"Предчувствие принадлежности" 2

Поцелуй был не поцелуем, а захватом. Минхо врывался в неё языком так, будто хотел выпить всю её целиком: каждый вздох, каждый стон, каждый остаток сопротивления. Губы жёсткие, голодные, зубы слегка цепляли нижнюю губу, тянули, отпускали, снова впивались. Он рычал тихо, прямо ей в рот, когда она пыталась отдышаться. Его руки не знали покоя. Ладони скользили под майку, сжимали талию до синяков, поднимались выше, нашли грудь, сжали через тонкую ткань так, что Лия выгнулась ему навстречу. Пальцы нашли соски, покрутили, потянули, он оторвался от её губ на секунду, чтобы посмотреть, как она задыхается, и тут же вернулся, ещё глубже. Она наконец подняла ладонь к его груди, толкнула. Слабо. Слишком слабо. — Минхо… подожди… — выдохнула она в его рот. Он не пустил. Только прижал её сильнее к стене, одной рукой перехватил оба её запястья, поднял над головой и пришпилил к штукатурке. Второй рукой вернулся к её телу, провёл вниз по животу, зацепил резинку штанов, но пока не полез дальше, просто держал, дразнил. — Не подожду, — прошептал хрипло, отрываясь на миллиметр. — Я девять месяцев ждал. Девять. Блять. Месяцев. И это не считая что знал тебя во время школы. Ты хоть представляешь, как я хотел тебя каждую ночь? Он снова впился в губы, но теперь уже мягче, медленнее, будто пробовал на вкус её капитуляцию. Потом отпустил запястья, и Лия тут же попыталась оттолкнуть его ещё раз, уже сильнее. Смогла. На полшага. Минхо дал ей это. Отступил ровно настолько, чтобы она вдохнула. А потом снова накрыл её, но уже иначе: поцелуи посыпались на щёку, на висок, на лоб, на закрытые веки, на скулы, быстро, влажно, жадно, будто он хотел покрыть каждый миллиметр её лица. Губы скользили по мокрым от его слюны дорожкам, оставляя горячие следы. — Минхо… — она задыхалась, пальцы вцепились в его толстовку. — Я… я не могу так быстро… — Можешь, — он уткнулся лбом в её лоб, дыхание обжигало. — Ты просто ещё не знаешь, как сильно ты этого хочешь. Я покажу. Медленно. Сначала губы. Потом шею. Потом всё остальное. Он снова поймал её рот, но теперь уже не так жёстко, глубже, медленнее, будто учил её своему ритму. Она ответила. Сначала неуверенно. Потом всё смелее. И когда его ладонь наконец скользнула под резинку штанов и нашла тёплую кожу чуть ниже живота, Лия уже не отталкивала. Только выдохнула ему в губы одно-единственное слово: — …Минхо. Он улыбнулся прямо в поцелуй. — Вот так, котёнок. Произноси моё имя ещё тысячу раз. Я никуда не тороплюсь. Минхо не дал ей опомниться. Руки под её бёдра — рывок — и она уже в воздухе, ноги автоматически обвивают его талию, чтобы не упасть. Он идёт в спальню быстрыми, уверенными шагами, будто всю жизнь носил её вот так, прижатую к себе, как самое дорогое, что у него есть. Дверь спальни он пинает ногой, не глядя. Ставит её на пол у кровати. Осторожно, но твёрдо. Отпускает губы. Наконец-то отпускает. Лия делает глубокий вдох, впервые за последние минуты, и поднимает глаза. Он стоит напротив. Высокий. Гораздо выше, чем казался в дверях или в окне напротив. Широкие плечи растягивают чёрную толстовку, рукава закатаны до локтей — вены, предплечья, всё, о чём она когда-то втайне мечтала, глядя на чужие фотки в пинтересте. Грудь тяжело поднимается под тканью. Шея сильная, ключицы чёткие. Лицо… Боже, это лицо. Острые скулы, прямой нос, губы чуть припухшие от их поцелуев, влажные. Глаза — тёмные, почти чёрные, с той самой доброй, но безумной улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. Волосы влажные, падают на лоб. Он выглядит как грех, одетый в человека. Он отступает назад. Садится на край кровати, раздвигает колени. Руки кладёт на свои бёдра, ладонями вверх. Ждёт. — Иди сюда, Лия, — голос низкий, чуть хриплый. — Сама. Она стоит секунду. Две. Сердце колотится в ушах. Потом делает