7. Кларисса Овлиш

Она попала в это учреждение благодаря собственному рвению, а также блату, поскольку родом из семьи военного. Ума ей, конечно, не занимать, но её ценили больше за желание выполнять морально тяжёлую работу, с которой справлялись единицы. Ассистировать на опытах и испытаниях пациентов, часто недобровольных, а также самой возглавлять подобного рода мероприятия, — было её призванием. Кларисса не боялась этого. Ей не было больно видеть, как мучаются другие. Их крики не раздирали ей душу. Ну может быть, только поначалу. Но Рисса твердо знала, что обладает даром «не чувствовать», когда ей это нужно. Для неё стало необходимостью понравиться ведущему учёному отдела, чтобы он позволил девушке остаться и работать в этом странном и жутко секретном месте, которое давало ей какое-то внутреннее умиротворение. Овлиш наслаждалась, когда наблюдала, как ломается чужая воля. Несомненно, у Клариссы не всё было в порядке с головой и агрессией, она даже ловила себя сама на этой мысли. А потом брала её и отодвигала в глубокий ящик с другими папками «Дело». Когда-нибудь женщина об этом подумает, но не сейчас. Хотя с такой работой, наверное, никогда. Её ум интересовался куда более важными и непростыми вещами постоянно. Она была поглощена познанием границ возможностей людей и альтеров. Сама же Овлиш относилась к оборотням, и ей стоило огромного труда подчинить свою животную сущность, чтобы мочь работать в лаборатории и спокойно вывозить буквальные пытки над существами. За то, что Кларисса не падала в обмороки на особо подробных препарированиях бывших пациентов, за то, что у неё руки не тряслись, когда требовалось принять участие в операции, за то, что она не выказывала своего противного мнения, а только с жаром соглашалась делать то, что необходимо, её активно начали продвигать по службе и особо ценить. Девушка демонстрировала огромную силу воли, направленную на работу во благо того, во что верила, чем была заинтересована лично. Это одновременно и настораживало матерых сотрудников лаборатории, но в то же время противоречиво вселяло в них уверенность, что Кларисса среди них фанатик, и даже если корабль начнет тонуть, она пойдет ко дну вместе с ним как капитан. Овлиш пугала своей стойкостью убеждений, строгостью и жестокостью. Она была довольно молода, но амбициозна и психологически крепка. Пришла неуравновешенной девчонкой на побегушках, а спустя годы превратилась в расчетливого мясника, который без единого подергивания мускул лица вскрывает живую плоть, пока та рыпается, подвешенная к стене за ногу, истекает кровью и верещит в агонии. Овлиш оказалась одной из тех немногих оборотней, которым позволили работать на закрытом предприятии не охранником. Стереотипы про их непредсказуемость всё же, надо признать, опирались на действительность, а в таких серьёзных и ответственных делах, которые свершались на засекреченном объекте, не допускалось иметь «ненадёжные элементы» в штате. Клариссе пришлось очень постараться, чтобы убедить начальство в своей предсказуемости и контролируемости. Она действительно редко превращалась и никогда не поддавалась импульсам в особо тяжёлых и провоцирующих ситуациях во время экспериментов над другими или даже над ней самой. Давалось ей это нелегко. Но она заслужила доверие среди коллег-людей и гномов, хотя и со славой «психопатки». Рисса обладала красотой, но этот врожденный подарок не ценила, небрежно относясь к своей внешности. Иногда она, конечно, использовала свою натуру, чтобы добиться от пациентов или других учёных того, что нужно ей, и тогда могла выглядеть сногсшибательно, но зачастую ей некогда было об этом думать. Овлиш днями и ночами переваривала умственную пищу, анализировала данные с работы, так что едва успевала прилично одеться, а длинные белые кремовые волосы на скорую руку заплести хотя бы в косу. С недавних пор на фоне ожидаемых перемен и большого потока «живого материала», внутри компании начали усиливать штат и проводить ревизию «ресурсов». Под переоценку попали все, включая Клариссу. Она много знала, многое видала, во многом участвовала. С одной стороны, её нужно бы повысить и связать ей руки крепче ответственностью и договорами, а с другой… Имелось положение, которого строго придерживались. Оно заключалось в том, что сотрудники научной категории и медицинского обслуживания обязаны быть в первую очередь людьми и гномами и только в редчайших случаях нехватки полезных и достойных кандидатов — оборотнями и русалками. В штат завезли поголовно человеческую «новую кровь» ещё полгода назад. И тогда же начальство вызвало Клариссу и дало ей понять, что в скором времени она будет снята с должности. Но с таких предприятий, как это, в мирскую жизнь не возвращались. Слишком много информации, компромата и секретных данных. Полагаться на доверие и контракт о неразглашении никто не будет. Потому что даже если бывший сотрудник проговорится и его за это найдут и убьют, всё равно сведения просочатся в мир. А им этого не хотелось бы. Здесь если и работают, то до последнего. А потом увозят на другие полигоны, в другие штабы, и много кто из отставных превращается в канцелярских крыс, ну или ладно, офисный планктон, который возится с документами. Тоже работа, позволяющая до пенсии досидеть. Но всё же… Пути назад нет. Если ты попал сюда, то оставшуюся жизнь проводишь в закрытом городке без возможности установить контакт с внешним миром. И так до конца твоих дней. Овлиш знала это и приняла когда-то, но теперь подобное её не устраивало.

