"Мы просто дружим, иногда лишь ебём друг друга"

Рина остановилась перед большим зеркалом в коридоре и на секунду задержала дыхание — будто проверяла, всё ли на месте, всё ли совпадает с тем образом, который она хотела выдать миру сегодня ночью. Чёрное платье сидело идеально. Мягкий плотный трикотаж ложился по линии плеч, длинные рукава обтягивали руки, подчёркивая тонкость, а длина… ну, технически «выше колена» звучало скромно, но стоило ей чуть повернуться, как ткань плавно поднималась на сантиметр выше, чем позволяла бы приличие. На ней были ещё домашние широкие штаны — серые, с завязками, уютные до смешного на фоне этого платья. Но она их снимет перед самым выходом, как всегда. Волосы уложены в привычную аккуратность: прямой пробор, лёгкая волна на концах. Макияж минимальный: тонкий слой, стрелки, тушь, нюдовая помада. На ногах — пушистые тапочки в виде котиков, нелепые, смешные, но невероятно удобные. На телефоне мигнуло время: 01:42. Они должны были выйти в 01:30. Компания уже тусила в «Neon». Хёнджин прислал фото с пульта и подписью: «Мы стареем без вас». А Минхо… опять исчез. Рина закатила глаза и набрала его номер. Первый гудок. Второй. Третий. На пятом — наконец. — …Алло? — голос в трубке был настолько сонный, будто он ещё не полностью вернулся из какого-то параллельного измерения. — Минхо! — без вступлений. — Ты спишь? Сейчас? Когда ты обещал быть у меня полчаса назад?! В трубке повисла пауза. Потом: — Рина… не так громко… пожалуйста… у меня череп трещит… щас буду… пять минут… — Ты говорил «пять минут» ещё в одиннадцать вечера! — огрызнулась она. — Мм… Рина, умоляю… не кричи… я скоро оглохну окончательно… Тон у него был виноватый, ленивый и какого-то неприлично тёплого оттенка. — Через десять минут буду, — добавил он, вздохнув. — Обещаю. Потом, тихо, почти смеясь. — Не кусайся. Тебе же идёт другое. Она фыркнула и сбросила звонок. Рина закрыла глаза, досчитала до пяти, резко развернулась и пошла в комнату — хоть чем-то занять эти десять… ладно, пятнадцать… ладно, двадцать минут. Но оказалось — ждать не придётся. Через семь минут по квартире прокатился мягкий шум: дверь открылась, ключ повернулся, ботинки постучали по коврику. Рина резко обернулась к коридору. — Ты издеваешься… — пробормотала она сквозь зубы и вышла. Минхо стоял возле холодильника. Шторка дверцы была распахнута, холодный свет падал ему на лицо, на тёмные волосы, взъерошенные и влажные на концах, будто он только что быстро привёл себя в порядок под краном. В руках — банка её колы. Той самой. Единственной. Спрятанной ею в дальний угол, за молоком и контейнерами с едой. И он пил её. Мирно. Спокойно. Как будто так и надо. — Ты. Что. Делаешь. — Рина шагнула к нему. Минхо повернул голову, даже не убирая банку от губ. Сделал глоток. Потом ещё один. Она протянула руку, чтобы выхватить напиток, но он поймал её запястье — одним движением, лёгким, будто она и не сопротивлялась — и притянул к себе. Не сильно. Но достаточно, чтобы она ударилась взглядом о его ключицы под чёрной водолазкой. Он задержал банку у губ и, глядя на неё сверху вниз, медленно допил остатки. Спокойно. Нагло. Снизу вверх накатило тепло — от близости, от его запаха, от того, как уверенно он удерживал её руку. Когда банка опустела, Минхо поставил её на стол и отпустил её так же легко, как поймал. — Привет, — сказал он. Будто они встретились не в три часа ночи, а на кухне какого-нибудь уютного кафе. — Ты чего злая? — Ты явился спустя час! — Рина отступила на шаг, чтобы вернуть себе дыхание. — И… и выпил мою колу! Которую я спрятала! Он пожал плечами. — Плохое место выбрала. Я всегда начинаю с дальнего угла. Там обычно интереснее всего. — Это была моя последняя кола, Минхо! — Куплю тебе ящик. Завтра. Или послезавтра. Смотря когда проснусь. Она скрестила руки, щурясь. — У тебя на лице след от подушки. — Спасибо, что сказала. — Он снова открыл холодильник, достал кубик льда, провёл им по виску. — Я хотя