шаг. Ещё один. Останавливается между его расставленных ног. Минхо не двигается. Только смотрит. Взглядом, который раздевает лучше любых рук. Лия поднимает колено. Ставит на кровать рядом с его бедром. Потом второе. Медленно, будто боится спугнуть. И опускается. Сама. Прямо ему на бёдра. На его пах. Он выдыхает сквозь зубы, когда её вес ложится на него. Руки мгновенно находят её талию, сжимают, притягивают ближе — так близко, что она чувствует, насколько он уже твёрдый. Лия невольно дёргается вперёд, и он тихо рычит, пальцы впиваются в её кожу. — Тише, котёнок, — шепчет он, уткнувшись лбом в её шею. — Ещё чуть-чуть — и я сорвусь. А я хочу, чтобы ты сама всё сделала. Сама села. Сама поцеловала. Сама попросила. Его ладони скользят ниже, ложатся на её бёдра, прижимают её ещё плотнее к себе. Движение медленное, но властное. Он не двигается сам — заставляет двигаться её. Вперёд. Назад. Ещё раз. Лия вцепляется в его плечи, ногти впиваются в ткань толстовки. Голова кружится. Тело уже не слушается её — слушается его рук, его дыхания, его тихого: — Хорошая девочка. Ещё. Ещё немного. Лия дрожащими пальцами взяла его лицо в ладони. Тёплое. Живое. Кожа гладкая, с лёгкой щетиной на скулах. Она провела большими пальцами по его нижней губе, будто проверяла, настоящий ли он. Минхо не двигался. Только смотрел прямо в неё, глаза полуприкрыты, ресницы длинные, чёрные, как тушь. В них не было безумия. Только голод. И что-то ещё, глубокое, почти нежное. — Ты не выглядишь как психопат, — прошептала она, голос дрожал. — Почему ты так делал? Камеры… звонки… всё это… Он улыбнулся. Не той доброй, леденящей улыбкой, которую она видела на экранах. А настоящей. Мягкой. Чуть грустной. — Потому что по-другому ты бы никогда не посмотрела на меня, — тихо ответил он. — Ты терпеть не могла парней, Лия. Помнишь? Ты вздрагивала, когда кто-то просто стоял слишком близко в метро. Ты переставала дышать, если кто-то брал тебя за руку. Я знал, что если подойду как нормальный человек, ты убежишь. А я не мог позволить тебе убежать. Он наклонился и коснулся губами её ладони. Медленно. Как будто целовал святыню. — Я следил за тобой не потому что больной. Я следил, потому что ты была моей с первого взгляда. А ты даже не знала, что я существую. Лия сглотнула. Глаза жгло. — Ты напугал меня до смерти. — Я знаю, — он поцеловал её запястье, там, где бился пульс. — Прости. Но я бы всё равно пришёл. Рано или поздно. Только так ты бы уже не смогла убежать. Его руки легли ей на бёдра, сжали, притянули ещё ближе. Она почувствовала, как он твёрдый, горячий, прямо под ней. И вместо того чтобы отстраниться, она невольно подалась вперёд. Тихий стон сорвался с её губ. — Минхо… Он выдохнул, будто это слово было для него кислородом. Голова откинулась назад на секунду, глаза закрылись. — Скажи ещё раз, — прошептал он. — Пожалуйста. — Минхо… Он снова прижал её к себе, теперь уже жёстче. Бёдра двинулись навстречу её, медленно, круговым движением. Лия задохнулась, вцепилась в его волосы, потянула к себе. — Боже, Лия… — голос у него сорвался. — Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом. Чтобы ты сама хотела. Чтобы ты сама стонала моё имя. Чтобы ты, которая боится мужских рук, сидела у меня на коленях и просила ещё. Она поцеловала его сама. Не он её. Она. Глубоко, жадно, как будто всю жизнь ждала именно этого вкуса. Его губы, его язык, его дыхание. Всё. Он ответил с рыком, руки скользнули под майку, задрали её вверх, через голову, бросили куда-то в сторону. Теперь только тонкая ткань её лифчика и его толстовка между ними. — Снимай, — выдохнула она, тянув за его толстовку. — Сейчас же. Он послушался мгновенно. Одним движением стянул через голову. И Лия замерла. Тело. Идеальное. Широкая грудь, чёткие кубики пресса, линия волос от пупка вниз, исчезающая в джинсах. Кожа