Слишком реалистично

Прошла неделя с момента кастинга. Театр уже не шепчет, а гремит: реквизит лязгает, прожекторы моргают, костюмеры мечутся с булавками. Репетиции идут полным ходом — с костюмами, светом, музыкальными вставками и внезапными криками за кулисами. Все немного измотаны. Усталость вылезает из-под грима. Но никто не сдается. Все на адреналине. Джекс, как всегда, держится будто бы игра для него — это перерыв между обедом и сном. Всё в шутку, всё играючи. Он сидит на ящике с реквизитом, размахивает деревянным мечом, будто ловит муху. — «О, злобная королева снова вышла на охоту. Где мой антидот от обаяния?» — бросает он в сторону Рагаты, когда та проходит мимо в сценическом плаще с высоким воротником. Она даже не останавливается, лишь скользит по нему взглядом, будто не замечает. — «Ты уже влюблён в своё отражение. Успокойся.» — «Это же и есть трагедия. Я вижу себя в тебе.» — «Не льсти мне так громко. Другие подумают, что ты умеешь говорить серьёзно.» Труппа хихикает. Позже, когда идёт прогон сцены с фехтованием, он делает красивый выпад — и сносит мечом стойку с флагами, которые с грохотом валятся. Пауза. Все оборачиваются. Джекс падает на колено, размахивая рукой. — «Я пал... от своей же гениальности!» — «Ещё немного, и ты свалишь декорации, а не врагов.» — комментирует Рагата, скрестив руки, но на её губах мелькает улыбка — тонкая, почти неуловимая. — «Ну, хоть кого-то впечатлил.» — он кивает на то, как один из техников захлопал в одиночку.

***

Сцена на балконе. Важный прогон. Тишина, лёгкий свет. По сценарию — момент, когда два врага впервые говорят не как герой и злодейка, а как люди. Без грима. Без поз. — «Ты не устаёшь делать вид, что всё под контролем?» — спрашивает она по тексту. — «А ты не устаёшь прятать, что тебе вообще-то страшно?» — отвечает он. Не в сценарии. Просто... сказал. В зале — гробовая тишина. Они смотрят друг на друга. Ни на секунду не ломают контакт глазами. Всё звучит просто. Тихо. Но по-настоящему. Когда сцена заканчивается, в зале кто-то тихо говорит: — «Слушайте, как будто они реально были знакомы лет десять...» — «Слишком реалистично», — бросает режиссёр и долго смотрит на них. Он что-то замечает. Но не говорит. Джекс разворачивается, ломает напряжение шуткой: — «Ну, бывает, когда человек тебе в душу мечом тычет каждую репетицию.» Смех. Воздух снова двигается.

***

Вечер. Столовая. Рагата сидит одна у окна, с чашкой чая. Листает что-то в блокноте. Джекс появляется с подносом, садится напротив, бросив пальто на спинку стула. — «Ты как всегда — в углу. Медитируешь, или хочешь, чтобы никто не приставал?» — «А ты всё равно сел...», — слегка недовольно отвечает красноволосая. — «Так, я решил быть исключением», — Джекс наигранно прикладывает руку к груди, довольный такой реакцией. — «Исключения обычно не выживают.» Он улыбается. Потом, чуть тише: — «Слушай, а ты как-то специально так смотришь, да? Типа… будто всё уже знаешь наперёд.» — «Нет. Просто ты слишком предсказуем.» Рагата насмешливо хмыкает. — «Неправда. Я, например, вот сейчас подумал — не бросишь ли ты в меня вилкой?» Она смотрит на него. — «Не исключено. Продолжишь говорить — узнаешь», - угрожает, сжимая вилку в руках. Он хитро ухмыляется, кивает и делает вид, что затаился. Они оба смеются. Просто ужин. Просто разговор. Но что-то в их тоне уже не колкое. Чуть мягче.

***

Финальная сцена дня — кульминация спектакля. Последнее столкновение. Герой против злодейки. Бальный зал. Сцена в полумраке. Все затихли, глядят в темноту. Он должен оттолкнуть её, сказать свою реплику с гневом. Но когда Джекс говорит — в голосе слышится совсем не злость. — «Ты уничтожила всё, что я знал. Как мне верить тебе после этого!?» Это звучит как вопрос. Настоящий. Без игры. Рагата отвечает, не меняя интонации: — «Ты ведь и сам уже не знаешь, за что борешься. Правда?» Тишина. Джекс вдруг усмехается, сбрасывая напряжение: — «Ауч. Это было в сценарии или ты решила добить меня личным фатализмом?» Смех с разных сторон. Даже режиссёр немного похихикал. — «Знаете… ваши сцены стали другими. Вы не играете. Вы как будто...» Он не заканчивает. Они переглядываются. И почти сразу — оба отворачиваются.