"Моя Американка"

Эмили стояла посреди пустой улицы, и фонари отбрасывали длинные тени, которые казались живыми. Ночь в Сеуле была другой — холодной, влажной и слишком громкой, даже когда вокруг никого не было. Она прилетела сегодня утром, полная планов: фото в Ханоке, ночные рынки, тёплая кимчи-чигэ в маленьком кафе. А сейчас у неё остался только телефон с 17% заряда, джинсы, белая футболка и рубашка в клетку, которую она накинула поверх, когда стало холодать. Сумку она потеряла в аэропорту. Просто поставила на секунду, отвернулась — и всё. Паспорт, деньги, кредитки, даже зубная щётка — пропали. Она пыталась объяснить на стойке информации, но женщина в униформе только качала головой и говорила что-то быстрое и непонятное. «Help, please… I lost my bag… my passport… I’m sorry, I don’t speak Korean…» Никто не понимал. Или не хотел понимать. Она ходила уже второй час. Сначала искала полицейский участок — не нашла. Потом просто шла, куда глаза глядят, надеясь наткнуться на отель или хотя бы круглосуточный магазин, где можно купить воды. Но всё закрыто, улицы пустые, а в воздухе пахло дождём и жареным мясом из какого-то далёкого заведения. Желудок сводило от голода. Горло пересохло. Она не пила с самолёта. «I’m okay», — сказала она себе вслух, чтобы услышать свой голос. «I’m okay. Just keep walking.» Шаги. Тяжёлые, уверенные. Она замерла, не оборачиваясь. Может, просто прохожий. Может, полицейский. Может… Две руки легли ей на плечи сзади. Сильно. Жёстко. — Hey! Get off me! — закричала она, дёрнувшись. — Let go! Один из них рассмеялся. Голос низкий, пьяный. Другой что-то буркнул на корейском, и Эмили почувствовала, как её толкнули к стене. Она ударилась спиной о холодный кирпич, воздух выбило из лёгких. — Help! Somebody, please! — кричала она, но улица молчала. Только эхо её собственного голоса. Один схватил её за запястья, прижал к стене. Второй потянул за рубашку. Пуговицы разлетелись, ткань затрещала. — No! Stop! Please, no! — она билась, царапала, пыталась пнуть, но они были сильнее. Один из них схватил её за волосы, дёрнул голову назад, и она почувствовала запах алкоголя и сигарет. Всё произошло быстро. Тёмная тень мелькнула слева. Глухой удар. Крик. Тело отлетело в сторону, врезалось в мусорный бак. Второй нападавший обернулся — и тут же получил кулаком в челюсть. Он упал, но тут же вскочил, замахнулся. Тень — высокий парень в чёрной толстовке с капюшоном — перехватил его руку, вывернул, и раздался хруст. Мужчина заорал, рухнул на колени. Первый, тот, что лежал у бака, попытался встать. Получил ногой в рёбра. Снова упал. Всё закончилось за десять секунд. Эмили стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша. Рубашка висела на ней клочьями, одна сторона футболки задралась, волосы растрепались. Она смотрела на парня, который только что спас её, и не могла вымолвить ни слова. Он стоял спиной к ней, тяжело дышал. Руки в крови — не его. Он вытер их о штаны, повернулся. Высокий. Очень высокий. Чёрные волосы, выбившиеся из-под капюшона. Тёмные глаза, острые, как лезвия. На щеке свежий порез, кровь стекала вниз. Он выглядел… злым. Очень злым. — Чхэ… — он сплюнул на асфальт, выругался тихо, но яростно. Голос хриплый, низкий. — Идиоты ебаные. Эмили вздрогнула. Она не поняла ни слова, но тон был понятен. Он был зол. На неё? На тех двоих? Она не знала. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась дышать ровно. Глаза жгло от слёз, нос заложило. Она шмыгнула, вытерла щёки рукавом порванной рубашки, пытаясь взять себя в руки. Вдруг он решит, что она тоже проблема? Вдруг он сейчас повернётся и… Он шагнул к ней. Она инстинктивно отступила, прижавшись ещё сильнее к кирпичу. Он шагнул ещё раз. Она открыла рот, чтобы закричать. Он мгновенно оказался рядом, ладонь легла на её рот — не сильно, но твёрдо. Пальцы пахли кровью и сигаретами. — Не местная, что ли? — спросил он тихо, почти шёпотом, глядя ей прямо в глаза. Эмили замерла. Глаза округлились. — What…? — выдохнула она в его ладонь. Он выдохнул сквозь зубы, убрал руку и отступил на шаг назад. — Блять, англичанка, — пробормотал он, закатив глаза. — Ну конечно. Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Проходя мимо одного из тех парней, который всё ещё пытался подняться, он просто, не глядя, ударил его ногой в бок. Раздался хруст, глухой стон. Парень снова упал. Эмили стояла, не зная, что делать. Ноги будто приросли к асфальту. Потом она услышала хруст ветки под чьей-то ногой — где-то дальше по улице. Сердце ухнуло. Она сорвалась с места и побежала за ним, молча, как ребёнок, который боится потерять единственного взрослого в незнакомом месте. Телефон она сжимала в руке так сильно, что костяшки побелели. Он шёл быстро, но не слишком — будто специально не ускорялся. Она слышала, как он тихо ругается себе под нос. Пару раз оглянулся. Увидел её — маленькую, растрёпанную, бегущую за ним. Он остановился. — Нахуя ты идёшь за мной? — спросил он раздражённо. Эмили замерла в двух метрах от него. Дыхание сбивалось. — I… I didn’t understand, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Он смотрел на неё секунду, две. Потом вздохнул, стянул с себя чёрную куртку, ту, что была под толстовкой, и бросил ей. — На. Надень. Куртка упала прямо ей на руки. Эмили подхватила её, тупо посмотрела на него, потом на куртку. Надела. Она была огромной, рукава болтались, запах — сигареты, кожа и что-то металлическое. Она уткнулась носом в воротник, будто это могло её спасти. Он уже пошёл дальше. Она побежала следом. Он шёл молча, не оборачиваясь. Она шла молча, чуть позади, как тень. Он не объяснял ничего. Она не спрашивала. Просто шла. Через несколько минут он остановился у маленького круглосуточного магазина — стеклянная дверь, неоновая вывеска «CU». Свет внутри был тёплым, жёлтым, уютным. Он обернулся к ней. Жестом показал. «Телефон есть?» Эмили кивнула, достала свой телефон. Он взял его, глянул на экран, фыркнул. — Блять, точно иностранка. Интернет даже не включён. Он вытащил свой телефон — старый, потёртый, с треснутым экраном. Открыл приложение-переводчик. Набрал что-то быстро, повернул к ней экран. «Ты голодная?» Эмили посмотрела на слова, потом на него. Глаза наполнились слезами от облегчения. Она кивнула так сильно, что волосы упали на лицо. — Yes… very hungry, — прошептала она. Он кивнул, будто это было очевидно. Убрал телефон в карман, толкнул дверь магазина и вошёл первым. Эмили замерла на пороге. Он обернулся, поднял бровь. — Ну? Заходи. Она шагнула внутрь. Запах кофе, лапши быстрого приготовления, тёплого хлеба. Полки, яркие упаковки, холодильники с напитками. Кассир — пожилой мужчина — что-то сказал ему. Он ответил коротко, не глядя. Потом взял корзину. Эмили стояла у входа, не зная, куда деть руки. Он оглянулся на неё, вздохнул. — Стой здесь, — сказал он и пошёл вглубь. Через минуту вернулся с двумя большими стаканами рамена, бутылкой воды, упаковкой онигири, пачкой влажных салфеток и маленьким шоколадным батончиком. Положил всё на прилавок. Кассир пробил. Он расплатился. Потом взял один стакан рамена, бутылку воды и сунул ей в руки. — Ешь. Эмили посмотрела на него, потом на еду. Слёзы покатились по щекам. — Thank you… — прошептала она, голос дрожал. — Thank you so much… Он не ответил. Не понял дословно, но смысл да. Просто кивнул в сторону столика у окна. — Садись. Ешь. А то свалишься. Она села. Руки тряслись так сильно, что она едва открыла крышку рамена. Горячий пар ударил в лицо. Запах был божественным. Она ела жадно, не глядя на него. Он сидел напротив, открыл свой рамен, но не ел. Просто смотрел на неё. На синяки на запястьях. На порванную рубашку под толстовкой. На то, как она пытается сдерживать слёзы. Когда она допила бульон, он молча протянул ей влажные салфетки. Эмили вытерла лицо, руки. Потом посмотрела