***

Кларисса сидела в отдельном кабинете и перебирала досье новой партии потенциальных испытуемых. В этот раз ожидалась крупная поставка: по договоренности с мафиями все, кто останется живым после «зачистки» в спальных районах, подлежат отлову. «Семьи» своих людей заберут, а до оставшихся им нет дела, кроме как желать, чтобы эти личности исчезли, освобождая город от «непокорных». Конечно, добыча оказалась испорченной: много раненых, и нужно переводить медикаменты и бинты, а ещё время. С другой стороны, подобные «экземпляры» меньше сопротивлялись, потому что у них банально не хватало на это сил. Помимо отлова «смертников» в последнее время, хоть и изредка, попадались «неудачники». Вторые от первых отличались тем, что являлись местными жителями, которым не повезло и они не успели спастись в бункерах или выбраться за пределы погружённого в хаос города заранее. Улов небольшой, но это пока. Всё ещё впереди. Кларисса выцепила папку гнома средних лет и отложила в особую стопку. Следом за ним полетело досье очередной оборотницы. Их очень любили в отделе, где работали над тем, как эффективно и быстро подавить волю. А вот на третьем деле Кларисса остановилась. Во-первых, потому что на нём повторялась фамилия той девушки, которую она скинула «на мясо», а во-вторых, из-за того, что папка оказалась тяжелее остальных по весу. Это могло значить, что поступивший либо здесь не в первый раз, либо на него смогли накопать много информации. Клара раскрыла папку, и её взору предстала фотография молодого, но умудрённого опытом жизни и серьёзностью тёмноволосого мужчины. Вторым, что бросилось в глаза, стала печать [Дезертир]. Женщина скользнула взглядом ниже в догадке и нашла в досье пункт, где отмечалось, являлся ли кандидат на данный момент единицей действующей армии или правоохранительных служб. Этот персонаж оказался капитаном элитного спецотряда «Коготь» в двадцать семь лет. Клариссу как молнией прошибло. Она смотрела на безвозрастное мужское лицо и не могла понять, как этот индивид решился на дезертирство. Как он дорвался так рано до хорошего чина она ещё могла представить, но… Овлиш сразу же припомнился отец, который жестоко обходился с изменниками. И она унаследовала эту ненависть, как фамильную драгоценность. На её лице отразилось отвращение, и Клара швырнула дело перед собой, глядя на него как на проклятую радиоактивную дичь, которую нельзя даже в руках держать, иначе рискуешь заразиться мерзостью. Этот солдафон был не единственным тупицей. Таких, как он хватало за последние года два. И отчасти из-за них у местного начальства назрело решение перепрошить весь персонал закрытого объекта, на котором и работала Кларисса. Вы только посмотрите. Овлиш стремительно раскрыла дело на пункте расовой принадлежности, чтобы точно не ошибиться. — Ещё и оборотень! — Девушка порывисто встала и зашагала по кабинету, скрестив руки на груди. Из-за таких, как этот, ей и было сложно все эти года работать здесь, заслужить доверие и сейчас цепляться за прежнее место. Подобные ему усложняли жизнь и самореализацию таким, как она, подпитывая стереотипы о надёжности оборотней новыми данными. «Чертов ублюдок! Ох, я настою, чтобы тебя списали ко мне…» — мысленно причитала Рисса, остановившись перед рабочим столом и взглядом будто сжигая все дела до тла, кроме одного, для которого муки и страдания теперь были заказаны без шанса отмены. Совладав с собой, Клара села обратно за стол, в мыслях уже предвкушая, как будет смаковать каждую трещинку в воле этого во всех смыслах предателя, измываясь над его телом, репутацией, моральными принципами и жизнью. Непокорных как пациентов Овлиш любила больше всего.

***

Как только девушка распорядилась насчёт дел «неудачников» и зарезервировала за собой предателя, чтобы ей его отдали в ближайшее после допроса время, она сходила на короткий перерыв в столовую и вернулась к своей работе отборщика. Кларе предстояло перебрать около сотни папок и решить, какой будет судьба каждого из смертников. В целом никого примечательного Овлиш не обнаружила среди этой поставки. В основном это оказывались либо старики, либо подростки, разбавленные немного взрослыми среднего возраста. Почти всех Кларисса распределила в подходящие для их физиологии группы подопытных. У учёных в этот раз будет богатый выбор из людей, гномов, оборотней, русалов и полукровок. Себе же Клара пометила, что возьмётся за подростков, пока ждет свою «добычу». На детях в основном ставили пробы модификаций, так как их тела ещё росли, и новые способности могли в них удачнее прижиться. А Овлиш было любопытно за ними наблюдать. Ей и самой когда-то ввели одну из тестовых сывороток, правда, результат проявился неярко. Недавние же разработки с каждым разом действовали всё сильнее и давали более заметные плоды. Хотелось быть сопричастной к возможным маленьким победам науки и самой их лицезреть. Это всегда волнительно. А ещё в этом рождался хоть и не такой сильный, как в случае с особо жестокими экспериментами над подопытными, но всё же азарт. Самое то. К тому же от этого дела она сможет легко перейти к работе над дезертиром. Кларисса планировала это всё в привычной манере, как будто ей самой не грозило списание. Она, конечно, помнила о нависшей над ней опасности, но хотела перед, скорее всего, смертью надышаться как следует, пожить. Рисса на самом деле ни разу не согласилась с будущей участью. Овлиш в принципе была не из тех, кто смиренно идет навстречу судьбе. Женщина всегда боролась. Если не с внутренним миром, то с внешним. Она не знала, что такое сдаться. Да и не могла себе такое позволить. Не при её воспитании.

***

На собраниях часто напоминали, что близится тот день, когда Клариссе не найдется места в штате сотрудников. Пока удача была на её стороне, но девушке не давали покоя факты, говорящие, что команда постепенно обновлялась. Кресла пустели, а потом заполнялись новыми лицами. Клара даже имен их запоминать не хотела на то время, пока ещё будет работать с ними и передавать опыт. «Старички» ей нравились больше, с ними её многое связывало, и они клялись не оставить друг друга в беде, если та вдруг нагрянет, но… Их забирали тихо и по одному, и нельзя было заранее узнать и предугадать кто следующий. Ещё оставалось пять кандидатов на вычитание, а это, по расчётам Клариссы, значило, что у неё всего пару месяцев в лучшем случае, прежде чем придут за ней. Поэтому она начала готовить план побега ещё полгода назад. Идея, как это осуществить, ей в голову пришла случайно. Но прорабатывалась молодой учёной скрупулёзно до сих пор с момента озарения. Просто так она не смогла бы сбежать. Если её хватятся сразу, то поймают, и будет всё кончено. С объекта никто не возвращается ни живым, ни мертвым. Когда-то Клара на это шла сознательно, рассчитывая, что проработает тут всю жизнь над чем-то очень важным. Но она не знала, что может попасть под сокращения из-за волнений, происходящих за пределами их засекреченного места. Ей предстояло сделать своё исчезновение максимально незаметным. Как это провернуть, когда вокруг камеры, надзор и охрана, и вы все вместе находитесь под землей — задачка не из простых. Но всё же Клара нашла лазеек и возможностей больше, чем в закрытом городке на поверхности, в котором жили все местные сотрудники. Там надзор был куда строже, а расправа суровее. В подземелье же много сил уделялось контролю и сдерживанию пациентов в первую очередь. Но кто ищет, тот всегда найдёт. Кларисса думала с недели на неделю уходить. По чуть-чуть и незаметно она собирала вещи и документы, которые ей бы понадобились в пути и которые помогли бы ей уберечься от преследования, когда она сможет выбраться на поверхность. Но каждый раз появлялось что-то такое, что заставляло её оттягивать уход. То ей намекнули, что она ценный специалист и никто её «на мясо» не пустит, потому что она сама очень хороша в деле «сдирания кожи». То иногда попадались особо тяжёлые пациенты, которых необходимо было укротить. И Овлиш не могла пройти мимо, как в случае с тем командиром. Он будет последним, над кем она «поработает», а потом со спокойной душой покинет это место. О да…