бы выгляжу как человек? — Ты выглядишь как человек, который появился, когда уже никто не надеялся, — проворчала она. Он усмехнулся — уголком губ, почти лениво. И тут его взгляд медленно спустился вниз. На платье. На её ногах. И потом — на серых широких штанах. Он моргнул. Наклонил голову. И прищурился. — Минуточку… — протянул он. — Это же… мои штаны. Рина застыла. — Нет. Это мои. — Правда? — он шагнул ближе, наклонился, проверяя взглядом. — Серые, на завязках… чуть растянутые колени… Он щёлкнул пальцами. — И вот тут… — он протянул руку и кончиком пальца коснулся её бедра, чуть сбоку, там, где ткань была едва заметно подпалена. — След от окурка. Помнишь? На той вечеринке в марте, когда я… — Не надо напоминать, — перебила она. — …когда я случайно прожёг эти штаны, — закончил он будто и не слышал. — Я их потом нигде не нашёл и решил, что кто-то утащил. А тут… сюрприз. Она сжала губы. — Ты сам оставляешь у меня вещи. Я откуда должна знать, что из них твоё, а что моё? Он провёл пальцем ещё раз по дорожке подпала — медленно, длинно, будто проверял фактуру ткани, хотя оба отлично знали, что к ткани это имело мало отношения. — Мне нравится, что ты их носишь, — спокойно сказал он. — Мне нравится, что ты свои вещи разбросал по моей квартире, — язвительно парировала она. — Подарок судьбы. Он тихо хмыкнул. Уголки губ дрогнули. — И почему-то ты никогда не возвращаешь их владельцу. — Потому что мне удобно, — отрезала она. — А мне приятно, — ответил он. И взгляд у него был не наглый, не поддразнивающий. Тёплый. Тихий. Опасно искренний. Она подалась назад — не резко, но отчётливо. — Я переоденусь. И мы поедем. Хватит тянуть время. Она развернулась, но, сделав два шага, услышала его голос у себя за спиной. — Рина. Она обернулась. — Что? Минхо прислонился плечом к холодильнику, скрестив руки. — Ты выглядишь… — он на секунду замолчал, будто подбирал слово. — Слишком красиво, чтобы ругаться. Она закатила глаза, хотя внутри у неё будто что-то шевельнулось. — Прекрати. — Я серьёзно, — сказал он уже тише. И этого было достаточно, чтобы она поспешила скрыться в спальне — не потому, что ему нельзя верить, а потому, что слишком много всего под кожей начинало двигаться, когда он смотрел на неё так. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. «Ничего особенного», — подумала она, открывая шкаф. Обычная ночь. Обычный Минхо. Обычная она, злящаяся на него и всё равно оставляющая свет включённым, чтобы он нашёл дорогу, когда в очередной раз заявится позже, чем обещал. Она сняла штаны, аккуратно сложила их — не признавая вслух, что они ему. Натянула на ноги чёрные колготки в мелкую сетку. Зашнуровала высокие ботинки. Накинула куртку. Минхо ждал у окна. Он даже не повернулся сразу, когда она вышла — будто знал момент, когда она появится. Потом всё-таки обернулся. Медленно. И на секунду застыл — так, будто пропустил удар. Он не произнёс ни слова. Просто посмотрел. Спокойно. Долго. Так, от чего внутри становилось узко и горячо. Она вздохнула, удерживая ровность лица. — Готов? — Уже давно, — ответил он. — Жду только тебя. Рина прошла к двери. — Тогда пошли. Он догнал её двумя шагами, привычно придержал дверь. — После тебя. Она лишь отмахнулась. Но уголок её губ дрогнул. Самую малость. Они вышли в коридор, и ночь закрылась за ними мягким щелчком замка. Минхо шёл рядом, чуть ближе, чем нужно. Чуть теплее, чем друг. Но ровно настолько, насколько они оба всегда позволяли — не обсуждая, не обозначая, не определяя. Просто так. Как им было удобно. Как всегда. Холодный ночной воздух встретил их резким потоками — таким, от которого сразу прояснялась голова и возвращалось ощущение, что ночь ещё длинная и всё только начинается. Улица была тёмной, пустой; редкие фары машин скользили бликами по мокрому асфальту. Минхо вышел первым — широкими, уверенными шагами, будто его никто не заставлял торопиться, а он сам выбирал этот темп. Рина шла за ним, слыша, как его ботинки