на него. — Who are you? — спросила она тихо. Парень нахмурился. Он не понял ни слова, но тон был знакомым — вопрос, страх, надежда. Он сидел напротив, локти на столе, подбородок на кулаке, смотрел на неё исподлобья. — Ну и что теперь ты говоришь? — пробормотал он себе под нос, хотя знал, что она не поймёт. — Блять, хоть бы один корейский звук из тебя вылетел… Эмили молчала, только смотрела на него большими глазами. Он вздохнул, полез в карман, вытащил свой телефон и толкнул его к ней по столу. — Пиши, — сказал он, ткнув пальцем в экран. — Переводчик. Она взяла телефон дрожащими руками. Открыла приложение. Пальцы скользили по экрану. Парень заметил, что она даже не знает, как правильно держать его — большой, потёртый, с трещиной через весь дисплей. Через минуту она повернула телефон к нему. На экране: «Who are you?» Он прочитал. Усмехнулся — криво, без веселья. — Если бы я сам знал, — ответил он тихо, глядя ей в глаза. Потом набрал сам, медленно, двумя пальцами: «Минхо. Ли Минхо.» Показал ей. Эмили прочитала. Губы шевельнулись, пытаясь повторить. — Min… ho? — получилось с жутким акцентом, «Мин-хо» растянулось, как «Мииин-хоо». Он фыркнул. Уголок рта дёрнулся вверх — почти улыбка. — Да, примерно так. Она улыбнулась — впервые за весь вечер. Маленькая, робкая улыбка. — Emily, — сказала она, ткнув себя в грудь. — Em… i… ly. Минхо кивнул. — Эми, — повторил он, нарочно упростив. Голос низкий, хриплый. Она просияла. — Yes! Emi. — Она кивнула быстро, как ребёнок, которого наконец-то похвалили. Он смотрел на неё ещё секунду. Потом взял телефон обратно и начал печатать. Долго. Эмили ждала, затаив дыхание. Когда он повернул экран, там было: «Знаешь что теперь делать? Я тебя спас, накормил и напоил. Дальше сама.» Эмили прочитала. Глаза расширились. Она посмотрела на него — сначала растерянно, потом с чем-то похожим на панику. Минхо встал. Бросил пустые упаковки в мусорку, сунул руки в карманы и пошёл к двери. — Пока — сказал он, хотя знал, что она не поймёт. Просто привычка. Он вышел из магазина. Холодный воздух ударил в лицо. Он достал телефон, начал печатать кому-то сообщение, не глядя по сторонам. Шаги. Лёгкие, быстрые. За спиной. Он замер. Медленно обернулся. Она. Стояла в трёх метрах, всё в той же огромной куртке, сжимала свой телефон в руках, как спасательный круг. Глаза блестели — то ли от фонарей, то ли от слёз. — Опять ты, блять?! — вырвалось у него. Эмили вздрогнула, но не отступила. Минхо выдохнул сквозь зубы. Провёл рукой по волосам, растрепал их ещё сильнее. — Ты серьёзно? — спросил он, хотя знал, что она не поймёт. — У тебя нет денег, нет паспорта, нет ничего. И ты идёшь за мной, как за спасителем? Я не спаситель, девочка. Я вообще не хороший человек. Она молчала. Только смотрела. Он вздохнул. Долго. Тяжело. — Вот дерьмо, — буркнул он наконец. — Пошли. Он развернулся и пошёл дальше по улице. Эмили пошла следом — молча, но близко. Они шли минут двадцать. Минхо молчал, она молча дышала ему в спину. Наконец он остановился перед обшарпанным зданием — вывеска «Motel 24h», неон мигал через раз. Дверь скрипнула, когда он толкнул её. Внутри пахло сыростью, сигаретами и дешёвым ароматизатором. За стойкой сидела тетка лет пятидесяти, смотрела дораму на телефоне. Минхо подошёл, бросил деньги на стойку. Сказал что-то короткое. Тётка кивнула, протянула ключ. Он взял ключ, обернулся к Эмили. — Идём, — сказал он, кивнув на лестницу. Она пошла за ним. Комната была маленькая, грязноватая. Одна кровать, узкий стол, старый телевизор. Окно выходило на стену соседнего дома. Минхо бросил ключ на стол, снял кроссовки, прошёл к окну, открыл его. Холодный воздух ворвался внутрь. Минхо бросил ключ на стол, снял кроссовки, прошёл к окну, открыл его. Холодный воздух ворвался внутрь, сразу же разогнав затхлый запах комнаты. Эмили так и стояла в дверях. Не заходила. Просто замерла, сжимая руки в кулаки, как