гладкая, тёплая, с парой мелких шрамов. Она провела ладонью по его груди, вниз, до ремня. Он вздрогнул. — Лия… — предупреждающе. — Нет, — она покачала головой. — Теперь моя очередь. Она прижалась к нему всем телом, кожа к коже. Горячо. Его руки легли ей на спину, расстегнули лифчик одним движением. Ткань упала. Он смотрел на неё, как на чудо. Глаза потемнели до полного чёрного. — Ты такая красивая, — прошептал он. — Я знал. Но вживую… ты нереальная. Он наклонился, взял сосок в рот. Медленно. Язык, губы, лёгкие зубы. Лия выгнулась, стон вырвался сам собой, громкий, неприличный. — Минхо… пожалуйста… Он поднял голову, глаза горели. — Пожалуйста — что? Она покраснела, но не отвела взгляд. — Хочу тебя. Сейчас. Весь. Он улыбнулся. Широко. Счастливо. — Наконец-то, котёнок. Наконец-то ты сказала это сама. Он перевернул её на спину одним движением. Теперь она под ним. Его тело накрыло её, тяжёлое, тёплое, идеально подходящее. — Я буду медленно, — прошептал он, целуя её шею, ключицы, грудь. — Сначала. А потом… потом как ты захочешь. Грубо. Нежно. Как угодно. Только скажи. Она обхватила его лицо, притянула к себе. — Я хочу всё. С тобой. Только с тобой. Он закрыл глаза. Как будто молился. — Тогда держись, Лия. Теперь ты точно моя. Она даже не успела вдохнуть. Он навис над ней, глаза чёрные, безумные, дыхание тяжёлое. Губы припухшие, влажные от её поцелуев. Он впился в её шею сразу, жёстко — зубы, язык, всасывание. Засосы расцветали один за другим: на ключице, на груди, на внутренней стороне бедра. Лия выгибалась, всхлипывала, но он только рычал и кусал сильнее. — Ты моя, — прорычал он ей в кожу, оставляя очередной синяк на груди. — Будешь вся в моих метках. Чтоб каждый видел. Его рука скользнула между её ног — грубо, без предупреждения. Пальцы нашли её, вошли сразу двумя, глубоко, растянули. Лия вскрикнула — не от боли, но от резкости. Он не дал ей опомниться, двигал пальцами жёстко, быстро, пока она не начала дрожать и стонать в голос. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, отпуская её запястья и хватая её за лицо. Ладонь левой руки легла ей на щёку, большой палец провёл по нижней губе, прижимая. — Глаза на мне. Не смей закрывать. Она открыла глаза — мокрые, огромные, полные страха и желания одновременно. Он стянул с себя всё остальное за секунды. Толстовка, джинсы, боксеры — всё полетело в угол. Лия видела его впервые полностью: твёрдый, большой, напряжённый до боли. Она инстинктивно сжала бёдра. — Раздвинь, — коротко сказал он, голос низкий, опасный. Она не двинулась. Он сам раздвинул ей ноги широко, до упора, коленями прижал к матрасу. — Так и держи. Он провёл собой по ней — медленно, дразняще, раз, другой. Лия задрожала, слёзы уже катились по вискам. — Минхо… я боюсь… Он тут же изменился. Всё в нём стало другим: глаза потемнели ещё сильнее, но уже не от злости — от чего-то глубокого, почти благоговейного. Он опустился ниже, лицом к её лицу. Ладони легли ей на щёки — нежно, невероятно нежно. Большие пальцы вытерли слёзы, губы коснулись её губ — мягко, медленно. — Я здесь, котёнка, — прошептал он, голос дрожал. — Я рядом. Смотри на меня. Только на меня. Он держал её лицо двумя руками, не давая отвернуться ни на миллиметр. Глаза в глаза. Он вошёл. Сначала только головкой — медленно, до боли медленно. Лия напряглась, губы задрожали, слёзы потекли сильнее. — Дыши, малыш, — шептал он, целуя её щёку, висок, губы. — Дыши со мной. Вдох… выдох… Хорошая девочка. Я вижу тебя… я всё вижу… Он остановился, когда почувствовал сопротивление. Лия всхлипнула, пальцы вцепились в его плечи до крови. — Больно… — прошептала она. — Я знаю, родная, — он поцеловал её в уголок глаза, слизнул слезу. — Я знаю… Ты такая смелая. Такая моя… Смотри на меня. Не закрывай глазки… пожалуйста… Он двинулся дальше — медленно, осторожно, но