Часть 5. Без неё.

Медные пушки, молчаливые и дремлющие стражи форпоста, смотрели на бескрайнюю морскую гладь. Камни под ногами были нагреты солнцем, небо переливалось оттенками ржавчины и золота. Воздух был пропитан соленым запахом моря. Вдалеке слышался пронзительный крик чаек, периодически прерываемый гулким рокотом волн, разбивающихся о волнорезы. Все это казалось напоминанием о хрупкости того мира, к которому стремились двое, стоявшие у парапета. Оба смотрели вдаль, избегая взгляда друг друга. Джейс долго молчал, прежде чем продолжить сложный разговор. — Всерьез думаете, что вправе требовать этого? Голос звучал ровно, но на вдохе чувствовалось напряжение. Джейс пока не умел скрывать эмоции. Этот навык приходил с годами, проведенными за столами переговоров. Он же, как человек науки, не привык к политическим играм. Джейс отчаянно искал логику и справедливость, способные примирить его с решениями, которые ему, возможно, предстоит принять. Силко медленно наклонил голову набок, рассматривая собеседника. Глаза, разные, но одинаково цепкие, внимательно изучали каждое движение Джейса, выжидали и сканировали. — Вы, люди Пилтовера, всегда говорите «вправе», будто власть — это дар, врученный свыше, а не то, что берут своими силами. Условия, которые я предлагаю, — продолжил Силко спокойным, почти безукоризненным тоном, — уже заложены в основу мира, который мы можем построить вместе. Мир, где справедливость доказывается действием, а не словами. Джейс крепко сжал кулаки, пытаясь сохранить хладнокровие, но его глаза выдавали внутреннюю борьбу. Он не был готов к произвольным компромиссам, где привычные правила рушились под давлением новой реальности. Но надежда, пусть еще неуверенная и зыбкая, уже просачивалась в его сознание. Он покачал головой. — Вы хотите слишком многого. Совет на это не пойдет. — А вы? — вкрадчиво спросил Силко, — Разве вы сами никогда не мечтали, чтоб все это закончилось? Чтобы снова думать о прогрессе, а не о бессмысленных потерях и обеих сторон? Советник молчал. Но он хотя бы слушал. Не отторгал, не парировал сразу, а просто слушал, и при том внимательно. Это уже было больше, чем Силко ожидал от встречи. Джейс тяжело вдохнул, разжал напряженные руки, и впервые посмотрел прямо в глаза: — Есть одно условие, без которого я не буду продолжать этот разговор. — не дожидаясь ответа, он тут же продолжил, — Мерцания больше не будет. Ни грамма, ни капли. Производства останавливаются, а запасы уничтожаются. — Понимаю. Ответ прозвучал подозрительно быстро, но лицо Силко оставалось спокойным. — Заводы уже стоят. Мы прервали производство. Пока только в качестве жеста, но как только договоренность вступит в силу, я займусь остальным, — Силко даже не рассматривал вариант «если», — Прикажу уничтожить все, что есть. Лаборатории, хранилища, даже рецептуру. Он лгал. Или, скорее, приукрашивал реальность. У него не было ни возможности, ни желания пустить в пыль и стереть без остатка все, что он выстраивал годами. Но Силко понимал, что правда в дипломатии всегда была вопросом времени, а не факта. Джейс кивнул, будто себе самому. Это еще не было решением, но он ступил на дорогу, ведущую к нему: — Второе условие, — голос у него звучал уверенней, будто теперь перед Силко действительно стоял политик, — самоцвет должен быть возвращен. Силко кивнул без заминки, уверенно, без малейшего колебания в лице. Он ожидал этого требования, было бы глупо предполагать обратное. Что же еще потребует мистер-прогресс? — Джинкс должна предстать перед судом. — прозвучало после недолгой паузы. Тишина. Джейс, встретив молчание, вот уже было открыл рот, чтобы продолжить. Но Силко его оборвал на вдохе: — Она мертва. Слова прозвучали резко и звонко, как рассыпавшиеся под ногами