Часть 8. Сдвиг

Нога, нога, нога, нога. Где же ее аккуратная ножка, из крови и плоти, с которой было так удобно жить. Не думать о каждом шаге, не рассчитывать, как перенести центр тяжести, переваливаясь, и при этом не выглядеть слишком уж нелепо. Наверное, ее просто расщепило на атомы. Так, по крайней мере, описывала свою потерю Севика. Она говорила, что руку не оторвало взрывом хекстека целиком и не откинуло куда-то в сторону, а то можно было бы оставить обрубок на память. Весьма забавная идея, если подумать. Но нет, ее раздробило на кусочки, почти стерло в пыль. То же, наверное, случилось и с ногой Джинкс. Но она не помнила момента взрыва. Только то, как она пыталась выстрелить из своего творения, как что-то пошло не по плану и оружие начало извергать из себя энергию кристалла. Может, лекарства все еще путали ей разум и память давала сбои. А может психика сама подтерла это, чтобы не добить остатки той, прежней, что раньше считалась живой. Впервые за все время кабинет Силко казался непривычно тесным. Высоко под потолком Джинкс вытянулась вдоль поперечной балки, свесив здоровую ногу и лениво болтая ей в воздухе. Движение было коротким и бездумным. Вниз, вверх. Пятка выписывала круги над пустотой, иногда задевая поток тусклого света из витражного окна. Иногда она замирала, чтобы прислушаться, как розовое топливо с тихим шелестом растекается по искусственным капиллярам ее новой ноги. Или, возможно, ей это просто казалось. Звук был слишком тихим, почти воображаемым, будто она сама придумала его, чтобы заполнить пустоту. Протез был всего лишь фальшивой заменой, тяжелый, чуть длиннее ее настоящей ноги. Разница в длине почти незаметна на глаз, но из-за нее каждый шаг сопровождался явной хромотой, подчеркивая: это лишь грубый механизм, навязанный телу. Джинкс скользнула рукой к боку, нащупывая маленький мешочек из тонкой ткани, перекинутый через плечо. Теперь она носила его всегда, как кто-то носит оружие или набор отмычек. Внутри перекатывались две запасные колбы с мерцанием, обернутые так, чтобы не звенеть при движении. Конструкция протеза позволяла вставлять только один, основной резерв, поэтому эти крошечные сосуды были ее страховкой, если топливо вдруг закончится в неподходящий момент. Когда оно иссякало, суставы либо застывали, либо, наоборот, начинали болтаться свободно. В первом случае ходьба просто превращалась в тяжелую работу. Приходилось замахиваться всем телом, чтобы выкинуть застывший, отяжелевший кусок металла вперед. Во втором — становилось и вовсе невозможно идти: нога болталась, как ненадежно пришитая игрушечная деталь, и тогда приходилось наклоняться, придерживая руками. А в таком положении далеко не уйдешь. Она на секунду сжала ткань мешочка, проверяя, что стеклянные колбы на месте. Вроде хватает. Наверху Джинкс ощущала себя, как ворона на полюбившейся жердочке. Отсюда она видела весь кабинет и могла притаиться, оставаясь незамеченной. Вот только теперь забраться сюда оказалось куда сложнее, чем прежде. Новый протез мешал, был тяжелым и громоздким, и каждая попытка подняться требовала вдвое больше сил и терпения. Она уже достаточно давно ждала Силко, чтобы успеть рассмотреть все до мелочей. Кресло стояло чуть в стороне, дальше от стола, чем обычно, как будто он вскочил и поспешил куда-то, не тратя времени на привычное педантичное расставление вещей. На столе початый графин с янтарной жидкостью и рядом недопитый стакан. Все это выглядело хоть и небрежно, но вполне обыденно для Силко, если бы не одно «но» — на краю стола лежало письмо. Бумага была аккуратно и ровно сложена в несколько раз, бережно, как