Глава 4: Инфляция грязи

Гермиона методично погружала пальцы в рыхлую почву. Ногти тут же забились землей — черной, влажной, с отвратительным запахом драконьего навоза. Теплица номер четыре гудела от голосов, смеха и сдавленных проклятий, когда очередной студент получал царапины от защитных шипов растения. Гермиона же работала молча. Точно. Без единого лишнего движения. — …и тогда профессор Спраут сказала, что мое исследование по гибридизации смоковниц может быть опубликовано в «Травологическом вестнике»! — голос Невилла был полон неприкрытого восторга. — Представляешь? Моя статья! В настоящем научном журнале! — Мгм, — Гермиона кивнула, не отрываясь от работы. Невилл бросил на неё взгляд, отодвинув горшок с пересаженным растением. — Ты не слушаешь, — констатировал он, в его голосе не было обиды. — Слушаю, — возразила она. — Смоковницы. Гибридизация. Публикация. Невилл вздохнул, подтягивая к себе следующий саженец. — О чем… думаешь? — после паузы неловко поинтересовался он. Гермиона наконец подняла на него взгляд. Карие глаза Невилла были полны искренней, незамутненной радости за свой успех. И беспокойства — за нее. Эта смесь была почти болезненной в своей чистоте. О чем же она думала? Последние пару минут Гермиона составляла рейтинг самых креативных оскорблений, которые услышала на обеде. За первое место боролись: «Да она просто мазохистка, которой нравится, когда он использует Круциатус в постели!» и «Она позарилась на его деньги! Продала свою золотую киску за сейфы Малфоев!». Сексуальные девиации против меркантильности. Гермиона склонялась ко второму варианту, исключительно за формулировку «золотая киска». Спасибо, Симус. — Ни о чем конкретном, — наконец ответила она Невиллу, тряхнув головой. Мокрые от влажного воздуха пряди прилипли к лицу.— Просто… систематизирую данные. Невилл кивнул, делая вид, что понял. Он аккуратно подрезал сухой лист у своего растения, его движения были уверенными, но нежными. Гермиона видела, как взгляд Невилла быстро метнулся к слизеринской части столов. Туда, где сидел Малфой. Он вздрогнул, случайно отрезав здоровый лист, и повернулся обратно. — Я видел тебя… — начал он осторожно, не глядя на нее. — За их столом. Утром. Гермиона напряглась, ожидая продолжения. Осуждения. Нотации. Разочарования. Невилл постучал лопаткой по деревянному столу, словно собираясь с мыслями. — Я просто хотел спросить… ты и Малфой… это… серьезно? Гермиона выдохнула. Это был Невилл — в его голосе не было осуждение, только нерешительное любопытство. Но что Гермиона могла ответить? Это месть. Это социальный эксперимент по репутационному суициду. Это… сложно? Она только пожала плечами. Невилл кивнул, не став развивать тему. — Гермиона, — голос Невилла прозвучал непривычно напряженно. — Там… Теодор Нотт, кажется, показывает на тебя не очень приличные жесты. Гермиона обернулась, находя взглядом Нотта. Он, заметив ее взгляд, радостно помахал, а затем показал жест, однозначно намекающий на оральный секс. Блейз Забини, стоявший рядом, закатил глаза и оттащил руки Нотта вниз, бросив извиняющийся взгляд в сторону Гермионы. — Это его способ коммуникации, — наконец ответила Гермиона, хмыкнув. — Не обращай внимания. Невилл открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но в последний момент передумал. Кажется, его щеки слегка покраснели. Глаза Гермионы невольно скользнули обратно к противоположной стороне теплицы. Малфой, в отличие от своих друзей, казалось, полностью игнорировал её присутствие. Он методично работал с растениями, его руки были затянуты в перчатки из драконьей кожи, лицо сосредоточено. Безупречные платиновые волосы немного растрепались, что придавало ему почти… человеческий вид. Паркинсон