыгранная нота. Его усталый взгляд скользнул от шкафа с пыльными томами обратно к кровати. К Лололошке. К его спокойному лицу, к темно-шоколадным волосам, рассыпанным по белой подушке. И вдруг его охватило непреодолимое, жгучее желание. Желание прикоснуться. Оно вспыхнуло из ниоткуда, горячее и нелепое, как демонический портал в мирной комнате. От одной мысли по телу пробежали противоречивые волны: отвращение к собственной слабости, странность ситуации, но под ними – глухая, тревожная притягательность. Что-то сладко-щемящее в самой глубине груди. Риск. Пока Джейса нет. Пока никто не видит. Пока он не опомнился. Сердце Воланда забилось с невероятной силой, удары отдавались гулко в висках. Он встал со стула, движение было резким, почти неуклюжим. Подошёл к кровати. Казалось, каждый шаг по скрипящему полу звучал как раскат грома. Он замер над спящим, его тень полностью накрыла Ло. Красная кожа лица горела, рога казались тяжелее обычного. Он медленно, с почти болезненной осторожностью, наклонился. Его губы, обычно поджатые в презрительной усмешке, дрогнули. Он коснулся ими щеки Лололошки. Мимолетно. Легче, чем падает перо. Прикосновение было обжигающе-нежным, парадоксальным для его сущности. От него по спине демона пробежали мурашки, смесь восторга и ужаса перед собственной дерзостью. Не отрываясь, не в силах остановиться, он опустил руку. Большая, с короткими когтями ладонь, привыкшая к разрушению, с невероятной, пугающей нежностью коснулась темных волос мироходца. Он начал гладить их, медленно, почти благоговейно. Шелковистые пряди скользили между пальцами. И тогда он понюхал. Запах ударил в ноздри – сладкий, невероятно теплый, как смесь луговых ромашек под солнцем и расплавленной карамели. Притягательный. Опьяняющий. Он втянул его глубже, закрыв глаза, погружаясь в этот аромат, который казался самой сутью Ло. Он бы стоял так вечно, в этом тихом безумии, забыв о своем демоническом величии, о ярости, обо всем… Тук. Тук. Тук. Шаги. В коридоре. Ближе и ближе. Адреналин хлынул в кровь ледяным потоком. Воланд отпрянул от кровати как ошпаренный. Его движения были молниеносными, демонически быстрыми. Он в два прыжка оказался на своем стуле у окна, вжавшись в спинку, приняв максимально "естественную" позу равнодушия. Сердце колотилось, как бешеное, красная грудь вздымалась. Он уставился в темное окно, стараясь дышать ровно, чувствуя, как горят его рога и щеки от "смертельного смущения". На пороге появился Джейс, держащий дымящуюся кружку. Его темно-зеленые глаза, острые как у хищной птицы, медленно обвели комнату, остановившись на Воланде. Взгляд был вопрошающим, подозрительным, проницательным. Он явно что-то почувствовал. – Как ты ещё не вырубился? – спросил Джейс, голос был спокойным, но в нём звенела сталь. Он сделал глоток своего "болотного" чая. – Даже я столько бы не смог бодрствовать. И всё это… только для того, чтобы присматривать за ним? – Он кивнул в сторону Ло. – Не кажется ли это тебе… самим… странным? Воланд заставил себя повернуть голову. Встретил взгляд Джейса. Внутри все сжалось в комок паники и раздражения. – Я что ли знаю, как я ещё не вырубился? – ответил он, стараясь вложить в голос привычную грубость, но получилось лишь устало-раздраженно. – А по поводу второго… ничего странного здесь не вижу. Все за него переживают. И это нормально. – Он махнул рукой, жест был резким, отмахивающимся. – Просто у кого-то выдержка меньше, чем у меня. Да и сон другим побольше нужен. – Особенно крылатым болтунам, – ядовито добавил он про себя. Джейс не отвел взгляда. Он прищурился, будто пытался разглядеть истину в кроваво-красных глазах демона. – Просто на тебя это… совсем не похоже, Воланд. – Он сделал еще один глоток, не торопясь. – С Лололошкой… ты будто ведёшь себя по-другому. Менее агрессивно. Спокойнее. Мягче, что ли. – Он вздохнул, и в его вздохе звучала не усталость, а озадаченность. – И тебе бы самому сон не помешал. Из нас всех ты единственный, кто ещё не ложился. А сон… он нужен всем. И ты не являешься исключением. – В его голосе прозвучала нехарактерная забота, что ещё больше взбесило Воланда. Демон фыркнул, звук был похож на шипение