что-то важное. И все же, Силко никогда не оставлял действительно важные документы вот так, на виду. Почему-то именно этот лист зацепил ее внимание. Джинкс отметила про себя, что спросит о нем. Не то чтобы ее обычно интересовали какие-то бумаги и отчеты, как раз наоборот. Но этот лист отчего-то казался чужим в привычной картине кабинета. Шаги за дверью вырвали ее из задумчивости. Два голоса. Один явно принадлежал Силко. Второй — грубее, с легкой хрипотцой, в которой всегда сквозила не то злость, не то насмешка. Севика. Джинкс машинально взглянула вниз и только теперь вспомнила, что ее косы свисают вниз предательски заметно. Она поспешила намотать их на руку, как лассо, чтобы ни одна прядь не болталась в воздухе, и плотно прижалась к балке, затаившись. Если уж она ждала Силко, то пусть теперь это будет с пользой. А вдруг разговор окажется интересным. Силко вошел в кабинет неторопливо, как будто весь путь до двери был для него продолжением какой-то важной мысли. Ладонью провел по краю стола, задержался взглядом на сложенном письме, будто проверяя, на месте ли оно. Севика ворвалась следом, шаги ее были резкими, а плащ колыхался за спиной, прикрывая повисшую мертвым грузом механическую руку. Джинкс припоминала, что совсем недавно, на днях, та участвовала в стычке с поджигателями. До сих пор не починила такую простую поломку? Теряет хватку. Каждый раз, когда с протезом Севики что-то случалось, та ходила как на иголках, злая, раздраженная, готовая сорваться на кого угодно. Без руки Севика видимо чувствовала себя уязвленной. Раньше эта особенность даже забавляла Джинкс и становилась поводом для острых шуток между ними. Но сейчас… сейчас она понимала ее слишком хорошо. Страшно становится слабой. — Все это не к добру, — Севика заговорила, едва за ними закрылась дверь, и в ее голосе не было ни тени привычной сдержанности. — На улицах творится хаос, заводы стоят, мерцание больше не варят. Рабочие без работы, а без работы в Зауне только два пути: грабеж или смерть в канаве. Силко не стал отвечать сразу. Он неторопливо обошел стол, опустился в кресло, положил руки на подлокотники. Севика продолжала: — Рано или поздно кто-то из совета хим-баронов воткнет тебе нож в спину и провернет пару раз по часовой. Да если бы меня почти все время не было рядом, там уже торчало бы несколько колюще-режущих. Он медленно поднял на нее тяжелый взгляд. — Ты забываешь, с кем разговариваешь, — произнес он ровно, не повышая голоса. Каждое слово ложилось четко, без лишних пауз. — И забываешь, что я вижу дальше, чем ты. Севика нахмурилась, но замолчала. Силко продолжил, чуть тише: — Первый ход — убедить их, что Заун больше не угроза миру. Ради этого мы сделали вид, что мерцание уничтожено, и ради этого я вернул Джейсу кристалл. Да, мы потеряли преимущество, но жертва стоит того. Его слова отозвались внутри глухим ударом, как камешком о воду. И все же от этого удара по поверхности пошли круги. В голове пустой провал. Память, как обычно, подкидывала обрывки вместо полноценных событий: голубой свет, тонкий визг металла; запах озона и горелой резины; обугленные кончики кос, осыпающиеся, как пепел с сигареты. Момента взрыва нет. Его будто стерли ластиком. Она и не пыталась вытянуть его силой, сознание само отворачивало взгляд, как от слишком яркой лампы. И все равно где-то в глубине мелькала мысль: из-за него. Из-за камня. Вернул кристалл. Словно чужую вещь, которую одолжили и, не глядя, отдали обратно. Словно то, что для нее было смыслом, оказалось просто фигуркой в чужой партии. Она помнит, как крала его, как держала, как пыталась заставить слушаться, ради