2.

      В теле на утро гуляет приятная усталость. Надя медленно открывает глаза и натыкается на серо-голубую стену, как будто в больнице. За окном шумит ветер, щебечут птицы. Приходя в себя после сна, она поворачивает на спину и вспоминает. Бар, прогулка, нога. Нога, кстати, уже не болит. А потом гостиница и Боков. Его прикосновения, его поцелуи, он весь.       Райкина поворачивает голову вбок и видит его. Женя спит. Даже во сне хмурится, как будто даже там думает обо всем. А тело расслаблено. Она снова скользит вниз по торсу, по зажившим рубцам и шумно сглатывает. Во рту сухо, хочется пить и хочется уснуть дальше, что остаться здесь, никуда не бежать. Никого не искать, ни перед кем не отчитываться. Лежать, и слушать его тихое дыхание, дышать с ним в унисон и ни о чем не думать.       Но Райкина медленно садится, придерживая покрывало на груди и свешивая ноги на холодный пол. Смотрит на настенные часы: до эфира с мэром остается чуть больше часа. А значит успеет и собраться, и домой заскочить, и спокойно доехать. Только бы Женю не разбудить, чтобы не было сейчас лишних разговоров. Хотя, кажется, что и он не будет гореть много говорить. Вчера уже наболтались.       — Ну доброе утро, Надежда.       Боков улыбается, подложив руку под голову и смотрит с интересом. Надя смотрит на него, а в голове всплывают его поцелуи, и тело от этих воспоминаний покрывается мурашками.       — Доброе, — отвечает спокойно, как будто на работе в коридоре встретились. — Мне к мэру сейчас нужно, там…       — Да езжай, — он поднимается и садится рядом с ней, касаясь плечом. — Все хорошо?       Райкина поджимает губы и опускает взгляд. Шепчет «да» и кивает в подтверждение, чтобы точно поверил. Сердце бьется и почему-то все еще потрясывает. Женя ничего не отвечает, только встает и целует в голову. Такой нежности, она конечно от него не ожидает, но так приятно, так тихо становится внутри после этого. Буря успокаивается, и Надя выдыхает.       Боков не спеша одевается, и Надя следует его примеру. Они приводят себя в порядок в тишине, мирной и совсем слегка неуютной.       — Будь осторожна, Райкина. Не лезь на рожон, — Женя говорит это серьезно, без капли присущего ему юмора или грозности, когда Надя садиться, чтобы застегнуть сапоги. Вынужденный диалог заставляет ее поднять голову на полностью собранного Бокова в дверях.       — Я не рыжая, так что считай в безопасности, — пытается отшутиться она.       — Очень на это надеюсь, — от него и правда плещет серьезность. Он кивает и, еще раз встречаясь с ней глазами, выходит из комнаты.       Надя будто нарочно ждет еще минут десять: сидит, уставившись в одну точку. Ее все одолевает ощущение чего-то странного и страшного. Как будто еще чуть-чуть и конец. Конец чему, она не знает, но все это точно идет к своему завершению.       Перед выходом Райкина оборачивается и снова, практически в деталях, видит все, что произошло с ней здесь ночью. С ними. Теперь между ними есть не просто связь — нить, натянутая до предела, удерживающая их двоих рядом друг с другом. Надя не думает: хорошо это или плохо. Просто принимает как что-то неизбежное и важное.       Она идет на эту абсолютно идиотскую пресс-конференцию с мэром. Строит из себя гордого и стойкого милицейского, а сама внутри топчет свои же принципы. Долгожданное объявление ее настоящим начальником бьет не по-детски. Приятно, торжественно, конечно, но почему-то от собственной пошлости и грязи тошно. Надя улыбается в камеру, кивает и убирает приказ от себя подальше. Бумажка противно липнет к рукам, и Надя снова дальше запихивает весь максимализм правосудия, который бушевал в ней когда-то.       