будто боялась, что пол под ней провалится. Минхо не обратил на неё внимания. Сел на край кровати, достал телефон, начал что-то печатать. Эмили видела, как он хмурится, как его пальцы быстро скользят по экрану. Через минуту он повернул телефон к ней. На экране: «Если хочешь — иди в душ. Я пойду за тобой. Новых вещей для принцессы нет, но могу дать свою. Штаны не дам, они мне нужны.» Эмили прочитала. Щёки вспыхнули. Она посмотрела на него — он сидел, уставившись в пол, будто ему было всё равно. Она молча кивнула, отдала телефон и прошла в крошечную ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком. Вода была горячей — почти обжигающей. Эмили стояла под душем, опустив голову, и позволяла струям смывать грязь, страх, кровь с чужих рук. Она плакала — тихо, без всхлипов, просто слёзы текли вместе с водой. Руки дрожали, когда она мыла волосы, когда скребла кожу до красноты. Хотела стереть с себя всё: запах чужого дыхания, ощущение чужих пальцев, ощущение беспомощности. Она стояла под душем, пока вода не начала остывать. Когда она наконец выключила кран, в ванной было полно пара. Эмили взяла тонкое полотенце — оно было сероватым, но чистым — и завернулась в него. Волосы мокрые, липли к плечам. Она посмотрела на себя в мутное зеркало. Синяки на запястьях уже стали тёмно-фиолетовыми. На плече — след от пальцев. Она отвернулась. Дверь открылась без стука. Минхо вошёл — босиком, в одних чёрных штанах, с толстовкой в руке. Верхняя часть тела голая. Эмили вздрогнула, инстинктивно прижала полотенце к груди. Он даже не посмотрел на неё толком. Просто протянул толстовку. — На. Одевай. Голос низкий, усталый. Эмили схватила толстовку, быстро выскочила из ванной. Он закрыл дверь за собой. Она стояла посреди комнаты, всё ещё в полотенце, и смотрела на толстовку. Ткань была мягкой, тёплой, пахла им — сигаретами, кожей, чем-то металлическим. Она надела её. Толстовка была огромной — рукава болтались, подол доходил до середины бёдер. Она чувствовала себя в ней маленькой, почти безопасной. Через десять минут дверь ванной открылась снова. Минхо вышел — в тех же чёрных штанах, волосы мокрые, прилипли ко лбу. На груди — татуировка, тонкая, чёрная, в виде кошачьей лапы с когтями. Ещё одна — на рёбрах, что-то на хангыле, Эмили не могла разобрать. Он выглядел… уставшим. И очень опасным. Он прошёл мимо неё, будто её и не было. Сел на пол, спиной к кровати, достал сигарету. Зажёг. Выдохнул дым в открытое окно. Эмили стояла, не зная, что делать. Она медленно подошла к кровати, села на край, подтянула колени к груди. Толстовка прикрывала всё, что нужно, но она всё равно чувствовала себя голой под его взглядом. Комната утопала в полумраке. Единственный источник света — тусклая лампа у окна, которую Минхо так и не выключил, и слабый отблеск уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонкие шторы. Дым от сигареты медленно клубился в воздухе, смешиваясь с холодом, что всё ещё тянуло из открытого окна. Эмили сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Толстовка Минхо грела, но не до конца — холод пробирался под ткань, как и ощущение чужого пространства. Она не знала, сколько времени прошло. Полчаса? Час? Никто не говорил ни слова. Только редкий треск сигареты, когда он затягивался, и далёкий шум машин за окном. Минхо сидел на полу, спиной к кровати, локти на коленях. Он докурил одну сигарету, сразу закурил вторую. Глаза полуприкрыты, но Эмили чувствовала — он не спит. Не расслабляется. Как будто ждёт, что в любой момент что-то случится. Она тоже не могла уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, видела лица тех парней в переулке. Чувствовала их руки. Слышала их смех. Сердце колотилось так сильно, что казалось — он должен это слышать. Эмили тихо вздохнула и чуть наклонила голову, разглядывая его профиль. Волосы всё ещё влажные, падают на лоб. Линия челюсти чёткая, напряжённая. Он