гильзы. Магазин пуст, патронов не осталось. Даже чайки в небе замолкли, будто и они почувствовали тяжесть этого момента. Джейс застыл, дрогнув. Ни морщины на лбу, ни сжатых губ, только легкий наклон головы, будто слова добрались до него с запозданием. Его взгляд метнулся вниз, словно он пытался найти ответ или спасение в камнях под ногами. Он не знал, как реагировать, не ожидал такого. Разговор замер. Силко внимательно наблюдал за ним, ловя каждую мелочь: дрожь рук, едва заметное замешательство, взгляд в никуда. Он не стал уточнять деталей. Ни когда, ни как, ни при каких обстоятельствах. Лишь короткое заявление без контекста и драмы. Этого было достаточно. Может, будь Джейс чуть внимательнее, он бы уловил неестественную отстраненность в голосе. Или слишком уверенное молчание после. Но в ту секунду он был устремлен куда-то в глубину своих размышлений. — Так вы все еще хотите судить мертвую? — фраза могла прозвучать язвительно, но сказана была лишь для того, чтобы нарушить тишину и подтолкнуть разговор к логичному финалу. — Нет… Нет, конечно. Мне… — Джейс осекся Жаль? Как же это было далеко от правды. Поэтому, наверное, он и не решился произнести нечто подобное вслух. Что еще принято говорить в таких случаях? — Я… — Джейс вновь затих. Соболезную? Видимо, снова не то. Все еще слишком фальшиво. — Я никогда не желал такого исхода для нее. — Он наконец сумел подобрать слова, не особо утешительные, но правдиво-искренние. — Только справедливости. — Справедливость, — задумчиво протянул Силко, — какое приятное слово. Надеюсь, мы все же сумеем прийти к его общему пониманию. С этими словами он вынул что-то из внутреннего кармана и протянул на вытянутой руке, не разжимая кулак. — Пусть станет первым кирпичом в фундаменте нового моста. Джейс медленно раскрыл ладони, замерев на секунду в сомнениях. Хекс-кристалл бухнулся ему в руки мягко, почти беззвучно. Он медленно выдохнул. Плечи на мгновение расслабились и опустились. Он не улыбнулся, не поблагодарил, только провел большим пальцем по гладкой синей поверхности, и больше ничего. — Вы человек прогресса, советник Таллис, а я не тот, кто станет у него на пути. Силко сказал это уверенно, не подав вида, как по жилам разливается странное чувство тревоги. Решение, принятое им сейчас, шло вразрез с тем, что он строил годами. Но иногда, чтобы выиграть, нужно рискнуть всем. В этот момент Силко знал: он сделал свою ставку. Остается ждать, пока не вскроются все карты. Они стояли на краю будущего, на фоне ржаво-золотого заката. Казалось, уже можно было уловить отзвук неизбежных перемен. Только вот, в какую сторону развернется привычный уклад, предсказать невозможно. *** Шелковые простыни были слишком гладкими и холодными для тех, кто привык к жесткой тюремной койке. Вай лежала посреди мягких подушек и покрывал, лениво раскинувшись. Лишний элемент в идеально выстроенной картинке. Левая нога была закинута на подушку, правая болталась с края кровати, взгляд уперся в потолок. Изредка она сдувала прядь со лба. Ожидание длилось уже довольно долго. Где ты ходишь, Кейт… Тишина дома Кирраман была почти стерильной, безупречной, пугающей в своей правильности. Здесь даже воздух казался тяжелым, пропитанным запахом лаванды, который почему-то только раздражал. Вай чувствовала себя здесь инородным телом. Занозой. Но именно сюда ее привела Кейт после всего, через что они прошли. И теперь Вай ждала ее возвращения после встречи с Джейсом. Скука постепенно сменилась раздражением. Она переворачивалась с боку на бок и шептала себе под нос ругательства, попутно вымещая негодование на подушке. — Получай, мягкое отродье. Время тянулось нестерпимо медленно. Когда ручка двери наконец едва слышно щелкнула, Вай чуть не вскочила, но в последний