Извинения

      Красный восход рассеивал яркий свет. На первых лучах солнца заливались ярким красным светом одетые в росу травы, искрящиеся, как драгоценные камни. Птицы, ощущая прикосновения утренней свежести, начинали свою симфонию: издавали мелодии, полные радости и надежды. Небо же, наряженное в палитру огненных и малиновых тонов, напоминало искрящиеся свечи, а облака лёгкими мазками были окрашены в розовые и золотистые оттенки, — непринуждённо и легко, — словно настоящие феи летали по небу.              Варя лениво подняла голову, прежде опущенную к коленям, и медленно раскрыла глаза, — до этого она была погружена в неглубокий сон и потому тут же почувствовала приближение яркого рассвета. Однако чувствовала она себя ужасно: полночи она плакала, а затем — уснула. Вязаный узорчатый свитер синего цвета и джинсовая юбка с крупными пуговицами неприятно прилипали к коже, и это на самом деле вызывало не самые лучшие ощущения. Хотелось тут же стянуть с себя одежду, но сил всё ещё не было, а в теле расплывалась неимоверная слабость.              А ведь сегодня нужно было идти на работу. Отпроситься никак нельзя: девушка была уверена, что таким образом покажет свой непрофессионализм. В этот же момент она чуть наклонила голову в сторону, медленно ощупывая волосы, и почувствовала клоки сбившихся между собой кудрей. Варя разочарованно вздохнула.              В её мыслях до сих проносился вчерашний вечер, в носу стоял аромат сигарет и одеколона, а на запястьях жгучими следами ощущались мужские руки. Губы были искусаны до крови, но это не ограждало Варвару от того, чтобы вновь укусить её — в следующую секунду боль приятно расползлась по всему телу, однако Варя зашипела, чувствуя её наплывающим огнём. Это действие вытянуло её из неприятных мыслей и заставило наконец встать — она сильнее опёрлась ладонями о деревянный пол. Ноги немного дрожали, и пришлось даже придержаться за спинку старого стула, чтобы не упасть.              Варвара ещё несколько секунд просто стояла, до сих пор прикусывая до боли губу и, лишь привыкнув к такому состоянию, сделала первые неловкие шаги. Затем раскрыла шкаф и достала оттуда первое, что попалось под руку. Придерживая одежду в дрожащих руках, девушка шагнула в сторону ванной, надеясь на то, что и брат, и мама всё ещё спят. Однако, увидев в коридоре часы, стрелка которых указывала на пятнадцать минут шестого, успокоилась: маме не нужно было на работу, а значит, она проснётся только к часам восьми, и Юра встанет вслед за ней.              Варя открыла дверь, ведущую в ванную, и тут же включила воду. Опираясь на белую керамическую раковину, она ощутила её холод ладонями, и вдруг тяжело задышала, опустив голову. Виски пронзали какие-то странные ощущения, похожие на резь — наверное, всё же стоило нормально поспать, а не плакать. Это было ужасно глупо. Тогда у неё не появилось даже ни одной мысли о работе или о том, что придётся идти туда в ужасном состоянии — была лишь надежда на то, что вместе с водными процедурами придёт и улучшение в мыслях — да что там, во всём теле.              Девушка отстранилась от раковины и с усилием сняла пропитанную за ночь пóтом одежду. С брезгливостью бросила её в тазик для стирки и встала в чугунную ванну, налила в ковш воды и с усилием опрокинула её на себя. Вода оказалась слишком горячей — это начинали ощущать и обнажённые ступни, однако Варвара не переключила кран, не сделала воду холоднее. Она лишь набрала ещё один ковш, вновь обливая себя с ещё большим рвением, а по ногам продолжала струиться обжигающая жидкость. Тело начинало краснеть.              Сначала она чувствовала, как тепло проникает куда-то глубоко внутрь, проясняя ум и позволяя забыть обо всех тревогах хотя бы на мгновение, а вода, словно огненная буря, ласкала и обнимала её, но каждый контакт с кожей вызывал такие же горячие слёзы, которые текли по её щекам. Вода сейчас была неким символом того, что несла ненависть Вари к самой себе. Казалось, чем горячее та становилась, тем сильнее получалось игнорировать внутренние переживания, которые были слишком холодными.              