раскаленного металла в воде. – Ты правда думаешь, что я с ним по-другому себя веду? – Он закатил глаза с преувеличенным презрением. – Не придумывай, тебе кажется. Максимум… беспокойство. Как за знакомого. И мироходца… который нам мог бы помочь. Знания его, связи… вот это всё. – Он закончил фразу громким, неконтролируемым зеванием, которое выдавало его состояние лучше любых слов. Челюсть свело от напряжения. Джейс смотрел на него еще несколько долгих секунд. Потом медленно покачал головой, и в его взгляде появилось что-то похожее на смиренное принятие того, что демона сейчас не переубедить. – Допустим. Как хочешь, так и думай. – Он поставил пустую кружку на тумбочку. – А я пойду ложиться спать уже. Ночь-то на дворе, как никак. – Он потянулся, его крылья расправились на мгновение, отбрасывая огромную тень. На пороге он обернулся. – И тебе… тоже настоятельно советую лечь спать! – добавил он, и в его обычно ровном голосе прозвучал металлический оттенок приказа, прежде чем он растворился в темноте коридора. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была иной. Напряженной. Звенящей от только что произошедшего и от слов Джейса. "По другому... Мягче" – эхом отдавалось в черепе Воланда. Он сжал кулаки. Нет. Он не мог здесь остаться. Не мог уснуть под этим взглядом – пусть и закрытым – Лололошки, после того… прикосновения. Ему нужно было действие. Ответы. Он вспомнил про одно место. Про тех странных культистов. Может быть… там он поймет, что с ним происходит? Решимость, подпитанная усталостью и смущением, придала ему сил. Он встал, бросив последний, сложный взгляд на спящего Ло – взгляд, в котором смешались раздражение, непонятная нежность и глубокое беспокойство – и бесшумно, как тень, выскользнул из комнаты в ночь. Ему нужно было идти к культистам.

***

Ночь отливала свинцом, уступая место холодной, серой предрассветной мути. Воланд шагал по знакомой, ухабистой тропе, ведущей к старому рынку культистов. Каждый шаг отдавался тяжестью в висках, ноги были ватными от недосыпа. Воздух, пропитанный влагой и запахом прелой листвы, казался густым, как болотный ил. Он не спал всю ночь, и теперь усталость оседала на костях свинцовым плащом, но под ней тлел нервный огонек – потребность в ответе. Рынок предстал перед ним как сон, сотканный из теней и безумия. Большинство прилавков были пусты, накрыты грубой тканью. Фигуры в темных, залатанных балахонах спали прямо на земле, свернувшись калачиками у потухших костров или прислонившись к столбам с немного облупившейся краской. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь храпом да редким щебетом ранних птиц. Флаги – мрачные полотнища с алыми пятнами и черными, стилизованными черепами – безвольно свисали с древков, сливаясь с серым небом. Рассвет ещё только намечался на востоке бледной полосой. Воланд остановился, его красная грудь тяжело вздымалась. Он окинул взглядом спящее царство своих (пусть и нежеланных) почитателей. Пустота. Разочарование. Где же взять разъяснение сейчас? Его когти непроизвольно сжались. Но потом он заметил его. У дальнего прилавка, почти скрытого тенью полуразрушенной деревянной арки, слабо мерцал огонек масляной лампы. За прилавком, на низком табурете, сидел культист. Не спал. Его спина была сгорблена, голова опущена, но движения – он что-то перебирал в коробке с какими-то корешками – были слишком осознанными для спящего. Балахон на нем был чуть чище, чем у других, но не менее мрачным. Воланд почувствовал слабый толчок надежды под грудой усталости. Он подошел бесшумно, как хищник, но его тень, удлиненная в свете лампы, все равно упала на прилавок. Культист вздрогнул, резко поднял голову. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, было неразличимо, но по тому, как он вжался в спинку табурета, было видно – испуг был сильным. Потом он разглядел, кто перед ним. – В-великий Мессир! – голос вырвался шепотом, хриплым и прерывистым. Культист почти упал с табурета, торопливо вставая и низко кланяясь. – Вы меня… так напугали! Я не ожидал… вашего присутствия в столь поздний час! – В его голосе сквозило мешанное чувство: панический восторг от близости объекта поклонения и искренняя усталость существа, застигнутого врасплох посреди долгой ночной вахты. Воланд почувствовал знакомый привкус раздражения от этого раболепия, но оно было приглушено его собственным состоянием. Он нуждался в этом человеке. Сейчас. Ему было не до церемоний. – Эм… – он начал нерешительно, его собственный голос показался ему чужим, тихим, лишенным привычной повелительной силы. Он сглотнул. – Можешь дать разъяснение?.. Культист выпрямился, хотя тень капюшона по-прежнему скрывала его черты. Но в его позе появилась готовность, даже фанатичный энтузиазм. – Конечно, о Великий Мессир! Конечно! – Он снова склонился в поклоне, но уже менее низко. – Я вам помогу! Дарую любое разъяснение, на какое только способен! Спрашивайте! Ваше слово – закон! – Энтузиазм боролся с усталостью, делая его речь чуть сбивчивой. Воланд почувствовал, как горят его рога и щеки под красной кожей. Это было глупо. Унизительно. Но отступать было поздно. Он откашлялся, глядя куда-то поверх головы культиста, на серый камень арки. – Спасибо… что ли, – пробормотал он, избегая прямого взгляда. – В последнее время… – Он замолчал, подбирая слова. Как назвать это… это слабость? – …я начал испытывать… какие-то… тёплые чувства. – Он выговорил это с усилием, как будто признавался в тяжком преступлении. – К одному… определенному человеку. – Он сделал паузу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Начал чаще на него смотреть… хотеть… – он замялся, стыд сжигал его изнутри, – …прикоснуться. Можешь… разъяснить… что это такое? – Закончив, он наконец рискнул бросить быстрый взгляд на культиста, но тут же отвёл глаза, уставившись на клочок мокрой, изумрудной травы у ног прилавка. На его губах застыла кривая, нервная полу-улыбка, больше похожая на гримасу смущения. Тишина повисла на мгновение. Культист замер. Даже его усталое дыхание, казалось, остановилось. Воланд почувствовал панику. Он понял. Он сейчас рассмеется. Или упадет ниц, крича о кощунстве. Или… – О… о Великий Мессир! – голос культиста прозвучал неожиданно смягченно, с лёгким смущением, но без тени насмешки. Он даже немного поежился. – Кажется… кажется я понимаю, какое разъяснение вам дать. – Он сделал паузу, словно собираясь с духом перед произнесением святотатственной истины. – Если… если помимо перечисленных вами вещей… вам ещё и хочется… – он чуть замялся, – …обнять этого человека. Или… поцеловать. Или… проявить какую-либо… сильную тактильность. – Он произнес последние слова почти шёпотом. – То… то это… – он глубоко вдохнул, – …это явные признаки… влюблённости! – Последнее слово он выпалил, как молитву, и сразу же снова сгорбился, будто ожидая удара, за такую дерзость. Воздух вырвался из лёгких Воланда со свистом. Мир вокруг на мгновение поплыл. Он услышал гул в ушах. Влюблённости? Это слово ударило его, как кувалдой по наковальне черепа. Он, Воланд, Красный Демон… влюблён? В этого… этого нелепого, слабого, но такого… невыносимо притягательного мироходца? – Что… – его голос сорвался, стал хриплым и тихим. – То есть ты хочешь сказать… что я… влюблён? – Он наконец поднял взгляд на культиста. В его кроваво-красных глазах, обычно полных ярости или презрения, читалось глубокое, животное непонимание, смешанное с первородным смущением. Как будто ему только что объяснили, что огонь – это холодно. Культист, видя отсутствие немедленной кары, немного осмелел. Он кивнул, капюшон качнулся. – Ода, о Великий Мессир! – в его голосе снова зазвучали нотки фанатичной убежденности, но и собственного смущения он не скрывал. Он зевнул, широко и не прикрываясь, выдавая свою усталость. – Именно это я вам и хочу сказать! Я… я не претендую на абсолютную точность разъяснения, конечно! Но… по описанию… по тому, как вы говорите… – он робко жестикулировал, – …думаю, я прав. Это… это очень похоже. На влюбленность. – Он произнёс последнее слово снова тише, словно боялся спугнуть его. Воланд стоял неподвижно. Словно громом пораженный. Словно закованный в лед. Влюблённость. Этот жалкий, человеческий термин. Этот признак слабости, зависимости. Его удел? В Лололошку? Мысль была чудовищной. Нелепой. Оскорбительной для его демонической