Глава 3: Полет вниз

Старосты Хогвартса патрулировали замок по вечерам — древняя традиция, которая, очевидно, не учитывала существование магических карт и следящих заклинаний. Но Хогвартс и его директора всегда были консервативны в худшем смысле этого слова. Тишина и одиночество — были несказанным благом после долгого дня, состоящего из публичных унижений, поцелуя с врагом и неумолкающего шепота за спиной. Тишина. Одиночество. Это ведь немного, правильно? — Грейнджер! Много. — Прекрасный вечер для прогулки с героиней войны, — голос разрезал холодный воздух подземелий. Гермиона сжала челюсти. Монтегю. Староста Слизерина, с которым её поставили в пару. Человек, по которому действительно плакал Азкабан. — Вечер, Монтегю, — холодно ответила она, ускоряя шаг. — Начнем с восточного крыла. Она не стала дожидаться ответа, направляясь к лестнице. Сырость подземелий действовала на нервы. — Сразу к делу? Мне это нравится в женщинах, — он нагнал её, перепрыгивая через две ступеньки.— Слышал про тебя и Малфоя. Впечатляющее представление на Зельях. Гермиона не ответила. Зачем тратить силы на разговор с Монтегю? КПД данного действия явно стремится к нулю. — Героиня войны раздвинула ноги перед Пожирателем Смерти, — продолжил он с ухмылкой. — Кто бы мог подумать? Война меняет людей, да, Грейнджер? — Уверена, ты бы знал, — она оглядела коридор, не обращая внимания на близкое присутствие раздражителя за её спиной. Пусто. — Если бы сражался на ней. Монтегю рассмеялся, звук отразился от каменных стен. — Всегда такая колючая. Расскажи, Малфой хорош в постели? Или тебе просто нравятся плохие мальчики? — его голос стал ниже. — Если ты созрела до компании слизеринцев, то я могу предложить… альтернативу. Гермиона закатила глаза. Серьезно? Ей казалось, что она должна чувствовать себя оскорбленной. Или, возможно, разозлиться. Но его слова воспринимались как жужжание надоедливого комара. — Патрулируй восточное крыло, я займусь западным, — она повернулась, чтобы уйти. Его рука схватила её за запястье, разворачивая. — Не так быстро, — прошептал он, прижимая её к стене. — Я же вижу, что тебе понравился Малфой. Разве не хочется попробовать кого-то… нового? Горячее дыхание обожгло её шею. Гермиона наблюдала за происходящим, будто со стороны. Насколько далеко может зайти Монтегю? Что он сделает? Вероятность изнасилования в коридоре — 65%. Данные: вербальные оскорбления с целью принизить жертву, крупнее физически, демонстрирует агрессивное сексуальное поведение. — Знаешь, что меня удивляет, Монтегю? — спросила она спокойно, смотря ему в глаза. — Твой интеллект. Или, скорее, его отсутствие. Его губы растянулись в ухмылке. — Значит, в этом мы похожи, милая. Шлюхи Пожирателей тоже не блещут умом, — он прижался ближе, его пальцы скользнули по её бедру. — Но, знаешь, я не гордый. Даже после Малфоя ты можешь быть… интересной. Его рука поднялась выше, сжимая её талию. Страх и отвращение — подходящие эмоции для такого момента. На долю секунды она испытала мрачное любопытство — что она почувствует, если он действительно попытается её взять? Она почти рассмеялась от собственных мыслей. — Убери руки, — ее голос не дрогнул. — Ты же хочешь этого, — шепнул Монтегю ей на ухо, его рука продвигалась к её груди. — Просто признай, Грейнджер. Вероятность изнасилования в коридоре — 85%. Мысль. Импульс. Инстинкт. — Пошёл к чёрту, — прошептала она и резко ударила коленом в пах. Монтегю согнулся, его хватка на ее руке ослабла, и Гермиона увеличила дистанцию между ними. Ее пальцы сомкнулись на древке палочки. К её удивлению, Монтегю расхохотался, когда вновь смог дышать. Он улыбнулся, разгибаясь. — О, Грейнджер, — выдохнул он, темные глаза лихорадочно блестели. — Мне нравится, когда пожёстче. Это добавляет… пикантности. Что? — У тебя очень странное представление о слове «нет», Монтегю, — холодно отозвалась она. — А у тебя очень странное представление о веселье, — ухмыльнулся он, подпирая стену. — Тебе же тоже нравится погрубее? — липкий взгляд коснулся ее шеи. — Я могу устроить. — Еще одно слово, Монтегю, и мне придется продемонстрировать как мы выиграли войну, — сквозь зубы процедила Гермиона, крепче сжимая палочку. Раздражение начинало брать верх. Монтегю издал звук похожий на стон. Гермиона приложила усилие, чтобы не вздрогнуть. — Ты возбуждаешь меня всё больше, Грейнджер. Но… так уж и быть, не сегодня. Он отошёл от стены, поправляя мантию. Его похотливая улыбка не исчезла, взгляд оценивающе скользнул