того, чтобы доказать себе, ему, всем. Теперь из слов Силко следует, что ее доказательство аккуратно сложили и вернули хозяину, как лишнюю деталь. Странно, но злости не было. Вместо ее тяжелое, вязкое «ну и что». Апатия держала крепко, как ремни на бедре держали протез. Севика хмыкнула: — Потеряли кристалл, потеряли подкупленного офицера. — И что? — он даже не посмотрел на нее. — Офицера можно купить нового. Только теперь у меня фигура покрупнее. Джейс. И есть еще один козырь, из-за которого советник Таллис почти наверняка будет на нашей стороне. — Но в случае неудачи, это может стоить нам всего. — Может, — он позволил себе едва заметную усмешку, — а может, принесет даже больше, чем ты можешь себе представить. Он не стал развивать тему. Лишь на мгновение его взгляд скользнул к письму на краю стола, и он добавил: — Мир опаснее войны. Он требует терпения и веры. А сейчас ты свободна. Севика, сжав губы, развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с тихим скрипом. Силко тяжело вздохнул, плечи опали, и вся привычная выправка исчезла. Он ссутулился, упер локти в стол, глядя куда-то в пустоту перед собой. Это был не тот Силко, что всегда знал, что сказать и кому, чтобы мир вокруг подстроился под него. Сейчас, в пустом кабинете, он был просто человеком, которому приходилось играть слишком много партий сразу. И, возможно, он впервые сомневался, что победит во всех. — Забавно… Я мертва, а все равно умудряюсь прийти не вовремя, да? — вялая ирония того, кто давно устал даже от собственных шуток. Силко едва заметно вздрогнул, но Джинкс, наблюдавшая за ним сверху все это время, уловила движение. Раньше он почти всегда чувствовал ее присутствие наверху. Сейчас же… как будто это правда был призрак. Он медленно поднял голову, нашел ее взгляд в тени. — Ты все слышала, — не вопрос, констатация. — Достаточно, — отозвалась она, не шевелясь. — Чтобы услышать, что я оказалась полезнее мертвой, чем живой. Голос предательски дрогнул в конце. Силко сжал губы. — Это не так. — Правда? Тогда почему твой план заработал, как только меня не стало? Он опустил взгляд, рассеяно провел ладонью по краю стола. — Так сложились обстоятельства. Тебя должны были перестать искать и использовать против меня. Это защитило нас. — Кого именно «нас»? — сухо усмехнулась она. — Весь заун? Или тебя и меня? Силко задержал дыхание на секунду, а потом сказал, выдохнув: — И то, и другое. Она не ответила, лишь вытянулась на балке чуть длиннее, упираясь лопатками в деревянную опору, как будто и вовсе не участвовала в разговоре. Взгляд скользнул в сторону, к витражу, сквозь который лениво пробивался свет неоновых вывесок. Его слова звучали слишком правильно и складно, будто были заготовлены для нее заранее. Фразы, отполированные до блеска, чтобы звучали искренне. Так он говорит, когда расставляет фигуры на доске и делает вид, что все это ради благой цели. Только вот в ее глазах эти цели теряли всякий смысл, ведь для остальных она — мертвец. Силко откинулся в кресле, не сводя с нее глаз. Она снова заговорила. — А камень… — произнесла она так, словно речь шла о чем-то не более значимом, чем полу пустой стакан на столе. Он чуть замер, взгляд скользнул в сторону, на короткий миг пропала привычная твердость в голосе. Не успела Джинкс закончить вопрос, как он на него ответил. — Ты сама его отдала. Помнишь? В горле что-то резко сдавило. Джинкс продолжила медленно, не показывая секундной болезненной слабости. — Помню ли… не уверена, — её голос оборвался странно резко. Силко подался вперёд, собираясь подняться или просто сократить расстояние между ними, но в следующую