стояла рядом с ним, периодически наклоняясь к его уху и что-то тихо говоря. Малфой не реагировал. Лишь когда она схватила его за предплечье, он наконец повернулся к ней. Его лицо было непроницаемо. Он что-то резко сказал, отчего Паркинсон скривилась и вернулась к своей работе. А потом он поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой. Это длилось всего мгновение. Он приподнял бровь в безмолвном вопросе, губы растянулись в знакомой, ненавистной ухмылке, словно говоря: «Уже скучаешь, Грейнджер?». Гермиона фыркнула и отвернулась, с излишней силой вбивая землю в горшок. Профессор Спраут объявила, что им нужен свежий компост для следующего этапа работы, и Гермиона вызвалась сходить за ним. Любой предлог, чтобы на минуту избавиться от чужих взглядов, был хорош. Она чувствовала, как один особенно липкий взгляд прожигал её спину. С другого конца теплицы, со стороны слизеринцев. Она чувствовала его весь урок. Словно грибок на листьях растения, от которого не избавиться ни одним зельем. Игнорировать. Но отсутствие другого прожигающего взгляда не могло не доставлять удовольствие. После утренней сцены Рон не пришел на урок. Она направилась к задней части теплицы, где в больших контейнерах хранилась земля разных сортов, удобрения и другие субстраты. Зачерпывая компост маленькой лопатой, она услышала шаги за спиной. — Наследник Малфоев копается в грязи, — протянул тонкий, насмешливый голос. — Как мило. Гермиона обернулась. Дафна Гринграсс стояла, оперевшись на соседний контейнер. Её светлые волосы были собраны в высокий хвост, из которого не выбилась ни одна прядка, а на губах играла легкая улыбка. Она наблюдая не за ней, а за Малфоем, который на другом конце теплицы склонился над своим растением. — Завидуешь, Гринграсс? — холодно спросила Гермиона, продолжая заполнять ведро. Дафна мелодично рассмеялась, поворачиваясь к ней. — О, нет, — она поправила безупречно отглаженный фартук. — Грязь для него сейчас лучший вариант. В её голосе не было злобы, только странная смесь сожаления и какого-то извращённого удовлетворения. — Впрочем, единственное, чему я могу позавидовать — его способности приспосабливаться… — продолжила Дафна, её глаза оценивающе скользнули по Гермионе. — Малфои. Последнее слово она произнесла с подчеркнутым презрением. Словно оскорбление. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла. Оставив Гермиону с ведром наполовину полным драконьего дерьма. Или наполовину пустым.

***

Когда прозвенел колокол, Гермиона почувствовала облегчение. Невилл отошел к профессору Спраут уточнить детали домашнего задания, пока она начала собирать свои вещи. Только подняв взгляд, она увидела Гарри, который подошел к ее столу. — Ты идешь в замок? — спросил он, оттирая землю с щеки. — Да, — кивнула Гермиона, закидывая сумку на плечо. — Надо зайти в библиотеку перед ужином. Они вышли из теплицы. Порыв холодного октябрьского ветра вытеснил душный воздух из лёгких. Но принес кое-что другое. Запах дорогого одеколона. Тепло чужого присутствия за спиной. Нарушение всех личных границ. Оборачиваясь, она уже знала, кого увидит. — Пошли, Грейнджер. Малфой смотрел на нее сверху вниз с тенью ухмылки на губах. — Что? — Гермиона сверкнула глазами, на секунду опешив от его наглости. Да кем он ее считает? Собакой? — На ужин, — терпеливо уточнил Малфой, выгнув бровь. Будто объяснял очевидное ребенку. Он абсолютно проигнорировал раздражение в ее голосе. Словно это было обычным делом. Совместный ужин каждый вторник. Прогулки под луной по средам. И, конечно, задушевные беседы на закате по четвергам. Гермиона заметила краем глаза, как Гарри подошел ближе. Его взгляд, казалось, тонной лёг на Малфоя. Но он не