Потом абсолютно идиотская свадьба. Надя в бешенстве, когда видит искалеченную Саню и разъяренного Дениса. Сердце скрипит, когда она присаживается около девчонки и слышит от нее подтверждение начала родов. Все сваливается в кучу, и Надя наконец-то забывает о сегодняшней ночи. Она отдает сестру в руки врачам и, убеждаясь, что ей ничего не угрожает, едет на место нового убийства.       Пейджер оповестил о сообщении еще в моменте, как она проезжала на красный, пытаясь быстрее добраться до родильного дома, но разобрать его она смогла только сейчас.       Это был выезд из города в горы, достаточно недалеко от роддома, и Райкина добралась достаточно быстро. Выйдя из машины, она встречается взглядом сначала с Варей, кивает в знак приветствия, а потом видится с Боковым. Молча подходит к ним, держа зрительный контакт с Женей. Даже не кивают друг другу в знак приветствия, и в голове до абсурда смешное: «виделись уже».       Обсуждают ранение, Варя как и обычно выдает очевидное с безумно умным видом и мямлит на очередной приказ. Райкина с Боковым отходят к машине, и он закуривает, пока она разговаривает с патрульными по радиосвязи. Она обречено вздыхает и на его мысль о розыске отвечает:       — Мы его никогда не найдем. Он в горах скроется, там же и девушку выкинет. Так и будет в кошки-мышки играть с нами, урод.       Женя молчит. Думает, много думает, затягивается сигаретой глубоко, наполняя легкие.       — Как там мэр? И свадьба? — спрашивает неожиданно, вырывая Надю из мыслей об убийстве.       — Одно лучше другого, — она подходит к нему и забирает сигарету из пальцев, затягиваясь. — О чем думаешь?       — Как мы прошлое место нашли?       — Из-за экстрасенса вашего.       — Экстрасенс ничего внятного не сказал, — Боков хмурится и склоняет голову в бок. — Ефимова тоже чушь несла.       — Зато Ване нужно должное отдать, он все сразу понял, и на место нас всех привел.       — А давно ты с Ваней знакома?       — Ты что, на него думаешь? — Надя почему-то злится. Злобин ей за год работы почти как младший брат стал. Учился быстро, брал от нее самое лучшее, всегда рвался вперед, и сейчас, когда Боков вдруг выдает такую нелепицу, она хмурится, отдавая ему сигарету в пальцы. — Даже не думай, совсем с ума сошел?       — Просто спрашиваю. Интерес, Надя, личный.       — Год где-то. Перевелся к нам, откуда-то с севера приехал, не знаю.       Боков тут же отрывается от машины и обходит Надю, пробормотав, что скоро приедет. Райкина успевает ухватить его за локоть, когда он проходит мимо нее, и остановить.       — Не смей на него думать, Боков. Кто угодно, только не Ваня.       Женя останавливается, смотрит хмуро, сначала прямо в глаза, а потом опускается на губы. У Нади внутри снова стучит сердце в бешеном ритме. Он задерживается на искусанных губах всего на пару секунд, а потом опять смотрит пристально на нее.       — Я просто хочу кое-что проверить, Надя. Что ты, честное слово…       Свободной рукой он перехватывает ее пальцы, сжимающие локоть, и снимает со своей руки. Мягко сжимает пальцы и отпускает их, незаметно для всех в округе. Надя смотрит вслед до того момента, пока его машина не исчезает на повороте. Она выдыхает, надеясь, что Женя не натворит дел, из которых ей опять придется выпутывать и его, и себя.