по её телу. — Увидимся на следующем дежурстве, — бросил он через плечо, уходя. — Буду считать минуты. Гермиона проводила его взглядом. Она заметила, как её рука дрожит. Интересный фактор. Она медленно развернулась, игнорируя холодок скользящий по спине. Единственным ее желанием было помыться. *** Гермиона глубоко вздохнула, подходя к портрету Полной Дамы. Патрулирование в состоянии повышенной бдительности выжало из нее все силы. — Единство, — произнесла она пароль, не сдержав скептического смешка. — Тяжелая ночь, дорогая? — поинтересовалась Полная Дама, окидывая ее понимающим взглядом. — Хуже обычного, — призналась Гермиона. — Слизеринцы, знаете ли. — О, я понимаю, — усмехнулась Полная Дама. — Но судя по слухам, один конкретный слизеринец тебя совсем не раздражает… Мерлин, даже портреты в курсе. — Не верьте слухам, — перебила ее Гермиона, делая шаг за открывающуюся стену. Она на секунду прикрыла глаза. Пять. Четыре. Три. Два… Один. Все разговоры мгновенно стихли. Десятки глаз обратились в её сторону, оценивающие, любопытные, осуждающие. Она медленно прошла через комнату, мысленно составляя рейтинг осуждения. Невилл: 2 из 10, скорее недоумение. Симус: 8 из 10, явное неодобрение. Дин: 5 из 10, нейтральное любопытство. Лаванда: 3 из 10, чистейшее, незамутненное любопытство. Парвати: 7 из 10, морализаторское осуждение. Ромильда: данные не ясны. Демонстративно отводит взгляд — по крайней мере, у нее осталась совесть. Гарри сидел в углу с книгой, пытаясь делать вид, что увлечен чтением. 0 из 10 — ни тени осуждения. — Гермиона! — Лаванда первой нарушила тишину, подскакивая к ней. — Мы все просто… ну, ты понимаешь, обсуждали… — Мою личную жизнь? — Гермиона подняла бровь. — Как увлекательно. — Так вы действительно… спали? — Лаванда понизила голос до шепота. — И… как он? Ну, ты понимаешь. Гермиона смерила её холодным взглядом. — Что конкретно тебя интересует, Лаванда? Продолжительность? Количество оргазмов? Полный отчет о физиологии Малфоя? Лаванда покраснела, но не отступила. — Ну, можно было бы… — она неловко хихикнула. — Результат: удовлетворительный, — сухо ответила Гермиона. — За дальнейшими сведениями — к первоисточнику. Не думаю, что он откажет тебе в подробностях. Симус присвистнул. Лаванда осталась стоять с открытым ртом. — Мы просто не понимаем, Гермиона, — сказал он, подходя ближе. — Это же Малфой! Пожиратель Смерти! — Оправданный судом, — автоматически поправила она, повторяя слова Драко. — И это всё, что тебя волнует? Юридический статус? — покачал головой Дин. — Он называл тебя… ты знаешь… годами! Гермиона вздохнула. Этот разговор выматывал больше, чем стычка с Монтегю. — Мне плевать, — честно сказала она. — Вам стоит попробовать. Это… освобождает. Лаванда и Парвати обменялись взглядами. — А эти следы на шее… — начала Парвати, указывая на её шею. — Он что, пытался тебя задушить? — Или съесть, — добавил кто-то из младшекурсников. — Он пометил тебя как животное, — с отвращение заметила Парвати. — Как… Пожиратель метит жертву. Гарри сидел в углу у камина. Он не присоединился к общему хору вопросов, просто наблюдал за ней с выражением тихого беспокойства. Проигнорировав остальных, Гермиона направилась к нему. — Гермиона, — Гарри наконец опустил книгу. — Ты в порядке? — Насколько это возможно, — ответила она, садясь напротив. Гарри кивнул, словно это был исчерпывающий ответ. Затем оглядел её шею и фыркнул. — Мерлин… ты уверена, что он не вампир? Это объяснило бы многое. Бледность, отвращение к солнечному свету, всё… черное. Впервые за день Гермиона почувствовала что-то похожее на улыбку. — Я уверена, что он просто английский аристократ. Это практически то же самое. Уголок губ Гарри дрогнул. — Я бы на твоем месте все-таки проверил его. На переносимость чеснока, например, — он пытался шутить, но его взгляд оставался серьезным. Гермиона была благодарна ему за попытку. Они помолчали некоторое время. Это было почти… приятно. — Я заметил, как Маклагген на тебя смотрит, — тихо сказал Гарри, кивая в сторону охотника их факультета. — Будь осторожна. Гермиона вздохнула, проследив за его взглядом. Маклагген с нескрываемым интересом разглядывал ее, а заметив обращенное на него внимание, ухмыльнулся. Гермиона фыркнула. Статус «доступной», похоже, распространялся не только в головах слизеринцев. — Маклагген в моем списке «никогда и ни за что» идет где-то после Монтегю, — сухо ответила она. — А какая строчка в этом списке была отведена Малфою? — спросил Гарри