"Просто друзья" 2

По дороге домой Рина сидела тихо — слишком тихо для неё. Обычно она комментировала каждый поворот, каждую песню в радио или просто болтала о чём-то мелком, чтобы заполнить пространство. Но сейчас она смотрела в окно, подбородок упёрт в ладонь, и её дыхание было ровным, но каким-то... сдавленным. Минхо бросал взгляды на неё через каждые несколько секунд, пока машина скользила по ночным улицам, огни города размазывались в блики на стекле. — Эй, Ан, — сказал он наконец, не выдержав. Голос вышел низким, с лёгкой хрипотцой от усталости. — Что не так? Ты молчишь, как будто я тебя обидел. Она не ответила. Только слегка пожала плечами, не отрываясь от вида за окном. Минхо нахмурился, сжал руль крепче. Он знал её слишком хорошо — эта тишина не была от злости или обиды. Это было что-то другое. Что-то внутри неё. Он сбавил скорость на светофоре, протянул руку и аккуратно отодвинул край её платья — всего на пару сантиметров, чтобы коснуться бедра. Сжал кожу — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать напряжение в её мышцах. Она не отстранилась, но и не расслабилась. Минхо выдохнул сквозь зубы. — Текила, да? — пробормотал он. — Я же говорил, не пей. Знаю, что будет. Она наконец повернула голову, но взгляд был рассеянный. — Всё нормально, — тихо сказала она. — Просто... устала. — Врёшь, — ответил он спокойно, но рука сжал бедро крепче, будто удерживая её здесь, в моменте. — Тебе плохо. Я вижу. Она не спорила. Только прикрыла глаза и откинулась на сиденье. Минхо нажал на газ, когда зажёгся зелёный. Они доехали быстро — быстрее, чем обычно. По дороге он бормотал себе под нос, но достаточно громко, чтобы она слышала. — Убью тебя когда-нибудь. Зачем три шота? Зачем рисковать? Ты же знаешь, что организм не выдержит. Ещё раз так сделаешь — свяжу и не выпущу из дома. Она улыбнулась уголком губ, но не ответила. Машина остановилась у его дома — не у её. Рина открыла рот, чтобы возмутиться, но он поднял руку, перебивая. — Нет. К тебе не поедем. Здесь ближе, и я не оставлю тебя одну в таком состоянии. Выходим. Она вышла, шаги были чуть неуверенными, но она старалась держаться прямо. Минхо обнял её за талию, поддерживая, и повёл к двери. Ключ щёлкнул, они вошли в квартиру — тёмную, тихую, с привычным запахом его вещей: кофе, книг и лёгкой свежести от открытого окна. Как только дверь закрылась, Минхо повернулся к ней, лицо серьёзное. — Бегом в ванную, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Рина закатила глаза, пытаясь отмахнуться. — Всё ок, чё ты паришься? Я в порядке. Но внутри у неё уже крутило — тошнота накатывала волнами, и она знала, что это неизбежно. Минхо прищурился, шагнул ближе. — Не пизди. Иди, пока не стало хуже. Она фыркнула, но повернулась и пошла — сначала медленно, потом быстрее, когда почувствовала, что не выдержит. Дверь в ванную хлопнула. Минхо выдохнул, провёл рукой по волосам и пошёл на кухню. Набрал стакан воды, добавил лёд, схватил полотенце и вернулся. Стук в дверь. — Рина? — позвал он тихо. Изнутри донёсся звук — она уже стояла на коленях у унитаза, выплёвывая всё, что накопилось. Минхо вошёл без стука, увидел её — волосы рассыпались по плечам, лицо бледное, руки дрожат. Он не поморщился, не отвернулся. Просто опустился на колени рядом, одной рукой собрал её волосы в кулак, отводя назад, чтобы не мешали. Другой рукой мягко погладил по спине — круговыми движениями, успокаивая. — Дыши, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не торопись. Я здесь. Она кашлянула, выплеснула ещё порцию, и он не дрогнул — просто держал волосы крепче, чтобы ни одна прядь