***

      После вечерней встречи с мэром на коже осталось липкое ощущение грязи. Райкина была вымотана сегодняшним днем: слишком много наваливалось.       Когда Ваня через пейджер оповестил о новом убийстве, она едва не закричала в глубину ночи. Очередная девушка, утопленная в фонтане, только как-то неаккуратно, торопливо. Ваня все суетит на фоне, ходит из стороны в сторону и твердит о другом почерке убийцы.       — Он торопится, Вань, выдыхается. Времени ему, сил не хватает, понимаешь? — и она тоже выдыхается. Все слишком быстро. — Я ничего не понимаю.       Смех уже почти истерический. Она путается пальцами в собственных волосах и прикрывает глаза. Улики, собранные за эти дни, путаются в голове, и она даже не знает, какие из них правда, а какие — вымысел. Вдовин, Живой, Кочерга, Островский, символы, рыжие, дети, Ершова, Злобин, Боков.       — А где Боков? — спрашивает у кого-то, кто ходит неподалеку.       — Не приезжал еще, — робко доносится из-за спины.       — А второй долбоеб где? Что ж вы как не пойми кто пропадаете-то?       Райкина раздраженно встает и идет в сторону леса и заброшки: туда ей указала новенькая судмедэксперт. Хаос в голове прикрывается каким-то грохотом и топотом, и Надя громко окликает:       — Ваня?! Злобин?!       Идет осторожно, держа одну руку на кобуре. На втором этажи слышны какие-то шорохи, и Райкина напрягается, вытягивая пистолет. Идет тихо, перешагивая большие камни с хрустящей штукатуркой.       — Надя! — с улицы доноситься крик Бокова. По ощущениям, он все еще около фонтана, а значит позвать на помощь времени нет. — Райкина!       В комнате перед большим окном лежит Ваня. Из горла хлещет кровь, он медленно моргает и хрипит, вытягивая к ней руки.       — Злобин! Боже мой, Ванечка, сейчас-сейчас, — Надя падает рядом с ним на колени, пытаясь руками закрыть рану. Срывает с себя длинный шарф и прикладывает к глубокому порезу, из-за которого Злобин дышит все меньше и тише.       За спиной слышен снова какой-то шорох, и Надя хочет обернуться, но ее останавливает рука с ножом, заходящая за ее голову и летящая прямо к ее шее. Она тут же отклоняется, удивляясь своей реакции. Спиной сталкивает противника с места, и он делает несколько неосторожных шагов назад, уводя за собой нож. Его конец пролетает в сантиметре от шеи Райкиной и цепляется за ключицу и плечо. Она шипит от мгновенной боли и видит, как по голубой рубашке растекается бордовое пятно.       Маньяк позади замахивается еще раз, она слышит это и падает в бок. Хватает свой пистолет, который уронила около колен, и стреляет по его ногам, почти спиной. Первые две пули ударяют рядом с его ботинками, а третья задевает голень, отчего нападающий почти падает. Когда Надя полностью оборачивается, чтобы его увидеть, тот доползает до проема в двери и исчезает за поворотом.       Надя дышит тяжело, прижимает руку к ране и подползает к Ване. Тот уже без сознания, но все еще дышит. На выстрелы бегут люди: первым появляется Боков, а за ним еще несколько вооруженных. Видя всю картину, он тут же зовет врача и подходит ближе.       Надя отползает дальше, давая проход к Ване и пытается встать. Ее от адреналина мутит, и она отползает почти в угол. Только там, держась за две стены, ей удается наконец подняться на ноги. Она подходит к выбитому окну и смотрит вниз: прохладный ветер откидывает ее волосы назад и приводит в чувство. Позади нее суетятся со Злобиным: она слышит борьбу медэкспертов и врачей, поэтому понимает, что он все еще жив.       