Часть 18. Рыцарь или Дракон

      Королевская Гавань утопала в шуме и красках. Под ярким, почти летним солнцем валы зелёной травы у подножия замка превратились в арену славы. Турнир был объявлен в честь мира и процветания, что даровали королю Визерису и его супруге, королеве Эймме, долгие годы спокойного правления. Со всех уголков королевства стекались лорды и рыцари, жаждущие проявить доблесть.       Но как бы народ ни старался отвлечься на звон мечей, взгляды всё равно возвращались к принцессе Рейнире, сидящей в ложе рядом с родителями. Алое платье из тончайшего шёлка, сияние драконьих камней в волосах — и едва заметная, почти дерзкая улыбка, когда один из рыцарей склонял копьё в её честь.       Её фаворитом был сир Кристон Коль — черноволосый, с лицом, где переплетались дерзость и уверенность, словно он уже знал о своей победе. Он сражался ожесточённо, но каждый его удар был выверен, как будто он предугадывал слабое место противника. Один за другим падали лучшие бойцы турнира, и толпа гудела всё громче.       В финале, когда копьё сира Коля сбило соперника с седла, над ареной взметнулся рев восторга. Он подошёл к ложам, снял шлем и, глядя прямо на Рейниру, преклонил колено. Его голос прозвучал чётко, так, чтобы услышал весь двор:       — Для меня нет большей чести, чем назвать вас, принцесса, королевой красоты и любви.       Рейнира приняла венок — белые розы с алой лентой. Толпа взорвалась криками, приветствуя победителя.       — Замени личного щита принцессы. Сир Гаррольд не будет против снова служить ей, — сказала Эймма с лёгким недовольством, бросив взгляд на дочь.       — Лорд-командующий должен защищать короля, Эймма, — ответил Визерис. — И разве, как отец, не я должен ревновать свою дочь? — добавил он со смехом, прекрасно зная, что королева не одобряет увлечение Рейниры сиром Кристоном.       — Мне не нравится, как она на него смотрит. Тебе не кажется, что они слишком много времени проводят вместе? — прошептала Эймма почти впритык к его уху.       — Она благоразумное дитя, любовь моя.       Спокойствие мужа раздражало — уж слишком он доверял подростку.       — Ей четырнадцать! Вспомни себя в её возрасте, муж мой. Насколько ты был благоразумен? — с ехидцей спросила королева.       — Не стоит сравнивать дочь с отцом, — попытался отшутиться Визерис.       — А с матерью? У матери принцессы в этом возрасте уже была сама принцесса, — заметила Эймма с мстительным удовольствием.       Визерис бросил на неё недовольный взгляд и вдруг ущипнул за бок. Она чуть не подпрыгнула, зыркнула на него и ущипнула в ответ. Его недовольство она проигнорировала — и даже едва заметно улыбнулась.       Прошло почти шесть лет с тех пор, как Эмма оказалась в этом мире. Теперь, оглядываясь назад, прежняя жизнь казалась ей смутным, зыбким сном — чем-то нереальным, как старое фото, которое уже не помнишь, где и когда было сделано. Её поражало, как быстро она сумела приспособиться: теперь ей было двадцать девять, и она была королевой, матерью… и женой.       Она бросила взгляд на Визериса и невольно вспомнила начало их отношений. Внутренний протест тогда был почти физическим: она не хотела принимать чужого мужа, чужую жизнь. Избегала его, пряталась за делами и холодной вежливостью. Но Визерис оказался упрям — слишком упрям, чтобы отступить.             Месяцы ухаживаний, терпения, тихой настойчивости… Со стороны это, возможно, выглядело странно — будто супруги заново учатся быть вместе. Но для неё это и правда было началом с нуля. Даже наличие общей дочери не стало для неё мостом — лишь напоминанием о том, что всё это не было её выбором.       Постепенно, шаг за шагом, он всё же пробился сквозь её баррикады. Она приняла его как мужа, но на своих условиях. Беременности она боялась по-прежнему и поставила жёсткий ультиматум. К её удивлению, Визерис не спорил. Пил вместе с ней отвары, следил за её циклом, порой внимательнее, чем она сама. Для человека, который так долго мечтал о наследнике, он на удивление плохо понимал, как работает женское здоровье, и ей, врачу по образованию, приходилось объяснять всё с педантичной дотошностью.       Но даже со временем она не теряла бдительности. К традиционной медицине здесь у неё было мало доверия, но выбора не оставалось, и она вынуждена была использовать всё, что могло сработать. Возможно, это была удача, а может — реальная эффективность, но здоровье оставалось хорошим, а цикл работал как надо.       После родов, которые едва не сломали её, она собрала себя заново — и сейчас чувствовала себя лучше, чем когда-либо. Следила за питанием, вела активный образ жизни. Дочь быстро переняла её привычки, а вот муж поначалу сопротивлялся. Регулярные тренировки с мечом вернули ему форму, но в вопросах еды пришлось искать компромисс: днём он мог позволить себе всё, а вечером меню составляла она.       Визерис сейчас выглядел лучше, чем в первые годы их совместной жизни. Лишь одно её тревожило — порезы от Железного трона. Она сама обрабатывала каждую царапину, не доверяя мейстерам. Раны не воспалялись, но заживали всё медленнее. Когда она предложила заменить трон на более удобный, он посмотрел на неё с осуждением, как на человека, который ничего не понимает в символах власти. Эмма не спорила. Но всё же, как человек двадцать первого века, она не могла избавиться от мысли: если бы ей пришлось сидеть на стуле всю жизнь, это был бы самый удобный стул в мире.       Мысли прервал гул толпы и рёв дракона. Эймма подняла взгляд к небу и увидела сквозь серебристую дымку жаркого дня крылья — огромные, тёмно-алые, как раскалённое железо.       «Караксес…» — имя дракона пронеслось по рядам шёпотом.       Тень легла на поле, флаги дрогнули под порывом горячего ветра. Дракон опустился прямо у королевской ложи, так близко, что жар его дыхания обжёг воздух. Он издал торжествующий рёв, и даже закалённые воины крепче сжали рукояти мечей.       С плеч дракона, в чёрно-красных доспехах, спрыгнул Деймон Таргариен. Лицо загоревшее, осунувшееся, но с насмешливо-холодным выражением. На бедре — тёмный клинок, на губах — тень улыбки, больше похожей на вызов. На голове — корона.       Пять лет назад, когда лорд Корлис, недовольный решениями короны, начал войну с Триархией, Деймон поддержал его. И хотя их поход шёл вразрез с волей Визериса, король не препятствовал, даже тайно отправлял брату монеты. Весть о том, что они взяли почти все острова, кроме двух, дошла до столицы вместе с известием, что Морской змей короновал Деймона королём Узкого моря и Ступеней.       Визерис рядом выпрямился, его взгляд стал жёстким.       — Ты вернулся, — холодно произнёс он.       — Ваше Милость, — отозвался Деймон, подходя к брату с лёгким, почти небрежным поклоном. — Ступени отныне принадлежат Короне. — Он снял корону и протянул её Визерису.       Толпа, оправившись от испуга, разразилась восторженными криками, приветствуя героя. Лишь Эймма ощущала смутное беспокойство — ей казалось, что возвращение Деймона сулит куда больше проблем, чем радости.