чуть глуше отбивают ритм, чем её. Он подошёл к машине, взялся за дверную ручку и, не оглядываясь, открыл ей пассажирскую дверь. — Садись, — бросил он коротко. Не грубо. Не тепло. Просто привычно — как действие, которое он делал тысячу раз и продолжал делать, даже не думая о том, зачем. Рина скользнула внутрь. Кожа сиденья была холодной, но в салоне пахло им обоими: его одеколоном, её духами, лёгкой сладостью. Он плюхнулся в водительское место, хлопнул дверью, сразу потянулся к бардачку. Щёлк. Крышка откинулась. Он заглянул внутрь — словно выхватывал что-то, о чём не хотел думать. Вытащил маленький пакетик с мармеладными мишками — её любимыми. — Держи, — сказал он, протягивая. Не глядя. Через силу. Скажешь, будто он протягивает не сладости, а протокол допроса. Рина приподняла бровь. — Ты… купил? — Не задавай тупых вопросов, — пробормотал он, включая свет, будто пытаясь отвлечься. — Просто возьми. Не ной потом, что опять нечего жрать, пока я вожу тебя ночью по клубам. В его голосе было всё: смущение, попытка спрятать тепло, раздражённая нежность. Он всегда так делал — заботился, пока притворялся, что его это бесит. Рина взяла пакетик, оторвала уголок. И — громко, преувеличенно мягким голосом: — Спасибо, па-па-чка. Минхо резко повернул голову. — Ан, я сейчас остановлю машину и высажу тебя в каком-нибудь переулке, — прорычал он. — Не высадишь, — она улыбнулась слишком невинно. — Ты же меня любишь. Он зашипел. Настоящим котом. — Не беси меня… — Уже поздно, — откусила мишку. — Процесс запущен. Он закатил глаза, но уголок губ всё равно дрогнул. Она видела это. Он знал, что она видит. Он завёл двигатель. Машина мягко сдвинулась с места. Ночь медленно потекла за окном. Через минуту, не глядя на неё, он вытянул руку. Спокойно. Автоматически. И положил ей на бедро ладонь. Как будто это и был его руль. Как будто там была точка, через которую он держал равновесие. Она опустила взгляд — на его пальцы, лежащие на ткани её колготок, чуть выше колена. На то, как он слегка сжимал — не владея, не требуя, просто… проверяя, что она здесь. У неё внутри что-то сжалось так, что дышать стало чуть труднее. — Ты опять так делаешь, — тихо сказала она. — Делай вид, что тебе это не нравится, — буркнул он. — Я ничего не делаю. — И не говори ничего. — Он фыркнул. — Я концентрируюсь. — На дороге? — На тебе, — выдохнул он слишком быстро, будто раньше, чем успел подумать. Она замолчала. Он тоже. Рина переплела ноги — привычно, легко, и его рука оказалась между её бёдер, там, где тепло окутывало его кожу. Он чуть напрягся, но не убрал руку. И она знала: он никогда не убирал. Не здесь. Не в машине. Не в те ночи, когда они ехали непонятно куда в четыре утра, счастливые, злые, уставшие, живые. Вот почему он не возил никого из друзей. Потому что его рука всегда лежала там. Потому что он не собирался объяснять это никому. Машина неслась по ночному городу, огни пролетали по стеклу мягкими вспышками. Они молчали — но тишина была такая, что ей хотелось прислониться к этой руке щекой. Он вел — почти неосознанно — немного быстрее, немного точнее, чем обычно, будто ей было нужно успеть. Или ему. Когда до клуба оставалось три поворота, Минхо резко сбавил скорость. — Готова? — спросил он, не глядя. — Я всегда готова. — Не ври. Ты ненавидишь шум. — Но люблю компанию, — парировала она. — И кое-кого в этой компании. Он покосился на неё краем глаза. — Только попробуй сказать ещё раз «папочка» при всех — я… Она тихо засмеялась. — Укушу? — подсказала она. — Нет. — Он скривился. — Уеду домой и оставлю тебя там одну. — Не уедешь. Он молчал две секунды. Потом: — …Не уеду. Она улыбнулась. Так, что он отвёл взгляд обратно на дорогу. У входа неон бил по глазам. Толпа шумела, музыка глухо пробивалась даже сквозь стены — как сердце огромного зверя. Они припарковались рядом. Минхо первым вышел из машины, обошёл, открыл ей дверь — опять, как нечто само собой разумеющееся. Она вышла, поправила