Репетиции и реплики

Прошло несколько дней. Репетиции шли почти каждый день — с разметками на полу, обрывками текстов, случайными перекусами и бессчётными дублями. Джекс и Рагата теперь пересекались всё чаще. Их сцены — напряжённые, насыщенные, конфликтные. Дуэли, угрозы, мрачные монологи. Но с каждым разом между ними будто что-то смещалось — то взгляды чуть дольше, то паузы глубже, чем нужно. Никто вслух ничего не говорил, но когда режиссёр в третий раз сказал: — Больше напряжения. Больше мотива между строк. Прямо как между вами сейчас, — кто-то фыркнул. Джекс усмехнулся, но не ответил. На очередной репетиции сцены конфронтации — они стояли почти вплотную. Рагата, сдержанная, холодная, смотрела прямо в глаза: — Ты называешь себя героем, но ты даже не знаешь, за что борешься. Пауза. По сценарию он должен был парировать резко, напором, обвинением. Но Джекс замешкался, хмыкнул и выдал: — Ты слишком хорошо вжилась. Мне уже неуютно. Небольшой смешок прошёл по залу. — Вот она — естественность! — обрадовался режиссёр. Рагата слегка склонила голову, едва заметно. Джекс посмотрел на неё — коротко, мимолётно, но глаза у него были совсем не «сценические». Что-то между ними мелькнуло. И тут же спряталось.

***

В закулисье — обычный день. Рагата сидела на корточках рядом с двумя младшими танцовщицами. Одна что-то жаловалась на тесную обувь, вторая задела кружку. Она упала, разбилась. Рагата, не моргнув, отодвинула девчонок, собрала осколки и бросила: — Аккуратно, принцессы. У нас тут драма, а не травмпункт. Смех, лёгкий — и девочки снова в порядке. Неподалёку — Джекс. Прислонился к стене, руки в карманах, зевает для вида. Но смотрит внимательно. Он наблюдает, как она поправляет девчонке волосы, как легко находит слова, как в ней нет ни капли позы. Просто делает то, что нужно, и идёт дальше. Он усмехается про себя.

***

Балетная сцена. По сценарию — напряжённый танец перед финальной схваткой. Танец — формальный, строгий: взяли за руки, шаг — поворот — уход. Почти механика. Рагата первой тянет руку. Джекс берёт её, привычным движением. Но в этот момент — замирает на долю секунды. Её ладонь — теплая. Движение — уверенное. Он как будто не ожидал. — Ты не танцуешь, ты плывёшь, — вылетает у него. Тихо. Почти нечаянно. Рагата поднимает бровь: — Это был комплимент или наоборот? — Пока не решил, — ухмыляется он, но не так нахально, как обычно. Улыбка чуть сбитая. Танец продолжается. Шаги — точные, но между ними теперь будто тянется что-то другое.

***

Финальная сцена дня — эмоциональный пик: герой ловит злодейку, бросает ей обвинение в лицо. Всё должно быть остро, напряжённо, почти на грани крика. Джекс хватает её за руку, тянет ближе — всё по плану. Смотрит в глаза. Открывает рот… и не говорит ничего. Они стоят в тишине. Все ждут реплику. Она — резкая, жёсткая, ключевая. Он просто смотрит на неё, почти не моргая. Режиссёр: — Ну? Джекс? Что-то не так? Тот моргает, будто вернувшись, отступает на шаг: — Да… просто… забыл реплику. Всё нормально. Он машет рукой, будто отгоняя всё это, но взгляд чуть потерян. Все думают, что он просто устал. А в голове — не сцена, не текст, не спектакль. В голове — её лицо. Голос. Руки. И то, что зарождается, пусть даже он пока не знает, как это назвать.