момент заставила себя остаться в расслабленной позе, изображая беззаботный вид. Будто только что не участвовала в подушечном спарринге. — Наконец-то, — протянула она с наигранным безразличием. Кейтлин, войдя, закрыла за собой дверь и замерла. Ее плечи были напряжены, взгляд опущен к полу, в пальцах нервно мялась кружевная перчатка. Она сделала несколько нерешительных шагов вперед, словно впервые оказалась в этой комнате. Ни приветствия, ни улыбки. Вай приподнялась на локтях. — Кейт? — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Что случилось? Но та не отвечала. Взгляд ее нервно метался по комнате. С каждой секундой Вай чувствовала, как что-то холодное и липкое сжимает ее горло. Кейтлин глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. — Ты пугаешь меня, — тон становился резче. — Говори. — Только… не нервничай, ладно? — произнесла она наконец, сдавленно. — Выслушай меня спокойно. Вай дернулась, как будто ее ударили током, и она резко села на кровати. Кейтлин молчала еще несколько бесконечно долгих секунд, собираясь с духом, и в этой тишине отчетливо слышалось тиканье часов из соседней комнаты, словно отсчитывались последние мгновения спокойствия. Ее лицо побледнело, губы подрагивали, будто слова застряли в горле. Сглотнув, она наконец произнесла едва слышным голосом: — Джинкс умерла. Вай застыла. Слова повисли в воздухе. Она хотела рассмеяться, возразить, сказать, что это какая-то чудовищная шутка, глупая ошибка. Хотела сделать что-то, что угодно, лишь бы не слышать эти слова снова. — Нет… — прошептала она. — Нет. Ты… Ты шутишь? Кейтлин не шевельнулась, лишь медленно покачала головой, с трудом удерживая взгляд на лице Вай. Та медленно поднялась с кровати. Ее руки дрожали, шаги были неуклюжими, словно она забыла, как управлять собственным телом. На секунду она почти потеряла равновесие. — Этого не может быть… — прошептала она, едва узнавая собственный голос. — Она ведь… она всегда выживает, она… Вдруг, словно что-то сорвалось внутри, она начала быстро ходить по комнате туда-сюда. Шаги были короткими, агрессивно резкими, деревянный пол глухо отзывался под ее тяжелыми ботинками. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки до боли. Кейт не двигалась, лишь следила взглядом, словно за загнанным зверем в клетке. Мир вокруг рушился, стены дома Кирраман больше не казались такими прочными и безупречными. Все стало таким хрупким и незначительным. Тени на потолке казались длиннее, темнее и угрожающе двигались вслед за ней. Сердце сжалось, дыхание участилось, горло перехватило болью. Ее младшая сестра, которую она уже теряла однажды, теперь потеряна навсегда. Эта мысль была невозможной, чуждой, неправильной. Вай отвернулась к окну, стараясь сдержать слезы, которые предательски наворачивались на глаза. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, причиняя острую боль. Но даже эта боль была ничем в сравнении с той, что сейчас сжигала ее изнутри. — Я знаю, — тихо ответила Кейтлин, наконец поднимая глаза. — Мне самой трудно поверить. Но Джейс был на переговорах с Силко, и… — СИЛКО?! — казалось, она вот-вот задохнется в собственном крике. — Вай, прошу, мы же не одни… — Он повелся на сказки этого ублюдка?! — взревела она, — Он идиот! Это бред! БРЕД! Внезапно ее ноги подкосились, и она опустилась в кресло, тяжело дыша. Слез не было. Только ярость. В комнате стало удушающе тихо. Сердце Вай билось так отчаянно, будто пыталось вырваться из груди, отказываясь принять правду. Ее дыхание сорвалось, становясь коротким и резким, словно она тонула. Внутренний голос начал спорить сам с собой: «Это ложь. Просто очередная мерзкая игра, очередная ловушка. Он всегда врал, всегда манипулировал…» Но другой голос был тихим, болезненным, ядовитым: «А если нет? А если это правда? Ты потеряла ее. Снова. На этот раз окончательно». Эти мысли были невыносимыми. Слишком тяжелыми, острыми, они вспарывали ее изнутри, не позволяя дышать. Она вскочила с кресла и громко выругалась, резко разворачиваясь к стене и занося кулак, чтобы хотя бы на мгновение заглушить внутреннюю боль физической. Но Кейт, словно заранее почувствовав порыв, мгновенно оказалась рядом. Тонкие пальцы мягко, но решительно сомкнулись вокруг напряженного запястья, не позволяя завершить удар. Вай попыталась вырваться, но Кейт не уступила. Ее спокойная сила была гораздо мощнее секундной ярости. Она молча стояла рядом, держа ее руку, тихо и упорно, словно говоря этим прикосновением: «Я здесь. Ты не одна. Я не позволю причинить себе боль». И эта молчаливая поддержка, неожиданно нежная и твердая одновременно, стала для Вай спасением. Ее дыхание постепенно замедлилось, сменившись неровными вздохами. Гнев все еще пульсировал под кожей, но Вай позволила своей руке обмякнуть в захвате Кейтлин. — Я не могу… — захрипела она. — Я не могу просто сидеть и верить в это! — Знаю — Кейт старалась говорить спокойно. — Но если ты сейчас все разнесешь, это ничего не изменит. Кейтлин мягко потянула ее к себе, и Вай впервые позволила себе обнять ее так крепко, как никогда раньше. Она судорожно сжимала плечи Кейтлин, чувствуя, как теплое дыхание касается ее шеи. Они стояли так долго, почти не дыша. Комната снова погрузилась в молчание, наполненное тихим шепотом боли и утешения. — Я должна сама все проверить, — вдруг решительно произнесла Вай, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В ее голосе звенела холодная решимость. — Пока я не увижу все своими глазами, я не поверю. Кейт мягко коснулась ее щеки, словно пытаясь передать свою поддержку через кончики пальцев. — Вай, — прошептала она осторожно, — если это правда… — Нет, — та резко оборвала, покачав головой. В ее глазах мелькнуло упрямое отрицание. — Нет тела — нет и доказательств. Паудер… Джинкс… она так просто не умрет. В ее голосе звучала отчаянная уверенность, словно сама сила ее веры могла изменить реальность. Вай снова почувствовала вину, тяжелую и липкую, разливающуюся по сердцу. Но она тут же отогнала мысли о худшем прочь. Больше она не могла позволить себе потерять контроль. Вай глубоко вздохнула, стараясь привести мысли в порядок. Сердце билось все еще быстро, кровь гудела в ушах, но это ощущение возвращало ей уверенность. Она снова была собой — той Вай, которая не сдается никогда. — Ты со мной? — вдруг спросила она, снова глядя прямо в глаза. Кейт не шелохнулась. Тени проскальзывали по ее лицу, когда лунный свет сменялся движением облаков за окном. В этом бесконечном молчании рушились старые приоритеты и рождалась клятва. Голос дрогнул, но слова звучали твердо: — Конечно. Всегда. — и улыбнулась. Они снова на мгновение замерли, обменявшись этим взглядом, в котором было больше слов, чем могло выразить любое признание. Они знали, что впереди ждет трудный путь. Но пока есть хотя бы мизерный шанс, пока сердце не подтвердит худшие опасения, Вай будет бороться. И теперь у нее был план. *** Тяжелая потайная дверь, хоть и с трудом, но поддалась и отворилась, впуская в родное убежище. Столб света озарял это место и словно напитывал жизнью каждую деталь. Солнечные лучи очерчивали крону могучего дерева. Маленький осколок рая посреди заунской гнили. Взгляд тут же выцепил знакомую фигуру. У подножия дерева его уже ждал Скар. Он первым шагнул на встречу, с присущим ему равнодушием, сквозь которое все равно угадывалась тихая облегченная радость, и пожал Экко руку. — Рад, что ты вернулся, брат. Экко лишь крепче сжал его ладонь и едва заметно улыбнулся. Обожженная рука заживала на