платье. Он не смотрел, но видел. Внутри клуба их встретил свет, туман и басы. Охрана провела сразу наверх — в VIP-комнату. И как только они поднялись, головы повернулись к ним синхронно. Двенадцать человек. Шумные, яркие, как всегда. Пять девчонок, семь парней. Все свои. Все давно знающие — слишком давно. — Ооо, наконец-то! — крикнул кто-то. — Смотрите, кто пришёл! — рявкнул другой. — Минхо, тащил её сюда силой, да? — смеялся третий. Рина закатила глаза. Минхо сделал вид, что не слышит. И тут — самое интересное: Они зашли вместе. Но сели — как обычно — по разным местам. Минхо бесшумно занял угол дивана рядом с парнями. Она опустилась на кресло между двумя девчонками, скрестив ноги. Но стоило ей устроиться, как она почувствовала взгляд. Тот самый. Тяжёлый. Нагревающий кожу через расстояние. Минхо смотрел. Не скрывая. Не смущаясь. Он просто наблюдал, будто проверял, дышит ли она нормально в этой комнате. Будто эту комнату можно было держать под контролем, пока она в поле зрения. Она вытянула ножку чуть дальше — не специально, ну почти — и увидела, как его пальцы на стакане сжались чуть сильнее. Его друзья что-то кричали, пели, кто-то танцевал прямо на диване. Но между ними — в этом шуме — висела их собственная тонкая тишина. Её подруга наклонилась к уху: — Когда уже вы поженитесь, честно? Рина усмехнулась. — Никогда. — Ага. — Подруга кивнула, глядя на Минхо. — Так я тебе и поверила. Она снова мельком посмотрела в его сторону. Минхо перевёл взгляд на её колени. На её руке. На мармеладного мишку, которого она поднесла к губам. И медленно, едва заметно, но точно — улыбнулся одним глазом. Так, что ей захотелось встать, подойти и сказать: «Хватит смотреть так, дурак, здесь люди». Но она только откусила мишку и отвела взгляд. И ночь — наконец — началась. Музыка в клубе сбавила обороты. Бас стал мягче, но всё равно чувствовался в груди, вибрировал сквозь диваны и тела. Рина сидела, почти неподвижная, бокал соджу перед ней ещё пустой. Она наблюдала, как компания вокруг оживилась, кто-то смеялся, кто-то шёл в пляжный танец, кто-то переписывался на телефоне. Минхо сидел рядом — чуть сзади, плечо у изголовья дивана. Он уже успел выпить несколько бокалов, смеялся, иногда отвечал на звонки, иногда — просто сидел с телефоном, иногда — бросал на неё взгляд, когда она не смотрела. Он умел быть одновременно здесь и где-то совсем далеко. Рина осторожно взяла первый бокал соджу. Внутри её глаза заметили его взгляд: он кивнул. Тонко. Почти незаметно, но достаточно, чтобы сказать без слов: «Не пей». — Иди в жопу, — пробормотала она себе под нос, когда внутреннее предупреждение Минхо столкнулось с её привычной дерзостью. — Всё равно пью. И сделала глоток. В ту же секунду Минхо резко вскинулся. Рина не успела ничего понять: бокал уже оказался в его руке, аккуратно, но твёрдо. Он сел рядом, положил свою руку поверх её пальцев, чтобы она не могла схватить, и удерживал взгляд на её лице. — Ты серьёзно? — тихо, почти шепотом, хотя вокруг гудели голоса. Она закатила глаза. — Я уже выпила. — Это не вопрос, — сказал он. — Ты знаешь, что будет. Он не повышал голос, но интонация была такова, что спорить не хотелось. Он отставил бокал в сторону, и на его лице была привычная смесь раздражения и заботы — как всегда, пряча заботу под грубостью. В этот момент кто-то предложил: — Давайте сыграем в бутылочку! Рина тихо вздохнула, но заметила, как Минхо едва дернул плечом — привычно. Он никогда не был фанатом таких шумных компаний, но в неё, как всегда, вовлекался молча. Игра началась. Бутылка крутилась, кто-то смеялись, кто-то нервничал, кто-то замолкал. Первый раунд — девушка по имени Юнхи, «правда или действие». Ей сказали назвать свой самый ужасный секрет. Она краснея, сказала: — Я изменяла бывшему. И тут же, быстро, добавила: — Но он тоже изменял! Смех, вздохи, комментарии по кругу. Минхо наблюдал за реакцией Рины, почти не участвуя, руки на коленях, взгляд слегка