Глаза девушки закрылись. И в этот момент она смогла забыть обо всём: о каждом ужасном прикосновении к ней, о каждой мужской пошлой шутке, о каждой секунде её пребывания в той машине. Уже начинали проглядываться заметные красные следы на коже — будто это они тихо забирали душевную боль девушки. Но горячая вода не могла забрать её полностью — она лишь создавала временное облегчение. Варвара раскрыла глаза, выключая воду. Противное ощущение липкости ушло с тела, и мыться больше не хотелось.              Вдовина вышла из ванной и как можно быстрее одела то, что взяла с собой: это оказались синие прямые джинсы, которые все по-простому называли «мальвинами», и белое худи с какой-то надписью на английском. Девушка подняла глаза на зеркало, вымазанное каким-то пятнами: кажется, это были маленькие плески воды и зубной пасты. Ещё некоторое время Варя смотрела лишь на них, не решаясь взглянуть на себя, ведь уже предполагала (или даже догадывалась), что выглядит она не лучшим образом. Но, когда она всё же решилась это проверить, то еле сдержалась, чтобы не отвести глаз.              Из зеркала на неё смотрела уставшая девушка с синяками под глазами и красными пятнами на лице. Обычно она не красилась, но сегодня подобное желание появилось. Медленно она опустилась на колени, чтобы вытащить из нижних шкафчиков у раковины мамину небольшую косметичку: оттуда она взяла чёрную квадратную коробочку с золотыми буквами «FFLEUR», в которой находилась спрессованная пудра и округлая пуховка. С помощью неё Варвара нанесла на лицо тон, перекрывая все несовершенства, появившиеся за эту несчастную ночь, а затем подвела чёрным карандашом глаза, подчёркивая те и словно делая более незаметной их красноту. Большего же делать не хотелось.              Убрав мамину косметичку обратно в шкаф и выйдя из ванной, Варя автоматически направилась на кухню и, как только поняла, куда пришла, вздохнула. Ей не хотелось есть. Какие-либо желания сейчас напрочь отсутствовали. Боль в висках пульсировала, совершенно отбивая хоть какое-то желание принять пищу.              Вдруг её взгляд упал на стоящий на столе салат из огурцов и помидоров — видимо, Юра ел его на ужин и, как всегда, забыл убрать еду в холодильник. Аппетита, естественно, не прибавилось, но, несмотря на это, девушка понимала, что нужно хоть как-то подкрепиться перед работой — иначе она точно где-нибудь упадёт. Решение пришло моментально: можно заварить кофе.              Варвара придвинула стул к кухонному гарнитуру вплотную, даже услышав характерный стук двух поверхностей друг о друга, и после, встав на стул и протянув руку к верхнему шкафчику, открыла его и с трудом достала оттуда жестяную баночку с растворимым кофе. Всего несколько действий: Вдовина спустилась со стула и поставила чайник на огонь. Скоро закипит вода — и можно будет заварить очень горький кофе. Как раз такой, совершенно без сахара. А сладостей сейчас не хотелось.              Сосредоточенность Вари прервал резкий и достаточно громкий в тишине звонок телефона. Она быстро сорвалась с места, даже не думая о том, кто это мог быть — сейчас хотелось лишь не разбудить маму с Юрой раньше времени. Подняв трубку домашнего телефона, Варя заговорила тихо, почти шёпотом:              — Алло. Здравствуйте.              Хоть сейчас девушка и не ожидала услышать чей-либо голос, ей ответил самый неожиданный из всех возможных — тот, который хотелось слышать меньше всего.              — Здравствуй, Варвара. Это Александр.              Громкая тишина повисла в трубке. Вероятно, он думал, что ему что-то скажут в ответ или хотя бы бросят трубку, но нет. Ничего такого не происходило. Не происходило совершенно ничего. Варвара молчала, одной рукой держа трубку, а ногтями другой впиваясь себе в бедро, чтобы не провалиться в панику. Боль помогала в этом, отрезвляла.              — Варвара, ты это, — голос Александра звучал не так смело, как вчера, — как до дома добралась? Всё хорошо?              