Часть 41. Правда или ложь

      Зал, где назначили слушание, был холоден, словно сам замок чувствовал, что в его стенах решится нечто большее, чем спор о вине или невиновности.       Высокие своды, украшенные гербами королевского дома и знаками власти, давили тяжестью. Каменные колонны терялись в тени, а пламя факелов лишь колыхалось, не в силах разогнать густую мрачность. Скамьи для зрителей были переполнены: лорды, рыцари, дамы и даже слуги — все стремились увидеть, как новый порядок, возглавляемый Рейнирой, встретится с вызовом в лице её супруга.       Деймон сидел чуть в стороне, ближе к стене, не выдавая мыслей ни жестом, ни взглядом. Его глаза, холодные и внимательные, скользили по лицам, движениям, едва заметным дрожаниям губ. Он не доверял никому — ни Отто, ни Кворену. Каждый играл свою игру, а он… лишь наблюдал, делая собственные выводы.       На возвышении — три фигуры.       Королева Рейнира, сдержанная и строгая, но дрожь её пальцев, когда она поправляла золотое кольцо, выдавала то, что скрыто от глаз невнимательного.       Рядом — Эймма Аррен, королева-мать. В её взгляде застыла усталость, холодная, лишённая всякой материнской мягкости.       Третий — Лионель Стронг, мастер над законами, тяжеловесный мужчина с проницательным взором, словно взвешивающим каждое слово на невидимых весах.       Перед ними стоял обвиняемый — Кворен Мартелл. Статный, гордый, он держался так, будто сам факт вызова на суд был оскорблением. Его тёмные глаза блестели насмешкой, губы сжались в тонкую линию презрения.       Напротив — обвинитель. Отто Хайтауэр, десница покойного короля, опирался на жезл власти. Его голос разрезал тишину, словно клинок.       — Ваши милости, лорд Стронг, — начал Отто, и зал замер, — я стою здесь не ради прихоти и не ради вражды. Я стою во имя правды и памяти нашего короля Визериса, чей свет угас слишком внезапно.       В его словах не было пафоса, но звучали они так, будто высечены в камне.       — Я обвиняю Кворена Мартелла, супруга нашей королевы, в умышленном убийстве государя. Смерть короля не была естественной. Многие догадывались об этом, но я собрал улики — и каждая нить ведёт к одному человеку.       Зал зашумел, словно море перед бурей. Рейнира ударила ладонью по подлокотнику трона:       — Тишина! — приказала она.       Отто продолжил:       — Король отличался крепким здоровьем и редко страдал недугами. Но после приезда Кворена его болезни начали усиливаться… Не странно ли это? С каждым месяцем он слабел, пока силы окончательно не оставили его.       Кворен выступил вперёд, не дожидаясь вопроса.       — Я не вижу вашей логики, — произнёс он холодно, и в голосе звенела сталь. — Ради свадьбы дочери король собрал здесь половину знати Вестероса. Но обвиняете вы только меня.       — Ни с кем из гостей покойный государь не проводил столько времени, сколько с вами, — парировал Отто.       — Потому что он благоволил мне с самого начала, и я был искренне благодарен ему, — ответил Кворен. — Редко кого встречали столь тепло. Несмотря на вражду наших домов, он не проявил ни грубости, ни недоверия. Благодаря ему я вошёл в это общество. Скажите, зачем мне убивать его?       — Но ведь у вас были разногласия с королём, — поднял брови Отто. — Разве вы не выражали недовольство, что он отказался даровать драконьи яйца вашим детям, кроме первенца?       — Это правда. Но я думал лишь о своих наследниках. Мне казалось несправедливым, что дети одних и тех же родителей будут цениться по-разному.       В зале прошёл ропот: слова звучали убедительно. Деймон скривил губы.       Лионель Стронг поднял руку:       — Довольно слов, лорд Хайтауэр. Где ваши доказательства?       Отто выдержал паузу:       — Долгое время доказательств не было. Но они нашли меня сами.       