прикованный к её движениям, как будто проверял каждое моргание. Он не касался её, не наклонялся, не пытался вмешаться — публичная граница, которую он соблюдал. Но глаз не отводил. Второй раунд — «кто-то целуется». Бутылка медленно вращается. Она видела, как Минхо чуть напрягся, когда бутылка остановилась. Он наклонился к ней и спокойно закрыл глаза ладонью, мягко, так, чтобы она не могла открыть — даже если бы захотела. — Ну что ты делаешь? — тихо шепнула она. — Просто закрой глаза, — ответил он, ровно, почти грубо. — Не делай глупостей. Она едва слышно фыркнула. В этот момент он не касался её, не проверял, просто удерживал пространство. Бутылка закрутилась ещё раз, и Рина достала телефон, листала его лениво. Минхо не убирал руки, но вместо того чтобы оттолкнуть, положил голову ей на плечо, мягко, но уверенно, будто сказал без слов: «Я здесь». — Ты сходила к доктору? — спросил он тихо, не шепотом, но так, что никто кроме неё не услышал. Рина замерла. Её глаза расширились. Он помнил. Всё. — … — сначала она не ответила. Он тихо подвинул голову ближе, касаясь щекой её волос, взгляд устремлён в сторону её шеи. — Ан, ты что, не ответишь? — повторил он уже мягче, но тон всё равно был требовательный. — Да, сходила. Минхо слегка поднял бровь, наклонился к ней и тихо, почти шепотом, сказа. — Ммм… а что сказал господин Чхве? — Да всё нормально, — ответила она. Лёгкая улыбка на лице. — Твоего доктора зовут… госпожа Он, — продолжил он, не отводя взгляда. — Почему ты опять не сходила? Рина закатила глаза. — Всё нормально, и не надо… Он перебил, спокойно, почти как факт. — Не нужно. Здоровье… — его взгляд скользнул по шумной комнате, по кругу друзей. — Сейчас слишком шумно. Дома… получишь. Она молча вздохнула, слегка улыбаясь, понимая, что он снова заботится о ней через тонкую грубость. Бутылка крутилась снова. Кто-то уже успел напиться до состояния «я люблю вас всех», кто-то снимал сторис, кто-то орал в ухо соседу текст песни. И вот — зелёное стекло замедлилось, дрогнуло и ткнуло горлышком точно в Минхо. VIP-комната взорвалась. — ААААААААААААААААА!!! — НАКОНЕЦ-ТО! — Сладкая парочка, народ! — Давайте, давайте, давайте!!! Минхо даже не вздрогнул. Только медленно поднял глаза — сначала на бутылку, потом на круг орущих лиц. Усмехнулся уголком рта, будто знал, что так будет. — Правда или действие? — крикнула Юнхи, уже подпрыгивая на диване. Минхо пожал плечами. — Правда. Разочарованный стон пронёсся по комнате. — Бууууу! — Трус! — Мы же хотели зрелища! Но правила есть правила. Вопрос выкрикнули почти хором, кто-то один начал, остальные подхватили. — Минхо! Скажи честно, без вранья, вы с Риной правда просто друзья? Или мы тут все слепые? Тишина упала так резко, что даже музыка за стеной будто притихла. Рина почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь остроумное и обезоруживающее, но Минхо опередил. — Просто друзья, — ответил он спокойно, чётко, без паузы. — Друг и подруга. Всё. Голос ровный, будто он даже кивнул для убедительности. Рина выдохнула и тут же подхватила, чуть громче, чем нужно. — Да что вы вообще пристали? Мы дружим, к чему эти вопросы каждый раз? Круг загудел разочарованно, кто-то даже показал большой палец вниз. А Минхо, не меняя выражения лица, медленно опустил голову ей на плечо — так же, как пять минут назад, будто это самое естественное место в мире. И тихо, чтобы слышала только она, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие два-три человека. — Иногда только трахаемся до утра, но это пустяки, не считается. Рина в ту же секунду влепила ему локтем по рёбрам. — Ли Минхо!!! Он засмеялся — низко, хрипло, искренне. Голова осталась лежать у неё на плече, волосы щекотали шею. Комната взорвалась снова — свистом, криками, хлопками. Кто-то орал «Я ЖЕ ГОВОРИЛ!!!», кто-то снимал на видео. Игра пошла дальше. Раунд 1. Бутылка — Чан. — Действие! Ему велели станцевать на столе под «Spice Girls – Wannabe» в полный рост. Чан, не