сущности. Но… почему же под ней шевелилось что-то еще? Что-то тёплое, щемящее, пугающе-сладкое, что заставляло вспомнить прикосновение к щеке Ло, запах его волос и его образ… Он почувствовал тошнотворную слабость в коленях. – Ну… тогда… – он сглотнул ком в горле, голос был глухим, лишенным силы. – …спасибо за информацию. – Он повернулся, движения были резкими, механическими. – Я… пойду. – Он даже не посмотрел на культиста, уставившись куда-то в серую даль за рынком. Его мысли уже не принадлежали ему. Их захлестнул, снёс все дамбы один-единственный образ. Лололошка. И слово, накрепко привязавшееся к нему теперь. Влюблённость. Он зашагал прочь, почти бегом, спотыкаясь о неровности земли, не замечая спящих культистов. Сзади донесся голос: – О Великий Мессир! Пусть ваше сердце…! – Но остальные слова потерялись в гуле крови, забившей в висках Воланда. Он не слышал. Не видел. Он переваривал. Переваривал чудовищную, невозможную, парализующую правду. Он был влюблен. Дорога к его логову слилась в серую полосу. Он толкнул тяжелую дверь, не зажигая света, прошел сквозь мрак знакомых залов, ощупывая путь по памяти. Достиг своей спальни – каменной кельи с массивной кроватью. Бросился на неё, не раздеваясь. Шкуры и подушки приняли его вес. Но сон не шёл. За закрытыми веками стояло бледное лицо Лололошки. Звучал шепот культиста: "Влюбленность". Чувствовалось прикосновение к шелковистым волосам. Стыд боролся с сладостной истомой. Отвращение к собственной слабости – с тревожным, новым тёплом где-то под ребрами. Он ворочался, сжимая кулаки, пытаясь изгнать образ. Но он был настойчив. Как наваждение. Мысли путались, накатывая волнами: "Как?! Почему он?! Это недостойно демона! Но... запах его волос... его спокойствие... его глупая, добрая улыбка... СТОП!" Он зарычал в подушку, глухой, бессильный звук. Усталость, наконец, начала побеждать смятение, накрывая чёрной, тяжелой волной. Последним осознанным ощущением перед погружением в забытье был все тот же, навязчивый, сладко-терпкий запах карамели и ромашек, будто бы окутывавший его в темноте. Его запах. Запах того, в кого он был теперь обреченно влюблён. И в этом осознании не было ни капли покоя, только глубокий, оглушительный хаос.

***

Предрассветная серая муть за окнами логова Воланда постепенно разбавлялась холодным, жидким светом. Ночь, казавшаяся бесконечной, сдавала позиции, но не приносила облегчения. Воланд сидел на краю своей массивной каменной кровати, опершись локтями о колени, красные ладони сжимали виски. Голова гудела от недосыпа и хаоса мыслей, в центре которого, как заноза, сидело слово: Влюблённость. Оно отдавалось эхом после разговора с культистом, жгло изнутри стыдом и чем-то ещё – сладким, тревожным, невыносимо новым. Образ Лололошки, бледного и неподвижного, настойчиво всплывал перед внутренним взором, смешиваясь с воспоминанием о том мимолетном, обжигающе-нежном прикосновении к его щеке. "Недостойно... Слабость... Но... его образ..." Скрип тяжелой двери, ведущей в его спальню, заставил Воланда вздрогнуть. Он резко поднял голову, в кроваво-красных глазах мелькнуло привычное раздражение, тут же придавленное усталостью и смущением. На пороге стоял Бастиан. Старый маг выглядел, как тень самого себя. Его обычно гордо расправленные плечи были ссутулены под тяжестью переживаний, морщинистое лицо – серым и изможденным. Длинная седая борода, обычно ухоженная, казалась спутанной, а светлые седые волосы – тусклыми. Но больше всего поражали его глаза – глубокого темно-фиолетового оттенка, обычно полные мудрой спокойной силы, сейчас они были мутными, запавшими и безнадежно печальными. В них стояли невыплаканные слезы, делая фиолетовый цвет еще глубже, почти черным у зрачков. Он держался за косяк дрожащей рукой, будто без этой опоры не смог бы устоять. – Воланд... – голос старика прозвучал хрипло, прерывисто, как скрип старого дерева на ветру. – Он... он всё так же? – Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень. Бастиан не уточнял, о ком речь. Не было нужды. Демон почувствовал неожиданный толчок в груди – не ярости, а чего-то неуклюжего, щемящего. Вид этого сильного, мудрого