Часть 6. Последняя капля.

Пробуждение было не из приятных. Джинкс с трудом приподняла свинцовые веки. Свет в комнате был тусклым, приглушенным, но даже он резал глаза после долгой и глубокой тьмы. Сон, из которого ее вытолкнуло в реальность, почему-то казался важным, но детали уже растворялись, исчезая из памяти с каждым мгновением. Во рту пересохло настолько, что каждый вдох вызывал дискомфорт. На ней лежало тонкое, грубое одеяло, едва прикрывающее ее дрожащее тело. Распущенные спутанные волосы спадали с кровати и касались пола. Казалось, ее перенесли сюда и бросили, как тряпичную куклу, сшитую наспех из лоскутков. Первой внятной мыслью было раздраженное и странно самоироничное осознание того, что просыпаться после очередного взрыва, который должен был ее прикончить, уже становится неприятной традицией. «Похоже, это теперь мой фирменный стиль, — подумала она, криво улыбаясь в потолок. — Открывать глаза после собственной смерти и задаваться вопросами: где я и кто, мать вашу, удружил мне на этот раз?» Она снова усмехнулась, теперь уже совсем безрадостно, и наконец-то, игнорируя тупую пульсацию в висках, осторожно повернула голову, пытаясь понять хоть что-то о месте, где оказалась. Комната была маленькой, тесной и душной. Скудный свет едва пробивался откуда-то сбоку, почти не рассеивая темноту и очерчивая лишь смутные силуэты мебели. Перед тем как нормально оглядеться, Джинкс вдруг осознала, что ребра уже не пульсируют болью при каждом вдохе. На удивление, она вообще не чувствовала дискомфорта, лишь знакомое тугое натяжение повязки вокруг груди напоминало о недавнем переломе. Исчезла даже тошнота, мутная пелена в глазах и назойливое головокружение. Все, что терзало ее последние дни, просто ушло. Единственным неприятным ощущением была сухость во рту и странное, непонятное чувство в правой ноге — не то зуд, не то легкое онемение. Видимо конечность затекла от долгой неподвижности. Джинкс лениво попыталась пошевелить ногой, но та почему-то отказалась слушаться. Она нахмурилась, делая новую попытку, но нога оставалась неподвижной. Это на секунду встревожило, но Джинкс, еще не совсем очнувшись от сонной одури, лишь раздраженно подумала, что, видимо, слишком долго пролежала без движения. Сейчас встанет, и кровь снова прольется по венам, возвращая контроль и чувствительность. «Сейчас», — подумала она, сглатывая сухой комок в горле и пытаясь наконец-то разобраться, где же она все-таки очутилась. Сбоку донесся тихий смешок, короткий и ехидный, заставивший Джинкс вздрогнуть и повернуться. От резкого движения перед глазами мелькнули искры, но сознание оставалось удивительно ясным. На расшатанном стуле, вальяжно развалившись, сидела Севика. Она лениво жевала бутерброд, с безразличным видом пролистывая страницы какой-то газеты или журнала оставляя жирные следы от пальцев на бумаге. Периодически она хмыкала и глухо посмеивалась над прочитанным. Джинкс замерла, молча уставившись на нее. Это зрелище было настолько абсурдным, что казалось очередной галлюцинацией. Какое-то время Севика не замечала ее пробуждение. Но стоило той оторвать взгляд от чтива и наконец увидеть жалкие попытки Джинкс приподняться на локтях, лицо ее тут же раздраженное скривилось. — Что, опять воды принести? Опять? Джинкс удивленно моргнула. Севика не тот человек, который будет с милой заботой присматривать за ней, пока она валяется беспомощной тряпкой. Более того, Джинкс вообще не помнила, чтобы уже просыпалась. Вся ситуация была настолько неестественной, что мозг отказывался складывать ее в логичную картину. Пока она пыталась понять, какого черта вообще здесь происходит, Севика с тяжелым вздохом уже успела подняться, налила воды из кувшина в стакан и, недовольно ворча что-то себе под нос, подошла к