***

Клара пришла в сопровождении двух громил забирать очередного подростка, чтобы провести его в инкубационный отсек. Парень оказался водным альтером, но полукровкой. На нём планировали опробовать сыворотку со стволовыми клетками чистокровных русалов, чтобы посмотреть, какие процессы это запустит в его организме, который почти утратил способности адаптации к водной среде. Сыворотку разрабатывали для людей, но пока от неё добивались стабильности действия на тех, в чьих жилах присутствовала только доля человеческих генов. Данный юноша подходил идеально. Овлиш перед посещением предупредили, что данный экземпляр плоховато реагирует на длительный сон и расслабление и ведет себя непредсказуемо после пробуждения. Клариссу это не удивило. Она успела многое повидать. Да и среди подростков такое встречалось чаще, чем у взрослых, ввиду очень подвижной и нежной недозревшей психики. Она решила, что не будет сама вкалывать транквилизатор парню, а это сделают её цепные псы на расстоянии. Хотя, может, если мальчишка поведет себя адекватно, его не придется усыплять и он немного пройдется по коридорам на своих двух, задавая одни и те же вопросы, которые интересуют всех этих похожих друг на друга «счастливчиков». Но, похоже, в этот раз у Овлиш не получится провернуть акт доброты, потому что подросток при виде людей, которые пришли за ним, красноречиво выразил своё к ним отношение средним пальцем. — Вырубайте, — отмахнулась женщина, и двое громил зашли в камеру сразу с наставленными на цель дротикометателями. Несколько минут хлопот, и вот они уже везли парня без сознания сдавать русаловедам. Юношу раздели и поместили в огромный голубой цилиндрический прозрачный бак с морской водой. Металлические роботизированные усики сразу потянулись к жертве и тонкими иглами впились ей в бедра, под рёбра, позвоночник и шею. Тело парня дёрнулось несколько раз, а потом расслабилось. Его развернуло немного полубоком и спиной к залу и зрителям, так что Кларисса, напоследок наблюдавшая за процессом подключения испытуемого к работе, заметила на шее круг из множественных малых проколов. Она поглядела на коллег, которые в это время сверялись с различными показателями. Рисса почуяла что-то неладное, но мыслей своих не озвучила. Женщина глянула на досье мальчишки и на перечень процедур, что ему уже провели и назначили, и только после этого решила уйти и сразу наведаться к начальнику отдела. Какого хрена, так сказать, происходит. Клара чувствовала, как в её венах от накала потрескивает гнев.

***

Ответственного лица не оказалось на месте. Сегодня была не его смена, а замена ничего не знала о распоряжениях. Видимо, проект совсем уж рисковый и экспериментальный, раз его ото всех скрывали. Ото всех, но не от руководства этой подземной лаборатории. — …Мистер Фредерик, но это же против правил. Такого рода эксперименты проводятся только на взрослых пациентах. Психика подростков нестабильна, из-за чего можно быстро погубить как самих испытуемых, так и дорогостоящие материалы, — стоя со скрещенными руками и ущипнув себя незаметно с внутренней стороны плеча, сдержанно изъяснялась Кларисса Овлиш перед мужчиной в военной форме с множеством наград на груди и лицом, выражавшим закореневшую усталость и серьёзность. Никто не использовал при обращении чин этого человека, потому что по какой-то неведомой причине о нём ничего не говорило. Погоны всегда были пусты, как и воротник его чёрного кителя. Но награды частенько дразнили фантазию любопытных и они спорили, примеряя на него капитана и выше. Серые глаза Фредерика на минуту помутнились и остекленели, а потом он выдал размеренно: — Овлиш, ты только ради этого меня отвлекаешь от работы? Повторяю, это поручение свыше. Мы уже шестой год не можем показать никакого внятного результата, ни одного контролируемого нашей разработкой разумного индивида. Я дал отмашку нашим выдавить хоть какой-то результат, иначе финансирование нам урежут. — Это же ребенок! Его психика ещё не сформирована, центр воли не окреп, там нечего подчинять. Он же и так пластичный, как сырая глина. — Вот именно, Овлиш. Это может сработать, и наша разработка встанет на рельсы. — Но велики риски повредить мозг подростку! И зачем нам овощ, который не сможет реагировать на команды? — Кларисса, поговори об этом с главой отдела, он тебе всё объяснит. — Но… — Отставить, Овлиш. Не занимай моё время пустыми разговорами. Блондинка закрыла рот и выразила своё недовольство пристальным осуждающим взглядом, направленным на руководителя. Его, конечно, такими гляделками не проймешь, и он уже потянулся к телефону, чтобы поинтересоваться о распорядке дел у своего секретаря, выдерживая взор Клариссы со спокойным выражением лица. Кровь у женщины кипела, но эмоции здесь никак не помогли бы. Она развернулась и вышла из кабинета.

***

Начальника отдела она выловила на следующий день, когда происходила смена между дневной и ночной командой персонала. — Беримор! Какого черта ты творишь? Детям решил посадить хомуты? Ты серьезно? Их же воля поддаётся обычной промывке мозгов, а ты вознамерился сразу арматурой по голове ударить? — накинулась Кларисса, поджидавшая всё это время полноватого мужчину в прямоугольных очках у выхода из раздевалки. Он был неприятно удивлен, встретив коллегу, но быстро принял равнодушный вид и последовал по своим делам, хотя Овлиш ему и не давала пройти. Темные карие глаза обратились-таки к блондинке. — Не суйся, Овлиш. Я знаю, что делаю. У нас нет времени биться над подавлением воли зрелых пациентов. — Но это же самая главная ваша задача, чтобы впоследствии применять хомуты на взрослых альтерах и людях и заставлять их беспрекословно подчиняться. — Да, и у нас не осталось времени придерживаться старой стратегии. — Но она приносит результат… — Да, но недостаточный и не быстрый! Мы всё ещё полностью контролируем не всех подопытных. А нам нужно достичь абсолюта. И подростки могут в этом помочь. Если эксперимент пройдет удачно, мы сделаем скачок… — Беримор, вы, вместо того чтобы попытаться сломить сильных, решили сдаться и взяться за слабаков! — Овлиш, мы решили пойти другим путем, где, помимо больших рисков, также и велик шанс на удачу. Кларисса продолжила бы этот спор, если бы не подошел охранник и не сопроводил её на выход. Смена девушки на сегодня окончена, и она должна была покинуть лаборатории, иначе огребёт неприятных последствий.

***

Овлиш не могла сомкнуть глаз, лежа в постели и всё думая о том, что ей не нравится положение дел на работе. В какой-то момент ей даже пришло осознание, что она готова прямо сейчас и уйти. В принципе, у неё всё было для побега. Она оставалась в этом месте только благодаря вере в идею и своей фанатичной любви к преодолению невозможного. Но теперь единственное, что ей нравилось, исчезало. А великие умы обернулись в сторону поиска абсурдно лёгкого пути. Это уничижительно для такого класса учёных, которые работают на засекреченном объекте. Просто… Кларисса сжала кулаки. Натяжной глянцевый потолок отражал её светящиеся ярко-жёлтые глаза оборотня. «Ох нет, держи себя в руках. Держи, Овлиш! Ты выше этого! Ты не поддашься ни глупым чувствам, ни новому настроению в рабочей среде. Нет.» Клара никогда не будет среди слабаков. Никогда. Ей не нужны тропы, которыми может пройти каждый. Овлиш хотела покорять вершины, пробивать стены и добиваться целей силой и хитростью, и обретать редчайший опыт, новый и особенный. Да. Она решила. Пора.