с легкой усмешкой. Гермиона открыла рот, но обнаружила, что не знает, что ответить. Первая? Она никогда не думала о Малфое… так до этого. Конечно, он был объективно привлекательным — но это лишь досадный факт, который не заставлял ненавидеть его меньше. — Это был… стратегический выбор, — наконец сказала она. — Никто другой бы не вывел Рона из себя так… эффективно. Гарри покачал головой, и впервые за вечер в его взгляде появилась капля осуждения. Гермиона отвела взгляд. — Где Рон, кстати? — поинтересовалась она, отчасти желая перевести тему. Ее до сих пор не прокляли, не назвали «шлюхой» и даже не пытались заставить покаяться на коленях у портрета Годрика Гриффиндора. Отсутствие Рона было однозначно заметно. — Больничное крыло, — Гарри снял очки и потер переносицу. Он выглядел как родитель, чьи дети его вновь разочаровали. — Джинни наложила на него Летучемышиный сглаз. Дважды. — О, — Гермиона испытала мрачное удовлетворение от этой новости. Месть, пусть даже чужими руками, приносила некоторое облегчение. — Джинни всегда хорошо с этим справлялась. Гарри помолчал, затем положил руку ей на плечо. Прямота, с которой зеленые глаза смотрели на нее, обезоруживала. — Ты можешь делать всё, что угодно, Гермиона, пока это помогает тебе вставать по утрам, — сказал он тихо. — Пусть это даже Малфой. Гермиона моргнула, не зная, как реагировать на эту неожиданную поддержку. Гарри, понимая ее без слов, вновь натянул улыбку. — Конечно, я не буду рад двойным свиданиям, — добавил он, откидываясь спиной на подушки. — Или, о Мерлин, совместным планам на выходные. Этого я не выдержу. Я, ты, Джинни, Малфой и совместный ужин? Представляешь этот план-катастрофу? Джинни бы прокляла его минут за пять. — Ты слишком веришь в самоконтроль Джинни, — ответила Гермиона, чувствуя, как напряжение уходит. — Минута максимум. Они оба рассмеялись, и это был странный, немного хриплый, почти забытый звук. — Думаю, я пойду к себе, — сказала она, поднимаясь. — Завтра рано вставать. — Конечно, — Гарри тоже встал. — И, Гермиона… если захочешь поговорить… о чем угодно… — Знаю, — она слегка сжала его руку. — Спасибо, Гарри. Проходя через гостиную, она слышала шепот за спиной: — …может, Империус? — …бедный Рон… — …я слышал метка светится в темноте, ну знаешь, во время этого… — …и пульсирует! Как… эрогенная зона… Гермиона приподняла бровь, проходя мимо компании третьекурсников. Что ж, по крайней мере они были оригинальными. Поднявшись в свою отдельную спальню старосты, Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней, выдыхая. Тишина комнаты обволакивала, словно кокон. Почему простое взаимодействие с людьми требовало столько энергии? Словно каждое слово, каждый взгляд высасывали из нее последние силы. Только она оторвалась от двери, как… ТУК. ТУК. ТУК. Гермиона поморщилась. Стук в дверь — громкий, настойчивый. Агрессивный. Она знала, чей кулак был достаточно мощным для такого удара. — Гермиона! — голос Джинни звучал встревоженно. — Открой, я знаю, что ты там! Гермиона вздохнула и открыла дверь. Джинни влетела в комнату, как разъяренный бладжер. — Ты в порядке? Это было по взаимному согласию?! — воскликнула она, нервно меряя шагами комнату. — Он не причинил тебе вреда? Потому что, клянусь Мерлином, дай мне только повод — я пойду в подземелья и прокляну его так, что он будет сожалеть, что выжил в этой гребаной войне! Гермиона наблюдала за этим всплеском эмоций с отстраненным интересом, все еще держа дверь открытой. Джинни была в режиме фурии — румянец на щеках, сжатые кулаки, глаза, полные огня. Она словно вернулась в боевую подготовку. — Джинни, всё в порядке, — сказала Гермиона, пытаясь её успокоить. Она закрыла дверь и села на край кровати. — Это было по взаимному согласию. — Малфой, — выплюнула Джинни, словно это было ругательство. — Малфой из всех людей, Мерлин. Гермиона изучала лицо подруги, замечая что-то большее, чем просто беспокойство. Страх? Ненависть? — Я слышала о пощечине Рону, — продолжила Джинни, немного успокаиваясь. — Это было впечатляюще. Рон заслужил — даже для него это было ужасно глупо — изменять тебе во время твоего дежурства! — Ты уже отомстила за меня, я слышала, — заметила Гермиона. — Ха! Летучемышиный сглаз был только началом, — усмехнулась Джинни. — Но всё же… Малфой? Можно было выбрать кого-то… менее мерзкого. Буквально кого угодно! — Ты же сама предлагала мне что-то «почувствовать», — ответила Гермиона с горькой усмешкой. — Вот я и решила воспользоваться