Часть 34. Подозрение или недоверие

      Эмма шла по длинному коридору, ведущему к покоям короля. Каменные стены, обтянутые коврами, казались особенно гулкими в эту ночь: каждый её шаг отдавался глухим эхом, будто весь замок прислушивался. За высокими окнами не было ни луны, ни звёзд, лишь ровный мрак — и только факелы у стен давали зыбкий свет, колеблющийся, как дыхание. Она чувствовала усталость в каждом движении: дни и ночи, проведённые у постели Визериса, выжали её до капли. Но долг — и любовь — тянули её вперёд.       Перед самой дверью в покои короля Эмма заметила двоих. Отто Хайтауэр и мейстер Меллос стояли в тени, ведя негромкий разговор. При её появлении они сразу умолкли и почти одновременно склонились в поклонах.       — Ваша милость, — сказал Отто, ровным голосом.       — Моя королева, — добавил Меллос, глядя на неё снизу вверх, вежливо, но с тем непроницаемым выражением лица, что всегда раздражало Эмму.       — Король только что уснул, — поспешил заметить мейстер. — Маковое молоко наконец принесло облегчение.       Эмма чуть приподняла брови.       — Уснул… — повторила она тихо.       Что-то в его словах её задело, хотя разум подсказывал: раздражаться не за что. Герардис тоже советовал маковое молоко при сильных болях, и в этом не было ничего необычного. Но каждый раз, когда Меллос упоминал его, ей казалось, будто он отнимает у него последние крохи власти над происходящим. Будто именно он решает, когда её муж будет спать, а когда бодрствовать. Впрочем, она понимала, что это лишь тень её усталости, озлобленность от недосыпа и постоянного напряжения.       — Хорошо, — сухо ответила королева, не давая им повода продолжать.       Она кивнула и решила пройти мимо, не задерживаясь. Сил на разговоры не было, а желание выслушивать их осторожные слова — и подавно. Всё, чего она сейчас хотела, — это увидеть дочь и новорождённого внука, единственных людей, чьё присутствие приносило ей настоящее утешение.       Она свернула за угол, и коридор снова наполнился тишиной её шагов. Но вскоре услышала, как кто-то ускорил шаг позади. Отто догнал её и заговорил.       — Моя королева, простите мою настойчивость, — начал он, чуть наклонив голову, — но раз уж нам выпала возможность оказаться наедине…       Эмма внутренне сжалась. Его голос был мягок, почтителен, но она знала: за этой вежливостью всегда скрывалось что-то большее.       — Что вы хотели сказать, милорд? — спросила она, не сбавляя хода.       Отто не стал отвечать сразу. Вместо этого шагал рядом, подбирая слова, словно пробуя почву.       — Слишком много дел, слишком много забот, — произнёс он наконец. — Совет требует решений, но мы все понимаем, что главное — здоровье Его милости.       Эмма молчала.       — Принцесса… ваша дочь, — продолжил он, — проявила необыкновенную стойкость. Сегодня, по воле короля, она впервые заняла его место за столом. Недавние роды не помешали ей проявить твёрдость и рассудительность, достойные правителя.       Она лишь кивнула, не найдя в себе сил для улыбки. Эмма вежливо выдохнула что-то вроде:       — Хвала Семерым.       Лишь бы он не говорил дальше. Но Отто, казалось, и не замечал её усталости.       — Мы все молимся за здоровье короля, — произнёс он, делая голос почти скорбным. — Его недуг тяжёл, и никто не ожидал, что он станет так быстро угасать.       Эмма резко остановилась. Терпение её было исчерпано. Она повернулась к нему, глаза её сверкнули.       — Милорд, — сказала она твёрдо, — у меня нет сил для долгих бесед.       Он чуть склонил голову, как бы признавая её правоту.       — Разумеется. Простите мою дерзость. Просто… меня не даёт покоя резкое ухудшение здоровья Его милости. Ведь прежде он никогда не жаловался.       Эмма задержала на нём взгляд, изучая его лицо.       — И что же вы думаете об этом? — спросила она после паузы.       Отто не отвёл глаз.       — Думаю, — сказал он, — что всё требует внимательного рассмотрения. Я уже проверил слуг, присматривающих за королём. Ни одного подозрительного. Но ведь Его Величество видит не только их. Его окружают члены семьи, а также Малый совет. Этих людей я ещё не успел проверить.       Эмма ощутила, как у неё внутри что-то сжалось.       — Хотите сказать, — голос её дрогнул от злости, — что собственная семья может быть причастна к его болезни?       — Нет, — поспешил ответить Отто. — Я лишь говорю о том, что пока не всё проверено.       Она глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.       — Тогда чего вы добиваетесь?       — Лишь позволения, — тихо сказал он. — Я прошу дать мне право начать тайное расследование от имени короны. Чтобы понять, почему король так тяжко болен.       — От имени короны? — повторила она, прищурившись.       — Его милость, — мягко ответил Хайтауэр, — с сегодняшнего дня уже не способен принимать подобные решения. А я, как Десница, имею полномочия лишь в отношении совета и слуг. Но не королевской семьи. Поэтому я обращаюсь к вам.       Эмма чувствовала, как слова жгут её изнутри.       — Вы хотите, чтобы я дала вам право следить за Рейнирой? За мной? — её голос сорвался. — Неужели вы обезумели?       Он выдержал паузу.       — Я прошу лишь об осторожности, — сказал он ровно. — Ваша семья теперь расширилась. Я не обвиняю никого, моя королева. Но прошу вашего позволения наблюдать.       И тогда Эмма поняла. Вот за кем он следит. Вот чьё имя ещё не прозвучало, но висело в воздухе. Кворен. Её зять. Он хочет подступиться к нему — и, если что-то всплывёт, свалить вину на неё, на её страхи, на её «подозрительность». Если дело обернётся дурно, всегда можно будет сказать: «Это было распоряжение королевы, что не справилась с тревогой». Хитрый жук, подумала она.       — А если ваши подозрения беспочвенны? — тихо произнесла она.       — Всё возможно, — ответил он, чуть склонив голову.       В груди у неё кольнуло. Но усталость и гнев переплелись так тесно, что сил спорить уже не было.       — Делайте, — сказала она наконец. — Делайте так, как считаете нужным.       Он поклонился.       — Вы мудры, Ваша милость.       Эмма отвернулась и пошла дальше, чувствуя, как в груди тяжелеет камень.