***

На следующий день Клариссе удалось поменяться сменами с одной из старых коллег. Овлиш даже, хоть и сдержанно, в благодарность обняла женщину. Та же была одновременно и приятно удивлена таким проявлением тёплых чувств отмороженной блондинки, и насторожена. Но она не выказала своих опасений, только взглядом. Вообще, среди сотрудников не принято говорить на личные темы, особенно на работе, так как всё сказанное могло использоваться против них. Клара ответила ей виноватым взглядом, хотя на самом деле не испытывала ничего подобного. Точнее, не хотела чувствовать и привычно задвигала на задворки сознания. Не зная, что конкретно Овлиш имеет в виду, да и это не имело смысла в любом случае, коллега только краешком губ улыбнулась украдкой, кивнула, и они с Риссой разошлись. Так женщина выразила свое принятие и попрощалась с девушкой. Клара лишь жалела, что ничем не могла помочь Тине. Она только надеялась, что как человека её спишут просто перебирать бумажки. Пожалуй, это был лучший исход в тех обстоятельствах, что находилась коллега. Взять её с собой Овлиш не могла — как минимум пропажу двоих сотрудников обнаружат быстрее. Да и им было запрещено работать в одно время, так что, как ни крути… Рисса за своё дежурство вознамерилась подготовить всё к побегу. Последние штрихи, которые необходимо было сделать в самый последний момент. Ещё она пыталась попасть к тем двум подросткам, которых выбрали для особой программы, но её не пропустили. Тогда Клара ушла в свой отдел по обычным модификациям и добрые часов пять едва могла внимательно возиться с подопечными, производя бесконечные замеры и записи. Когда же к ним наведалась одна из сотрудниц, которая была ответственна за приемку пациентов, Овлиш отложила свою работу. — Мелинда, подскажи, а почему досье номер 5890 и 5897 попали в руки к Беримору? Разве я не распределяла для него парочку подходящих взрослых кандидатов? — Мисс Овлиш, так вы это пытались выяснить у начальника отдела? Простите, но он не виноват. Я передала ему дела, но через день приехали шахтеры и запросили аж двадцать пар рабочих рук! Кларисса поджала губы и скрестила руки на груди, прекрасно себе представляя, что раз от шахты поступила такая крупная заявка, то у них экстренная ситуация. Раз в год они стабильно отбирали у них потенциальных подопытных толпами. — И даже женщин не оставили? — Оставили. Но пятеро из них не прошли медкомиссию, четыре нуждаются в восстановлении, одна сразу наложила на себя руки, а другая, которую вы изначально распределили — чокнутая. Она сорвала хомут и задела одного из охранников. — И что с ней? — Её одели в смирительную рубашку и пока думают, что с ней делать, потому что она «провалила испытание», как выразился мистер Беримор. Возможно, она достанется вам. — Понятно. Но почему подростки попали к нему? — Срочно нужны были замены под два готовых хомута. По удивительному совпадению девчонка оказалась родственницей той чокнутой, а парня приплели к ней, потому что их привезли с одной точки. Возможно, они знали друг друга. Мистер Беримор сделал на этом акцент. Ну и, возможно, вампиреныша взяли потому, что хомут изготавливался под гнома, то есть человека, а парень как раз полукровка. — Да, им проще и дешевле было доделать хомут под него, чем сызнова собирать под конкретного представителя какой-либо расы… — Угу. К тому же и выбор-то был либо из чистокровных русалов, либо из горстки оборотней. Ну и дела, конечно. Как же случай выстроил весь этот спектакль. Кларисса просто удивлялась вероятности совпадений столь разных явлений, событий и связей. Правду, может, говорят, что беда приходит не одна?

***

На следующую смену Клара уже вознамерилась не только бежать, но напоследок хорошенько понавставлять палок в колёса Беримору. Дневную смену она пропустила по договоренности с Тиной и вышла вместо неё в ночь. Охранники уже были предупреждены и встретили Клариссу с ухмылками. Она искренне недоумевала, чего они хохочут при виде её, и зашла к ним в кабинет. Мужчины сидели и разливали кофе, пока за ними на нескольких мониторах отображалась обстановка в лабораториях и кабинетах. — Овлиш-Овлиш-Овлиш, ты пришла, поди, караулить дезертира? Женщина вздернула бровь, глянув на улыбчивого картошколицего Бредли. — И откуда такая информация? — холодно поинтересовалась она. Мужчина развернулся на своем кресле и отхлебнул крепкого напитка. — А приходил секретарь Фредерика и настаивал, чтобы после допроса номер 205 в любом случае передали в твой подотдел. Клара невольно улыбнулась, но получилось у неё напряженно, немного вымученно и как будто уязвлённо. Чтобы так и казалось охранникам, она произнесла, включив своё обаяние: — Чёрт, у меня нет слов. Да, я пришла за ним, догадливые вы морды, — хотя она и понятия не имела, когда ей передали бы того предателя, да и честно, даже уже начала отказываться от него, думая о спасении своей шкуры. А тут теперь оказывалось, что он сам шел к ней в руки. Почему именно сегодня?! Бредли переглянулся со своим белобрысым худощавым напарником, и они оба чокнулись прозрачными кружками с чёрным крепким кофе, празднуя свою «победу» и что в кой-то веки поддели Клариссу Овлиш, которая обычно доставала их. Они предложили ей тоже выпить, и, поскольку ночь была длинной, Рисса не отказалась. — А что будешь делать с его бешеной сестричкой? — А её тоже ко мне решили перевести? — Не знаю, но обычно такие попадают к тебе на перевоспитание. — Я польщена, Бредли, дорогой, что ты настолько внимателен ко мне и моей работе, но пойду-ка я караулить кое-кого поинтересней. Подготовлю всё… чтобы встретить его с распростертыми объятьями. — Эх, Овлиш, не знай я, что ты вытворяешь, подумал бы, что ты романтический вечер устраиваешь. — Ну для меня, может, и романтический, — как ни в чем не бывало Клара смахнула со своего плеча пылинки. А ведь вправду, если бы эта встреча состоялась, она бы единственная смогла испытать истинное удовольствие. Наступила тишина. Женщина отставила опустошенную кружку, бросила призывающее: «А теперь работать, мальчики!» — и удалилась в свой отдел. Через пару часов она проходила мимо лаборатории с инкубаторами и обнаружила, что бак того самого мальчишки пуст.

***

— Показатели нестабильные. Не давайте полную дозу. С оборотнями нужно быть осторожнее. Нажимайте по чуть-чуть с перерывами, пока зелёный показатель не поползет вверх… — Вот, видите, теперь она не сопротивляется. Мы вызвали обращение. Хороший результат… — Номер три все ещё сопротивляется. Инна, следите за ним. Не позволяйте скачкам воли перебить подчинение… — Номер два хорошо справляется. Похоже, она только недавно начала обращаться. Что ж, нам это на руку. Центр контроля у неё очень податливый давлению извне… Тестирование экспериментальной разработки было в самом разгаре, приборы пищали и гудели, фиксируя физические и психические показатели испытуемых, за бронестеклом разворачивался бой, обретая всё более ожесточённые черты. Как вдруг дверь в кабину отворилась, и в неё влетела Кларисса Овлиш со своими двумя громилами, которые сразу придержали тех, что дежурили здесь, и дали женщине накинуться на мужчину в очках. — Беримор, останови это! Живо! Ты не имел права приводить их в эту камеру! — Я не могу, Овлиш, ещё немного, и мы соберем всё, что нам нужно. Беримор, наверное, впервые в жизни увидел свечение глаз у Клариссы. Он, конечно, никогда не забывал, что она оборотень, но всё же… Обычно ей удавалось сдерживаться. Завидя, как она схватила микрофон, он кинулся к ней, чтобы его отобрать, но женщина успела вмешаться в эксперимент. Но страшным оказалось не её прозвучавший по громкоговорителю голос, а то, что она при этом нажала на жёлтую кнопку на панели управления камерой и выпустила газ. Показатели резко упали, сами испытуемые пропали из виду в жёлтом дыме. Беримор скривил губы и даже как будто прорычал про себя. А потом злобно зыркнул на Клариссу и покинул кабину. С растерянными лицами за ним последовали его ассистентки. Громилам по умолчанию оставалось растащить подопытных по их камерам, потому что те очнутся в лучшем случае через час, но если их передержать в газовой среде, могут и вовсе не проснуться. Клара склонилась над рабочей панелью и напряжённо выдохнула. Успела.