советом. Джинни остановилась, глядя на неё с изумлением. — Это совсем не то, что я имела в виду! — она уперла руки в бока и в своем праведном гневе напоминала Молли Уизли. — Я думала… ну знаешь, что ты могла бы найти себе хобби! Поплакать вволю… да хоть напиться, Гермиона! Но не… спать с Малфоем. — Но сработало же, — пожала плечами Гермиона. Джинни внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь прочитать мысли. — Так секс с Малфоем был настолько… впечатляющим? — она произнесла это так тихо, с таким недоверием, что это было почти комично. — Вполне, — Гермиона кивнула, позволив себе легкую улыбку. Джинни помрачнела. Первая волна гнева стихла. — Черт, — она устало плюхнулась рядом на кровать. — А я-то надеялась, что у него хроническая импотенция. Или, не знаю, крошечный член размером с мизинец. Это было бы справедливо. — Увы, — Гермиона покачала головой, в карих глазах заплясали дьявольские огоньки. — Определенно больше мизинца. Джинни скривилась. — Избавь меня от подробностей. Я, пожалуй, не хочу ничего знать про член Малфоя. — Если провести сравнительный анализ, то размер будет примерно… — Гермиона! — Джинни закрыла уши руками и посмотрела на нее глазами полными ужаса. — Ни. Слова. О. Члене. Малфоя…. Пожалуйста. Тут Гермиона не сдержалась и тихо рассмеялась. В сделке с Малфоем определенно были плюсы — теперь она знает как вывести из себя подругу. Веселье достаточно быстро утихло, оставив в комнате звенящую от напряжения тишину. — Ты не думаешь, что он может быть… опасен? — спросила Джинни тихо после паузы. — Я была с ним в школе в прошлом году, и… это было… немного страшно, на самом деле. Гермиона удивленно посмотрела на подругу. Джинни редко говорила о том, что происходило в Хогвартсе под руководством Кэрроу. — Я не считаю его опасным, — медленно ответила она. — По крайней мере, не для меня. Джинни кивнула, явно не до конца убежденная. Она медленно опустилась спиной на покрывало кровати. На ее лице отразилась хроническая, затаенная усталость. — Как ты сама? — спросила Гермиона, меняя тему. — Я? — удивилась Джинни, повернув голову. — Ты спрашиваешь после всего, что случилось с тобой? — Да, я спрашиваю, — настойчиво повторила Гермиона. Джинни вздохнула, проведя пальцами по рыжим прядям. — Я… немного завидую твоим… сексуальным экспериментам. Но не выбору партнера, конечно, — призналась она тихо. — У нас с Гарри давно… не было. Мы не ссоримся, просто… всё не так. Не так, как до войны… но разве может быть по-другому? Гермиона молча кивнула. Она понимала Гарри как никто другой и их ситуацию тоже. Гермиона и сама воздвигла подобную стену после войны — и чем всё закончилось? Тем, что она спит с Драко Малфоем, а Рон ей изменяет. — Я люблю Гарри, — продолжила Джинни, — но между нами… не знаю, Гермиона. Он отталкивает меня, не нарочно, но… я не знаю, как это исправить. Гермиона хотела сказать что-то утешительное, но слова не шли. Что она могла предложить? Советы о том, как восстановить отношения, когда её собственные лежали в руинах? Джинни встала и крепко обняла её. Гермиона позволила этому случиться, ее руки немного неловко легли на плечи подруги. — Будь осторожна, — прошептала Джинни, отстраняясь. — Если он причинит тебе боль, я превращу его яйца в начинку для пирога. И скормлю ему. — Спасибо. Очень… заманчиво, — ответила Гермиона, выдавливая из себя улыбку. — Буду иметь ввиду. Джинни хмыкнула, еще раз крепко обняла ее и ушла, оставив Гермиону наедине с тишиной комнаты. Наконец-то. Она встала перед зеркалом, критически изучая свое отражение. Усталые глаза, бледное лицо, растрепанные волосы. И шея, покрытая следами зубов и губ Малфоя. Он пометил тебя, как животное. Как Пожиратель метит свою жертву. Слова Парвати эхом отдавались в голове. Гермиона поморщилась, вспомнив липкией взгляд Маклагена, отвратительное дыхание Монтегю на ее коже. Неужели эти отметины превращали ее в глазах окружающих во что-то… доступное? Она провела пальцами по засосам, невольно вспоминая, как они появились. Губы и зубы Малфоя на ее коже. Его руки, сжимающие ее бедра. Жар его тела, прижимающегося к ней… Ее пульс участился, и она с раздражением отбросила эти мысли. Спектакль закончен. Представление завершено. Показательный акт мести выполнил свою функцию. Гермиона достала палочку и направила ее на шею, произнося заклинание. Следы медленно начали бледнеть, пока совсем не исчезли, оставив лишь гладкую кожу. Живоглот запрыгнул на туалетный столик, внимательно наблюдая за ней