А рана на плече все кровоточит, заливая липкой жидкостью ее одежду. Кровь горячая, он обжигает также, как обжигает прикосновение Бокова. Как сейчас: он появляется словно из ниоткуда и кладет руку на плечо. Надя жмурится и шипит, когда он касается раны: он замечает кровь под пальцами сразу и тут же выцепляет одного врача к ней. Не говорит ни слова, только впихивает ее в руки доктора и выходит прочь из здания. Надя от помощи отмахивается: мол, помогите Злобину, но врач настойчиво снимает с нее пальто и стягивает край рубашки.       Рана неглубокая, скорее неприятная царапина, но болит сильно, потому что все же нож достал до мышц. Ее быстро перематывают и отправляют вниз, давая рекомендации отдохнуть.       Райкиной отдыхать некогда. На улице она высматривает знакомую куртку или машину Бокова, но слышит то, что он тут же уехал после инцидента. Она следует его примеру и едет в участок.       Райкина остается на улице и не входит внутрь. На дрожащих руках все еще засохшая кровь Вани. В голове суматоха, мысли путаются в огромный клубок чего-то непонятного. Убийства, дети, Ваня, врачи и Боков, Боков, Боков.       Она вспоминает его взгляд, когда он заметил ее рану. В его глазах что-то промелькнуло, какая-то толика беспокойства и бесконечная злость. Он не произнес ни слова, ни звука, просто вручил ее в руки доктора и ушел. Наверное, Райкина хотела, чтобы он остался. Наверное, ей хотелось, чтобы его прикосновение обжигало ее и дальше.       Надя выходит из машины и вдыхает холодный вечерний воздух. Идет в участок и почти влетает в женский туалет. Смывает кровь в рук: вода страшным алым пятном окрашивает раковину и исчезает в сливе.       В голове набатом бьется: Боков, Боков, Боков, Боков…       Она умывает лицо и выходит в коридор. С приемного поста зовут:       — Надежда Семеновна! Тут по Злобину.       Надя подходит быстро, почти вырывает трубку и внимательно слушает.       «Рана глубокая, но все обошлось. Задета трахея, но осталась нетронутой аорта».       Райкина спокойно выдыхает, благодарит врача и только собирается уйти, но слышит с улицы возмущенные крики.       — Уже наших мочат! Да скоро и до наших семей доберутся!       Райкина старается не терять уверенности перед толпой разъяренных сотрудников. Уверяет их, успокаивает и отвечает на каждый тревожный вопрос. Останавливает драку выстрелом и речью о том, что нужно бороться. Внутри всему этому уже не верит, но старается звучать убедительно, просто чтобы не оправдываться еще больше. И мужики ей верят. Не спеша расходятся, разъезжаются по постам и по домам.       Она стоит неподвижно, смотрит, как уменьшается количество людей на площади. Когда сама собирается уходить, спиной чувствует взгляд. Его пронзительный, тяжелый и уставший взгляд.       — Что ты хочешь, Боков? — оборачивается и смотрит в ответ.       Он не отвечает: складывает руки на груди и наблюдает, рассматривает ее. Задерживается на испорченной рубашке и вглядывается в пятно. Надя подходит быстро и оказывается всего в нескольких сантиметрах от него. В ней кипит ярость. Она ненавидит. Ненавидит его, ненавидит маньяка, ненавидит ситуацию, ненавидит собственную слабость, ненавидит себя. Ее с головой накрывает сумасшествие. Надя смеется: Боков предупреждал, что она сойдет с ума после Козырева. Но нет, разум покинул ее после того, как она связалась с ним.       — Женя, что ты хочешь? — повторяет отчаянно и снова сдается перед ним. Снова раскрывает израненную душу, не выдерживая больше груза. — Почему ты ушел? Почему ты все время исчезаешь? Куда-то сбегаешь? Что ты пытаешься найти, скажи мне? Почему ты постоянно куда-то уходишь, оставляя меня одну, как дуру? Жень, я… — она запинается от того, что в груди не остается воздуха, и закрывает глаза. — Я ничего не понимаю.       