выглядел... одиноким. Не злым — одиноким. И это почему-то заставляло её улыбаться. Лёгкой, почти детской улыбкой. Как будто он — большой кот, который шипит, но на самом деле просто хочет, чтобы его погладили. Минхо почувствовал взгляд. Медленно повернулся. Сел на край кровати, не глядя на неё. Матрас прогнулся под его весом. Потом, без слов, лёг на спину — руки за головой, глаза в потолок. Дышал ровно, но Эмили видела — не спит. Она не отводила глаз. Сидела, чуть наклонившись вперёд, и смотрела на него. Улыбка не сходила с губ. Глаза мягкие, любопытные. Как у ребёнка, который нашёл что-то интересное и не может оторваться. Минхо повернул голову. Открыл глаза. Его взгляд был тёмным. Грубым. Слишком серьёзным. Как будто в нём собралось всё, что он видел за свою жизнь — драки, кровь, предательства. Никакой нежности. Только усталость и что-то острое, опасное. Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Пять. Уголок его губ дрогнул. Лёгкая, почти незаметная ухмылка — не добрая, но и не злая. Скорее, удивлённая. Как будто он сам не понимал, почему не отводит взгляд. Он приподнялся на локте. Посмотрел на неё ближе. Голос, когда заговорил, был низким, хрипловатым от сигарет. — ...Я. Он ткнул себя пальцем в грудь. Потом кивнул на неё. — Ты должна научиться корейскому. Эмили моргнула. Не поняла слов, но тон... Тон был не злым. Он поднял бровь, ждал ответа. Она кивнула — медленно, с той же улыбкой. Минхо фыркнул. Тихо, почти беззвучно. Сел прямо, достал телефон из кармана штанов. Открыл переводчик, но потом... закрыл. Покачал головой. Не стал. Вместо этого снова ткнул в себя. — Минхо. Имя произнёс чётко, медленно. Эмили поняла. Улыбнулась шире. — Emily, — сказала она тихо. Он повторил, с трудом, акцент тяжёлый. — Эми. Она рассмеялась — тихо, но искренне. Звук был лёгким, как будто первый раз за весь день. В этой крошечной комнате, пропитанной сигаретным дымом и холодом ночи, её смех прозвучал неожиданно ярко. Как искра в темноте. Минхо замер на секунду. Посмотрел на неё внимательнее. Уголок губ снова дрогнул — уже не ухмылка, а что-то ближе к улыбке. Но быстро спрятал её, будто стыдно. Он сел ближе. Матрас прогнулся, и теперь их колени слегка касались друг друга. Тёплая ткань его штанов — и её голая кожа под огромной толстовкой. Эмили не отодвинулась. Наоборот, чуть наклонилась вперёд, глаза блестят любопытством. Минхо помолчал. Подумал. Потом медленно, чётко произнёс. — 안녕. (Привет.) Он кивнул ей — мол, повторяй. Эмили моргнула. Улыбнулась шире. — Ан... нён? Он тихо фыркнул. Покачал головой. Повторил медленнее: — Ан-нён. — Аннён? — Почти. Ещё раз. — Аннён! На третий раз получилось почти идеально — с лёгким американским акцентом, но мягко, правильно. Минхо кивнул. В глазах мелькнуло что-то одобрительное. Потом он ткнул пальцем в себя. — 이름이 민호야. (Меня зовут Минхо.) Эмили наклонила голову. — Ир...ыми... Минхо-я? Он усмехнулся — уже открыто. — Нет. И-рэ-ми. Мин-хо-я. Она повторила за ним, медленно: — Ирэми... Минхо-я. Минхо кивнул. Потом посмотрел на неё выжидающе. Эмили поняла. Улыбнулась, как ребёнок, которому разрешили поиграть. — Ирэми... Эми-я. Он повторил её имя тихо, пробуя на вкус. — Эми-я. Голос низкий, хриплый. От этого у неё по спине пробежали мурашки. Минхо вдруг замолчал. Посмотрел на неё долго. Что-то в его взгляде изменилось — стало тяжелее, темнее. Он подвинулся ещё ближе. Колени теперь плотно соприкасались. Его рука лежала на матрасе рядом с её бедром — не касалась, но почти. Он наклонился чуть вперёд и сказал медленно, чётко, глядя прямо в глаза. — 너 존나 섹시해. Эмили не поняла смысла. Но тон... Тон был другим. Глубоким. С хрипотцой. Она почувствовала, как щёки горят. Повторила, почти идеально, с лёгким акцентом. — Но джонна... сексихэ. Минхо выдохнул сквозь зубы. Улыбнулся — не доброй улыбкой, а той, что появляется, когда человек внезапно понимает что-то опасное. Красиво. Чёрт, слишком