желтыми глазами. — Что? — спросила она у кота. — Хочешь сказать, что я разрушаю свою жизнь? Не волнуйся, мне нечего разрушать. Кот моргнул, словно комментируя: «Ну и что, хозяйка? Довольна?» — Я не знаю, что делаю, — призналась Гермиона, опускаясь на кровать. Живоглот тут же запрыгнул к ней на живот, используя ее как подушку. — Но, по крайней мере, было… интересно. Кот заурчал, вибрация его тела странно успокаивала. Гермиона рассеянно гладила его, думая о произошедшем. Если её целью было разрушить свою жизнь, то она с этим неплохо справлялась. Хотя была бы у неё жизнь, которую стоило разрушать. Она жила в онемении с момента окончания войны. У неё… не было ничего. Ничто не приносило радость. А этот спектакль… по крайней мере, был забавным. Она ничего не чувствовала к Малфою, Мерлин упаси. Но она всегда старалась быть с собой честной — физическое влечение, смешанное с опасностью… было приятно. Она не помнила, когда у нее в последний раз был настоящий оргазм. Это было… удовлетворительно. Классификация мести: успешная. Цель: унизить Рона. Результат: достигнут. Неожиданный побочный эффект: кратковременный прорыв эмоциональной блокады. Интересно, стоило ли это той репутации, которая теперь закрепилась за ней? Она уснула, пока ее мозг так и не смог найти ответа.

***

Коридоры Хогвартса по пути в Большой зал казались длиннее обычного. Каждый встречный ученик либо откровенно пялился на нее, либо старательно отводил глаза. Семикурсница из Когтеврана шепнула что-то на ухо подруге, и обе захихикали, глядя в ее сторону. Гермиона только фыркнула. Гарри и Джинни предлагали спуститься на завтрак вместе, но она отказалась. Ей нужно было время наедине с собой. Возможно, это было ошибкой. Она завернула за угол и замерла. Малфой стоял, небрежно прислонившись к стене недалеко от входа в Большой зал. Холеный, высокомерный, с идеально уложенными волосами — ничего необычного. Его поза была расслабленной, но взгляд напряженно сканировал коридор. Увидев её, он оттолкнулся от стены, подходя ближе. — Грейнджер, — кивнул он. — Позволь сопроводить тебя. Она остановилась, разглядывая его с подозрением. — Куда? Я вполне способна найти дорогу в Большой зал. — За слизеринский стол, — уточнил он, и уголок его рта дернулся в полуулыбке. — Если, конечно, ты не считаешь, что наш маленький спектакль уже закончен. — Вообще-то, я думала именно так, — Гермиона скрестила руки на груди. — Наша цель достигнута. Уизли унижен, все школа в курсе, шоу окончено. — Тебе полезно меньше думать, — усмехнулся он, делая еще один шаг в ее сторону. Его голос стал тише. — Не говори никому, но у меня есть определенная вера в потенциал Уизли… уверен, он может выглядеть еще более жалким. — Серые глаза неотрывно смотрели на нее. В них промелькнуло что-то хищное. — Тем более… после твоего поцелуя на Зельях, публика будет требовать продолжения. — Зачем это тебе? — прямо спросила она. — В чем выгода? Малфой небрежно пожал плечами. — Как я и говорил, стремительно падающая самооценка Уизли неплохо скрашивает школьные будни, — он слегка склонил голову, смотря на нее сверху вниз. — Или, может быть, близость с национальной героиней добавит пару пунктов моей репутации. Искупление, не находишь? Его тон был пропитан цинизмом, но это звучало правдоподобно. Слизеринская логика. Использовать врага для собственной выгоды. Она могла это понять. — А может… — он наклонился ближе, его голос стал почти шепотом, дыхание коснулось уха, — мне просто нравится твоя компания, Грейнджер. Он произнес это с такой откровенной насмешкой, что зубы свело. — Выбирай любой вариант, — закончил он, отстраняясь и возвращая на лицо маску скуки. Гермиона молчала, перебирая в уме его варианты. Первые два были логичны. Они укладывались в ее картину мира. Третий она отбросила как ядовитую шутку, укол, призванный вывести ее из равновесия. Но зачем это было ей? Продолжение этой игры могло принести ей еще больше проблем — один Монтегю стоил ей нескольких нервных клеток. С другой стороны, месть приносила ей какие-то чувства. Это было… интересно. Лицо Рона и чувство удовлетворения в ее нынешнем состоянии вполне перевешивало чашу весов с тяжестью «репутация». Она коротко кивнула. Согласно. На его губах промелькнула тень торжествующей улыбки. Он протянул ей руку, ладонью вверх. Формальный, почти старомодный жест приглашения. — Мы можем продолжить. Но только игра на публику, — уточнила она, строго посмотрев на него. — Я не собираюсь с тобой спать, Малфой. Он