***

— …по протоколу номер 42 вы не имели права проводить эксперименты над несовершеннолетними в камере под кодовым названием «Бойня», — отчеканивал с невозмутимым лицом секретарь мистера Фредерика, сидя напротив Беримора и Овлиш в маленьком кабинете, выделенном на скорую руку для быстрого разбирательства экстренной ситуации. Кларисса минутой ранее закончила свою объяснительную и обвинительную речь. — Я глава отдела, мне решать, с кем, где и как проводить испытания, — парировал мужчина в очках, держа руки скрещёнными на груди и с вызовом глядя на худосочного секретаря их местечкового руководителя. — Это так, но для некоторых случаев вам нужно разрешение с особой печатью. — Подождите, но ведь нельзя проводить подобные эксперименты на несформировавшихся индивидах, — встряла Клара. — В положении номер 66, мисс Овлиш, есть указание на особые случаи. Если мистер Беримор докажет, что его ситуация имеет исключительный характер, подходящий под требования «Положения», тогда с разрешением он сможет продолжить работу. — Но это же дети! — Овлиш, никому до этого нет дела, ты разве не видишь? И раз так, то я всё равно доведу свою работу до конца, — проговорил Беримор и встал, чтобы покинуть комнату. Напоследок он только поинтересовался, сколько времени потребуется на получение одобрения, и, услышав ответ, удалился. Клара не знала, что и сказать. Она была в каком-то культурном шоке. Ей точно не место среди таких людей и порядков, которые легко можно поменять за какие-то два дня.

***

Нет, она не согласна дать Беримору благополучно завершить свой эксперимент чисто принципиально. И рассчитала, что сбежит, прихватив «золотых подростков» с собой. Сумка с документами и необходимыми мелочами уже лежала где нужно. Оставалось только оперативно управиться с камерами наблюдения в момент смены рабочих групп и вытащить двух детей. Пропуск к их камерам ей отменят только завтра днём, когда до верхов дойдет, что она угрожала срыву важной задачи, так что шанс украсть «наработки» у неё имелся. Когда в восьмом часу утра начался отток ночной смены и приток дневной, Кларисса сначала заглянула в пустой кабинет охраны, которая сейчас тоже сдавала пост, и вставила флешку с программой, которая содержала большую базу данных, в usb-порт. Она быстро скрыла вкладочку программы с видеонаблюдением и запустила загрузку данных со своей флешки, которая заставила зависнуть компьютер. Как Рисса и ожидала, оперативной памяти пришлось туго, когда её грузанули двумя тяжелыми процессами одновременно. Девушка выскочила из конуры охраны и сразу же налетела на Бредли, который возвращался с мытым заварочным чайником. — Кларисса, ты чего здесь… — нахмурился мужчина, и его лицо даже приняло серьёзный вид. — Я заскочила, чтобы узнать, когда 205 номер освободится. Вижу, что его ещё допрашивают. — А, это… да, они там добрый час, а может два уже ведут беседы. — А тебе разве не нужно сдавать пост? — поинтересовалась Овлиш, заглядывая за спину охраннику, там как раз шел его напарник. — Да-да, я сегодня не в сутки, как ты. Но не могу же оставить смене грязный чайник. — Поторопись, а то нарвёшься… — Бредли! — позвал белобрысый. — Иду! — отозвался мужчина и заглянул на мгновение в «будку», чтобы быстро оставить заварник, закрыть комнату на ключ и последовать к выходу. — Пока, Овлиш! — бросил Бредли и нагнал своего напарника. Рисса же механически попрощалась в ответ и живо последовала претворять свой план в жизнь, пока у неё имелись железобетонные пять минут на всё про всё, прежде чем утренняя смена переоденется, придет и поймет, в чём причина перегрузки компьютера.

***

Снов Джозефу не снилось. Он очнулся уже в одиночной камере, но другой. Она была похожа на прежнюю, но стены отдавали жёлтым оттенком. Честно говоря, это давило на глаза. Джос сел и сразу схватился за голову. Она так болела, как будто на него мигрень накинулась. Парень морщился, когда резало волнами и подпирало изнутри где-то за глазами. Краешком сознания он вспомнил и полюбопытствовал, а хрень на шее ещё при нём? Он скользнул правой рукой вниз на тонкую кожу и плавно пальцами начал приближаться к подзатылочной зоне. Джос боялся задеть штуковину, так как его тело прекрасно помнило, насколько это неприятно. Медленно, аккуратно, но кончики среднего и указательного пальцев коснулись тёплого металла. Джозеф вздрогнул, и это было его ошибкой, — в следующее же мгновение по его телу пробежался электрический ток, сведя каждую мышцу. Парень взбодрился как никогда и вскочил, явно чувствуя отдельные припекания в ноге, плече и на спине. Кажется, и вправду тот кошмар ему не приснился… На какой-то краткий миг юношу захотело охватить отчаяние, но Джос отвлекся на разглядывание ран под бинтами. На плече они показались хуже всего и настолько глубокие, что от движений пропитывали перевязь сукровицей. Он победил? Раз живой, значит, да? Скалински не помнил толком концовку, перед внутренним взором раскрывалась только зубастая одновременно страшная и красивая морда чёрной большой кошки типа тигра, длинные усы-вибрисы, торчащие вокруг большого чёрного плоского носа, и за ними светящиеся жёлто-оранжевые глаза. В попытках восстановить воспоминания и хронологию событий Джозеф заходил по комнате. Когда движение помогло снять некоторое внутреннее напряжение, парень уселся у стены на корточки и облокотился на спину. Вытянув руки вперед для равновесия, он только сейчас заметил, что у него нет чёрных когтей. Разглядывая свои обычные аккуратные телесные ногти, парень констатировал, что даже и следов не осталось. Как будто они ему привиделись. Но раны же он не сам себе нанёс… Значит, и Эмили досталось, с учётом того, что успел вспомнить Джозеф с поединка. А кстати, где девчонка? Она либо мертва, либо… Парень спохватился и вскочил. Он подхромал к стеклянной перегородке и прислонился к ней, чтобы как следует рассмотреть соседние камеры, которые казались залитыми жёлтым светом. Прямо напротив него сидела на полу какая-то женщина с тёмными длинными волосами. На ней был серый хлопковый халат, и она расчесывала волосы пальцами, совершенно не замечая ничего и никого вокруг. Справа камера казалась пустой, хотя Джос видел там шевеление теней. Слева же свет хоть и горел, но Джозеф не мог никого разглядеть, не хватало угла обзора. Может, Эми там или её тут нет вовсе. Другие камеры дальше по коридору высмотреть не получалось. Ну, он хоть не один. Правда, толку от этого? Русал помахал руками женщине напротив, постучал по бронестеклу, но её внимание не привлёк. Не зная, чем себя занять, да и головная боль не способствовала генерированию идей, парень вернулся к месту, где до этого сидел, и снова там угнездился, обняв себя руками за голени и уткнувшись носом в колени. Он просидел так, может, полчаса, думая о том, как на самом деле ему будет стыдно и тяжело посмотреть Эмили в глаза, если они когда-то ещё встретятся. Как вдруг за стеклом кто-то пронёсся. Джозеф подскочил от неожиданности и напрягся. За дверью оказалась смутно знакомая высокая женщина с белой длинной косой. Под её белым халатом была рубашка цвета хаки и серые джинсы. Кларисса приложила свой пропуск к скану на двери в камеру пациента «номер три». После одобряющего писка дверь отворилась, и Овлиш встретилась с испуганным и недоверчивым взглядом юного вампиреныша. У него оказалась перебинтована нога, что сразу встревожило женщину. Но, завидев, как парень хоть и хромает, но опирается довольно уверенно на свою конечность, поняла, что бежать он сможет. — Давай-давай, шевелись. Быстрее! Нужно выбираться отсюда. Я не дам вас Беримору, пусть подавится. Не задавай никаких вопросов, просто делай, что я говорю. Я — друг, понял? Отвечай! Парень аж опешил. Он уже успел подумать, что его снова забирают хрен пойми куда и заставят делать страшные вещи. Но… она сказала «выбираться отсюда»? Это да, это вот то, что он бы сейчас очень даже хотел. На требование докторши, или кто она там, он неуверенно закивал своей курчавой головой. Но вопросы ему хотелось задать и не один, но блондинка не позволяла. Она повела его за собой по коридору с остальными камерами, кого-то выглядывая и схватив за правое плечо так, что Джос ощутил себя рыбой в лапах орлана. — Стойте! Там Эмили! — опомнился русал, когда заметил знакомый силуэт за одной из стеклянных перегородок. — Глазастый какой, — бросила женщина, грубо отпустила юношу и своей карточкой разблокировала электронный замок.