секунду передумал. Его спина вновь упёрлась в кресло, а пальцы крепче сжали подлокотники. Как будто подходить к ней значило переступить какую-то черту. — Может, стоит пересмотреть дозировку лекарств. Чтобы память… — Я хотела убедиться, — перебила она, — что моя версия совпадает с твоей. Силко слегка напрягся. Словно в разговоре, который он привык вести с полной уверенностью, вдруг появились лишние ходы. — Совпадает, — сказал он, но теперь фраза прозвучала чуть тише. Тишина растянулась. Он смотрел снизу вверх, ждал хотя бы тени реакции. Она смотрела в потолок, все так же лениво помахивая здоровой ногой в воздухе; косы, отпущенные из руки, снова свисали вниз, как до его прихода. Разговор не двигался вперед, но и не подходил к логичному концу. Пауза становилась неприятной. — Решила вернуться к привычному образу, — наконец произнес он, обозначая новый виток в их разговоре. Короткая заминка невольно выдала его мнение. Да, сейчас косы выглядели комично небрежно. Одна толще и короче другой, начинались они на разной высоте — одна у виска, а вторая почти на затылке. Из плетения то и дело выбивались непослушные пряди, а кончики все еще были заметно обожжены. — Это Севика, — бросила Джинкс равнодушно. — Пыталась собрать обратно то, что развалилось. И снова тупик. Он перевел взгляд ниже, на ее ногу. — Протез — временный вариант. Я думал, ты уже что-то придумаешь под себя. — Мне и так нормально. — Она чуть пошевелила здоровой ногой, протез остался неподвижным. — Он тяжелый. И не рассчитан на твою походку. Рано или поздно он подведет. Джинкс пожала плечом, лежа на балке. — Рано или поздно все подводит. Разговор, если это вообще можно было назвать разговором, вяз в мелочах. Они оба крались по краю чего-то важного, но каждый раз, когда один делал шаг, второй отворачивался. Осталось лишь вялое, бессмысленное метание от темы к теме. Они оба устали от этого разговора, так и не приблизившись к сути. Силко сидел в кресле, почти неподвижный. Только пальцы иногда двигались, сцеплялись, размыкались, будто искали опору. Джинкс приподнялась, перевела взгляд на сложенный вдвое лист бумаги на его столе. — Что там? Он моргнул. — Что? Он проследил за ее взглядом и на секунду замер. Впервые за вечер глаза Силко ожили, как будто в этой детали наконец прозвучал единственный настоящий вопрос. — Когда ты пропала… почти на неделю… — он говорил медленнее, чем обычно, в голосе ощущалась тень тоски, тщательно спрятанная за ровной интонацией, — я искал тебя сам. Сначала те места, где ты могла прятаться. Потом — места, которые могли что-то значить для тебя. Даже те, о которых ты могла знать только по рассказам близких людей из прошлого… — Нашел? — спросила она, удивляясь собственной язвительности. — Нет, — честно сказал он. — Но понял кое-что. Он так и не объяснил, что именно, но Джинкс это устроило. Во взгляде мелькнуло понимание без вопросов: он встретился со своей тенью прошлого, как и она. Силко отвел глаза первым, как будто разомкнул невидимую связь. Они оба замолчали. Силко сидел в кресле, сцепив пальцы, будто удерживал ими остатки контроля. Джинкс — на балке, неподвижная, как часть старой конструкции. В груди было пусто и ровно. Плечо затекло, и она чуть двинулась, чтобы его размять. Балка жалобно скрипнула под ее весом. Внизу, в полосе света кружились пылинки, напоминая мелкий снег. Они молчали дольше, чем обычно. С высоты Джинкс смотрела на него, не двигаясь, и видела — что-то в нем изменилось. Незаметно для других, но для нее, которая знала его лучше всех, это было очевидно. Взгляд чуть мягче, чем прежде, паузы в словах чуть длиннее, а в голосе