дрогнул. — Малфой, — произнес Гарри. Одно слово, в котором было всё. Драко лениво скользнул по нему взглядом, но прежде чем он успел ответить, из-за его спины появился высокий мулат. За ним появились и другие — гиены, почувствовавшие кровь. — Не волнуйся, Поттер, — Забини ослепительно улыбнулся, в его глазах блестели насмешливые огоньки. — Мы вернем ее в целости и сохранности. Слово джентльмена. — Говори за себя, Блейз, — Теодор Нотт с интересом рассматривал червяка на своей ладони, которого, видно, прихватил с урока. Он бросил взгляд на Гермиону, улыбаясь во все тридцать два. — Я вот собираюсь её съесть. Всю. По кусочкам. Каждый аппетитный пальчик. — он вновь посмотрел на червяка. — Что скажешь, Тед? Начнем с головы или хвоста? Паркинсон медленно натянула черную перчатку. И с видом, будто делает всему миру одолжение, толкнула Тео локтем под ребра. — Угомонись, придурок. — Пэнси посмотрела прямо в глаза Гермионе. На её губах блеснул оскал. — Её «целостность» уже нарушена. Если не после Уизли, то после Драко — точно. Уровень тишины: 9/10. Погрешность ввиду природных факторов. См. примечание: «Шелест сухих листьев против психологического давления». Гермиона стиснула зубы, чувствуя направленные на нее взгляды. Выжидающие, провоцирующие — слизеринцев. Напряженный, полный бессильной ярости — Гарри. Ее ход. Она медленно подняла голову. Ее лицо было лишено всякого выражения. Пустое полотно. Она сделала вдох, готовясь говорить. Губы приоткрылись, ядовитые слова почти сорвались с языка… И в этот момент прозвучал голос. Низкий. Протяжный. Пропитанный разложением. — Что такое, Малфой? Игрушка бунтует? Все обернулись. Грэхэм Монтегю стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. Его взгляд был тяжелым, маслянистым. Он не смотрел на Малфоя. Он смотрел на Гермиону. На ее губы. На ее шею. На ее бедра. Драко выпрямился. Ленивая грация исчезла, сменившись напряженной, хищной стойкой. Монтегю проигнорировал его, сделав шаг прямо к Гермионе. Она оказалась между двумя слизеринцами. Воздух сгустился. — Жду нашего следующего дежурства, Грейнджер, — Монтегю наклонился к её уху, она чувствовала его дыхание на своей коже. И тогда он шумно втянул воздух, вдыхая запах её волос. — Мои яйца уже скучают без твоих нежных прикосновений. Уровень тишины: 12/10. Внешние факторы идут к черту. Первым, что услышала Гермиона был шепот мимо проходящих студентов. «Она что спит с обоими?». «Так вот почему Рон её бросил…». Гермиона сжала зубы, чувствуя подступающую к горлу тошноту и усилием воли заставила себя не вздрогнуть. Унижение. Тотальное, бескомпромиссное унижение. Лицо Малфоя окаменело. Она отметила, как бледнеет Паркинсон. Вся спесь, весь яд ушел с её лица. Блейз положил руку ей на плечо. Словно удерживая. Рука Гарри легла на палочку, он был готов вмешаться в любой момент. Теодор опустился на корточки, отпуская своего червяка на землю, словно оберегая его слух от этого разговора. Драко первым справился с шоком. Он медленно сделал шаг вперед, оттесняя Монтегю от Гермионы. — Забыл своё место, Монтегю? — в его тихом голосе звучала угроза. Монтегю только усмехнулся, наконец переводя свой взгляд с Гермионы. — Ох, прости, Малфой, — наигранно протянул он, скрещивая руки на груди. — Я забыл, что это ты теперь решаешь, у кого какое место. Может, напомнишь мне, какое твое? Малфой сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки. Его взгляд похолодел настолько, что, казалось, земля между ними может покрыться инеем. — В любом случае, — голос Монтегю стал тише. Он с вызовом встретил ледяной взгляд Малфоя, — игрушками надо делиться. Отец тебя этому не учил? Малфой сделал ещё один шаг вперед, подходя почти вплотную к Монтегю. Он взглянул ему прямо