Часть 25. Молчание или решение

      Отто сидел в зале Малого совета, сохраняя молчание. Он давно научился чувствовать настроение короля — то тонкое колебание в голосе, нетерпеливый жест рукой, резкость, проскальзывавшая в ответах. И знал, когда следовало говорить больше обычного, а когда лучше вовсе промолчать. Сегодняшний день был из второго рода. Король казался усталым, но не смягчённым. После ссоры с братом он словно ушёл в себя — и любое слово могло стать лишним.       Единственным человеком, кто умудрялся выводить Визериса из себя по-настоящему, был его брат. И в этот раз Отто даже не пришлось вмешиваться: Деймон Таргариен сам себе стал палачом, попросив у короля руки принцессы Рейниры. Причину ссоры при дворе никто не упоминал, но у Отто было достаточно ушей в замке, чтобы знать — о чём именно говорили братья в ту ночь. Деймон был порочен, ненасытен и вечно жаждал большего. Ни развода, ни принцессы он, разумеется, не получил. Король велел ему вернуться к законной жене и не покидать Рунный Камень без его приказа. Отто, впрочем, нисколько не сомневался: Деймон не станет слушаться.       И потому сегодняшний совет проходил в атмосфере тяжёлой подавленности. Темы, однако, были совсем иные — всё чаще обсуждали торговлю с Дорном. Почти каждый вопрос упирался именно туда. Это заметно раздражало Корлиса: его взгляд мрачнел, а голос становился резче всякий раз, когда речь заходила о Ступенях и давних конфликтах с дорнийцами. Но главная причина его негодования была иной: принц дорнийский, Кворен, становился фаворитом короля в качестве жениха для принцессы Рейниры.       Лорд Корлис, несмотря на ярость, умел прятать когти. Он осыпал его милость дарами, подбирал слова мягко и уважительно. Но Отто слишком хорошо знал Таргариенов — если они вбивали себе что-то в голову, то следовали за этой целью, не слушая ничьих доводов. А король сейчас видел лишь одну цель: присоединить Дорн к короне. Поэтому он улыбался принцу Кворену, говорил с ним благожелательно, демонстрировал внимание и симпатию.       И всё же Веларионы тоже не сидели сложа руки. До Отто уже доходили слухи: Лейнор и Лейна Веларионы всё чаще проводят время с наследницей, уводя её в долгие полёты над Драконьим камнем. А сама принцесса Рейнис умело вела игру при дворе, пытаясь склонить на свою сторону королеву. Под её влиянием даже королева Эймма смогла оседлать своего дракона.       Роль жениха для будущей королевы была лакомым куском — её цена равнялась трону. Отто, разумеется, тоже не мог не подумать об этом. У него были сыновья. Гвейн, старше всего на год дочери короля, с детства был ей знаком. На недавних смотринах Отто заставил его участвовать, хотя и не обманывался: сын его не блистал умом. Гвейн слишком любил меч, слишком мало — рассудок. Амбиций он не имел вовсе, а принцесса и вовсе глядела на него с откровенной скукой.       Поэтому Отто отодвинул личные амбиции в сторону и теперь тщательно вслушивался в каждое слово.       Морской змей, тем временем, вновь осторожно подводил разговор к одному и тому же: когда король объявит о помолвке принцессы.       — Ваша милость, — начал Корлис, голос его был мягким, но в глазах вспыхнуло раздражение, — мы вновь обсуждаем дорнийские торговые соглашения. Но, признаюсь, мне непонятно одно: каковы ваши намерения? Неужели вы вправду думаете доверить судьбу принцессы… — он выдержал паузу, — дорнийскому принцу?       В зале повисла тишина. Взгляд короля скользнул по столу, задержался на кубке с вином. Он сделал медленный глоток, словно выигрывая время.       — Принц Кворен — юноша достойный, — наконец сказал он. — И если выбор моей дочери падёт на него, то союз с Дорном станет возможным.       — Выбор? — Корлис не удержался от усмешки. — Без сомнения, принцесса умна не по годам, но четырнадцать лет — возраст ещё юный. Её сердце легко увлечь, её взгляды могут меняться. Тут нужен союз прочный, испытанный и временем, и верностью домов. Союз, в котором кровь королевская и морская соединились бы во благо короны.        Визерис поднял глаза. В голосе его не было гнева, но Отто уловил едва заметное раздражение:       — Ты слишком прямолинеен, лорд Корлис. Я хочу мира для моего народа. Для моей дочери. Для её будущего.       — Мир — благородная цель, — мягко ответил мастер над кораблями, склонив голову чуть ниже. — И всё же, Ваша милость, мир редко строится лишь на словах и обещаниях. Он держится на клятвах, на родственных узах и на том, что люди называют честью. Дорн… непокорен и своенравен. Сегодня они могут клясться в верности, завтра — искать удобного повода отвернуться.       Король чуть нахмурился, пальцы его заскользили по подлокотнику трона, будто он искал там невидимую опору.       — А ты думаешь, что Веларионы — вернее? — холодно спросил он.       Корлис задержал дыхание, но усмехнулся едва заметно, почти примирительно:       — Я думаю, что море куда честнее пустыни, Ваша милость. Штормы суровы, но предсказуемы. С ними можно бороться, их можно обуздать. А пески… они коварны.       Отто наблюдал, не вмешиваясь. Он видел, как губы короля дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Визерис не любил, когда его торопили. Он хотел казаться мягким, но в решениях своих был упрям, как все Таргариены.       — Время ещё есть, — тихо произнёс король, обрывая спор. — Я сделаю объявление о помолвке тогда, когда сочту нужным.       Слова прозвучали мягко, но Отто знал — это была точка. Сегодня его милость ничего больше не скажет.