удивление быстро, и такие простые жесты наконец перестали приносить боль. Ежедневные компрессы и тугие бинты действительно оказались эффективными. Экко продолжал бинтовать руку по несколько раз в день, машинально и старательно, будто сам процесс перевязки стал для него ритуалом. И не дай бог задеть место, где рана только начала затягиваться. С их последней встречи с Джинкс прошло достаточно времени. Неделя или дольше? Экко потерял точный счет. Казалось, этого достаточно, чтобы его мысли перестали возвращаться к тому вечеру в оранжерее. Экко почти отпустил ситуацию, почти перестал видеть ее лицо в осколках стекла и трещинах бетона. Оторвавшись от мыслей, он разомкнул неловко затянувшееся рукопожатие и огляделся. Сегодня убежище выглядело непривычно оживленным. Где-то мельтешила детвора, подростки оккупировали нижние ветви, громко разговаривали и смеялись, а взрослые разбились по группкам, тихо переговариваясь. Лица были то взволнованными, то даже радостными. Слышались перешептывания, сдержанные смешки, восторженные восклицания. Все это казалось странным, и одновременно грело сердце. Впервые за долгое время Экко почувствовал легкую, почти детскую радость, глядя на то, как оживает его дом. Любопытство щекотало все сильнее, но пока никто не спешил что-либо объяснять. Лишь мелькали взгляды, оживленные, странно легкие, словно что-то плохое наконец осталось позади. Стоило Экко сделать несколько шагов к дереву, как откуда ни возьмись ему на встречу выбежал мальчишка с облезлым шарфом на шее. Потом другой. И вот уже целая стайка юных поджигателей окружила его плотным кольцом. — Экко! Экко, ты не поверишь! — закричал один, подпрыгнув на месте. — Мы слонялись по Пилтоверу, а там… — начал другой, но его перебил третий, тараторя еще быстрее: — Он, вот он, говорит, что подслушал у какого-то окна, там офицеры обсуждали… — А потом, — влез четвертый, хватая Экко за локоть, — мы принялись вынюхивать дальше, и на площади, правда-пра-авда! Голоса сливались в единый щебечущий рой. Кто-то клялся, что слышал, как взрослые шептались между собой. Кто-то просто повторял чужие слова, словно любимую сказку. Экко невольно усмехнулся. Этот радостный, сбивчивый хор смахивал на щенячью возню, и в этом хаосе было что-то теплое и живое. Но вдруг в этом хоре голосов прозвучало знакомое имя, больно кольнувшее слух. — …и Джинкс… — Джинкс… — эхом подхватил кто-то. Улыбка погасла, словно внутри внезапно перегорела лампочка. Ком встал в горле. Сердце замедлилось, и каждая секунда тянулась в вечность. Он молча поднял глаза на Скара, с немым вопросом, который звенел в воздухе громче любых слов. Тот, стоявший чуть в стороне, сказал без лишних эмоций: — Мертва Мир замер. Шум голосов притих, или так только казалось. Экко окинул убежище новым, холодным и оценивающим взглядом, будто видел его впервые. Он переводил взгляд с лица на лицо, и каждое рассказывало свою историю. Дети, самые младшие, прыгали и смеялись, перебивая друг друга. Для большинства из них Джинкс — страшилка из рассказов старших. Злодейка с миниганом. Они не видели ее собственными глазами, для них это сказочная победа над чудовищем. Радость без глубокого осознания. Но один малыш стоял особняком. Маленький, с растрепанными волосами, с глазами, слишком большими для его детского лица. Он не веселился с остальными, лишь смотрел на мемориал с портретами павших. Экко припоминал: его старший брат погиб в одной из вылазок. Тогда все переросло в серьезную драку с людьми Силко, а закончилось большим взрывом, ее фирменным жестом. Они потеряли сразу нескольких людей. И вот кривой, нарисованный неумелыми детскими ручками портрет виднелся в самом низу стены. Малыш смотрел на него долго и внимательно. Возможно, прямо сейчас, несправедливо