не упала. Его ладонь на спине была тёплой, уверенной, скользила вверх-вниз, помогая ритму дыхания. Когда она задрожала сильнее, он придвинулся ближе, плечом к плечу, чтобы она чувствовала его присутствие. Мерзко было смотреть на это — на то, как она корчится, на запах, на звуки, — но он не ушёл. Не мог. Вместо этого он взял мокрое полотенце, которое принёс, и аккуратно вытер ей рот, когда волна отступила. Протянул стакан воды. — Прополощи, — сказал мягко. — Маленькими глотками. Она взяла, послушалась. Минхо сидел рядом, не отрываясь, его глаза были полны той заботы, которую он обычно прятал за грубостью. Он видел, как она слабеет, и это жгло внутри — но он оставался, держал её, как якорь в этом хаосе. Когда всё закончилось, она обессиленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Минхо помог ей сесть удобнее, подложил полотенце под голову. Наклонился ближе, почти к уху, и прошептал с лёгкой усмешкой, но тёплым тоном. — Папочка рядом, не бойся. Она застонала, но не от тошноты — от раздражения. — Ты... убиваешь меня... — проныла она, закрывая лицо руками. — Прекрати. Он хмыкнул, передразнивая её тон. — Ой, папочка, ты меня убиваешь... — и засмеялся тихо, но искренне. — А кто только что три шота влил? Я предупреждал. Она приоткрыла глаза, щурясь на него. — Я в жизни не буду тебя так называть. Никогда. — Как? — спросил он невинно, хотя в глазах плясали черти. — Папочка? Ты же сама начала, помнишь? В машине. Она фыркнула, пытаясь встать, но он удержал её за руку. — Лежи, не дёргайся. — Он наклонился ближе, с улыбкой, которая была и нежной, и дразнящей. — А хочешь поблагодарить папочку? За то, что держал твои волосы и не дал тебе утонуть в унитазе? — Я ненавижу тебя, — пробормотала она, но в голосе не было злости — только усталость и что-то тёплое. Минхо усмехнулся, встал и сделал вид, что уходит. — Ладно, тогда я пошёл. Спи здесь, на кафеле. Она тут же схватила его за руку, тихо. — Эй... Он остановился, повернулся, приподнял бровь. — Что? У него в голове уже созрел гениальный план — тот, который всегда срабатывал. Он скрестил руки, глядя на неё сверху вниз. — Хочешь поцелуй? Скажи "папочка". Она уставилась на него, глаза округлились. — Ты издеваешься? Он пожал плечами, с невинной улыбкой. — Нет. Просто условие. Скажи — и получишь. Она молчала долго — секунды тянулись, она смотрела в пол, щёки горели. Потом, тихо, еле слышно. — Папочка... Это было рай для его ушей — сладкое, смущённое, искреннее. Минхо опустился на колени, взял её лицо в ладони, прижал лоб ко лбу. — Скажи "а", — прошептал он. Она нахмурилась, открыла рот. — А... И в тот момент он врылся — поцелуй был глубоким, жадным, но нежным. Язык скользнул внутрь, исследуя, дразня, пока она не застонала тихо в его рот. Он целовал её долго, пока воздух не кончился, а потом отстранился, улыбаясь. — Хорошая девочка, — сказал он хрипло. Потом встал, помог ей подняться и ушёл в спальню, зная, что она придёт. Лёг на кровать, уставился в потолок, руки за головой. Рина появилась в дверях спустя почти час. Тихая, как тень. В его белой рубашке, которая висела на ней мешком, но всё равно казалась слишком короткой. Волосы ещё влажные, пахло его шампунем — тот самый, с ноткой кедра и цитруса, который он покупал всегда один и тот же с шестнадцати лет. Она остановилась в двух шагах от кровати, пальцы нервно крутили край рукава. Минхо лежал на спине, телефон в руках, свет экрана падал на лицо холодным прямоугольником. Он не смотрел на неё сразу — специально. Дал ей ещё несколько секунд помучиться. Потом просто похлопал ладонью по простыне рядом. — Ложись уже, — голос