Зал напрягся. Все головы повернулись — и в зал вывели женщину.       Невысокая, худощавая, в простой одежде слуги. Лицо бледно, руки дрожат, а в глазах — тень, слишком тяжёлая, чтобы быть только страхом.       Деймон отметил: шаг её неровен, но не от слабости, а от напряжения. Она шла так, будто несла на плечах тяжесть собственных слов.       — Назовите себя, — произнёс Стронг, впервые вмешавшись. Его голос гремел, будто удар молота.       — Элара из Солнечного Копья, — ответила она. — Служанка в доме Мартеллов.       Кворен едва заметно вздрогнул. Лишь миг — но Деймон уловил.       — Это одна из слуг, прибывших с Квореном из Дорна, — сказал Отто. — Скажи суду всё, что знаешь.       Женщина низко поклонилась, но голос её прозвучал твёрдо:       — Я долгое время служила принцессе Мирии. После её смерти перешла к принцу Оливару. Он и включил меня в делегацию, чтобы я присматривала за его сыном. Признаться, я не хотела находиться рядом с принцем Квореном. Я молчала… молчала из страха. Ведь он был сыном наследника дома, будущим владыкой. Никто не осмелился бы обвинить его… даже после смерти его сестры.       По залу прошёл тяжёлый шёпот.       Эймма Аррен велела:       — Продолжай.       Служанка тяжело вздохнула:       — Принцесса Мирия была наследницей Дорна. Характер у неё был суровый, но все уважали её за прямоту и честность. Однажды она слегла… странно. С каждым днём слабела, кашель душил её, тело покрывалось пятнами. Лекари догадывались, что это яд, но не могли найти источник. Принц Оливар собрал лучших целителей, но они не сумели понять, что её отравляет. Я ухаживала за ней в последние дни. Она начала бормотать в горячке: говорила про брата и про яд. За день до смерти вдруг поднялась с постели и стала крушить комнату, будто что-то искала. Я нашла её у подножья ложа: в руках она сжимала благовония. Приказала мне избавиться от них. В её покоях всегда горели благовония, что приносил брат. Принц Кворен сам их делал. Говорил — для сна, для отдыха.       Она опустила голову.       — Она умерла. А он остался один. Единственный ребёнок.       В зале повисло молчание, тяжёлое, как камень.       — Что вы скажете на это, принц Кворен? — спросил Отто.       — Я король-консорт! А вы подкупили мою служанку, чтобы её слова имели вес, сир Отто? — резко бросил Кворен. Его голос дрогнул, и стало ясно: самообладание ускользает.       Лионель Стронг кашлянул:       — Смерть принцессы Мирии — дело Дорна. Мы не можем судить о том, что произошло за пределами королевства.       Но Отто шагнул вперёд:       — Смерть не знает границ, милорд Стронг.       Эти слова разрезали воздух, как стальной клинок.       — Я долго не мог найти доказательств, — продолжил он. — Но когда услышал её рассказ, обратился к мейстеру Меллосу. Возможно ли отравить таким способом? Это был единственный путь, который я ещё не проверил. Мы исследовали благовония. И оказалось: в покоях короля Визериса стояли курильницы с веществом, которого не приносил ни Меллос, ни Герардис.       Он сделал паузу.       — Мейстер Меллос, тот, кому я доверял больше всего, подтвердил это. Но вскоре… он умер. Упал с лестницы. Случайность?       Кворен вспыхнул:       — Вы хотите повесить на меня каждую смерть в этом замке?! Это безумие!       Эймма Аррен холодно спросила:       — Есть ли у вас доказательства, что именно Кворен приносил эти благовония?       Отто покачал головой:       — У меня есть свидетель.       В зале раздались возгласы. Кто?       И Отто произнёс:       — Я вызываю королеву Рейниру.       Зал ахнул.       Рейнира выпрямилась, словно в сердце её вонзили копьё.       — Меня? — её голос был холоден, но в нём прозвучала едва заметная дрожь.       — Да, — ответил Отто. — Вы всегда присутствовали, когда Кворен навещал государя. Скажите, приносил ли он благовония в покои короля?       Все взгляды устремились на неё. Даже Деймон задержал дыхание.       Рейнира бросила быстрый взгляд на мужа и тихо сказала:       — Да. Он приносил их. Это его увлечение. В моих покоях они тоже есть.       После её слов тишина в зале стала невыносимой.       — Хорошо ли ваш супруг разбирается в травах, чтобы готовить их сам? — уточнил Отто.       — Думаю, достаточно хорошо… Запах этих благовоний действительно приятен.       — Благодарю за ответ, ваша милость, — Отто склонил голову и добавил: — К сожалению, мейстер Меллос не успел поделиться со мной результатами исследования. Но я попросил мейстера Герардиса завершить его труд.       Герардис выступил вперёд. В руках у него был небольшой глиняный сосуд, обугленный по краям.       — Ваши милости, — заговорил он. — В покоях государя мы нашли остатки благовоний, отличных от тех, что использовал я или покойный Меллос. С виду это обычные смолы: немного ладана, немного мирры. Но примесь оказалась необычной.       Он приподнял сосуд.       — Я истолок кристаллы и проверил их. Это не смола, а минерал. Киноварь. Из неё добывают красную краску. Но при тлении, особенно в замкнутом помещении, она выделяет невидимые пары. Нужна хотя бы неделя, чтобы пары минерала накопились в организме. Запаха у них нет, потому ни я, ни стража, ни сам государь не могли их заметить. А вред при долгосрочном использовании очевиден: кровь отравляется, кожа теряет способность к заживлению, малейшая царапина превращается в нарыв. Организм лишается сил бороться даже с простыми болезнями. Всё это совпадало с тем, что мы наблюдали у короля: его язвы не затягивались, новые нарывы появлялись вновь и вновь.       Герардис опустил сосуд на стол перед судьями.       — Такое воздействие не может быть случайным. Ни один мейстер не применяет киноварь в курильницах, ибо это яд, а не лекарство. Добавить киноварь в благовония мог лишь тот, кто знал её свойства и хотел скрыть яд под видом обычного аромата.       Зал взорвался голосами. Никто не мог поверить, что короля отравили — и что обвиняют в этом его зятя. Деймон смотрел на дорнийца. Неужели у того хватило безрассудства пойти на подобное?       — Тишина! — приказал Лионель Стронг.       Отто обвёл взглядом зал и остановился на королеве.       — Я надеюсь, вы услышали меня, — сказал он. — Король Визерис был не только моим государем, но и другом. Открыть правду о его смерти — мой долг и моя честь. Человек, который совершил подобное, не может стоять рядом с королевой. Кто знает, не отравит ли он и её, когда ему вздумается?       — Как ты смеешь! — Кворен шагнул вперёд, но Отто перебил его:       — Человек, который ради власти убил сестру. Человек, который убил отца своей жены. Что помешает ему избавиться и от самой королевы, когда она родит ему достаточно детей?       Зал зашумел. Гул поднялся такой сильный, что голос лорда Стронга утонул в нём.       Слова этого ублюдка имели вес. У Кворена уже был сын. Оставшись регентом при малолетнем наследнике, он мог начать править хоть сейчас. Дочь могла умереть от горя, похоронив отца, — разве не удачный замысел? А затем он правил бы сам. Деймона охватила ярость, и он едва не пропустил слова лорда Стронга, пытавшегося утихомирить народ.       — Судьям нужно время для совещания. Завтра, в это же время, мы соберёмся вновь, и королева огласит своё решение, — сказала Эймма, и её холодный взгляд остановился на Кворене.       Кворен пытался достучаться до Рейниры, но, казалось, племянница не слышала уже никого. Лицо её было бледным, и смотреть на неё было тяжело. Кузина крепко держала дочь и вела её к выходу. Деймон поднялся со своего места — ему необходимо было срочно поговорить с Эйммой.