рано в юном сознании сформировывалась простая и горькая истина — смерть врага не вернет потерю. Подростки, костяк Поджигателей, были в приподнятом настроении. В их глазах светилась озлобленная радость. Они верили, что мир без Джинкс станет для них безопаснее. Но даже поверх этого веселья витала тень предчувствия: если такая фигура исчезла, значит, что-то меняется. А перемены редко бывают однозначно добрыми. Старшие выглядели куда более напряженно, взгляды их казались отстраненными. Многие наверняка понимали, что событие это сдвигает расстановку сил на шахматной доске Зауна. Кто покрупнее и повлиятельнее обязательно воспользуется этим, вопрос лишь в том, как именно. Кто-то из старших переводил взгляд с веселой толпы на мемориал. Искали ли они лица погибших от ее рук, задерживались ли на портрете маленькой голубоволосой девочки. Вспоминал ли хоть кто-нибудь, или Экко единственный, кто так и не сумел по-настоящему похоронить в себе этот далекий от реальности образ. Он почувствовал, как в груди открылась пустота, темная, тягучая, засасывающая все тепло. Плечи опустились чуть ниже, чем нужно. Пальцы, сжимавшие повязку на ране, побелели от напряжения. Мир вокруг словно отстранился от него. Каждый угол убежища, каждый домик на ветвях, каждый силуэт, мелькавший на фоне солнечного столба, казались ему теперь другими. Чужими. Не задумываясь, он поднял руку и потрепал ближайшего мальчишку по волосам. Тот рассмеялся, ничего не подозревая. Экко позволил себе короткую, тусклую улыбку, а потом развернулся и медленно направился к своему домику, встроенному в развилку ветвей. Он шел с прямой спиной, ровной походкой. Лишь когда почти дошел до двери и был уверен, что больше никто не смотрит, шаг сбился. Он пошатнулся, словно что-то невидимое выбило почву из-под ног. Рука дернулась вбок, ища опору. Ощущение неровной, нагретой солнцем коры дерева под пальцами ненадолго вернуло в реальность, напомнило, где он находится. Голова опустилась, дыхание перехватило. На мгновение он показался себе совсем мальчишкой, растерянным и одиноким. Он поднял взгляд, проверяя, не видел ли кто его секундной слабости, и встретился взглядом со Скаром. Тот стоял внизу, в стороне ото всех, скрестив руки на груди. В его взгляде не было ни упрека, ни осуждения, только понимание. Они не обменялись ни словом, ни жестом. Экко отвернулся первым и шагнул внутрь своего дома, скрывшись в полумраке. За закрытой дверью он наконец смог позволить себе глубоко выдохнуть. Вот он, шанс дать волю чувствам. Вот только каким именно? Экко ожидал, что оставшись наедине с собой, он рухнет навзничь, разрыдается, закричит от боли и отчаяния. Но внутри была только тишина, звенящая и пугающая своей пустотой. Он медленно опустился на стул, аккуратно разложил на столе все необходимое из аптечки. Движения были привычными, заученными до автоматизма, каждый жест был частью ритуала, который помогал ему не развалиться окончательно. Экко принялся снимать старые бинты даже не глядя, виток за витком. Он осторожно коснулся обожженной кожи, убедился, что боль почти исчезла. Пальцы подрагивали, но с каждой секундой он чувствовал, как контроль постепенно возвращался к нему. Взгляд невольно застыл на пустоте перед собой. Мысли вновь и вновь возвращались к тому вечеру на мосту. К тому необъяснимому порыву, который заставил его спасти Джинкс вопреки всему, что он обещал себе ранее. Почему в ту секунду, глядя на ее почти бездыханное тело среди дыма и пепла, понял, что не мог позволить ей умереть. Позже, когда уровень адреналина в крови пришел в норму и сознание прояснилось, все вдруг встало на свои места. За все эти годы, сталкиваясь с Джинкс снова и снова в бесчисленных сражениях, он был уверен, что прежняя Паудер давно