красиво она это сказала. Он прикусил нижнюю губу. Глаза сузились. Подумал секунду. Потом снова, ещё медленнее. — 씨발, 예쁘게 말하네. Эмили повторила, не задумываясь. — Ссибаль... йеппыге мальхане. Он рассмеялся — тихо, коротко, но искренне. Первый раз за всё время. Звук был низким, грубым, но... тёплым. Она смотрела на него, не отрываясь. Видела, как он кусает губу, как взгляд скользит по её лицу, погубам, по шее — туда, где толстовка чуть сползла с плеча. Эмили вдруг наклонилась ближе. Тихо, на английском, почти шёпотом. — You look really sexy. Минхо нахмурился. Не понял. Наклонил голову, вопросительно поднял бровь. — Что? Она улыбнулась. Повторила медленнее, глядя прямо в глаза. — You... look... very... sexy. Он всё равно не понял слов. Но понял тон. Понял взгляд. Понял, как она смотрит на его губы. Воздух в комнате стал гуще. Минхо медленно выдохнул. Рука, лежавшая на матрасе, чуть сдвинулась — кончики пальцев коснулись её бедра. Легко. Как случайно. Но не случайно. Эмили не отодвинулась. Воздух в комнате стал почти осязаемым. Тяжёлым. Горячим, несмотря на холод из открытого окна. Минхо смотрел на неё не отрываясь. Кончики его пальцев всё ещё слегка касались её бедра — едва-едва, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его кожи сквозь ткань толстовки. Он вдруг тихо выдохнул, почти про себя, но достаточно громко, чтобы она услышала. — Секси сказала? Я? Или ты? Голос низкий, с лёгкой насмешкой. Он наклонил голову, глядя на неё с прищуром. Эмили нахмурилась. Щёки вспыхнули ярче. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него и покачала головой. — I... don’t understand, — прошептала она, хотя в глазах мелькнуло что-то хитрое. Она отлично поняла тон. Поняла взгляд. Просто не хотела признавать. Минхо усмехнулся — коротко, сквозь зубы. — Вот мелкая нашла способ отмазаться. Он сказал это тихо, почти себе под нос, но с такой интонацией, что она почувствовала — он не злится. Скорее забавляется. Они замолчали. Недолго. Секунд десять. Но в этой тишине было столько напряжения, что казалось — ещё чуть-чуть, и воздух треснет. Минхо вдруг подвинулся ближе. Теперь их колени плотно прижаты друг к другу. Он наклонился вперёд, локоть на матрасе, лицо ближе к её. Голос стал ещё ниже. Хриплый. Опасный. — А если я это скажу... ты меня не убьёшь? Он смотрел прямо в глаза. Ни улыбки. Только тёмный, тяжёлый взгляд. Эмили моргнула. Не поняла слов, но почувствовала — что-то меняется. Сердце забилось чаще. Минхо помолчал секунду. Потом медленно, чётко, почти шёпотом произнёс. — Повтори. И затем, глядя ей в губы. — 아빠, 나 너 원해. Эмили замерла. Глаза расширились. Она не знала перевода, но... интонация. Его взгляд. То, как он чуть прикусил губу после этих слов. Всё это вместе ударило по ней, как током. Она открыла рот. Закрыла. Потом тихо, неуверенно повторила: — Абба... на но... вонхэ? Минхо выдохнул резко. Глаза потемнели ещё сильнее. Он наклонился ближе — так, что его дыхание коснулось её щеки. — Ещё раз. Медленнее. Она проглотила. Голос дрожал, но повторила — уже лучше, мягче, с её акцентом. — Абба... на но вонхэ. Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл — в них было что-то дикое. — Чёрт, Эмили... — прошептал он по-корейски, почти неслышно. — Ты даже не знаешь, что сказала. Но она знала. Не словами. Чувствовала. Его рука медленно поднялась — не быстро, давая ей возможность отодвинуться. Но она не отодвинулась. Пальцы коснулись её щеки. Легко. Как проба. — Повтори ещё раз, — сказал он хрипло. — И смотри на меня. Эмили посмотрела прямо в глаза. — Абба... на но вонхэ. Минхо выдохнул её имя — тихо, грубо, почти как ругательство. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение. Он наклонился и прижался губами к её губам — не нежно, не осторожно. Жёстко. Голодно. Как будто ждал этого слишком долго и теперь не мог остановиться. Губы горячие, чуть солоноватые от сигарет, и от них по её телу прошла дрожь. Эмили замерла. На секунду. Полностью. Глаза широко открыты, дыхание перехвачено. Мир сузился до его губ, до его дыхания, до тепла его тела так близко. Его левая рука медленно поднялась — пальцы коснулись её шеи, потом горла. Не сжимали. Просто лежали там — твёрдо, уверенно, напоминая, кто здесь сильнее. Большой палец провёл по коже под челюстью, заставляя её чуть запрокинуть голову. Правой рукой он взял её запястье — мягко, но властно — и положил свою ладонь на свою грудь, прямо над сердцем. Чтобы она почувствовала, как оно колотится. Так же сильно, как у неё. И вот тогда она включилась. Эмили ответила. Сначала неуверенно — губы дрогнули под его, потом сильнее. Она приоткрыла рот, впуская его, и поцеловала в ответ так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. Руки сами потянулись к нему — одна легла на его затылок, пальцы запутались в мокрых волосах, вторая прижалась к его плечу, царапая кожу. Минхо издал низкий, глухой звук — почти рычание — и углубил поцелуй. Язык скользнул по её губам, вошёл внутрь, исследуя, завоёвывая. Он прижал её к себе сильнее, рука на горле сдвинулась выше, пальцы запутались в волосах у основания шеи, чуть потянули — не больно, но достаточно, чтобы она выгнулась навстречу. Толстовка задралась вверх, обнажив бедра. Его колено оказалось между её ног — твёрдое, горячее. Она не отстранилась. Наоборот, прижалась ближе, чувствуя, как он реагирует на неё — всем телом, каждой мышцей. Поцелуй стал грязным. Влажным. Отчаянным. Ни нежности, ни романтики — только чистое, животное желание, которое копилось с первой секунды, как он вытащил её из того переулка. Он оторвался первым — всего на сантиметр, чтобы вдохнуть. Губы всё ещё касались её губ. Глаза в глаза. Дыхание тяжёлое, прерывистое. — Эми... — прошептал он хрипло, по-корейски, но имя прозвучало так, будто он его пробовал на вкус уже сотню раз. Она не поняла слов. Но поняла всё остальное. Её пальцы скользнули вниз по его спине — по татуировкам, по напряжённым мышцам. Она снова потянулась к его губам. И он не дал ей ждать. Никто уже не интересовался, кто начал, кто виноват, кто вообще имеет право на это безумие. Всё растворилось в жаре, в тяжёлом дыхании, в вкусе его губ и лёгкой боли от укусов. Минхо накрыл её собой полностью — локти по обе стороны от её головы, тело прижато к телу. Он снова поймал её губы, углубил поцелуй до хрипа, до дрожи. Когда он прикусил нижнюю губу — чуть сильнее, чем раньше, — Эмили не выдержала: из горла вырвался тихий, протяжный стон прямо ему в рот. Звук был таким откровенным, что она сама вздрогнула от него. На секунду оторвалась, чтобы вдохнуть, глаза полуприкрыты, губы горят. Но он не дал передышки. Прижал сильнее, одна рука скользнула под толстовку, ладонью по голой талии — пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Вторая — на спине, под лопатками, прижимая её так, что она выгибалась ему навстречу. Её руки крепко обвили его шею — пальцы в волосах, ногти по коже плеч. Она отвечала жадно, забыв обо всём. И вот тогда, в самый разгар, когда толстовка уже почти не прикрывала ничего, когда его бедро тёрлось о её, когда дыхание стало одним на двоих, — к ней пришёл стыд. Резкий. Жгучий. Как пощёчина. Она замерла под ним. Руки дрогнули, вместо того чтобы тянуть ближе — слегка оттолкнули в грудь. Глаза наполнились смущением, щёки вспыхнули до корней волос. Минхо сразу почувствовал. Оторвался от её губ, приподнялся на локтях. Посмотрел сверху — дыхание тяжёлое, губы влажные, глаза тёмные. И вдруг... засмеялся. Тихо, низко, прямо ей в шею — горячее дыхание и вибрация смеха по коже. Ему стало смешно — по-настоящему, от души. Потому что она прошла через нападение, через потерю всего, через ночь в одной кровати с незнакомцем, через грязные уроки корейского, через поцелуи, от которых у обоих голова кружилась, — и только сейчас, когда его руки уже