низкий, чуть сонный. Она забралась на кровать медленно, села на колени чуть в стороне, обхватила себя руками. Как котёнок, который разбил любимую вазу и теперь ждёт, когда его будут ругать. Минхо отложил телефон. Протянул руку и легко положил ладонь ей на бедро — просто лёг, без поглаживаний, без давления. Тёплый вес. Рина дёрнулась чуть-чуть. — Минхо… — Что? — он повернул голову, посмотрел на неё лениво. — Холодно же. — Не холодно. — Тогда чего сидишь как на иголках. Она фыркнула, но щёки всё равно порозовели. — Потому что ты опять начинаешь. — Я? — он поднял бровь, в голосе уже играла знакомая насмешка. — Я просто лежу. Ты сама пришла в моей рубашке, без трусов. Кто тут кого провоцирует? Рина закатила глаза, но уголки губ дрогнули — предательская улыбка. — Я пришла, потому что ты мне таблетки дал, и теперь я жива. А рубашка — потому что моя в стирке. Всё. Просто друзья. Минхо хмыкнул. Ладонь медленно скользнула выше — по бедру, к талии, остановилась на рёбрах под рубашкой. — Ага. Просто друзья, — он повторил это медленно, с явной издёвкой. — Которые иногда по-дружески трахаются. Классика жанра. Она толкнула его в плечо — не сильно. — Прекрати. — А что прекращать? — он поймал её руку, прижал к своей груди. — Это ты каждый раз после всего говоришь «ну мы же просто друзья, ничего такого». Как будто я — презерватив с ароматом дружбы. Рина засмеялась — тихо, нервно, уткнувшись лбом ему в плечо. — Ты невыносимый. — Знаю. Но ты всё равно приходишь. Она подняла голову, посмотрела на него — глаза блестели в полумраке. — Потому что ты… — она запнулась. — Потому что ты не уходишь. Даже когда я такая… мерзкая. Минхо смотрел на неё долго. Потом улыбка медленно сползла с его лица. Он придвинулся ближе. Очень близко. Нос почти касался её щеки. — Рина, — голос вдруг стал совсем другим — низким, тяжёлым, без шуток. — Я люблю тебя. С семнадцати лет. С того первого раза в твоей комнате, когда мы оба не знали, что делаем, и всё равно сделали. И с тех пор каждый раз, когда ты говоришь «по-дружески», мне хочется тебя встряхнуть. Потому что для меня это никогда не было по-дружески. Никогда. Она замерла. Дыхание сбилось. — Минхо… — Нет, послушай, — он взял её лицо в ладони, заставил посмотреть прямо. — Я не прошу тебя сейчас сказать «я тоже тебя люблю». Не прошу называть нас парой. Я просто хочу, чтобы ты перестала прятаться за этим словом. «Друзья». Потому что мы не друзья. Мы — это мы. И если ты хочешь продолжать спать вместе — то пусть это будет потому, что ты хочешь меня. А не потому что «ну мы же друзья, почему бы и нет». В комнате стало очень тихо. Только их дыхание и далёкий шум города за окном. Рина молчала долго. Потом тихо, почти шёпотом. — А если я не могу… сказать по-другому? Если мне страшно? Если это даже так, я просто не могу сказать. Он выдохнул. Медленно. Прижал её к себе — крепко, но без напора. — Тогда мы не будем. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через месяц. Пока тебе не станет не страшно. Я подожду. Она уткнулась ему в шею. Руки обвили его спину — слабо, но цепко. — Ты псих, — прошептала она в кожу. — Твой псих, — ответил он тихо. — И это не изменится. Рина подняла голову. В темноте её глаза блестели — не от слёз, а от чего-то другого, более опасного. Она придвинулась ближе. Очень медленно. Пока их лбы не коснулись. Носы почти соприкасались. Дыхание смешивалось. — Минхо… — шёпотом, еле слышно. — М? — он ответил так же тихо, не двигаясь. Она молчала секунду. Две. Потом, очень тихо, почти касаясь губами его губ. — Я не хочу быть просто друзьями. Он не ответил сразу. Только выдохнул — коротко, резко, будто его ударили под дых. Рина закрыла глаза. Лоб всё ещё прижат к его лбу. — Я боюсь, — продолжила она шёпотом. — Боюсь, что если мы это назовём… то всё сломается. Что я всё испорчу. Что ты уйдёшь. Но… я устала притворяться. Устала говорить «по-дружески», когда каждый раз, когда ты меня касаешься, у меня внутри всё переворачивается. С семнадцати лет. С того самого первого раза. Минхо молчал. Его рука на её талии сжалась чуть сильнее — не больно, просто чтобы убедиться, что она настоящая. — Тогда скажи, — голос у него был хриплый, низкий, почти дрожащий. — Скажи это. Один раз. Без «по-дружески». Без «просто». Рина сглотнула. Губы дрожали. Она отстранилась на миллиметр — ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу тебя. Не иногда. Не по-дружески. Просто хочу тебя. Потому что люблю. Давно. Очень сильно. Последние слова вышли почти беззвучно. Минхо смотрел на неё так, будто впервые увидел. Потом медленно, очень медленно, взял её лицо в ладони. Большими пальцами провёл по скулам. — Повтори, — попросил он тихо. — Я люблю тебя, — сказала она уже громче, увереннее. — И мне страшно. Но я больше не хочу прятаться. Он выдохнул — длинно, тяжело. Потом наклонился и поцеловал её. Не как раньше — не жадно, не дразняще, не в игре. Медленно. Глубоко. Как будто целовал впервые в жизни. Рина ответила — руками обняла его за шею, притянула ближе. Поцелуй становился всё тяжелее, всё горячее. Руки Минхо скользнули под рубашку — по спине, по бокам, по рёбрам, будто заново запоминая каждую линию её тела. Она тихо застонала ему в рот. Он отстранился на секунду — только чтобы стянуть с неё рубашку через голову. Ткань упала куда-то в сторону. Теперь между ними не было ничего, кроме кожи и дыхания. Минхо смотрел на неё сверху вниз — глаза тёмные, почти чёрные. — Ты уверена? — спросил он хрипло. — Потому что если сейчас начнём… я уже не остановлюсь. Рина улыбнулась — маленькой, дрожащей, но очень настоящей улыбкой. — Я устала останавливаться. Он наклонился снова. Поцелуй стал другим — медленным, но уже без тормозов. Руки скользили по её телу, губы — по шее, ключицам, ниже. Она выгнулась ему навстречу, пальцы запутались в его волосах. — Минхо… — выдохнула она, когда его губы нашли грудь. — Скажи ещё раз, — прошептал он, поднимая голову. — Люблю тебя, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Он улыбнулся — впервые за всю ночь по-настоящему счастливо. — Я тоже тебя люблю. Я столько ждал, пока ты это скажешь. Потом он снова поцеловал её — и на этот раз уже не было слов. Только руки, дыхание, стоны, кожа к коже, тепло, которое наконец перестало быть «по-дружески». Минхо отстранился на мгновение — ровно настолько, чтобы взглянуть ей в глаза. В темноте они казались почти чёрными, но Рина видела в них всё: и облегчение, и голод, и что-то очень нежное, что он обычно прятал даже от самого себя. — Последний шанс сказать «передумала», — прошептал он, голос уже сиплый. Рина покачала головой, медленно, но уверенно. Пальцы скользнули по его щеке, потом ниже — по шее, по ключице, по груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце — сильно, неровно, как у человека, который слишком долго ждал. — Нет. Не передумала. Он выдохнул — коротко, резко. Потом наклонился и поцеловал её снова — уже без всяких вопросов, без тормозов. Поцелуй был глубоким, медленным, но в нём уже чувствовалась та самая дрожь, которая всегда появлялась, когда они доходили до этой черты. Только теперь она была другой — не от страха, не от игры. От желания быть ближе, чем когда-либо. Руки Минхо скользнули вниз по её спине, по