В ответ — вновь тишина. Даже дыхание Вдовиной, казалось, стало сейчас максимально неслышным. Она посмотрела в стену, сжимая губы, в ощущении какой-то апатии: сейчас она не испытывала никакой ярости к Александру, и даже не было мыслей о том, как он осмелился ей позвонить после вчерашнего.              — Откуда у вас мой номер? — произнесла она тихий вопрос.       — У нас с тобой, оказывается, есть общие знакомые, — тут же, не задумываясь, отвечал Александр, будто заранее готовил ответы на любые каверзные вопросы, — которые заботливо одолжили мне ваш домашний телефон.              Варя лишь кивнула на его ответ, и так понимая, что он не увидит этого жеста, и ответила чуть погодя, — голос её звучал лениво, показывая, что она не очень хочет разговаривать:              — Зачем звоните? С какой целью?       — Я это… Ну… Извиниться хотел. Не очень хорошо получилось вчера. Ты испугалась ещё, — голос Александра звучал странно, было не совсем понятно, какие эмоции он испытывал в данный момент.              Девушка же ничего не отвечала. Она словно хотела вытянуть что-то дополнительное из мужчины, хотела услышать что-то ещё. Может, было и не так, но… Александр чувствовал именно это.              — Обещаю, больше такого не повторится.              Наконец, он услышал что-то от своей собеседницы — она хмыкнула и затем ответила ему, заканчивая диалог:              — Я сама знаю, что такого больше не повторится. Не приближайтесь ко мне, я не хочу вас больше видеть.              Варвара грубо положила трубку на основание телефона. Этот короткий разговор заставил её даже перехотеть пить кофе — она зашла на кухню и выключила газ, несмотря на то, что вода только начала закипать. После девушка села за стол, складывая руки в кулачки, и устроилась на них подбородком. В мыслях ещё крутились слова, сказанные Александром. Он извинился перед ней. С одной стороны, было очень приятно, ведь он бандит, — весь такой грубый и злой, — вдруг попросил прощения. Но с другой стороны, это никак не умоляло ужаса его поступка. Никак не избавляло Варю от того страха, что она испытала вчера.              Вероятно, ничто бы сейчас не заставило её забыть вчерашний ужас. Из-за этого быстро пришло осознание: этот звонок Александра был совершенно бесполезным. Минус на плюс всё-таки давал минус — и никак по-другому.                     

***

                    К счастью, хотя бы сегодняшняя погода радовала девушку. Она шла в больницу, с наслаждением вдыхая аромат утренней свежести, в одной руке несла объёмную кожаную сумку, а в другой — три цветка ромашки. Те напоминали ей солнышко, обвитое облаками, оттого и были её любимыми цветами. Хотя, может, были ими ещё и потому, что казались ей простыми и красивыми по сравнению с другими цветами, а лёгкий, нежный запах, исходящий от них, лишь добавлял им некоего очарования.              Сегодня Варвара решила идти достаточно людными улицами — боялась, вдруг Александр разозлился на её ответ и решил отомстить. В этом плане в больнице было куда безопаснее, поэтому хотелось дойти до неё как можно скорее. К сожалению, приходилось даже сдерживаться и не гладить милых пушистых котов, пробегающих мимо, чтобы не слишком задержаться. Этот внутренний совет самой себе напоминал Вдовиной о беззаботном детстве, когда мама запрещала ей трогать уличных котов, говоря, что от них малышка заразится глистами. Но она, конечно, не слушалась и делала это втайне, когда гуляла с папой. Он разрешал.              И вот наконец перед Варей предстал хоть и не очень величественный, но родной силуэт больницы: та была немного обшарпанной, старой, но всё равно выглядела прилично и вполне уютно. Девушка мимолётом зашла внутрь и быстро направилась к гардеробу, где сняла белый плащ и надела халат того же белого цвета. Затем заплела волосы в хвост, ведь напрочь забыла об этом дома, и направилась к рабочему месту — за стойку медсестры, где пока ещё сидела Нина Короткова — та, вероятно, была самой молодой коллегой Варвары. Ей было чуть меньше тридцати, и она работала тут вместе со своим мужем Георгием, который трудился в бухгалтерии. Помимо прочего, у них был трёхлетний сын Денис, про которого оба очень часто говорили, и, так как те часто работали, с ним сидела мать Георгия, которая, впрочем, по отзывам и Нины, и самого Георгия, была очень вспыльчивой и странной женщиной. Однако кроме неё у пары никого не было: Короткова была сиротой. Увидев приближающуюся сменщицу, Нина радостно улыбнулась ей и помахала.              —Привет, Варя! Как дела у тебя? Хорошо отдохнула?              Вдовина скромно кивнула, при этом стараясь не выдать, какие на самом деле эмоции вызвал у неё «отдых». Стараясь не фокусировать внимание на себе, она быстро переключила тему:              — Как Дениска? В садике обосновался?              Короткова, встав со стула, будто освобождая его для собеседницы, подошла ближе. Стало заметно, как она оживилась, когда услышала про сына.              — Да! А самое главное, я очень рада, что он меньше времени будет проводить с Татьяной Михайловной! Мне уже начинало казаться, что он перенимает от неё разные привычки. Хоть она теперь и ругается со мной постоянно, названивает даже на работу, контакта с ней всё равно меньше, и слава Богу.              Варя искренне улыбнулась, когда услышала такую счастливую речь от Нины. С ней всегда было очень интересно и приятно общаться и быть уверенной в том, что тебя ни в чём не обманывают. Наверное, если бы они работали в одну смену или просто больше общались, то определённо стали бы подругами.              Девушка села на место, освобождённое для неё Коротковой, и по-своему начала раскладывать вещи на стойке.               — А Гоша рад? — Спросила она. — Или скучает по маме?               — Варя, ты смеёшься? Гоша ещё больше меня рад! Он сам замучился после работы забирать Дениску от матери, а дома, будучи уставшим, выслушивать от неё разные упрёки.              Нина уже хотела уйти, чтобы собраться домой, и даже повернулась в сторону, но вдруг вновь подошла к Варваре и заговорщически начала шептать ей, наклонившись очень близко:              — Вообще, будь осторожнее. Мне подруга, которая работает в частной больнице, рассказывала, что к ним бандиты с наркотическим опьянением ложатся. Ты не пренебрегай. Наверное, мы с ними ещё ни разу не сталкивалась, но они страшные люди. Вдруг и к нам занесёт…       Вдовина облизнула засохшие губы. Заявление Коротковой было действительно неожиданным. Тем более, вообще не хотелось вновь и вновь слышать о бандитах, уж слишком часто те стали появляться в её жизни. Теперь даже было как-то по особенному страшно: вдруг это какой-то знак? Хотя нет, скорее всего, просто глупое совпадение… Варя улыбнулась Нине и беспечно кивнула, будто бы вообще ничего не боялась. Будто бы действительно считала это всё пустяком.              — Да не волнуйся, Нина. У нас больница маленькая, вряд ли кто-то заявится.              Собеседница беспокойно помотала головой, словно отвергая мысль девушки. В ней резко потерялась былая оживлённость и окрыляющее счастье, и это в какой-то степени пугало. Даже голос её теперь звучал особенно тихо.              — Ничего ты не понимаешь, — девушка всё же мягко улыбнулась. — Но всё равно будь осторожнее.              После этих слов Короткова помахала рукой и ушла. Что ж, хотя бы походка её оставалась прежней — такой же лёгкой и быстрой. Ещё некоторое время Варвара задумчиво смотрела ей вслед, но затем поняла, что нужно приступать к обязанностям. Девушка тут же нашла и открыла журнал с назначением процедур, где были заботливо указаны и палаты, и имена пациентов. Первым сегодня должен был быть некий Ованес Абалян в палате номер сто два. Ему нужно было вколоть цефтриаксон. Вдовина взяла с собой всё необходимое и направилась на второй этаж — как раз там и начинался стационар, а на первом было лишь приёмное отделение.              