в глаза. И когда Гермиона почти почувствовала потрескивании магии в воздухе, тишину разрезал голос. — Монтегю, я, знаешь ли, провожу исследование членов конченных ублюдков, — неожиданно вмешался Теодор. Он поднялся с корточек и встал сбоку от Малфоя, вздернув подбородок с маниакальной улыбкой. — Можно потрогать твой, Монтегю? Пожа-а-алуйста. Буду нежен. Можешь даже засунуть свою палочку в мою дырочку. Ты же любишь совать её куда попало, да? Я хочу узнать, насколько глубоко она способна проникнуть, прежде чем… — его улыбка стала шире, обнажая зубы, — сломается. Глаза Нотта лихорадочно блестели, и в них читалась не просто угроза — обещание. Монтегю сделал шаг назад, его самоуверенность пошатнулась. — Ты псих, Нотт, — бросил он, но в его голосе прозвучала настороженность. — Ты даже не представляешь насколько, — почти пропел Теодор, подмигивая. — Это у нас, знаешь ли, семейное. Можешь спросить у своего папули, как мой папуля развлекался с ним. Повторим опыт? Монтегю отступил на шаг. — В другой раз, Нотт, — бросил он и, в последний раз одарив Малфоя взглядом полным ненависти, развернулся. Гермиона напряжённо смотрела ему вслед, ощущая, как бешено колотится сердце. Этот ублюдок посмел унизить её на глазах у всех. У него отсутствовали любые границы. На что ещё он был способен? Она даже не заметила, как Малфой снова оказался рядом. Его рука легла на ее предплечье. — Идём, — сказал он спокойно, но в его голосе слышалась сталь. Гермиона позволила ему увести себя, у нее не осталось сил, чтобы спорить. Она посмотрела на побледневшее, обеспокоенное лицо Гарри. Она кивнула ему, безмолвно говоря: «Всё в порядке». Он, конечно, не поверил. Друзья Малфоя держались на расстоянии, позволяя им идти впереди. Они были необычно молчаливы. Нотт достал из кармана головоломку и сконцентрировал на ней всё своё внимание, полностью игнорируя окружающих. Пэнси сохраняла более бледный оттенок лица, чем обычно. Блейз вел её под руку, задумчиво глядя на замок. Только когда они оказались достаточно далеко от любопытных глаз, Малфой остановился и отпустил её руку. Он повернулся к ней, его лицо было непроницаемым. — Что произошло? — требовательно спросил он. Гермиона моргнула, не ожидая от него такой серьезности. Его друзья замерли в нескольких шагах от них, с разной степенью любопытство наблюдая за сценой. — О чём ты? — она приподняла бровь, встречая его взгляд. — Не притворяйся, Грейнджер, — его глаза сузились. — Что случилось между тобой и Монтегю? — Это не твоё дело, — отрезала она, пытаясь обойти его. Малфой не позволил, загородив ей путь. — Я спрашиваю ещё раз, — его голос стал тише, опаснее. — Что произошло? Гермиона скрестила руки на груди, ощущая, как внутри поднимается волна раздражения. Горячего, иррационального раздражения, от которого сводит зубы. — Даже если бы что-то произошло, это тебя не касается, — отчеканила она. — Может, у меня действительно было что-то с Монтегю. И что с того? Это твоё дело? Малфой посмотрел на неё так, словно она заговорила на парселтанге. Его челюсть дернулась. — Конечно, это меня касается, — прошипел он, делая шаг к ней, — если мы собираемся продолжать этот… спектакль. — Мы не обговаривали эксклюзивность наших взаимодействий, — парировала Гермиона, чувствуя, как щёки начинают гореть от гнева. — С моей новообретённой репутацией это вполне логично. Кто сказал, что я ограничусь одним слизеринцем? Малфой застыл, его лицо превратилось в маску. — Ты трахалась с Монтегю? — спросил он прямо, упрямо глядя ей в глаза. Гермиона открыла рот, собираясь резко возразить, но в последний момент её ярость взяла верх. — Да, — холодно подтвердила она. Собственный голос звучал незнакомо. — Во время дежурства. Интересный