пояснице, обхватили бёдра. Он приподнял её одним движением — легко, как будто она ничего не весила — и уложил на себя сверху. Рина села верхом, коленями по обе стороны от его бёдер, ладони упёрлись в его грудь. Он смотрел на неё снизу вверх — взгляд тёмный, горящий. — Ты такая красивая… — выдохнул он, проводя ладонями по её бокам, вверх, к груди. Большими пальцами прошёлся по соскам — медленно, кругами. Рина тихо застонала, прогнулась ему навстречу. — Минхо… — имя вырвалось почти умоляюще. Он приподнялся на локтях, поймал её губы снова, одновременно одной рукой скользнул между её ног. Пальцы нашли её уже мокрой, горячей. Он не торопился — просто провёл по складкам, мягко, дразняще, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. — Уже так… — прошептал он ей в губы, с лёгкой, почти болезненной улыбкой. — А я ещё даже не начинал. Рина фыркнула — нервно, но счастливо. — Заткнись… и не останавливайся. Он не остановился. Пальцы вошли медленно, на один фаланг, потом глубже. Она выгнулась, прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Минхо поймал её взгляд, не отрываясь, наблюдал за каждым её движением, каждым вздохом. — Смотри на меня, — тихо сказал он. — Хочу видеть. Она послушалась. Глаза в глаза — пока его пальцы двигались внутри, большой палец нашёл клитор, начал мягкие, ровные круги. Рина задрожала сильнее, ногти впились в его плечи. — Минхо… я… — голос сорвался. — Ещё нет, — он убрал руку, оставив её на самом краю. — Хочу чувствовать тебя… когда буду внутри. Он перевернул её на спину одним плавным движением. Наклонился, поцеловал шею, потом грудь — долго, жадно, оставляя влажные следы. Рина запустила пальцы в его волосы, притягивала ближе. Когда он наконец отстранился, чтобы стянуть боксеры, Рина посмотрела вниз — и тихо выдохнула. Он был уже твёрдый, тяжёлый, пульсирующий. Она потянулась к нему, обхватила ладонью — медленно провела вверх-вниз. Минхо зарычал — низко, в горле. — Рина… — Хочу тебя, — прошептала она, направляя его к себе. Он замер на секунду — лоб в лоб, дыхание в дыхание. — Люблю тебя, — сказал он тихо, почти торжественно. А потом вошёл — медленно, очень медленно, давая ей привыкнуть. Рина выдохнула — длинно, дрожаще. Руки обвили его спину, ногти впились в кожу. Он остановился, полностью внутри, не двигаясь. — Всё ещё страшно? — спросил он шёпотом. Она покачала головой, улыбнулась — маленькой, счастливой улыбкой. — Нет. Теперь… правильно. Минхо наклонился, поцеловал её — и начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, чувствуя каждое её сокращение. Потом быстрее — ритм становился жёстче, сильнее. Кровать скрипела под ними, дыхание сбивалось, стоны уже не сдерживались. Рина выгнулась, обхватила его ногами за талию, притягивая глубже. — Минхо… ближе… пожалуйста… Он опустился на локти, прижимаясь к ней всем телом — грудь к груди, живот к животу. Движения стали резче, точнее, каждый толчок доставлял удовольствие им обоим. Она кончила первой — резко, с долгим стоном, впиваясь в его плечи. Тело сжалось вокруг него, дрожало под ним. Минхо зарычал — от ощущения, от вида её лица в этот момент. Он продержался ещё несколько толчков — потом вышел, кончил на её живот, горячими толчками, тяжело дыша. Руки дрожали, когда он опустился рядом, притянул её к себе. Они лежали долго — мокрые, потные, тяжело дышащие. Минхо поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ. — Теперь точно не «по-дружески», — прошептал он с улыбкой. Рина тихо засмеялась — устало, счастливо. — Теперь… просто мы. Он обнял её крепче, укрыл одеялом. За окном всё ещё шёл снег — тихо, спокойно. А в комнате