В нужной палате, в которую только что зашла Варя, стояло всего три больничные койки — достаточно мало. Мало хотя бы потому, что было некоторое количество палат с пятью койками — а больше ничего и не имелось, потому что больница была довольно маленькой. По внешнему виду пациентов девушка сразу поняла, кто же из них — Ованес Абалян: мужчина с восточной внешностью явно выделялся на фоне своих соседей. Скорее всего, тот поступил совсем недавно, ведь она его ещё не знала.              — Здравствуйте, Ованес Ваграмович. Меня зовут Варвара Дмитриевна, и сегодня нам с вами предстоит пережить укол, — Варвара говорила ободряюще, с улыбкой, тем самым стараясь приободрить и пациента, не обидев его. В её практике бывали разные люди: кто-то и вправду мог обидеться только на мысль о том, что он боится уколов. Но новый больной, видимо, был совершенно не таким.              — Варвара Дмитриевна, это обязательно? — Спросил он с небольшой грустью. — Таблетками никак не вылечиться?              Вдовина, чуть наклонив голову, мягко улыбнулась. Ей было достаточно забавно от того, что такой зрелый армянский мужчина с бородой боится уколов. Хоть он и ругался, она была непреклонна:              — Нет, Ованес Ваграмович. У вас пиелонефрит, как вы себе это представляете? Тем более, вам такое лечение назначил ваш лечащий врач, а я же обыкновенная медсестра и не могу оспорить его решения.              Ованес лишь грустно наклонил голову, ничего не отвечая, — видимо, смирился. Варя же добавила к своей речи ещё кое-что, при этом надевая стерильные перчатки:              — Вам ещё повезло, что я буду вводить его внутривенно, а не внутримышечно. Так что закатывайте рукав, будем искать хорошую вену.              Мужчина, вздохнув, медленно закатил рукав, тем самым открывая руку до локтя. На смуглой коже явно проступали вены, что было очень кстати и понравилось девушке. В следующую секунду она ввела лекарство в шприц, а затем аккуратно протёрла спиртом место локтевого сгиба, ведь там особенно хорошо проступали вены. Ованес закрыл глаза, когда шприц приблизился к его коже. Укол прошёл быстро.              — Вот и всё, Ованес Ваграмович, — прижимая к месту укола ватку, говорила Варя. — Очень быстро всё получилось. Только приготовьтесь, через час я приду снова, но уже за анализами.              Мужчина кивнул. Однако было видно, что он немного побледнел — видимо, действительно боялся уколов. Вдовина же вышла из палаты. Теперь ей нужно было поставить капельницу Александре Яковлевне Агафоновой в сто четвёртой палате, которая находилась совсем рядом. В ней неизменно стояло так же три кровати, а на одной из них уже лежала, читая какой-то роман, Александра Яковлевна. Девушка была с ней знакома, ведь бабушка уже около двух недель лежала в больнице с аритмией. Ей было чуть больше восьмидесяти лет, но выглядела она просто прекрасно.              — Ой, Варенька, здравствуй. Я тут тебя уже заждалась. У нас здесь часы вчера сломались, совсем плохо без них!              Варвара внимательно слушала то, о чём говорила Александра Яковлевна, и кивала ей, ожидая, пока та закончит. Параллельно она закрыла зажим на трубке, чтобы остановить поступление лекарства, аккуратно сняла старую систему и подключила новую. Тем временем, женщина закончила свой рассказ.              — Я постараюсь договориться, чтобы часы для вас починили поскорее, — отвечала ей Варя. — Ещё, чтобы вам не было скучно, могу какие-нибудь журналы принести. Есть про садоводство и про медицину. Вам понравятся такие? — Варя открыла зажим капельницы и начала контролировать скорость вливания лекарства.              — Ты моя спасительница! — С улыбкой отвечала Александра Яковлевна. — Конечно принеси! Особенно я про садоводство люблю. Уже очень скучаю по моим цветочкам дома. Ох, не знаю, ухаживает внучка за ними или нет, пока я тут пропадаю…              Девушка в это время собирала мусор с тумбочки Александры Яковлевны и других пациентов, чтобы позже всё это выкинуть.              — Наталья же часто к вам ходит, носит хорошую еду, разные подарки. Я уверена, что она у вас очень ответственная. И за цветами вашими хорошо ухаживает.              