опыт. Эффект от сказанных слов превзошел все ожидания. Глаза Малфоя потемнели, став почти черными. Его руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Гермиона, чувствуя странное удовлетворение, развернулась к Забини, который стоял позади них. — Блейз, — она улыбнулась самой соблазнительной улыбкой, на которую была способна, — У тебя есть планы на вечер? Говорят, итальянцы особенно страстны в постели. Хотелось бы проверить. Забини выглядел одновременно польщённым и слегка испуганным. Его взгляд метнулся к Малфою, который смотрел на него так, словно готов был применить Непростительное. — Я не привык отказывать дамам, — его бархатный голос звучал напряженно. Он говорил с Гермионой, но смотрел исключительно на Драко. — Но на этот вечер у меня запланировано много важных дел. Может, в другой раз? Блейз отвёл взгляд, переглянувшись с Паркинсон, которая напряженно наблюдала за развитием событием. Тео даже не поднял взгляд от головоломки. Он хмурился и методично щелкал элементы конструкции, воспринимая их конфликт как белый шум. Гермиона почувствовала, как рука Малфоя сомкнулась на ее запястье. С силой. — Что ты делаешь, Грейнджер? — процедил он. — Оправдываю свою репутацию слизеринской шлюхи, — отрезала она, вырывая руку. Карие глаза сверкали. — Разве не так ты обо мне думаешь? Гермиона заметила, как его рука слегка дрожит — едва заметно, но достаточно, чтобы это зафиксировал её аналитический ум. Аномалия. В чем причина? Малфой сжал руку в кулак, заметив её внимательный взгляд. — Я не… Но Гермиона уже развернулась и зашагала прочь, не давая ему закончить фразу. За спиной она услышала приглушённый голос Паркинсон: — Драко, здесь люди… Больше она ничего не расслышала, удаляясь прочь. Она могла бы промолчать, она могла бы сказать правду. Но у Драко Малфоя не было никаких прав на неё. И она не собиралась давать ему повод думать, что он может её контролировать.

***

Стук пера по пергаменту эхом отражался от стен её спальни. Гермиона сидела, сгорбившись над столом, бормоча себе под нос, пока её рука лихорадочно выводила строчку за строчкой. Классификация публичного унижения: сексуализированное. Место: открытое пространство. Свидетели: множественные, включая представителей противоборствующих факультетов. Вербальные компоненты: упоминание интимных деталей, предполагаемое сексуальное взаимодействие, использование уничижительных терминов. Реакции: объект П (Паркинсон) — потеря обычного оттенка лица, объект Н (Нотт) — вербальные угрозы сексуального характера в адрес агрессивного элемента… — Дрожь в руке — физиологический показатель, указывающий на высокую эмоциональную вовлеченность, — тихо говорила Гермиона, закусывая кончик пера. — Возможные интерпретации… гнев? страх? элемент неожиданности? — Мерлин, ты снова это делаешь? Гермиона вздрогнула, едва не опрокинув чернильницу. Гарри стоял у двери её комнаты, держа в руках тарелку с ужином и глядя на неё с выражением, которое колебалось между беспокойством и смирением. — Гарри! — воскликнула она, закрывая спиной свои записи. — Надо стучаться! Он проигнорировал её возмущение, подходя ближе и ставя тарелку на её отчёт. Прямо на идеально нарисованный график. График. 1.3. Динамика снижения социального капитала объекта Г.