***

Сознание возвращалось медленно и тягуче. Как и прежде, пробуждение было постепенным. Ощущение давления пропало, но чувство облегчения не пришло. Вместо него осталась лишь… пустота. Будто её вдруг настигло внезапное помутнение, а после так же стремительно отпустило, не оставив после себя и следа. Веки налились тяжестью, отчего глаза просто не открывались, но всё же Эми, приложив волевые усилия, смогла преодолеть пульсирующее ограничение. Она прозрела, и в этот раз взору предстала не туманная пелена, а вполне отчётливое видение всего, что окружало её. Да вот только оказалось, что особо нечего рассматривать. Кросс, конечно, мало помнила то, где находилась ранее, но обстановка ей показалась смутно знакомой. Девушка ведь до этого момента долгое время не могла толком очнуться. Стоило только маленько прийти в себя, как её практически сразу же отправляли обратно в забытье. Почему же так? Что Эми сделала этим людям? Почему именно она была подопытной в каких-то жестоких экспериментах? Скудная обстановка небольшой комнатушки ничуть не способствовала ощущению безопасности. Эти пустые белые стены и ровный холодный пол выглядели безжизненно, навевали чувство одиночества и тревоги. Сейчас, как ни странно, не было страха, что сопровождал девчонку всё время с момента побега из дома. Присутствовало лишь чувство опустошённости. Эмили помассировала виски, приложив пальцы к ним и пытаясь тем самым прогнать тяжесть, когда как её память потихоньку возвращалась к ней, мелькая иногда размытыми, а где-то и более чёткими картинками. Среди осколочных воспоминаний были: просторное помещение с ярким, но холодным освещением; Джозеф, несколько преображённый, и голоса… тех людей, что заперли их тут. Следующие эпизоды памяти оказались пугающими, пробирающими до глубины души: её мучительный стон от бессмысленных усилий сдержать зверя, а после… мутное состояние, будто в трансе, когда она видит всё, чувствует, но никак не может воспрепятствовать происходящему. И кровь. Первая пролитая и принадлежавшая ей. От этого воспоминания, словно в подтверждение его реальности, по бокам и пояснице прокатилась тянущая боль. Эми даже зажмурилась, машинально положив ладони на бока, будто это могло усмирить неприятные ощущения. Девушка аккуратно привстала, сменив положение на полулежачее. Было больно, но ещё терпимо, хотя стон всё равно вырвался из её горла. Собственно, о нём. Неприятный, даже можно смело сказать, противный металлический вкус со своеобразными «оттенками», ощущаемый во рту, теперь скользнул со слюной вниз по гортани. От такого зловония и осознания того, что она случайно сглотнула эту мерзкую массу, оборотницу затошнило. Вместе с тем язык отозвался резью. Однако, по сравнению с той, что она испытала на самой настоящей «гладиаторской арене», эта оказалась небольшим отголоском. Похоже, что природная регенерация сработала очень хорошо, практически полностью залечив изодранный язык Кросс. Её с новой волной замутило, она, резко подскочив и прикрыв рот ладонью, стала судорожно искать что-нибудь, чем можно подавить это противное ощущение во рту или же куда высвободить содержимое фактически и так пустого желудка. И тут-то Эми и заметила небольшую раковину в углу, куда, собственно, сразу же и рванула. Когда из крана пошла прохладная струя, девчонка тут же принялась зачерпывать воду ладонью. Полоскать рот пришлось добрых несколько минут, чтобы, наконец, вся гадкая тёмная субстанция окончательно вымылась. Когда Эмили отпрянула от раковины, всё её лицо, и даже чёлка, оказались мокрыми, а сама она тяжело дышала, уставившись пустым взглядом в пол. Полное понимание произошедшего недавно вдруг озарило её. Она не на той арене, а в камере, и одна. Так значит. Нет… Нет, нет, нет. Она не убийца, она не могла! Как же… Как же так? Кросс, выставив перед собой руки, с ужасом посмотрела на них, — они ей чудились лапами, покрытыми густой тёмной шерстью и снабжёнными когтями. Те самые острые когти, которыми она рвала Джозефа, а после… Во рту вновь возник призрачный привкус русалочьей крови, и тошнота тут же вернулась, заставив девчонку опять приложить ладонь ко рту. — Нет, не могла я… И мой зверь…тоже. Этого просто невозможно… — почти неслышно прошептала Эми, смотря пустым взглядом куда-то вперёд. И тут она заметила лёгкое жжение на щеке. Медленно проведя пальцами по нежной коже, девушка нащупала неровные рваные полосы, небольшие, точно уже зажившие, но всё же различимые. Эти царапины напомнили ей, как они были получены. Джос оставил их, когда Эми… её зверь пошёл в новую атаку. Парень отбивался и казался не слабым противником. Он мог её одолеть, вот только… Сам факт того, что выживший должен был быть лишь один, преподносил довольно безрадостные выводы. — Нет… Не могло быть всё так, не могло так закончиться. Возможно… он тоже где-то здесь? — Эмили произносила это, пытаясь успокоить нарастающую тревогу и ужас осознания своего возможного поступка. Чтобы хоть немного прийти в себя, девушка встала и решила походить по камере то из стороны в сторону, то по кругу. Эми немногим позже тяжело вздохнула и, прислонившись плечом к стеклянной перегородке, без какого-либо интереса перевела взгляд в сторону соседней камеры. Она почему-то и не надеялась увидеть там кого-то, но её взгляд практически сразу выхватил тонкую женскую