кровати. — Держи, принцесса, — процедила она сквозь зубы. — Постарайся не облиться. Хотя бы в этот раз. Джинкс ошеломленно обхватила пальцами стакан, что ей грубо сунули прямо под нос, и робко спросила: — Я… что, уже просыпалась раньше? Голос ее звучал настолько жалко и потерянно, что она сама удивилась. Никакой бравады и привычной язвительности. Уже не было сил притворяться кем-то другим и цепляться за остатки гордости. Да и какой смысл? В другой ситуации Джинкс никогда не позволила бы себе такой слабости перед кем-то, вроде Севики. Но сейчас было плевать. Севика глухо хохотнула, явно решив, что это неуместная шутка. Но, встретившись с растерянным взглядом Джинкс, она приподняла бровь и замолчала на секунду, хмурясь. — Да уж… Ну и убойное лекарство тебе наварил Доктор, раз память отшибает, — наконец произнесла она озадаченно. — Ты уже который раз просыпаешься, требуешь воды, задаешь тупые вопросы и снова вырубаешься. Севика пристально разглядывала ее лицо, словно впервые видела Джинкс такой беспомощной и сбитой с толку, и пока не решила, позлорадствовать над ней или посочувствовать. Она все еще изображала полуулыбку, хоть глаза и потеряли привычную колкость. — Синджед предупреждал, что возможны… последствия. Но чтоб настолько… Она хмыкнула, качнув головой, и отошла обратно к стулу, оставив Джинкс беспомощно смотреть в стакан с водой, пытаясь хоть как-то уложить в голове эту пугающую информацию. Джинкс сделала осторожный глоток, и прохладная жидкость приятно прошлась по пересохшему горлу, смывая часть неприятных ощущений. Стало самую малость легче, и она слабо выдохнула, откинув голову обратно на подушку. Севика завела скучающую тираду, явно повторяя ее не впервые: — В общем, Силко приказал нам прочесать по второму кругу все места, где ты могла бы оказаться. Мы как раз были неподалеку, когда бабахнуло. Повезло. Тебя доставили к Доктору. Тот поколдовал с препаратами. Сказал, что очнешься, и что могут быть… странности. Голос Севики стал монотонным фоном, и Джинкс слушала ее лишь в пол-уха. С каждым произнесенным словом, вспышками воспоминаний сознание подтверждало, что она действительно уже это слышала: про приказ Силко, про взрыв, про Доктора. Каждая деталь медленно и нехотя вставала на свое место в растерзанной памяти. Но даже сейчас, пытаясь ухватиться за нить разговора, Джинкс не могла избавиться от странного ощущения в ноге. Это чувство раздражало, заставляло снова и снова пытаться пошевелить ею, хотя конечность упорно отказывалась подчиняться. Может, все-таки сломала? Но тогда почему она совершенно не чувствует боли? Видимо, именно так действуют лекарства. В конце концов, ребра тоже уже не беспокоили, хотя раньше любое движение давалось с трудом. Джинкс сжала пальцы в кулак, борясь с нарастающим беспокойством. Пожалуй, пора спросить прямо, что происходит. Хотя где-то в глубине сознания уже шевелилось тревожное подозрение, от которого становилось холодно и страшно. Севика, тем временем снова принялась листать журнал, теперь уже с показной скукой, то и дело поглядывая в сторону Джинкс и пытаясь уловить малейшие изменения в ее лице. Джинкс чувствовала ее взгляд. Вдруг до нее дошло кое-что не менее важное: — Погоди… А почему вообще тебя ко мне приставили? Не припомню, чтобы мы были такими близкими подружками, чтоб ты по доброй воле согласилась за мной присматривать. Севика ухмыльнулась шире, чем обычно, словно только и ждала этого вопроса. Она отложила журнал в сторону, полностью потеряв интерес к чтению. — Ну как… — протянула она с ленивой усмешкой, явно получая удовольствие, разглядывая кислое выражение лица Джинкс. — Силко сейчас на взводе. Сказал, хорошо бы рядом был тот, кто сможет вовремя тебя скрутить. Мало ли что тебе в голову придет на этот раз. И