неумолимо. Разрыв. Кровь. Лия вскрикнула, но он тут же поймал этот крик губами, поцеловал глубоко, нежно, проглатывая её боль. — Всё, всё, всё… — шептал он, не отрываясь от её губ. — Ты справилась… ты взяла меня. Вся… Моя девочка. Моя хорошая… я так горжусь тобой… Он не двигался. Просто лежал внутри неё, полностью, до конца, позволяя ей привыкнуть. Гладил её лицо, вытирал слёзы губами, шептал бесконечные «ты моё чудо», «я люблю тебя», «ты идеальная», «я никогда не отпущу». Только когда она сама шевельнула бёдрами — едва заметно, но он почувствовал — только тогда он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Потом всё быстрее, жёстче, возвращаясь к тому, кем был до этого: кусал, рычал, оставлял засосы на шее, на груди, на внутренней стороне запястий. Но каждый раз, когда она всхлипывала — он тут же возвращался к лицу, ловил взгляд, вытирал слёзы, шептал: — Я здесь… я люблю тебя… ты моя… навсегда. И когда она кончила — громко, с криком, сжимая его внутри так сильно, что он зарычал и вонзился зубами ей в плечо — он кончил следом, глубоко, до конца, с её именем на губах и слезами в своих глазах. Потом лежал на ней, не выходя, прижимая её лицо к себе, целуя мокрые дорожки на щеках. — Ты моя, Лия… Ты справилась… Ты взяла меня всего… Я никогда не отпущу тебя. Никогда. И она, дрожащая, в крови и его следах, обняла его за шею и прошептала в ответ. — Я знаю. Минхо вышел из неё медленно, почти неохотно. Тёплая струйка потекла по её бедру, кровь, смешанная с ним. Лия тут же сжала ноги, попыталась отвернуться, подтянуть одеяло, спрятаться хоть как-то. Щёки горели. Глаза в потолок. Губы прикушены до крови. Он не дал. Ладонь легла ей на колено — твёрдо. Раздвинул ноги обратно, широко, как были. Второй рукой перехватил её подбородок, заставил посмотреть на него. — Куда собралась прятаться? — голос хриплый, довольный, с лёгкой насмешкой. — Ты серьёзно думаешь, что я сейчас позволю тебе стесняться? Лия попыталась вывернуться. Он только сильнее сжал её лицо. — Посмотри вниз, — коротко приказал. Она не хотела. Он подождал секунду, потом сам опустил её голову — медленно, но неумолимо. Между её ног всё было в крови, в нём, в их смешанных следах. Красное на бледной коже, на чёрном шёлке простыни. Лия сглотнула, глаза наполнились снова. — Видишь? — он провёл большим пальцем по её бедру, потом поднёс палец к её губам. — Это я. Это ты. Это мы. Ты теперь вся моя, даже вот здесь, — он легко коснулся её входа, она вздрогнула от боли и остаточного жара. Он поднялся выше, лёг рядом, притянул её к себе спиной к своей груди. Рука легла ей на живот, пальцы рисовали круги вокруг пупка, потом спустились ниже, легли прямо на её всё ещё пульсирующую, распухшую плоть — не лаская, просто владея. — Больно? — тихо спросил он ей в затылок. Она кивнула едва заметно. — Хорошо, — он поцеловал её в основание шеи, туда, где уже темнел огромный засос. — Значит, будешь помнить каждую секунду, что ты теперь моя. И каждый раз, когда будешь садиться завтра и морщиться — вспомнишь, как я тебя брал. И как ты сама просила ещё. Лия закусила губу, глаза закрыла. Стыд жёг изнутри. И одновременно — тепло его тела, его рука между её ног, его дыхание на шее — всё это было… правильно. — Я ненавижу тебя, — прошептала она еле слышно. Он тихо рассмеялся, прижал её сильнее к себе. Член, всё ещё полутвёрдый, упёрся ей между ягодиц. — Врёшь, — шепнул он, куснул мочку уха. — Ты меня любишь. Просто ещё стесняешься это признать. Ничего. У меня вся жизнь впереди, чтобы ты это говорила каждый раз, когда я в тебе. Он переплёл их пальцы, положил её руку себе на грудь — прямо на сердце. Билось сильно, ровно, спокойно. — Спи, котёнок. Я рядом. И никуда ты от меня больше не денешься. Даже если захочешь. Лия закрыла глаза. Больно. Стыдно. И так спокойно, как никогда в жизни.

Продолжение следует...