умерла. Что человек перед ним — кто-то совсем другой, жестокий и сломанный. Он повторял себе, что однажды сможет спокойно нажать на спусковой крючок, если потребуется. Что его рука не дрогнет. Что он не предаст ни себя, ни свои принципы, ни своих друзей, если избавится от нее раз и навсегда. Но когда момент наступил, когда ее жизнь действительно оказалась в его руках, он вдруг понял, что все это было самообманом. Глядя на нее, такую беспомощную, раненую, почти лишенную дыхания, он ясно осознал, что не сможет переступить через себя, через все, что связывало их раньше. И если бы снова оказался в подобной ситуации, будь у него хоть одна возможность, хоть тысяча, он бы поступил точно так же. Без раздумий, снова и снова спасая ее. Потому что даже если Паудер больше нет, он не мог предать память о ней. О девчонке из детства, которая улыбалась ему, которая рисовала глупые каракули на стенах и искренне верила, что они будут вместе всегда. Он не смог ее сберечь. Знал, понимал умом: да, все произошло. Все уже случилось. Но… что-то внутри оставалось непоколебимо глухим к этой новой правде. Он мог сказать вслух: «Она умерла», но внутри ничего не откликалось, будто все шло, как и раньше. Словно сама мысль о ее смерти была ошибкой, нелепым багом в формуле его жизни. Невозможным исходом. Этого просто не могло случиться. Но он не позволил себе прислушаться к этому предчувствию. Слишком хорошо запомнил, как надежда обернулась для него болью. Как вера в лучшее стала худшей стратегией. Больше он не позволит себе этого. Экко с силой сжал новую повязку, аккуратно обернул ее вокруг руки и крепко затянул узел. Эта боль, короткая и резкая, вернула его в реальность, окончательно отрезая от воспоминаний. Он резко выпрямился, мысленно примеряя на себя старую, привычную маску лидера. Внутри он мог оставаться растерянным мальчишкой, но сейчас, для всех остальных, он должен быть сильным. Он поднялся на ноги, быстрым движением оправил одежду и направился наружу. Отсюда, с высоты, открывался хороший вид на всех, кто находился внизу. Люди снова занимались своими делами, разговоры и смех доносились приглушенно. Экко тщательно спрятал свои чувства за спокойным выражением лица. Лишь глаза, внимательные и чуть прищуренные, изучали обстановку с привычной деловитостью. Он почувствовал, как внутри растет уверенность: пока его люди спокойны, пока они верят в него, он сможет выстоять. Неподалеку, в стороне от остальных, все еще стоял Скар. Их взгляды пересеклись на секунду. В глазах друга едва заметно проглядывала тень волнения. Экко коротко и уверенно кивнул ему в ответ, словно уверяя: «Все в порядке». Понимал ли Скар правду, которая скрывалась за этим жестом? Возможно. Но не стал подходить ближе и что-то говорить, лишь спокойно отвел взгляд. Может, когда-нибудь, не сегодня и даже не завтра, Экко найдет в себе силы рассказать ему обо всем. Поделиться своей правдой, обнажить то, что спрятано слишком глубоко. Когда-нибудь. И вдруг ноша эта станет чуть-чуть легче. Экко еще долго стоял, наблюдая за тем, как его люди продолжают жить обычной жизнью, словно не произошло ничего значительного. И все-таки что-то внутри отказывалось верить в случившееся. Будто само время перестало течь правильно, и реальность дала сбой, обернувшись неправильной стороной. Он чувствовал, что впереди его ждет долгий, мучительно тяжелый путь, путь принятия новой действительности, к которому он был не готов. Он отчаянно боялся этого пути, не хотел на него ступать, не хотел терять себя в поисках ответа на вопрос: почему именно так все закончилось. Он не знал, сможет ли когда-нибудь смириться с потерей, но ясно осознавал, что сейчас нужно быть сильнее, чем когда-либо. Не ради себя, но ради тех, кто на него полагался.