человека, сломленного горем за своего ученика, вызвал в нем странный отклик. Он видел свою собственную тревогу, умноженную во сто крат, отраженную в этих фиолетовых глазах. "Он любит его. Как... как я?" – пронеслось в голове, и мысль эта уже не вызвала немедленного отторжения, лишь новую волну смущения и... понимания. – Да, – ответил Воланд, его собственный голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной грубости. Он встал, почувствовав, как ватные ноги едва держат его. – Не шевелится. Но дышит. Ровно. – Он сделал шаг к старику, не зная, что делать с руками. Как утешить? Это было так же чуждо ему, как пить чай Джейса. – Сиди, старик. – Он кивнул на массивный дубовый стул у стены, единственный предмет мебели в спартанской комнате, кроме кровати и сундука. Бастиан кивнул, слепо повинуясь, и медленно, с трудом опустился на стул. Его руки легли на колени, пальцы беспомощно сжались в слабые кулачки. Он смотрел куда-то в пол перед собой, но взгляд был пустым, устремленным внутрь, в пучину отчаяния. Тишина в комнате стала густой, давящей. Воланд стоял посреди нее, чувствуя себя нелепо. Ему нужно было что-то сказать. Что-то, что сняло бы эту каменную тяжесть с плеч старика. Он вспомнил свои собственные слова, сказанные культисту – о "теплых чувствах". Теперь они казались не такими уж чужими. Он сглотнул, собираясь с духом. – Слушай... Бастиан, – начал он, стараясь вложить в голос твердость, но избегая резкости. Старик медленно поднял на него взгляд. Фиолетовые глаза встретились с кроваво-красными. В них читалась лишь глубокая усталость и вопрос. – Не... не вешай нос, – Воланд с трудом подбирал слова, чувствуя, как рога наливаются жаром от непривычности роли утешителя. – Этот... болванчик. Лололошка. Он... крепкий орешек. – Он вспомнил спокойную силу мироходца, его упорство. – Вытащил же он нас всех из той переделки с тенепсами, помнишь? Когда все уже думали... – Он махнул рукой, не договаривая мрачной мысли. – Он очнётся. Обязательно. Скоро. Он сделал паузу, глядя, как в глазах Бастиана мелькнула слабая искорка чего-то – не надежды, но, возможно, отсутствия полного отрицания его слов. Это подбодрило демона. – А как очнётся... – Воланд продолжил, голос его набрал немного уверенности. Он начал ходить по комнате, короткими нервными шагами, чтобы выплеснуть энергию. – ...мы сразу возьмёмся за этого... Джодаха. – Имя брата Джейса, главного источника бед, он произнес с привычным презрительным шипением, но тут же смягчил тон. – У Лололошки... у него связи. Знания. Мироходец же. Он знает, где искать этого... этого выродка. – Он остановился перед Бастианом. – Мы найдём его. Разберёмся. Окончательно. Я... – Он запнулся, "я сам его крылья оторву и в глотку запихну" звучало бы слишком по-демонски для утешения. – ...мы с ним разберёмся. Гарантирую. – Закончил он, сжав кулаки, и в его глазах вспыхнули знакомые искры решимости, но на этот раз направленной не на разрушение, а на защиту. Защиту того, кто был важен... важен этому старику. И... Воланд отвернулся, скрывая внезапный прилив смущения. "И мне", – прошептало что-то внутри, но он заглушил это немедленно. – А потом... – он продолжил, глядя теперь на грубый камень стены, – ...всё наладится. Понял? Всё. – Он обернулся к Бастиану снова. – Твой ученик будет жив. Здоров. Будет снова тебе мозги... – он чуть не сказал "пудрить" (имея в виду магические тренировки), но поймал себя, – ...будет снова учиться. Магии. У тебя. Как раньше. – Он закончил, и в его голосе, сквозь грубоватую оболочку, прозвучала нехарактерная, но искренняя убежденность. Даже такой демон, как он, понимал цепи ученичества, уважение к учителю. Понимал, что значит потерять того, кого вкладывал в душу частицу себя. Слова, простые, но сказанные с неожиданной для Воланда твердостью и даже заботой, казалось, достигли цели. Бастиан сидел, не двигаясь, но его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Он поднял дрожащую руку и медленно, с усилием, провел ею по морщинистой щеке, смахивая невидимые пылинки... или солёные следы невыплаканных слез. Потом другая рука повторила движение. Его плечи чуть расправились, согнутая спина