фигуру. Среднего роста женщина с густыми длинными рыжими волосами и в потрёпанной, почти уже серой сорочке стояла на одном месте, смотря куда-то в сторону. Кожа её была бледна, и лицо казалось безжизненным полотном. Вокруг глаз залегли тёмные круги, а радужки выцвели, тогда как зрачки казались точками. Взгляд женщины пугал, казался каким-то одержимым. Эми застыла, не в силах оторваться от жуткого зрелища. У неё просто перехватило дух. И женщина, словно почувствовав на себе взгляд, механически, словно кукла или же киборг, повернула голову в сторону девчонки. И после этого с отсутствующей плавностью живого человека повернулась всем корпусом. В сей же момент по спине Эмили громадным стадом пронеслись мурашки и повеяло холодком. Руки задрожали. И вот тут-то раздался тихий шорох открываемой двери, который для оборотницы показался оглушительным во всём этом безмолвном царстве кошмаров. От такой неожиданности она аж отпрыгнула от стеклянной перегородки, словно перепуганная кошка, при этом неуклюже размахивая руками, удерживая равновесие. Выдохнув и успокоившись, Эми подняла взгляд и встретилась в дверном проёме со строгим светлым взором высокой статной блондинки. Из оцепенения в этой жизни ей, в принципе, можно было не выходить. Кросс вспомнилась причина, по которой она покинула свой дом. — Выходи, детка. Времени нет. Сейчас вы прихватите свои манатки, и я вас выведу отсюда. Давай, некогда бояться и выяснять, кто есть кто. У нас всего несколько минут! — твердо и уверенно отчеканила женщина. Но, завидев робость ребенка и недоверие, она резко рявкнула: — ЖИВЕЙ! Иначе останешься здесь и закончишь суповым набором в морге! Девчонка даже не заметила стоявшего чуть позади женщины Джозефа. Всё её внимание было обращено на «спасительницу», которая напоминала ей домашнюю злодейку. Нет, отличия в чертах лица, конечно же, были, да и по телосложению тоже, но имелось и сходство — светлые волосы, колкий взгляд и, несомненно, внутренняя сила. Последняя фраза блондинки донеслась до слуха оборотницы крайне отчётливо, и её ступор в мгновение как рукой сняло. Эмили, будто ошпаренная, тут же подорвалась с места и рванула в дверной проём, чуть не столкнувшись со знакомым. — Джозеф? — изумлённо произнесла девушка, заметив юношу, хоть и прихрамывавшего, но живого. Вся та тяжесть, что терзала её, вдруг исчезла. С души будто камень сняли, тяжёлый такой, неподъёмный. Эмили глубоко вздохнула. На лице у неё проступило явное облегчение. Она не совершила того, чего бы себе никогда не простила… В порыве чувств она даже обняла его, застав врасплох и заставив русала простонать. Спросить о том, как он, да и вообще хоть о чём-то не получилось, ведь их освободительница, не желая тратить ни единой секунды просто так, тут же поторопила их. И им пришлось идти, полностью доверившись ей, ведь она давала им шанс на спасение, которого могло бы и вовсе не быть. Джозеф и слова из себя не выдавил при виде Эмили. Он был рад и …напуган. Человек. Живая. И изувеченная… Он очень хотел сказать «Прости!», но не вышло. Только молча переживал и сочувствовал девчонке, а ещё душевно мучался и варился во внутренней лаве из вины, стыда и самоуничижения. Ребята следовали за проводницей покорно, не сговариваясь молча, утаивая у кого что болит. Так троица минула пару коридоров, пока не оказалась в комнате, напоминающей склад. В ней было множество прозрачных ящиков с вещами. Эмили внимательно рассмотрела ячейки, на каждой из которых было указано определённое число тем же шрифтом, что и номера на сорочках. Блондинка скомандовала: «Номер ящика указан на вашей груди слева. Берите своё и уходим». Девчонка тут же поспешила к квадратному шкафчику с циферкой «2». За прозрачной дверцей Эми сразу же узнала цветовую палитру своих вещей: ярко-синяя с фиолетовым подкладом куртка, серые карго, белые кроссовки и такая же белая сумка-рюкзак. — А как же остальные? Они же тоже в беде… Мы же можем и их спасти? — вдруг спохватилась Эмили, вспоминая несчастные взгляды других пленников и ощущения, что она чувствовала сама в полукоматозном состоянии. — Здесь… здесь могут быть мои родные! — Нет. Я спасаю только вас двоих. — Пожалуйста… — с надеждой в голосе жалобно попросила Кросс, умоляющим взглядом посмотрев на женщину. — НЕТ! — жестко отрезала Кларисса, а потом добавила по-деловому: — Живо обувайтесь. У нас всего пару минут. Эмили, вздохнув с досадой, поникла и отошла в сторону. А Джозеф очень хотел как-то загладить свою вину, но словами это, чувствовал, не получилось бы. Парень всё время поглядывал на подругу затравленно, потом отвлекался на командующую блондинку. Когда же девчонка захотела выпустить остальных заключенный, но докторша ей этого не разрешила, Джос почувствовал, как Эми расстроилась. Он понимал почему. И поддерживал её намерение, поскольку они оба знали, какого сидеть в этой… клетке. Пока юноша обувался и одевался в попыхах, то его вдруг посетила идея. И за ней сразу кольнул страх. Но задумка могла сработать. Он оглянулся на спину Эми, потом на ожидавшую их женщину в стороне. Она не смотрела на детей, только поглядывала на время, потому Джозеф застал её врасплох, тихо приблизившись и внезапно сунув руку в правый карман её халата, в который она клала тот самый бейдж-пропуск, обмотав его зеленой лентой, на которую он обычно вешался на шею.