согласно кивнул, но улыбка, скользнувшая по его губам, ясно говорила, что он не воспринял ее слова всерьез. — Конечно, Грейнджер, — ответил он, протягивая ей руку. — Только публичный спектакль. Ничего личного. Гермиона посмотрела на его бледную аристократическую руку, потом на него. Она не собиралась принимать ее, словно приз на ярмарке тщеславия. Она фыркнула и, проигнорировав его жест, шагнула вперед, к дверям Большого зала, показывая, что пойдет сама. Она успела сделать всего шаг, прежде чем почувствовала его руку на своей пояснице. Прикосновение было легким, почти невесомым, но властным. Тепло его ладони проникало сквозь ткань мантии и рубашки, посылая по ее телу странную, тревожную дрожь. Он направлял ее, подталкивал, словно заявляя свои права. — После тебя, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание опалило кожу. Они вместе вошли в Большой зал. Двойные двери распахнулись, и гул сотен голосов на мгновение стих, а затем сменился волной удивленного шепота. Сотни глаз устремились на них. На героиню войны и бывшего Пожирателя Смерти, входящих вместе. Его рука все еще лежала на ее пояснице, недвусмысленно демонстрируя их близость. Слухи о их «романе» уже разлетелись, но теперь ВСЕ видели подтверждение. Гермиона заметила, как профессор МакГонагалл нахмурилась, наблюдая за ними из-за преподавательского стола. Хагрид выглядел откровенно шокированным. Флитвик что-то прошептал Слагхорну, который, напротив, казался довольным, как кот, объевшийся сметаны. Малфой не повел ее к столу Гриффиндора. О, нет. Это было бы слишком просто. С самодовольной ухмылкой, которая была видна каждому в этом зале, он вел ее через центральный проход, мимо ошеломленных пуффендуйцев, мимо любопытных когтевранцев, мимо застывших в шоке гриффиндорцев, прямиком… В змеиное логово. К столу Слизерина. Протокол события: пересечение демаркационной линии. Вторжение на вражескую территорию. Уровень шока окружающих: 100%. Что ж, так и выглядит публичная эвтаназия репутации. Забавно. Нотт заметил их приближение и начал делать неприличные жесты, сунув палец в кольцо из пальцев другой руки. Паркинсон выгнула бровь, Забини заинтересованно наблюдал за ними. Когда они остановились у их стола, Теодор вскочил на ноги так резко, что опрокинул свой кубок. Липкая струйка сока потекла по столу. Ему, казалось, было плевать. Он театрально прижал руку к сердцу. — Блейз, ущипни меня! — пропищал он, не сводя с Гермионы сияющих, безумных глаз. — Подожди-подожди, мне же это не снится?! Принцесса Гриффиндора! Святая Гермиона Всезнающая! Добровольно садится за наш стол социального дерьма! Не дожидаясь ответа, он отвесил ей преувеличенно-церемонный поклон, едва не ткнувшись носом в лужу сока. — Ваше Высочество! Какая честь! Решили вкусить яда, презрения или просто немного бледненького, но аппетитного члена? Блейз хмыкнул в свой кубок. Пэнси проигнорировала слова Нотта, как белый шум. Она не отводила глаз от Гермионы. Ее взгляд был… оценивающим. Малфой наконец убрал руку с талии Гермионы, он придержал ее локоть, пока она садилась за скамью. После — с ленивой грацией опустился рядом. Его взгляд прошелся по этой… компании и остановился на все еще стоящем слизеринце. — Нотт — место, — его голос был тихим, но твердым. — Не позорь факультет. У нас, в конце концов, гостья. Тео обиженно надул губы, но опустился за стол. Пэнси фыркнула, ее взгляд на секунду скользнул по Драко. — А есть что позорить? — она лениво помешивала чай, будто не происходило ничего из ряда вон выходящего. — По-моему, дно давно пробито. Гермиона невольно оценила ответ. Сарказм Паркинсон был почти обнадеживающим. — Дорогая, — Паркинсон поставила чашку на блюдце и слегка вздернула подбородок, — ты же понимаешь, что после такого представления твои праведные львята сожгут тебя на костре за измену родине? — Ее темные глаза блеснули лёгким любопытством. — Сидеть за столом Слизерина… сейчас. Это даже не самоубийство — это просьба о мучительной казни. Гермиона подняла на нее холодный взгляд. Слова Паркинсон не вызвали в ней ни капли страха. — Я пережила войну, пытки и отношения с Рональдом Уизли, — отозвалась она, накладывая себе на тарелку тост. — После этого завтрак со змеями… это почти развлечение. Интересный эксперимент по препарированию собственного положения в социуме. Теодор издал восхищенный стон. Пэнси на мгновение потеряла свою надменную маску, в ее глазах промелькнуло удивление. Драко, который до этого с ленивым интересом