угадай, кто оказался идеальным кандидатом на роль твоей няньки? Правильно. Мне выпала эта потрясающая честь. К тому же, никто больше особо не горел желанием оставаться с тобой наедине. Боятся, что в следующий раз ты все-таки прикончишь себя, и прихватишь с собой остальных. Джинкс почувствовала, как губы непроизвольно сжимаются в тонкую линию. Что ж, ответ вполне в духе Севики — неприятно правдивый и издевательский одновременно. Но та продолжала говорить. Больно много злобы, видимо, накопилось за все время, и теперь она жаждала отыграться, воспользовавшись слабостью Джинкс. Севика поднялась и приблизилась к кровати, медленно расплывшись в настоящей змеиной улыбке, и внимательно уставилась на Джинкс, явно наслаждаясь моментом. — Тебе не нравится? — почти прошипела Севика, растягивая каждое слово, — Но ведь у нас теперь так много общего. Мы обе сильно пострадали от взрыва хекстека. Обе по твоей милости. Джинкс ощутила, как внутри что-то болезненно дернулось, заставив сердце судорожно сжаться. Она замерла, не в силах даже моргнуть, и только смотрела на Севику. Мысли судорожно метались, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что смягчило бы сказанное. Но Севика вдруг молча направилась к двери, не дожидаясь реакции. То ли передумала, то ли решила, что этого уже достаточно. Может быть, даже проявила какую-то извращенную жалость. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Джинкс один на один с пустотой и молчанием комнаты, в которой теперь казалось совсем нечем дышать. Постепенно воспоминания начали всплывать в ее сознании кусками, мутными и болезненными, как осколки стекла, вынимаемые из глубоких ран. Почему именно Севика, та самая женщина, лишившаяся руки по ее вине, должна была наблюдать за тем, как Джинкс осознает страшную иронию своей новой реальности. Было ли это злой шуткой, или слабой попыткой Силко помочь ей справиться и пережить случившееся. Сердце билось медленно и гулко, загоняя ее в угол собственного сознания. Руки дрожали так сильно, что едва удавалось их удерживать на месте. Медленно, нехотя, сопротивляясь каждому движению, Джинкс опустила взгляд вниз, на ноги, укрытые тонким одеялом. Ее горло сдавило нестерпимой судорогой страха и отчаяния, когда она увидела, как подозрительно ровно и неестественно лежит ткань в том самом месте, где должна быть правая нога. Где ее нет. Джинкс судорожно вдохнула, но воздух застрял в груди, смешавшись с отчаянным всхлипом, который так и не вырвался наружу. Мир вокруг покачнулся и померк, утягивая ее обратно в липкую, холодную темноту, но она не потеряла сознание. Вместо этого Джинкс осталась смотреть в пустоту на месте своей потерянной ноги, пытаясь понять, как теперь жить дальше, если с каждой новой попыткой собрать себя по кускам она теряет очередную часть себя. *** Севика медленно спускалась по лестнице в зал, оставляя позади эту маленькую душную комнату, наполненную паникой и горечью. Внизу ее встречал совсем иной мир — живой, яркий, до краев наполненный шумом ночной «Последней капли». Она глубоко вдохнула пропитанный дымом и алкоголем воздух, чувствуя, как напряжение отступает. Вечер был в разгаре. Тусклые неоновые огни смешивались с золотистым светом настенных ламп, создавая иллюзию родного уютного хаоса. Воздух вибрировал от хрипловатой мелодии, льющейся из музыкального автомата в дальнем углу зала. Севика ухмыльнулась, глядя на его мягкое мерцание. Старый хлам, но каким-то чудом до сих пор работающий. Вокруг шумел народ, бар жил своей жизнью, не замедляясь ни на секунду. Пьяные разговоры смешивались со звонким смехом танцующих девушек и дребезжащими нотками из динамиков. У длинного барного прилавка толпилась кучка завсегдатаев, энергично размахивая стаканами и громко споря о чем-то