Г. Кривая достаточно резко стремилась к нулю. Гарри смотрел на него так, будто это была очередная статья Риты Скиттер. Со смесью презрения, ужаса и восхищения её работой мозга. — Эй, я не осуждаю, — сказал он, присаживаясь на край её кровати. — Просто принёс ужин. Ты не пришла в Большой зал. Гермиона неловко взяла вилку, всё ещё чувствуя себя как школьница, которую родители застали с бутылкой огневиски. Гарри не пытался остановить её, когда она занималась своей «статистикой». Но его молчаливое принятие иногда было более тяжелым грузом, чем открытое осуждение. — Спасибо, — пробормотала она, рассматривая содержимое тарелки. Овощное рагу, её любимое. Сердце кольнуло от этого простого проявления заботы. Гарри снял очки и устало потер глаза. — Ты уже написала отчёт о физиологии Малфоя, который просила Лаванда? — спросил он с деланной серьёзностью. — Заткнись, — фыркнула Гермиона, отводя взгляд. — А то я слышал, она готова заплатить за подробный анализ… — Ещё одно слово, и я дам тебе его прочитать, — пригрозила она. Гарри поднял руки в капитуляции, но его глаза смеялись. На секунду Гермионе показалось, что они вернулись в прошлое — до войны, до смертей, до кошмаров. Они помолчали. Гермиона механически ела, не чувствуя вкуса. Гарри смотрел в окно, где сгущались сумерки. — Ну… это было странно, — наконец произнёс он. Гермиона напряглась, чувствуя, к чему он клонит. — Что именно? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Если бы мне кто-то сказал, что в этом году я буду смотреть, как Теодор Нотт спасает тебя от другого слизеринца, предлагая ему свой зад… — Гарри покачал головой. — Не уверен, что я бы решился вернуться в Хогвартс. Уголок губ Гермионы против воли дрогнул. — Нотт — это… особый случай. — Что у него в голове? — Гарри выглядел искренне озадаченным. — Я не помню, чтобы он всегда был таким. Гермиона пожала плечами. — Это загадка человечества, — сказала она, и неожиданно для себя добавила: — Раньше он, кажется, был… тише? Она вспомнила худощавого кудрявого слизеринца, который всегда сидел на задних партах, что-то строчил в блокноте и, на удивление, молчал. Когда он превратился в это ходячее безумие? — Монтегю… он… — начал Гарри, но Гермиона подняла руку, останавливая его. — Монтегю — моя проблема, — отрезала она. — Я справлюсь. Гарри смотрел на неё с сомнением. — Малфой, кажется, был готов убить его. — Это часть спектакля, — отмахнулась она, но прозвучало неубедительно. Дрожащая рука в её отчёте оставалась аномалией, которую она не могла объяснить. — Гермиона, — Гарри наклонился вперёд, его голос стал серьёзным, — это того стоит? Все эти проблемы? Она хмыкнула, но в этом не было веселья. Она отложила тарелку со своего отчета на край стола и замерла. На пергаменте было пятно. Желтое. Липкое. Классификация: картофельное. Она с трудом оторвала взгляд от своего пергамента и сглотнула. — Поздно беспокоиться о цене, когда она уже уплачена. Гарри встал, направляясь к двери. У порога он остановился. Завел руку в волосы, растрепав и без того неконтролируемый хаос на своей голове. Он секунду молчал, словно, сомневаясь в том, стоит ли произносить эти слова вслух. — Знаешь, цена может расти, — сказал он тихо, вновь оборачиваясь к двери. — Инфляция, вроде, называется. Дверь тихо закрылась за ним, оставив Гермиону наедине с тарелкой, остывающим ужином и отчётом, на котором теперь красовалась отвратительное пятно. Она не могла отвести от него взгляд. Выбивающаяся переменная. Нелогичная. Она прикрыла глаза, чувствуя, как стены её комнаты, такой стерильной, сужаются. Пространство, испачканное пятном и тихим предостерегающим голосом Гарри, становилось душным, невыносимым. Ей нужно было выйти, подышать, найти новое место, где её мысли могли бы течь свободно. Библиотека. Единственное место в Хогвартсе, которое всегда принимало её безоговорочно, без вопросов, без осуждения. Гермиона выдохнула, решаясь. Она подскочила, быстро собирая свои вещи, и вышла из комнаты, спускаясь по лестнице. В гостиной было пусто — большинство студентов ещё ужинали или готовились к занятиям в своих спальнях. Коридоры замка были погружены в сумрак, факелы отбрасывали дрожащие тени