выпрямилась на волосок. Он поднял на Воланда взгляд. Фиолетовые глаза, все еще полные глубокой печали, потеряли часть своей ледяной безнадежности. В них появилось что-то теплое, благодарное. И изумление. Изумление от того, кто и как его утешал. – Спасибо... Воланд, – прошептал Бастиан, его голос все еще был хриплым, но в нем появилась ниточка силы. – Спасибо тебе... за эти слова. – Он глубоко вздохнул, и этот вздох уже не был стоном отчаяния, а скорее выдохом тяжелой ноши, которую на миг помогли нести. – Ты... ты прав. Лололошка... он сильный духом. Упрямый. – На губах старика дрогнуло подобие улыбки, едва заметное движение морщин. – Он не сдастся. Не посмеет. – Он замолчал, снова глядя в пол, но теперь его взгляд был не пустым, а сосредоточенным, будто он мысленно обращался к своему ученику. Держись. Воланд стоял, ощущая странную смесь чувств. Облегчение, что его неуклюжая попытка помогла. Смущение от этой роли и от искренней благодарности в глазах старика. Раздражение на самого себя за эту мягкость. Но сильнее всего было новое, тревожное тепло где-то в районе груди, вызванное и словами Бастиана о силе Ло, и его благодарностью. Он крякнул, отводя взгляд. – Ну... конечно, прав, – пробормотал он, стараясь вернуть в голос привычную грубость, но получалось лишь смущенно-резко. – Я ж не просто так... – Он не закончил, махнул рукой. "Не просто так в него влюблён", – мысль ударила, как ток, заставив его внутренне содрогнуться. – Ладно, старик. Не кисни тут. Иди... – он запнулся, не зная, что предложить, – ...чай выпей. Или поешь. Силы тебе нужны. Чтобы мозги... чтобы учить его, когда очнётся. – Он кивнул в сторону, будто указывая на комнату Лололошки. Бастиан медленно поднялся со стула. Он выглядел чуть менее сломленным. Горе никуда не делось, но его острые грани, кажется, чуть сгладились, придавленные демоньим... сочувствием? Старик кивнул. – Да... пожалуй, стоит. Спасибо ещё раз, Воланд. – Он посмотрел на демона долгим, проницательным взглядом. В его фиолетовых глазах мелькнуло что-то понимающее, будто он уловил тень той внутренней бури, что бушевала за красной маской равнодушия. Но ничего не сказал. Просто повернулся и так же медленно, но с чуть большей уверенностью, вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Воланд остался один. Утренний свет, теперь уже более яркий, золотистый, лился через высокое узкое окно, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Он подошел к окну, оперся о холодный камень. Слова Бастиана эхом отдавались в его черепе: "Он сильный духом. Упрямый. Не сдастся." Они смешивались с его собственными обещаниями разобраться с Джодахом. И под всем этим, как подводное течение, плыло осознание: его забота о Ло, его желание защитить, утешить Бастиана... все это было частью этого. Частью той самой влюблённости, которую он так отчаянно отрицал. Он сжал кулаки, упираясь лбом в прохладное стекло. Внутри бушевал прежний хаос – стыд, раздражение на слабость, страх зависимости. Но теперь к ним добавилось что-то новое. Тяжелое, но... твердое. Ответственность? "Он не сдастся", – повторил он мысленно слова старика. "И я... не сдамся. Не дам ему сдаться." Мысль о том, чтобы бороться закого-то, а не просто против, была революционной. Пугающей. Но почему-то... неотвратимой. Как судьба. Он закрыл глаза, и в темноте снова всплыло бледное лицо Лололошки. Но теперь к образу добавился слабый, едва уловимый аромат карамели и ромашек, будто бы обещание. Обещание пробуждения. Обещание чего-то нового, страшного и... невероятно желанного. Воланд глубоко вздохнул. Утро наступило. И с ним пришло не только осознание, но и решение. Пусть странное, пусть противное его демоньей природе. Но решение. Ждать. Защищать. И быть готовым... ко всему, что принесет пробуждение. В том числе – и к необходимости посмотреть в те спокойные темно-синие глаза и признать... нет, не признать. Пока просто знать. Знать то, что знал теперь только он, культист и, возможно, проницательный старый маг. Знать о влюблённости. Красный демон повернулся от окна, его тень, длинная и рогатая, легла на каменный пол. Впереди был день. День ожидания. И, возможно, перемен.