моргнув глазом, забрался на стол, скинул кроссовки, чтобы не поцарапать стекло, и выдал такой перформанс, что через тридцать секунд половина комнаты пела припев хором, а вторая половина снимала. Минхо даже приподнял телефон, записал и тут же отправил Рине в личку с подписью «сохрани на чёрный день». Раунд 2. Бутылка — Чанхо. — Правда. Вопрос: «Самый постыдный перепих в твоей жизни — когда и с кем?» Чанхо покраснел до кончиков ушей, закрыл лицо руками и выдохнул. — …в гримёрке, за десять минут до конца смены, на моем первом рабочем месте, с той стажёршей… которая потом оказалась дочерью нашего директора. Комната легла. Кто-то упал с дивана. Минхо просто кивнул, будто «норм, бывает и хуже». И вот — новое вращение. Бутылка крутится долго, будто издевается. Замедляется. Останавливается. Горлышко смотрит точно на Рину. — О-о-о-о-о!!! — Карма, детка! — Действие или правда, принцесса?! Рина сидит, смотрит на бутылку, потом на всех, потом на Минхо. Тот сидит спокойно, но в глазах — напряжённое ожидание. Она тянет время. Крутит прядь волос на палец. Потом тихо. — …Действие. Крик восторга чуть не снёс крышу. Вопрос-действие выкрикнули почти сразу — это был Хёнджин, глаза горят, улыбка до ушей. — Поцелуй в губы Сохена! Французский! Минуту! Без рук! Или наказание, три шота! Сохен, сидящий напротив, поперхнулся виски и закашлялся. Рина замерла. Минхо рядом — тоже. Только челюсть чуть выдвинулась вперёд, пальцы на стакане побелели. В комнате повисла та самая тишина, когда все понимают: сейчас будет либо шоу, либо взрыв. Рина медленно повернула голову к Минхо. Он смотрел на неё — прямо, без улыбки, глаза тёмные. Она перевела взгляд на Сохена. Тот уже поднял руки: «Я тут вообще ни при чём, ребята…» Рина встала. Все затаили дыхание. Она подошла не к Сохену. Подошла к стойке с алкоголем. Взяла три шота текилы подряд. Один. Второй. Третий — не моргнув, не запивая, не закусывая. Поставила пустые стопки пирамидкой. Повернулась к кругу. — Я пас, — сказала спокойно. — Правила позволяют. И вернулась на место, села рядом с Минхо — ближе, чем была до этого. Комната взвыла — кто от разочарования, кто от восхищения. А Минхо… Минхо просто молча взял её руку, переплёл их пальцы и сжал. Сильно. Так, что стало больно. И не отпускал до конца ночи. Минхо всё ещё держал её руку в своей, не отпуская. Его взгляд скользил по комнате, оценивая, кто рядом, кто шумит, но внимание почти полностью было на Рине. Она сидела, немного отрешённая, и казалось, что её дыхание слегка участилось. — Эй, — тихо сказал Минхо, наклонившись к ней, — тебе нельзя было пить. Рина фыркнула, немного отстраняясь, но не слишком. — Лучше выпить, чем целоваться с Сохеном, — бросила она с лёгкой усмешкой. — И мне пора домой, завтра утром универ. Он усмехнулся уголком рта, глаза слегка сверкнули, и он сжал её пальцы чуть крепче. — Хорошо, домой, — тихо сказал он. — Но ты слышала, что я говорю? — Слышала, — ответила она, чуть улыбаюсь. — Но иногда… лучше рискнуть, чем быть вынужденной терпеть кого-то ещё. Минхо молча кивнул, как будто оценивал её слова и одновременно разрешал себе тихую улыбку. Затем встал и поднял руку, чтобы привлечь внимание круга. — Ребята, — сказал он с привычной лёгкой грубостью, пряча заботу под шутку, — Наша «дружба» заканчивается здесь. Пора домой. Она не может пить, так что никаких вопросов, никаких историй, спокойно. — Да вы чё, снова эти двое?! — кто-то из круга вскрикнул, но Минхо лишь усмехнулся. — Всё объяснил, — сказал он тихо, и круг, наконец, махнул рукой, понимая, что спорить бессмысленно. Рина вздохнула и встала, поправив платье. Минхо шагнул вперёд, открыл ей дверь и первым направился к машине. Она шла следом, чувствовала, как взгляд его постоянно держит её в поле зрения. Минхо открыл дверь, схватил Рину за руки и, не отпуская, поднял на руки. Она лишь засмеялась, сердце бешено колотилось. Он не понёс её к ней — а к себе домой, туда, где ночь только начиналась.