наблюдал за сценой, позволил уголку своего рта дернуться в едва заметной усмешке. Блейз Забини перегнулся через стол и, прежде чем Гермиона успела среагировать, взял ее руку. Он склонился и легко коснулся губами ее костяшек. Его глаза цвета теплого шоколада смотрели на нее с такой фальшивой вежливостью, что стало тошно. — Доброе утро, Грейнджер. Желаешь сока? Чая? Или чего-то покрепче? — его голос был бархатным, губы растянулись в дьявольской улыбке. Не отпуская ее руки, он бросил взгляд на Паркинсон, и укоризненно цокнул. — Манеры, Пэнс, манеры. Сначала даме предлагают напиток, и только потом с наслаждением топчутся на пепелище ее репутации. — Я, по крайней мере, сама решила её сжечь, — с вызовом парировала Гермиона, вынимая руку из его хватки. — А вы? Улыбка Блейза на секунду дрогнула. Пэнси поджала губы. Малфой рядом с ней лишь хмыкнул. — Ох! Грейнджер, прямо в самое сердце! — Тео схватился за грудь в наигранном ужасе. — Нас облили и подожгли наши папулички еще в колыбели. Было так горячо, что член встал, как от виагры! Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. — Я даже не хочу знать, откуда ты знаешь, что такое виагра, Нотт. — О, это был эксперимент! — с энтузиазмом начал Тео. — У маглов столько потрясающих штук для членов! Я сравнивал эффект от магического возбуждающего зелья и их таблеток. Так вот, от зелья он твердый, как камень, но какой-то… бездушный. А от виагры он… Паркинсон не дала ему закончить, с размаху ударив по затылку. — Тео, милый, — сладко пропела она, — ещё одно слово о твоих экспериментах с членами за завтраком, и ты его лишишься. Прямо сейчас. Гермиона огляделась. Даже здесь, за их столом, вокруг их маленькой компании образовался вакуум. Никто не садился ближе, чем на два метра. Все бросали на них косые, испуганные взгляды. Тео проследил за ее взглядом. — А, ты заметила, да? — он заговорщицки подмигнул. — Если наш стол — это социальное дерьмо, то мы — самое его концентрированное дерьмище. Высший сорт! — он поднял бокал, словно произнося тост. Потом перевел взгляд на Малфоя, который наблюдал за этой картиной с нескрываемым раздражением. — Все боятся нашего Драко. Он же такой… р-р-р… страшный! Ест первокурсников на завтрак, пьёт кровь девственниц на обед, а на ужин предпочитает милых гриффиндорок. Кудрявеньких, конечно. Тео хихикнул. Выдержал паузу, а затем добавил более задумчиво, самым серьезным голосом, на который он, казалось, был способен. — Хотя, по-моему, он милый и пушистый. Как плюшевый мишка. Белый. Кусается, конечно, — он громко клацнул зубами, выразительно глядя на шею Гермионы, — но исключительно от большой и чистой любви. Малфой отложил вилку и смерил Нотта настолько ледяным взглядом, что даже Гермиона приподняла бровь. — Я уже заказал для тебя намордник в «Волшебном зверинце», Нотт. И поводок. Хочешь примерить? Тео завороженно улыбнулся, хлопая ресницами. — О, Драко, как мило! Как по-домашнему! Ты так меня любишь, что хочешь всегда держать рядом? На поводке?! Это так... трогательно! Малфой вздохнул с такой усталостью, что Гермиона почти прониклась к нему сочувствием. Почти. Все-таки он добровольно терпел Нотта. Их… динамика определенно была своеобразной. Она будто очутилась в зверинце с диковинными животными. Или в палате Св. Мунго. — Не понимаю, как вы остались живы… с такими характерами, — наконец произнесла она, когда ее мозг отказался как либо классифицировать их вид… общения? Дружбы? Блейз мягко улыбнулся, встречаясь с ней взглядом. — О, мы показываем своё истинное лицо только избранным. Наслаждайся, пока есть возможность. — Сомнительное удовольствие, — сухо парировала она. Тео проигнорировал их перепалку, пододвигая к ней кувшин с тыквенным соком и тарелку с выпечкой. — В любом случае, — он широко улыбнулся, и в его улыбке было столько безумного гостеприимства, что это было почти… мило. Как мантикора в балетной пачке. — Добро пожаловать в наш маленький личный ад. Тут уютно и много бонусов: огневиски, много огневиски, еще больше огневиски, печеньки… И общественная ненависть на завтрак, обед и ужин. Угощайся! Гермиона покачала головой, но всё-таки взяла булочку с тарелки. Ад, оказывается, на вкус как мед. Тео расплылся в улыбке и завороженно наблюдал за ней. — Пять галлеонов на то, что ей понравится у нас, — тихо сказал Нотт, обращаясь к Забини. — Десять на то, что она не переживет и неделю, — лениво принял ставку Блейз. Гермиона приподняла бровь, но решила игнорировать тот факт, что они делают