своем. Слева, в темном углу под лестницей, кто-то уже успел начать перепалку, и два широкоплечих вышибалы медленно, но неумолимо приближались, готовые утихомирить конфликт привычным образом. Обиженный голос одного из спорщиков срывался на визг, обрушивая поток оскорблений, пока второй, судя по виду, только дожидался, пока охрана не спасет его от неприятной обязанности ввязываться в драку. Севика на секунду замедлила шаг, чтобы насладиться зрелищем, и снова двинулась дальше. Мимо прошла молодая девушка, ярко накрашенная и почти раздетая, и с громким смехом повисла на шее очередного посетителя, который уже едва стоял на ногах. Другая парочка кружилась прямо посреди зала, их движения были нелепыми, но никто не обращал на них внимания. Севика протиснулась сквозь людей, умело уворачиваясь от чужих рук и взглядов, и наконец остановилась возле музыкального автомата. Старое, потертое стекло отражало пестрые огни зала, отбрасывая разноцветные блики. Она внимательно посмотрела на ряд пластинок, скользя взглядом по надписям. Хотела выбрать что-то особенное. Краем глаза она заметила компанию в дальнем углу, с азартом играющую в кости. Севика усмехнулась, облизывая пересохшие губы. Да, вот именно это ей сейчас и нужно — выпить чего-нибудь покрепче и сбросить напряжение игрой. Но для начала надо сменить эту приторную музыку, которая начинала раздражать, и поскорее. Длинными пальцами, чуть коснувшись кнопок, она остановила вращающуюся пластинку и начала выбирать новую, поглядывая на толпу через плечо и наслаждаясь ощущением контроля и привычной власти над этим местом. Севика скользнула пальцами по кнопкам, выбирая что погромче и поживее. С легким щелчком новая пластинка заняла свое место, и ритмичная музыка заполнила собой все пространство бара, задавая иной тон. Наконец-то хоть что-то, что поможет выбить из головы ненужные мысли и неприятные ощущения. Рядом с автоматом стоял здоровенный бугай, весь покрытый грубыми, размытыми татуировками — один из постоянных головорезов Силко. Он ухмыльнулся, повернув голову к Севике, и протянул язвительно: — Ну и как тебе новые обязанности няньки? Севика бросила на него испепеляющий взгляд, закатила глаза и, не отвечая, резко выкрутила регулятор громкости до максимума. Музыка тут же заглушила все, или почти все. Но спустя пару секунд, словно в ответ на эту попытку сбежать от неприятного разговора, со второго этажа раздался дикий, надрывный крик. Вслед за ним последовал грохот, звон разбитого стекла, и тяжелый удар чего-то увесистого о пол. Очевидно, теперь Джинкс громила комнату с удвоенной яростью. Звук был приглушен, но тем не менее четко пробивался сквозь даже такую громкую музыку. Несколько посетителей зала, переглянувшись, на мгновение замерли и озадаченно посмотрели вверх, но уже через секунду пожали плечами и вернулись к своим занятиям. Остальные даже головы не повернули — подобные сцены уже стали для них привычными. Очередной фон шумной жизни бара. — Что, опять внезапно вспомнила, как ей ногу оторвало? — без малейшего сочувствия спросил бугай, с усмешкой покосившись вверх и почесав свою татуированную шею. — Угу, — Севика с усталым раздражением кивнула и убавила громкость, убедившись, что наверху снова наступила относительная тишина. — И я почти научилась это предугадывать заранее. Ну и убойную же ей дают микстуру. Я тоже хочу попробовать… — И я, — мечтательно протянул бугай, ухмыляясь во весь рот. Севика коротко усмехнулась в ответ и снова оглядела зал, проверяя, не привлекло ли буйство Джинкс лишнего внимания, а затем направилась к барной стойке. Ей срочно требовалось выпить, чтобы выкинуть из головы воспоминания о болезненно-яростных криках сверху и навязчивые мысли о том, что она слишком хорошо понимает, каково сейчас Джинкс.