звучали редкие нотки, которые он не успевал спрятать. Джинкс понимала этот сдвиг, потому что носила свой собственный. После моста, после теплицы, после всего, что с ней произошло, в ней что-то навсегда сместилось. Они не стали говорить об этом. Не было нужды. Одного взгляда хватало, чтобы понять: оба стали другими. И уже не вернутся к прежним версиям себя. Силко откинулся на спинку кресла и поднял взгляд. — Тебе помочь спуститься? — Я сама, — отозвалась она, не меняя позы, все тем же тягучим, равнодушным тоном. — Не впервой приземляться мордой прямо в пол. Он кивнул сам себе, будто и не слышал ее слов. — Я позову Севику. Джинкс моргнула, и только теперь до нее дошло, что он сказал. В голове быстро прокрутилась картина: Севика заходит, видит ее, беспомощно висящую под потолком… и этот взгляд, который будет потом преследовать ее в кошмарах. — Нет-нет-нет, погоди, — в голосе прорезалась резкая живость. — Мне не нужна ее помощь! Но Силко молча поднялся, обошел стол и вышел, не обернувшись. Джинкс еще несколько секунд смотрела на дверь. В комнате стояла тишина, и в ней по-прежнему ощущалась тяжесть их разговора. Она даже подумала, что могла бы просто спрыгнуть и уйти. Но мысль о том, что приземление может выйти громким и нелепым, заставила ее пока остаться на месте. Щелкнула ручка, дверь открылась, и в проем вошла Севика. Одна. Она оглядела кабинет, взгляд быстро поднялся вверх, и уголок рта тут же дернулся в довольной ухмылке. — Ну здравствуй, воробушек, — протянула она, уперев руки в бока. — Сидишь тут, как экспонат в музее. Может начать брать за вход билеты? — Не дождешься, — буркнула Джинкс, но голос звучал гораздо живее, чем минуту назад. — Да я терпеливая, — хмыкнула Севика, подходя к столу и лениво опираясь на край. — А пока что я подберу нужную швабру, чтобы тебя снять. — Отстань, — отрезала Джинкс, но уголки губ едва заметно дернулись. — Сама справлюсь. — Ладно, — протянула Севика с равнодушием, будто даже и не собиралась всерьез помогать, — а пока я наслаждаюсь этим шоу, ответь-ка на один вопрос… Она сделала театральную паузу. Джинкс закатила глаза, не дожидаясь продолжения, мало ли по какому еще поводу ее решили подколоть на этот раз. Вместо этого она оперлась на локти, аккуратно опуская ноги, чтобы приготовиться аккуратно спрыгнуть. — Как давно ты водишь дружбу со всякими долбаебами в масках? Джинкс замерла в этом нелепом положении, уставившись перед собой. — О чем ты вообще? — Ну, какой-то шкет в совиной маске, поджигатель — Севика снова сделала паузу, явно наслаждаясь эффектом недосказанности. — Подскочил ко мне, пока ребята отбивали груз. Сказал, что хочет тебя видеть. Джинкс знала этого парня по бою, по обмену выстрелами и резким движениям в дыму, но тогда за маской не было лица. Никогда и в голову не приходило, что под ней мог быть кто-то… знакомый. — И? — голос звучал ровно, но терпение уже трещало по швам. Севика ухмыльнулась и добавила, как бы между делом: — Сказал, что будет ждать тебя… в вашем месте. За всю ее жизнь было только одно «их место». И только один человек, который мог так сказать. После их последнего разговора… да, он стал бы искать встречи. Джинкс ахнула, дыхание перехватило, руки безвольно разжались. Она сорвалась вниз, но весь удар глухо принял протез. Под металлической коленной чашечкой что-то щелкнуло, хрустнуло и подозрительно сдвинулось. — Ну, чего молчишь? — спросила Севика, чуть склонив голову. Джинкс не сразу ответила. Расселась на полу, уставившись на уродливый протез, но глядя сквозь него, куда-то в глубину своих мыслей. — Да подожди ты… у меня какой-то пазл в голове складывается.