***

Натянув наспех поверх сорочки куртку, девушка выложила перед собой кроссовки на пол и обулась, как вдруг к ней подлетел Джозеф, чуть не уронив. Он придержал девчонку и всунул ей в руки белую пластиковую карточку со словами: «На! Держи! Это ключ от дверей», — пока на фоне за спинами ребят женщина восклицала: «Ах ты поганец!» и стремительно приближалась. Джозеф толкнул Эмили, чтобы она бежала, а сам развернулся и встретился с блондинкой лицом к лицу. Она сначала взяла его за грудки, строго обзыркала, руки его повыкручивала, чтобы за спину не прятал. Но ключа у него не нашла. Эми только и успела испытать внезапную благодарность и радость, в следующее мгновение забросила рюкзак на ходу на спину, прихватив футболку с кофтой и штанами в руки, и рванула обратно в коридоры с тюремными камерами. Девчонка слышала и чувствовала, как за ней гонится докторша и стремительно нагоняет. Эмили, пробегая мимо дверей, отворяла все подряд, прикладывая к электронным замкам белую карточку. Она выпускала заключённых без разбору, просто потому что считала, что так правильно. Кросс не надеялась особо, что наткнется на «своих». В конце концов, это могли оказаться всего лишь галлюцинации. Но всё же чуйка почему-то шептала ей, что кто-то родной очень близко. Преследовательница же каждую отпертую дверь захлопывала обратно, пока не срабатывал электронный механизм и не блокировал замок, мигая на прощание зелёным огоньком и загораясь в конце красным. Рисса не обращала внимание, как пациентки бросались на бронестекло и колотили его, вопя беззвучно мольбы и проклятья. Но некоторые камеры она не успела затворить, и заключенные повылезали и повыбегали из них. Кто-то явно хотел кинуться на неё, но Клара на это не рассчитывала тратить время, она рявкнула: «Стоять! Только я знаю, где выход.» Некоторых Овлиш убедила, а других пришлось расталкивать силой. Рисса чувствовала, как начинает закипать кровь в венах, но она знала точку, которая позволяла ей не обратиться. Она была здоровой, сильной, её не пичкали днями и ночами хрен пойми чем с ослабляющими побочками. Многие здесь оказались измотаны и отступили перед напором Клариссы, дав ей догнать девчонку-освободительницу. У кого мозгов осталось немного побежали куда глаза глядят, ведомые явно поломанным чутьём. Хотя, если они желали смерти, то неслись прямо к ней в объятья. «Скоро здесь будет охрана…» Мелькнула подстёгивающая мысль, и Клара уже настигла камеру, в которую влетела подопытная номер два.

***

Каково же было удивление юной оборотницы, когда за очередной стеклянной дверью вдруг показалась знакомая фигура, сидящая к ней спиной на полу. Эти серые, чуть короче каре волосы, постоянно взъерошенные… У её старшей кузины были такие же. — Аста? — это единственное, что вымолвить Эмили, в то время как её глаза вновь округлись, но уже не от ужаса, а от неожиданности и…непонимания. — Малая? — донесся тот самый, знакомый, с нотками дерзости голос, в котором выражалось то же неподдельное удивление, что и у юной Кросс. Наконец, девушка обернулась, смиряя взглядом Эми. Это была именно она, Аста, старшая двоюродная сестра. Та же, какой Эмили её помнила. Вот только было одно «но». Её связали смирительной рубашкой. — Ты как тут оказалась? Ты же должна быть дома! — вдруг громко возмутилась молодая женщина, искренне не понимая того, как кузина очутилась в подобном заведении, за сотни километров от дома. — И что с тобой? Ты какая-то покоцанная. Или… это галлюцинации? Да те же умники не смогли мне никак мозги промыть! — Я… Я потом всё объясню… Нам надо выбираться… — немного неуверенно, но быстро протараторила Эмили, уже подбежав к кузине и развязывая узлы на её спине. — А Дэн тоже здесь? — Да, но он в другом отсеке… Его этот, как его там, полковник Грейвуд повёл на допрос, — ответила Аста, скидывая смирительную рубашку, когда почувствовала, что может. — Вижу, ты свои вещички забрала? Так, значит, надо ещё по-быстрому некоторые прихватить и за братом. Показывай, где они тут всё складируют. Эмили, кратко кивнув кузине, тут же поспешила обратно к шкафчикам, как встретилась в дверном проёме с Клариссой, которая двоих оборотниц просто испепеляла глазами. Она метнула взор то на Асту, то на девчонку. Обратно пленников уже не затащишь, некоторые повыбегали, и с минуты на минуту поднимется шум, и их кинутся ловить всей лабораторией. Клара выдохнула, как сплюнула ругательство. — Никакого брата! Пикнуть не успеете, как вас повяжут и поднимется общая тревога. Если мы из-за вас сдохнем здесь, молитесь уже сейчас, чтобы я вас на том свете не нашла! — Она хотела бы запереть этих дур в камере, но из-за мелкой не могла, а время вообще не ждало. — Ключ сюда давай, — потребовала женщина, вступив в камеру и протянув руку, строго обращаясь к Эмили. Удивительно ещё, как не сработали автоматические сигналки, реагирующие на открытие нескольких дверей с коротким промежутком. Или они работали на одновременное отворение? Аста вышла вперед и собой загородила младшую Кросс, не спуская с Клариссы пристального взгляда. Почуяв напряжение и смятение старшей сестры, Эмили пролепетала за её спиной: — Это она освободила меня и Джозефа… Она не враг. — Ну, хорошо. Но ключ — наш, — сверля взглядом учёную, произнесла Аста и с вызовом прошла вперед. Клара её выходку приняла с обжигающим холодом во взгляде, но всё же пропустила Кроссов, рассчитавшая, что некогда выяснять отношения. Если они выберутся…

***

Когда девушки вернулись в раздевалку, то Эми указала на тёмноволосого бледного юношу, пояснив, о ком она упоминала, и проинструктировала кузину, что делать. Аста отыскала свои и некоего Луиджи вещи. — Ну, нашего приятеля, он вместе с нами был… — в свою очередь уже поведала она для младшей сестры, чувствуя, что та не понимает, о ком речь. Казалось, Аста вовсе не замечала присутствия здесь ещё кого-то, кроме кузины. Ни снующих туда-сюда дезориентированных заключённых, ни их крики, ни вопросы, сыплющиеся на Джозефа, Клариссу, Эмили и саму Асту. Она быстро накинула поверх сорочки свою кожаную куртку, наспех обулась в берцы и забросила рюкзак за спину. Свою же футболку и штаны, а также вещи друга она просто взяла в руки. — А теперь за остальными. Луиджи где-то здесь должен быть, а… — не договорила старшая Кросс, как её перебили. Клара, взглянув на время на наручных часах, отчеканила: — Этого гнома здесь нет. А искать кого-либо у нас нет времени! — И тон её был убедительным. Сказала как отрезала. Она спешно направилась к выходу. — У нас одна минута, чтобы скрыться, дальше поднимется тревога. Если хотите жить, то следуйте за мной, и бросьте думать о «двести пятом», — кинула она напоследок, по привычке используя номер, а не инициалы пациента. Джозеф был растерян, он со своими вещами сразу последовал за высокой командующей женщиной, только разок оглянувшись на Эмили и её сестру, взглядом как бы прося их не творить глупостей и спасаться. Вместе с юношей за докторшей с длинной белой косой потянулись некоторые заточённые, кто не поддался панике и нашёл, за кого нужно цепляться, чтобы выбраться. Но обе Кросс не могли, зная, что Даниэль где-то рядом, оставить его. Они последовали за всеми, но, выйдя из тюремного отсека, повернули в другую сторону… Когда Клара обернулась, чтобы проверить, шли ли за ней два «целевых» подростка, то увидела в конце коридора, как чёрная и светлая женские макушки скрываются за углом.

!!! ТВОЮ ЖЕ МАТЬ!!!