Часть 12. Сын или дочь

      Эмма стояла перед дверью королевских покоев. На ней было закрытое чёрное платье, совершенно не соответствующее погоде, — но ей было всё равно. В последнее время она заметила, что переносит жару удивительно спокойно: ни капли пота, ни малейшего дискомфорта.       Сир Гаррольд переводил взгляд с неё на сира Стеффона. Казалось, между мужчинами происходил безмолвный обмен: Гаррольд ничего не говорил, позволяя ей прожигать взглядом королевскую дверь.       Эмма медленно вдохнула, считая до двух, затем выдохнула на счёт три. Повторила ещё раз. Она не имела права поддаться гневу — слишком многое зависело от этого разговора. Именно поэтому она пришла первой, несмотря на их последнюю ссору.       «Ты должна отпустить Бейлона, Эймма.»       «Мы ещё молоды. Можем попробовать снова.»       Конечно, ему легко произносить такие слова. Для него «попытка» — это пара минут кардио. А ей — вынашивать, рожать, не спать ночами, защищать. Она теряла, она страдала. Он — пил, праздновал, навещал сына раз в неделю. О какой привязанности, о каком горе он говорит? Всё, что он испытывает — это маска сожаления от неудачной попытки. Для него дети Эйммы — лишь путь к цели. А боль — только её.       — Объяви, — коротко бросила она. Сэр Гаррольд кивнул и громко возвестил о её прибытии.       — Эймма? — голос Визериса был полон  усталой грусти и надежды. Он стоял у модели Валирии.       — Доброе утро, Визерис, — произнесла она, стараясь придать голосу тепло. Кажется, не слишком удачно.       — Любовь моя, как я рад, что ты пришла, — король в одно мгновение оказался рядом и обнял её. — Наша ссора терзала меня. Я потерял сон, аппетит...       По тебе не скажешь, — мрачно подумала Эмма, скользнув взглядом по его располневшей фигуре.       — Я пришла поговорить с тобой. Наш прошлый разговор не решил все вопросы.       — Я много об этом думал… Наверное, был неправ, когда сказал тебе те слова сразу после похорон.              «Да что ты говоришь, мой хороший…»       — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. У нас ещё есть шанс. Наши дед с бабушкой пытались до самой старости, — с лёгкой улыбкой сказал Визерис, беря её за руки.       Эмма вздрогнула. Тринадцать детей? Рожать, пока не наступит менопауза? Она выдернула руки, но сдержала злость.       — Когда я говорила, что Бейлон — наша последняя попытка, я имела в виду, что мы больше не будем пытаться, Визерис, — её голос дрожал, несмотря на все усилия сохранить самообладание. — Ты, как мужчина, возможно, никогда не поймёшь мой выбор. Но он окончательный. Сколько бы ты ни уговаривал — это не изменится.       «Спокойствие. Только спокойствие.»       — Мне жаль, что твоя королева не смогла исполнить свой долг в полной мере. Но это всё, Визерис. Прошу, прими мой выбор.       Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. В его глазах она видела бесконечную печаль, но, к счастью, он не пытался её сразу переубеждать.       — Но я видел его, Эймма… — мягко сказал он. — Видел и перед рождением Бейлона. Разве обычный сон может повторяться снова и снова?       Эмма знала, о чём он говорит. Он считал это драконьим сном. И, возможно, был прав.       — Почему ты так уверен, что это был твой сын? — спросила она, наконец. Этот вопрос давно её мучил.       — А кто ещё это мог быть, любовь моя? — искренне удивился Визерис.       — Кто угодно. Может, это твой внук. Или даже далёкий потомок.       — Внук? От Рейниры?       — А почему бы и нет, Визерис? Почему твою линию не может продолжить твоя дочь? Она ведь тоже твоя кровь.       — Но она же женщина, Эймма… — он смотрел на неё, как потерянный человек.       — Это не мешало принцу Эймону назвать своей наследницей единственную дочь. И он не отрёкся от этого решения до самой смерти.       Единственный достойный человек в их семействе.       Визерис вновь отвёл взгляд, уставившись на макет Валирии. Эмма поняла, что должна идти до конца.       — Валирийцы никогда не разделяли детей по полу. Ты говорил, что женщина могла быть воином, могла править. Что если тот мальчик во сне — сын Рейниры? Почему единственная дочь короля не может унаследовать трон? Разве дочь лорда не наследует после отца, если нет сыновей?       — Но… разве лорды это примут? Они же выбрали меня, а не Рейнис. Кем я буду в их глазах, если изменю саму суть того, как стал королём?       Он явно волновался, голос начал срываться.       — Ты будешь королём, Визерис. Королём, чьё слово — закон для всего королевства! А дедушка был трусом. Именно поэтому он не осмелился назвать Рейнис наследницей.       Эмма повысила голос — напряжение нарастало.       — Эймма! Как ты можешь? Король Джейхейрис был мудрым...       — Мудрость не исключает ошибок. Как ты думаешь, стал бы Бейлон наследником, если бы Эймон был жив? Думаешь, он выбрал бы брата вместо дочери? Любого другого мужчину из семьи вместо единственного ребёнка? Рейнис было восемнадцать, когда умер дядя Эймон. И заметь — он не заставлял свою жену рожать год за годом.       Эмма сорвалась. Её голос вновь начал повышаться, пока она не взяла себя в руки. Она тяжело дышала, глядя на мужа.       — Можешь винить меня во всём, в чём захочешь: что я не старалась, что не поддерживала тебя. Можешь даже объявить двору, что королева больше не может выносить ребёнка. Никто тебя не осудит.       — Эймма…       — Не перебивай. Дай мне закончить. — Она крепко взяла его за руку. Её голос был тихим, но твёрдым.       — Не будь трусом, Визерис. Король не должен бояться своих подданных. Предвидеть их реакцию — да, но не бояться. Ты получил корону легко. Дедушка оставил тебе мирную страну и полную казну. Но жизнь не может быть всегда лёгкой. Настоящие трудности делают королей сильнее. И то, что у нас нет сына, не делает тебя плохим королём.       Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Хватит терзать меня. Посмотри на меня. Я хочу жить, Визерис. Хочу наслаждаться жизнью. Проводить время с Рейнирой, видеть, как она растёт. Хочу не просыпаться в боли, не бояться каждый день потерять ребёнка. Я просто хочу жить.       Её глаза наполнились слезами. Казалось, всё, что Эймма так долго сдерживала, вырвалось наружу. Она отступила на шаг, сделала судорожный вдох и продолжила:       — Назначь наследника, Визерис. Если ты так против женщины на троне — пусть это будет твой брат. Я поддержу любое твоё решение.       Визерис молчал. Эмма поняла — вряд ли он сейчас что то скажет. Она повернулась и покинула покои. Что бы ни случилось дальше — она сделала всё, что было в её силах.