ставки на нее… прямо перед ней. Это почти честно. Они не пытались этого скрыть. Неожиданно ее уха коснулось теплое дыхание. — Поздравляю, Грейнджер. Кажется, ты только что стала самой интересной ставкой сезона, — послышался тихий шепот, от которого по ее позвоночнику пробежали мурашки. Гермиона медленно повернула голову, встречаясь с серыми глазами, которые наблюдали за ней с долей любопытства. Она сглотнула, понимая, насколько его лицо было близко к ее. — Они ставят на то, как быстро ты сломаешься, — продолжил Малфой, не отстраняясь. В его голосе звучала насмешка. — По их меркам, это почти признание в любви. Гермиона выдержала его взгляд. Приподняла подбородок и выгнула бровь, не хуже самого Малфоя. — Боюсь, Блейз обанкротится, — в ее голосе звучал откровенный вызов. Малфой покачал головой, отстраняясь. Тонкие губы сложились в улыбку, в которой читалось… предвкушение? — Гриффиндорка, — со смешком в голосе произнес он. В этот момент двойные двери Большого зала снова распахнулись, но на этот раз с таким скрипом, будто их толкал тролль. Гул в зале на секунду стих, а затем сменился волной приглушенного шепота и смешков. На пороге стоял Рональд Уизли. Он выглядел так, словно проиграл дуэль с мантикорой. Его рыжие волосы стояли дыбом, мантия была помята, но главное — это было его лицо. Сеть тонких, розоватых царапин покрывала его щеки и лоб. Мадам Помфри, очевидно, сделала все, что могла, но следы ярости его младшей сестры все еще были видны. Его взгляд, полный смеси ярости и растерянной боли, метался по залу, пока не нашел ее. За столом Слизерина. Рядом с Малфоем. На мгновение в его глазах промелькнуло такое отчаяние, что Гермиона почти почувствовала укол чего-то похожего на жалость. 0.01 процент. Рон сжал кулаки и сделал шаг вперед, словно собирался пересечь зал и устроить очередную сцену. И в этот момент Малфой, который до этого сидел расслабленно, лениво двинулся. Его рука легла на талию Гермионы, властно и неторопливо. Он притянул ее чуть ближе к себе, так, что ее плечо коснулось его. Это был не жест страсти. Это был жест обладания. Чистая, неприкрытая декларация, адресованная одному конкретному зрителю. Рон замер на полпути, словно врезался в невидимую стену. Его лицо исказилось. Блейз Забини, наблюдавший за сценой с неподдельным интересом, издал тихий, восхищенный свист. Он перевел взгляд с окаменевшего Уизли на его расцарапанное лицо, а затем на Гермиону. — Мерлин, Грейнджер, — протянул он с бархатной насмешкой. — Это твоя работа? Весь слизеринский стол, да и ближайшие ряды, повернулись к ней в ожидании ответа. Гермиона медленно отпила тыквенный сок, поставила кубок и повернулась к Блейзу. На ее губах играла легкая, холодная улыбка. — Нет, — произнесла она спокойно, ее голос легко разнесся в наступившей тишине. — Это была семейная месть. У женщин семьи Уизли действительно есть яйца. Теодор Нотт издал звук, похожий на восторженный визг дельфина, и рухнул лицом в тарелку с овсянкой, сотрясаясь от беззвучного хохота. Пэнси фыркнула в свой чай так, что едва не поперхнулась. Даже Блейз на секунду потерял свою маску аристократа и откровенно рассмеялся. А Рон Уизли просто стоял посреди зала, красный, как его волосы, раздавленный и побежденный. Он развернулся и вышел из Большого зала под аккомпанемент смеха, доносившегося из змеиного логова. Гермиона проводила его взглядом, не чувствуя ничего, кроме холодной, звенящей пустоты. Рука Малфоя все еще лежала на ее талии. Теплая. Тяжелая. И тут она почувствовала его дыхание у самого уха. Он наклонился так близко, что его волосы коснулись ее щеки. — Уизли меня не разочаровал, — прошептал он так тихо, что никто, кроме нее, не мог услышать. В его голосе звучало чистое, незамутненное удовольствие. — Не зря я верил в его потенциал. Уголок ее губ дрогнул, медленно растягиваясь в усмешке. Спектакль окончен. По крайней мере, на сегодня. Ее взгляд машинально скользнул дальше по слизеринскому столу, через головы смеющихся Нотта и Пэнси. И замер. Там, в нескольких метрах от них, сидел Монтегю. Он не смеялся. Он смотрел прямо на нее. На руку Драко на ее талии. На ее губы. Он медленно, почти лениво, провел языком по своим, а затем поднял свой кубок в безмолвном тосте. Его глаза горели темным, обещающим огнем. Шлюхи Пожирателей тоже не блещут умом. Усмешка не сошла с ее лица, но стала стеклянной, застывшей. Она вздернула подбородок, упрямо встречая неодобрительные взгляды гриффиндорцев. Возможно, он был в чем-то прав.