Часть 40. Узы или оковы

      В комнате было тихо, но эта тишина не была умиротворяющей — напротив, она давила, словно воздух стал тяжелее. На каменных стенах колыхались тени от факелов, и свет их то и дело выхватывал из мрака лица — усталые, напряжённые. В саду за окнами ночные цветы источали тонкий аромат, но даже запах роз не мог заглушить горечь тревоги, что повисла здесь.       Эмма сидела в кресле и всматривалась в дочь. Рейнира была рядом, но казалась недосягаемой, как будто между ними стояла невидимая стена. Когда-то девочка, что бежала к ней с распущенными волосами и смехом на устах, теперь — женщина, королева, с тонкой короной на голове. Но в этом величии Эмма видела не силу, а ломкость. Рейнира сидела слишком прямо, пальцы её сцепились так крепко, что костяшки побелели. Она начала вертеть кольцо на руке — подарок Кворена. Сколько раз она уже пыталась отучить её от этого… Слишком явный знак для чужих глаз, что ты нервничаешь.       Эмма осторожно нарушила молчание:       — Ты выглядишь усталой, дочь моя. Тебе лучше сегодня лечь пораньше.       Рейнира вздрогнула, как будто её застали врасплох, и тут же отвернулась.       — Я в порядке, — ответ прозвучал слишком поспешно. — Просто много дел.       — Рейнира, — мягко сказала она, — я вижу, когда ты врёшь.       Слова упали между ними тяжёлым камнем. Рейнира застыла, губы дрогнули, глаза метнулись в сторону. Потом в них вспыхнула обида.       — Что ты хочешь услышать? — голос её был резким, но в нём звенел страх. — Что я устала? Да, устала. Что мне страшно? Да! Ещё как!       Она вскочила, зашагала по комнате. Движения её были нервными, беспорядочными. Казалось, она сама пыталась убежать от своих слов.       — Все ждут, что я оступлюсь! — заговорила она быстро, запинаясь. — Думают: «Женщина не удержит трон». А Кворен… Кворен единственный, кто верит в меня. Он верит, что я смогу. Он говорит мне об этом каждый день.       Не её вера, а его. Как же глубоко он проник в её душу.       — Твой муж поддерживает тебя, и это хорошо. Но прежде всего ты должна верить в себя — тогда и другие поверят в тебя, — осторожно сказала она, всматриваясь в дочь.       Рейнира резко обернулась. В её глазах сверкнула ярость, но в глубине таился ужас.       — Нет! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь. Отто прав. Если я останусь одна… они разорвут меня. Они хотят управлять мной, думают, что я слаба только потому, что я женщина. Ждут момента, чтобы вытолкнуть меня прочь. А он рядом. Без него я… — голос её сорвался. — Я ведь совсем одна останусь…       Эмма встала, подошла ближе.       — Нира, ты никогда не будешь одна. Я всегда буду рядом. Пока я дышу — я буду поддерживать тебя.       — Но ты ведь тоже думаешь, что это сделал Кворен? — голос Рейниры дрогнул и стал почти детским. — Отто сказал, что расследование было одобрено тобой… — Она отшатнулась, словно от удара, глаза заблестели. — Скажи мне, мама… скажи, что мне делать! Ты всегда была мудрой, всегда знала ответ. Скажи мне, что я должна предпринять! Осудить мужа? Обречь себя на одиночество? Остаться вдовой и признать, что они были правы?       Она говорила всё быстрее, словно боялась замолчать и услышать внутренний голос. В словах её слышалась мольба, будто она одновременно ищет поддержку и боится услышать правду.       Эмма протянула руку, но не коснулась.       — Мы обе знаем, что смерть твоего отца была нечистой, — тихо произнесла Эмма. — Я лишь хотела добраться до правды. Моё собственное расследование ничего не выявило. А у Десницы куда больше связей и людей не только в столице, но и за её пределами.       — Он просто цепляется за власть! — резко возразила Рейнира. — Потому и устроил всё это. Кого ещё ему оставалось обвинить, кроме моего мужа?       — Дочь моя… — Эмма сделала паузу, всматриваясь в лицо дочери. — Скажи, отчего ты так боишься? Если Кворен чист перед законом, то Отто заплатит за свою клевету, а честь твоего мужа лишь окрепнет. Поддельные улики всегда можно разоблачить. Тем более судить будут твои люди. Ты сама выбрала независимых судей. И в конечном счёте именно твоё слово станет решающим. Или ты думаешь, что Лорда Стронга… или даже меня… можно подкупить?       На лице Рейниры мелькнула тень. Едва заметная заминка — взгляд в сторону, прикушенная губа. Это длилось миг, но Эмма уловила его.       — Нет, — поспешно ответила она, слишком поспешно. — Ничего такого.       Тишина вернулась, но теперь она была гуще, чем прежде.       Рейнира опустилась обратно в кресло. Она прикрыла лицо рукой, плечи её дрожали.       — Я просто боюсь потерять его, — прошептала она с надрывом. — Отто Хайтауэр всегда был умным и хитрым человеком.       Эмма села рядом. Не прикасаясь — только присутствием. Сердце её рвалось на части: она видела, как крепко страх сжал сердце её дочери.       Если она надавит сильнее, Рейнира закроется. Но если она промолчит, дочь утонет в этом. Что выбрать, Господи?       — Я рядом, — тихо сказала Эмма. — И всегда буду рядом. Что бы ни случилось.       Рейнира не ответила. Но плечи её чуть дрогнули — и этого было достаточно.