везде, когда её стоны в его рту, только сейчас она покраснела и замерла. Эмили, услышав этот смех, от смущения влепила ему кулаком в плечо — не сильно, скорее по-детски. — Shut up, — выдохнула она, голос дрожит. Минхо поднял голову. Посмотрел на неё — в глазах всё ещё смех, но уже мягче. Он не злился. Не обижался. Просто смотрел секунду-две, потом медленно отстранился. Перекатился на другую сторону кровати, лёг на спину, руки за головой. Эмили тут же потянулась за одеялом — хотела накрыться с головой, спрятаться от собственного стыда. Но не успела. Минхо, не говоря ни слова, перевернулся обратно, залез к ней под руку. Прижал сзади — крепко, без вариантов. Её спина к его груди, его рука легла ей на талию, пальцы переплелись с её пальцами. Нога закинута на её ноги — тяжёлая, тёплая, фиксирующая. Он уткнулся носом в её волосы у затылка. Выдохнул спокойно. — Спи. Голос низкий, хриплый, но без насмешки. Скорее... заботливый по-своему. Эмили замерла сначала. Сердце колотилось. Но тепло его тела, ровное дыхание за спиной, запах сигарет и кожи — всё это постепенно расслабило её. Она не вырвалась. Просто закрыла глаза. И в этой тесной, дешёвой комнате, в чужом городе, в чужих объятиях — впервые за два дня почувствовала себя в безопасности. Она не помнила, как и когда заснула. Просто в какой-то момент жар утих, стыд растворился в его тепле за спиной, и всё погрузилось в темноту. Блять... будильник. Звук был прямо под ухом — настойчивый, электронный писк. Эмили вздрогнула, просыпаясь мгновенно. Только через секунду дошло: это её телефон. Тот самый, который она вчера едва нашла в кармане рваной куртки. Открыла глаза. В комнате всё ещё темно, лишь слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Потянулась к тумбочке, нащупала телефон. 3:45. Обычно в это время она вставала выпить лекарства — от аллергии, которые всегда брала с собой в поездки. Теперь лекарств не было. Как и всего остального. Эмили выключила будильник и легла обратно, осторожно отползая на самый край кровати. Хотела дать ему пространство. Хотела дать себе пространство. Но не успела. Рука на её животе дернулась — сильно, почти грубо — и притянула обратно. Эмили оказалась прижатой к его груди так же плотно, как до сна. Она еле повернулась лицом к нему, стараясь не разбудить. Минхо спал. Глаза закрыты, дыхание ровное. Но даже во сне его хватка была железной: нога тяжёлой гирей лежала на её бёдрах, одна рука — на спине, вторая — на талии, пальцы под толстовкой, прямо на голой коже. Лицо так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Эмили замерла. Потом медленно подняла руки — сначала упиралась ладонями в его грудь, чувствуя биение сердца под татуировкой. А потом... сдалась. Руки скользнули выше, обвили его шею. Пальцы коснулись кожи — сильной, тёплой, с лёгкими следами её же ногтей от вчерашнего. Она провела большим пальцем по его кадыку. Легко. Любопытно. Минхо сглотнул. Гортань дрогнула под её пальцем. И открыл глаза. Сонные, тяжёлые, но сразу нашли её взгляд. Несколько секунд просто смотрели друг на друга в темноте. Потом он тихо, хрипло, ещё не проснувшись полностью, сказал. — Выглядишь как ребёнок, а целуешься... Эмили моргнула. Ни слова не поняла. Только тон — низкий, чуть насмешливый, но без злости. Минхо помолчал. Уголок губ дрогнул в лёгкой улыбке. Он подвинулся ближе, нос коснулся её носа. — Удобно. Голос стал ещё тише, почти шёпот прямо в её губы. — Ты ничего не понимаешь, так что можно говорить всё, что думаю. Ты всё равно не поймёшь. Он сказал это медленно, глядя ей в глаза. Как признание. Как секрет, который можно рассказать только потому, что она не поймёт. Эмили нахмурилась. Почувствовала, что это что -то важное. Что-то про неё. — What...? — прошептала она. Минхо тихо выдохнул — почти смех. Прижал её сильнее, уткнулся лбом в её лоб. — Ничего. И закрыл глаза снова. Но рука на её талии не ослабла. Ни на секунду.