Ее приводит в чувство его прикосновение. Он берет ее за руку, слегка сжимает пальцы, и снова все молча. Он молчит уже очень долго, ей начинает казаться, что она забывает его язвительный тон и голос.       — Жень, что происходит? Что с нами происходит?       Он вдруг делает шаг и целует. Снова сжигает ее дотла своим грубым поцелуем. Бросает в пропасть, и прыгает вслед. Наде хочется взвыть, но не получается. Ей кажется, что она ничего не чувствует, кроме его пальцев, сжимающих ее руку, и его губ.       — Я не знаю, Надя. Я тоже не знаю, — ей становится холодно, когда он отстраняется.       Райкиной хочется забыться. Как вчера, упасть на кровать и утонуть в нем. Отключить голову и больше никогда не просыпаться. Остаться с ним в той кровати, весь день лежать и просто молчать. Только бы рядом с ним и больше никуда.       — Поехали, Надь?       Боков тянет ее в машину и усаживает на пассажирское сидение. Как только он трогается с места, Надя прислоняется к окошку и смотрит на дорогу. В голове становится наконец-то тихо. Рядом с ним почему-то всегда тихо.       Женя привозит ее домой. Сам находит в ее сумке ключи, открывает дверь квартиры и почти по-хозяйски проводит ее внутрь. Снимает с нее пальто, раздевается сам и идет быстро осмотреть комнаты. Надя пока сама снимает сапоги и медленно растягивает рубашку. Пуговицы у горла душат и порез снова начинает саднить под старой повязкой.       — Давай-ка, Надя, сначала в душ, а потом спать. Утро вечера мудренее, не зря в сказках говорят, — Боков появляется перед лицом неожиданно и ведет ее в ванную.       Под горячим душем она стоит совсем недолго. Как только рану начинает печь особенно сильно, Надя выходит, накидывает на себя белье и старую рубашку.       Женя ждет ее на кровати. Сидит, разложив перед собой аптечку с бинтами и простой перекисью. Надя садится напротив, подогнув ноги, и смотрит на него.       Боков устал. Цвет лица приобрел серый оттенок, под глазами круги, и сидит он, согнувшись, будто ему на спину положили все незавершенные дела. Но Наде становится как-то спокойно и тихо. Когда он отодвигает край ее рубашки, спускает одну лямку бюстгальтера с плеча и снимает повязку, она даже не дрожит. Сидит ровно и почти не дышит.       Женя обрабатывает все вокруг пореза и осторожно прикладывает марлю к кровоточащим участкам. Приклеивает пластыри, чтобы все закрепить и поправляет одежду на Наде.       — Я же сказал, Надь… — говорит обречено, еле слышно. — Я же сказал, чтобы ты ну… аккуратнее была. Честное слово, Надя, ну нахера ты туда полезла?       — Злобин бы умер.       — Да Надя! — Женя слегка оживляется и смотрит на нее как-то странно, почти умоляюще. — Ну ты же… Ты же здесь нужна. Городу этому, сестре там своей, Ершовой. Ты мне нужна. Живая.       — Что с нами будет, Жень?       Их поглощает тишина. Этот вопрос давит их обоих, и они оба не знают на него ответа. Что там будет, в том далеком будущем? Наде, почему-то, кажется, что ничего уже не будет.       — Ложись спать, Надя. Я побуду рядом и уеду, ладно? А ты ложись.       Райкина кивает и ложится. Боков укрывает ее тяжелым одеялом и выключает свет. Надя сразу закрывает глаза и слышит, как Боков сидит на краю кровати. Чувствует, что он смотрит.       Почти сразу она проваливается в сон, но перед тем, как окончательно отключиться, до нее доносится голос Жени:       — Я тут буду, — он поправляет на ней одеяло, убирает волосы с лица и прикасается губами к виску. — Неподалеку.       Дверь тихо скрипит, и Женя уходит.