Агафонова беспокойно кивнула, вроде бы соглашаясь, а вроде бы всё равно о чём-то переживая.              — Эх, это правда… Но мой сыночек единственный, Генка, такой беспечный. Никогда за мной не ухаживает, всё с работой, с работой. Даже семьи хорошей не нажил, одна только дочь — и та не в браке… Не стал жениться. Всегда жалею и Наташку, и мать её.              Варвара окончательно собрала мусор с тумбочек и сложила его в небольшой пакетик. Слушать историю Александры Яковлевны было особенно интересно — так получалось не сосредоточиваться на собственных переживаниях и хотелось вникать в чужие рассказы всей душой.              — Зато как же вам повезло с Натальей! Она к вам и со своими детьми ходит. С дочкой и двумя сыновьями. Они вас все очень любят, я вижу.              Агафонова на эти слова улыбнулась, вспоминая своих правнуков. Вдовина знала, про что сказать: женщина очень любила маленьких детей, и у неё всегда повышалось настроение при их упоминании. Чуть погодя Варя попрощалась с Александрой Яковлевной и ушла. Сначала выкинула мусор, собранный в палате, а затем посмотрела в журнал, чтобы узнать, куда должна пойти дальше. Как вдруг к ней подбежала санитарка, с которой она хоть и была знакома накоротке, но по виду всё же узнала. Санитарка тяжело дышала, — явно бежала слишком быстро, — да и к тому же, была чем-то обеспокоена. Варвара была немного удивлена, но ничего не спрашивала. Девушка вдруг начала говорить достаточно оживлённо:              — Варвара, к тебе там какой-то мужчина приехал. Потребовал, чтобы ты вышла к нему на улицу.              Вдовина от этих слов заметно напряглась, совершенно не понимая, кто же мог к ней приехать, да и тем более требовать, чтобы она вышла.              — У него машина такая дорогая, — добавила санитарка шёпотом. — Повезло тебе.              Теперь Варя сразу поняла, кого имеет в виду санитарка. В голове вновь некстати всплыл вчерашний день, освещённая фонарями дорогая чёрная иномарка и сбитые в кровь от быстрого бега ноги. В тело словно вонзились сотни иголок. Санитарка заметила, что девушка заметно побледнела.              — Не волнуйся, он, вроде как, приличный. Но если хочешь, могу рядом постоять, чтобы тебе не страшно было. Он меня не увидит, а я, если что, позову кого-то, его отгонят.              Варвара нервно кивнула, убрала руки в карманы халата и направилась за девушкой. Когда же они подошли к выходу из больницы, та ободряюще сжала её плечо и показала пальцем на дверь, будто напоминая, где всё-таки находится выход. Наверное, сейчас Вдовиной это действительно было нужно. Голова совсем не соображала. Варя медленно вышла на улицу, осторожно ступая ногами по земле. Она посмотрела под ноги, некоторое время не решаясь поднять головы, но, всё больше приближаясь, осторожно подняла взгляд и увидела стоящего около машины Александра. В его руках красовался пышный букет из розовых, полностью распустившихся орхидей. Держал он его достаточно гордо, однако сам был немного смущён. Увидев девушку, неловко закашлял, прикрыв рот кулаком.              — Здравствуй, Варвара, — мужчина слегка улыбнулся в своей привычной манере. — Ты меня не очень захотела слушать, когда я звонил. И я подумал, что, наверное, лучше вживую извиниться.              Он почесал макушку и протянул цветы к стоящей напротив медсестре. Та, будто не видя букет, смотрела прямо, в глаза мужчины. Со стороны могло показаться, что она пыталась пристыдить его таким образом, но на самом деле она пыталась перебороть свой страх, который казался ей очень глупым — это был страх его глаз. Глаз, которые хоть и казались безумно прекрасными, на деле были злыми и жестокими. Варвара сложила руки на груди, слегка приподнимая брови.              — Не нужно было так утруждаться. Наверное, сорвались со своих дел.              Александр, усмехнувшись, отрицательно помотал головой. Букет он хоть и перестал так настойчиво тянуть, но не убирал совсем. Видимо, понимал, что лучше отдать позже. Сейчас лучше поговорить.              — Да ладно, чего ты? Я свободен сейчас.       — Могли бы за это время какую-то перспективную девушку своровать, — достаточно резко и неожиданно отвечала Вдовина. — Может быть, даже сделать с ней то, что вчера со мной не вышло. Вы, наверное, расстроились.              Честно, Варя и сама от себя не ожидала такого ответа, и тут же ей стало страшно от того, что она только что сказала. На мгновение она забыла, кто перед ней стоит. Забыла, что он не обыкновенный молодой человек. Александр же в свою очередь тоже опешил, даже поджал губы — то ли от ярости, то ли от стыда.              — Варвара, не стоит. Я же у тебя хочу прощения попросить. Не стал бы звонить тебе, приходить сюда с цветами, если бы не сожалел.              Девушка кивнула ему и вновь опустила глаза на землю. Перед ней сейчас даже не стояло выбора, как поступить. Она понимала всё с самого начала, и до сих пор в ней ничего не поменялось.              — Я рада, что вы сожалеете, что, возможно, в вас есть хоть капля человечности. Но я не думаю, что есть смысл просить у меня прощения, если учитывать, что мы больше никогда не встретимся.              Александр посмотрел на медсестру в недоумении. Он понимал, что она в обиде на него за тот поступок, но почему-то ему и в голову не могло прийти, что она может решать, видеться им или нет — он считал, что решение всегда за ним, и сейчас ему этого хотелось. Но вслух он, конечно, произнёс лишь часть своих мыслей:              — Всё же, Варвара. Я прошу принять букет и извинения от меня. Потому что я очень хочу рассчитывать на хотя бы ещё одну встречу с тобой.              Варя лишь отрицательно помотала головой. Она не хотела брать дорогих цветов. Может, даже боялась того, что за подарок её заставят что-то сделать, на что-то обяжут. А быть обязанной в чём-то перед бандитом она точно не желала.              — Каждая встреча с вами, Александр, заставляет меня нервничать. И, к сожалению, это ещё не было приятным волнением. — Она отвернулась от него и уже хотела идти обратно на работу, как вдруг почувствовала на плече, закрытом белым халатом, крепкую хватку Александра. Ей пришлось повернуться к нему лицом, ведь он очень сильно на этом настаивал — безмолвно, с помощью рук:              — Варвара, перестань вести себя как ребёнок. Веди себя как взрослая девушка! Я хочу подарить тебе букет. Я обратил на тебя своё внимание. Не нужно слишком сильно задираться.              Вдовина удивлённо взглянула на мужчину. Она и не думала, что у него в голове есть что-то подобное. Теперь его образ стал для неё ещё более хрупким, чем раньше.              — Даже не думайте, что я таким образом стараюсь вам понравиться. Не зазнавайтесь. И советую больше не трогать меня, потому что мой молодой человек будет недоволен. Он меня оберегает.              Александр, усмехнувшись, отпустил плечо Вари: явно ей не поверил. А она лишь думала, зачем же она сказала про какого-то несуществующего молодого человека. Она даже не могла кого-то попросить им притвориться, ведь никогда и ни с кем не встречалась. Мужчина же наконец кивнул на её слова, всё ещё улыбаясь:              — Варвара, только не ври мне, пожалуйста.              Девушка начала злиться на его слишком уверенные слова. Нет, ей точно нужно поставить его на место, чтобы тот понял, что даже с обычными людьми не стоит так разговаривать!              — Не думайте, что раз вы беспринципный лжец, то и все такие же. Примите, что вы можете кому-то не нравиться. И, пожалуйста, больше не приходите сюда. Вдруг обо мне подумают, что я связана с вами.       Слова медсестры застыли в воздухе. В следующий миг она уже скрылась за дверьми больницы, оставив Александра одного с огромным букетом. Он почувствовал себя идиотом. Глупым, жалким, обманутым. Горячая волна ярости накрыла его с головой — и букет с хрустом шлёпнулся на асфальт. Дверь машины захлопнулась с таким грохотом, что дрогнуло боковое зеркало, а мотор взревел — и через секунду та уже исчезала за поворотом, оставляя за собой лишь клубы пыли и букет растоптанных цветов.