наконец-то стало тепло. По-настоящему. Без всяких «просто». Они вышли из душа одновременно — мокрые, раскрасневшиеся, с паром, всё ещё витающим вокруг. Минхо завернулся в чёрное полотенце на бёдрах, Рина — в большое белое, которое он всегда специально оставлял для неё, потому что знал: она любит, когда оно ей почти до колен. Она прошла первой, к кровати. Минхо шёл следом. И когда она наклонилась, чтобы взять с тумбочки резинку для волос, он не удержался. Лёгкий, но звонкий шлепок по попе — ладонью, открытой, с игривым хлопком. Рина взвизгнула, резко развернулась, глаза округлились. — Минхо! Он поднял руки, изображая невинность, но в глазах плясали чёртики. — Прости, — сказал он с притворным раскаянием. — Больше не буду. Обещаю. Она прищурилась, шагнула ближе, ткнула его пальцем в грудь. — Ты всегда так говоришь, а потом… Не успела договорить. Он поймал её за талию, развернул спиной к себе и — ещё один шлепок. Чуть сильнее. Чуть ниже. С тем самым звуком, от которого у неё мгновенно вспыхнули щёки. — Минхо! — она уже почти кричала, но в голосе сквозил смех. Он прижал её к себе сзади, подбородок на её плече, губы у самого уха. — Прости, — прошептал он, и в голосе уже не было ни капли раскаяния. — Не могу. Ты слишком… аппетитная после душа. Рина попыталась вывернуться, но он держал крепко — не больно, просто не отпускал. Она фыркнула, но уже не сопротивлялась по-настоящему. Просто стояла, чувствуя, как его ладони медленно скользят по её бокам поверх полотенца. — Ты невыносимый, — пробормотала она. — Знаю, — ответил он тихо и поцеловал её в шею, туда, где кожа ещё горячая от воды. Они простояли так ещё минуту — мокрые, тёплые, обнимающиеся. Потом Минхо мягко развернул её к себе, взял лицо в ладони и поцеловал — медленно, глубоко, уже без шуток. Поцелуй был таким, будто они только что начали всё заново. Без спешки. Без страха. Потом он отстранился, потянул её за руку к кровати. — Ложись. Согреешься. Рина кивнула. Скинула полотенце, надела его старую чёрную футболку, ту самую, в которой она всегда спала у него. Минхо тоже переоделся — в серые спортивные штаны и лёгкую футболку. Они легли. Сначала просто рядом. Потом он придвинулся. Минхо уткнулся лицом ей в живот — прямо сквозь футболку. Руки обвили её бёдра, он устроился между её ног, полностью одетый, прижавшись всем телом. Не сексуально. Просто… очень близко. Как будто хотел спрятаться внутри неё. Рина тихо засмеялась — от неожиданности, от нежности. — Ты как большой кот, — прошептала она. — Муррр, — ответил он в ткань футболки, и она почувствовала, как его губы улыбаются. Её пальцы сами собой скользнули в его волосы — ещё влажные, прохладные. Она начала медленно перебирать пряди, массировать кожу головы, проводя ногтями по затылку. Минхо тихо выдохнул — длинно, расслабленно. Всё его тело стало тяжелее, мягче. Он буквально таял под её руками. — Не останавливайся, — пробормотал он, уже сонно. — Не собираюсь, — ответила она шёпотом. Они лежали так долго. Он засыпал — дыхание становилось всё ровнее, глубже. Пальцы на её бёдрах расслабились, но всё ещё держали. Рина смотрела в потолок, продолжая перебирать его волосы. В груди было тепло. Не жарко, не горячо — именно тепло. Спокойное, настоящее, без острых углов. Она наклонилась, поцеловала его в макушку — очень тихо, почти беззвучно. — Спи, — прошептала она. Минхо что-то невнятно промычал в ответ — уже полностью проваливаясь в сон. За окном всё ещё лежал январский снег. В комнате было тихо. Только дыхание двоих людей, которые наконец перестали притворяться. И впервые за много лет это дыхание звучало в унисон.