***

      Утро начинается с тишины и легкости. Вчерашний ужас уселся в голове и пока не тревожит.       Надя заезжает к сестре, надеясь увидеть ее здоровой и счастливой с малышом. Все это было, но, видя рядом с ней Дениса, Райкина вскипает. А после слов Сани вдруг наступает спокойствие. Все встает на свои места, и теперь Наде точно тихо.       «Это моя семья. Не твоя»       Райкина не обижается, нет. Отпускает. Выдыхает, понимая, что теперь все будет иначе.       По больнице идет дальше в детское отделение. Маленькая Маша спит после очередной процедуры, обняв плюшевого зайца. Надя берет ее за маленькую теплую ручку и говорит. Тихо, чтобы не разбудить, обещает вернуться. Не матерью, а другом; обещает самой себе, что жить начнет по-другому. Уедет из этого города и оставит его на кого-нибудь другого. Хватит с нее этих ужасов.       Она целует девочку в лоб и уходит. Выходя из здания, ей кажется, что скоро начнется новая жизнь. Что скоро все точно будет хорошо. Осталось одно маленькое дельце: поймать маньяка.       Райкина по пути заходит к Злобину, но не застает его в палате. Медсестра отвечает:       — А Ивана забрал Боков. Он сказал на опознание нужно, фоторобота составить.       Наде это почему-то не нравится. В груди снова появляется тревога, и она едет в участок.       На входе ее оповещают: мол, пошли на составление фоторобота, обычное дело. Ваня вот только весь перевязанный и напуганный.       Надя идет к ним двоим быстро, влетает в комнату почти с ноги и видит на экране самого Злобина. В голове все складывается, и она подходит к Бокову:              — Все, давай заканчивай этот цирк. Ты правда думаешь, что это он?       — Я не думаю, я уверен в этом, Надь, — Боков усмехается и поднимает на нее глаза.       — А мне кажется, что ты, как последний мудак, из-за ревности решил парня в тюрьме сгноить, Женя, — она сама усмехается своим словам, потому что самой же неприятно. Она не понимает, за что цепляется Боков, и ей хочется разобраться, хочется Ваню от всего этого говна уберечь и Женю подальше отсюда отвести, лишь бы не слышать эти доводы идиотские. — Стыдно должно быть, стыдно!       — Да мне два раза повторять не надо, Надя, — он поднимается и шагает на нее, — мне с первого раза похуй. Он нас с тобой вокруг пальца обвел. Ты слепая была, и я вместе с тобой.       Они перекидываются уликами, и Надя сомневается в адекватности каждого здесь все больше. Все снова смешивается в кучу. Еще немного и она начнет подозревать себя.       — Да чушь это все, ну что ты говоришь, Боков! Все, мне это все надоело, Ваня, вставай, пойдем.       Женя преграждает ей путь и хватает за запястье. Надю словно ударяет током, и она встает ровно и смотрит прямо ему в глаза:       — Да ты с ним тогда как соучастница пойдешь, ты не понимаешь, что ли?! Надя, я тебя спасти пытаюсь! Какие еще улики тебе нужны?! — он почти кричит и смотрит с идиотской надеждой, от которой ей хочется верить ему все больше.       Надя смотрит на Злобина, который не двигался с момента, как она сюда зашла.       — Ваня, что ты молчишь? Это правда, Вань?       — Надя! — Боков прерывает ее и тянет за запястье к двери.- Надя, я прошу тебя. Сажай его в камеру, пошли еще раз все улики сверим.       — Ваня, вставай, мы едем в больницу.       — Райкина, никуда он не поедет! — Женя снова повышает голос и сильнее сжимает ее запястье.       — Начальник милиции здесь я, так что поедет он со мной, Боков.       Пейджеры их обоих пищат от звуков.       «Ребенок Саши у меня»       Надя хмурится и чувствует, как на ее запястье пропадает хватка. Женя отходит дальше и смотрит на Ваню. Райкина оказывается у телефона быстро, набирает номер больницы и ждет всего пару гудков.       — Здравствуйте, Райкина. Скажите, с ребенком Саши Райкиной все в порядке?       — Мм, да, — с того конца звучит уверенный голос медсестры. — Его забрал ваш сотрудник. Иван Злобин.       — Ваня Злобин сидит напротив меня, он не мог никого забрать, — Надя в бешенстве. Она смотрит на Ваню, а потом снова на пейджер. На нем высвечивается новое сообщение, от которого по коже проходит холод.       «Сейчас вы вместе с Боковым и Злобиным выходите из милиции и садитесь в машину. Следуйте моим указаниям: 1 — прямо, 2 — направо, 3 — налево, 4 — останавливаетесь и выходите из машины. Если вы не выйдите через 5 минут, я начну резать малышку.»       Надя переглядывается с Боковым, а потом смотрит на Ваню. Тот сидит также неподвижно, но теперь слегка улыбается. Она подходит к нему, хватает его за плечо, поднимает со стула и ведет к выходу.       На улице их встречает несколько патрульных; Женя говорит им оставаться на месте и не ехать. Они подходят к машине и усаживают сначала Злобина. Надя собирается садится рядом, Но женя берет ее за руку и отводит чуть дальше.       — Не надо ехать, Надь. Не надо.       — Ты видел, что он сказал? — он старается не дрожать. — Я должна там быть.       — Тогда, — он вздыхает и тяжело сглатывает, — будь осторожна. Не дай мне тебя потерять.       Если бы у нее был выбор, Надя бы осталась. Надя бы взорвала сейчас весь мир, лишь бы остаться в этом мгновении. Но таймер в голове тикал, отсчитывая секунды, и ей оставалось только кивнуть, пообещав невозможное.       Дорога до места оказывается недолгой, всего пару поворотов. Они останавливаются на въезде в горы, на каком-то отшибе. Вдалеке стоит он — урод, которого они столько времени искали. Она слышит плач малышки и почти бежит вперед:       — Мы сделаем все, что скажите, только ребенка отдайте!       — Вот как ты заговорила: сделаем все, что скажите, — к ним оборачивается Ваня Злобин и ухмыляется, выставляя пистолет над телом девочки. — Брата моего отпустите!       — Ты че, сука, — Надя в ужасе поворачивается на второго Злобина с Боковым и всматривается в лица обоих, — почкованием размножаешься?       Злобин перед ней и Боков перекидываются острыми фразами, а Надя пытается собрать все воедино. Что сейчас делать? Как быть? Как все это вырулить на ровную дорогу?       Она машет Жене, чтобы тот опустил пистолет и подходит к ним:       — Он идет! Сейчас, он к тебе идет!       Райкина пытается открыть наручники дрожащими руками и поднимает взгляд за Женю. Они пытаются без слов договориться, выстроить план, но ничего конечно не выходит.       Второй Злобин идет на встречу близнецу, и Надя выдыхает, когда сверток младенцем оказывается на земле.       Женя подходит ближе и старается собой прикрыть Надю, но она тоже делает шаг вперед, вставая с ним наравне. Ваня выкатывает долгую речь, от которой волосы встают дыбом. А Надя все думает, думает, думает. Что делать?       — Вы меня обидели, — выдает Ваня, снова доставая пистолет из кобуры. — И я вас не простил.       Надя делает шаг и чувствует, как Женя снова хватает ее за руку.       «Не лезь на рожон»       «Будь аккуратна»       Ей хочется зарыдать от безысходности, но он шагает и вырывает руку из его хватки.       — Надя, стой.       Райкина никак не могла ожидать, что Ваня был таким быстрым. Пуля настигает ее за секунду. Ноги больше не держат, и Надя падает. В голове наконец-то пусто.       Она слышит еще два выстрела и молится богу о том, чтобы они были не в Женю.       «Не дай мне тебя потерять»       Уши закладывает какой-то шум изнутри, и ей очень хочется закрыть глаза. Из раны на животе течет горячая кровь. Она снова обжигает.       Надя слышит плач ребенка. Значит жив. Пусть они все будут жить. А с нее, пожалуй, хватит.       Держать глаза открытыми становится слишком тяжело, и Надя закрывает их. Перед тем, как ее утягивает в бессознательное нечто, что всеми вокруг зовется смертью, она слышит знакомый до боли голос, прошитый в ней внутри стальной нитью навсегда:       — Надя, я здесь, слышишь? Я рядом.