на древние стены. Гермиона шла быстро, прижимая к груди сумку с книгами и пергаментами. Она почти добралась до поворота, ведущего к библиотеке, когда из-за угла внезапно выскочила знакомая фигура, преграждая ей путь. — Куда-то спешишь, дорогая? — Пэнси Паркинсон стояла перед ней. На её лице была улыбка, которая вряд ли предвещала что-то хорошее. Гермиона остановилась, глядя на слизеринку с подозрением. — В библиотеку, — ответила она сухо, вскидывая подбородок. — Если ты не возражаешь. — Возражаю, — Паркинсон не сдвинулась с места. — Нам нужно поговорить. — Не горю желанием, — отрезала Гермиона, обходя её. Паркинсон не дала ей пройти, вновь ловко возникая на её пути. — Правда? Тогда я устрою скандал прямо здесь, — улыбка Пэнси стала шире, обнажая зубы. — «Грейнджер обманула моего бедного друга! Она трахалась с Монтегю за его спиной! Какая редкостная стерва!» — она мелодично пропела последнюю фразу. — Я могу быть очень убедительной. Особенно, когда кричу. Гермиона одарила слизеринку хмурым взглядом. Ещё один публичный скандал не входил в её расписание на этот вечер. — Пять минут, — уступила она, скрипя зубами. Пэнси кивнула, разворачиваясь и идя по коридору, покачивая бедрами. — Сюда, — она указала на дверь пустого класса. Они вошли в тёмное помещение. Пэнси взмахнула палочкой, и несколько факелов на стенах зажглись, освещая ряды парт, покрытых тонким слоем пыли. Паркинсон не стала сразу говорить. Под сверлящим взглядом Гермионы, она грациозно забралась на одну из парт, скрестила ноги в безупречных шелковых чулках, и достала тонкую серебряную сигарету. Ещё один взмах палочкой, и кончик сигареты загорелся. — Надеюсь, ты не против, — Пэнси выдохнула струйку дыма, усмехаясь. Гермиона сузила глаза, облокотившись на дверь кабинета. Поведение слизеринки определенно было отнесено в категорию «раздражители». — Четыре минуты, Паркинсон, — холодно напомнила она. Пэнси фыркнула, выпуская облако дыма. — Что ж, дорогая, — протянула она. —тогда поговорим о твоих суицидальных наклонностях. Гермиона встретила проницательный взгляд Паркинсон, которая наклонила голову, внимательно её изучая, оценивая. — Меньше драмы, Паркинсон, — сквозь зубы проговорила она, теряя терпение. — Говори уже, что тебе надо. — О, мне казалось, тебе нравится драма, — ухмыльнулась Пэнси, поправляя черное каре, — судя по твоим… последним выступлениям. Она сделала ещё одну затяжку, не отрывая холодных тёмных глаз от лица Гермионы. — Ты у нас новичок, — наконец произнесла она, — поэтому на первый раз могу простить твою оплошность. — Я не помню, чтобы извинялась, — парировала Гермиона, скрещивая руки на груди. Пэнси покачала головой, будто разговаривая с непонятливым, раздражающим ребёнком. — Драко можно и иногда даже полезно дразнить. Развеивает его меланхолию, — проговорила она медленно, словно разжевывая. — Но есть границы. И если ты не хочешь, чтобы на твоей совести была смерть Монтегю… — Паркинсон выдержала паузу. — То тебе стоит думать, что и когда ты говоришь. Она отвела взгляд, на секунду он стал отсутствующим. Потом в черных глазах сверкнул огонек холодной ярости, с отражением кончика тлеющей сигареты. — Однако этот ублюдок заслуживает смерти, — спустя мгновение сказала она. Яд заполнил её голос, превратив в шипение. — И я с удовольствием жду того дня, когда его кишки развесят на Астрономической башне. Они бы стали прекрасным дополнением готической архитектуры. Гермиона моргнула, обрабатывая информацию: от угроз до возможного дополнения сакрального стиля. — Между мной и Малфоем ничего нет, — наконец произнесла она, собираясь с мыслью. — И он не стал бы убивать Монтегю. Особенно из-за меня. Пэнси посмотрела на неё с насмешливой жалостью. Как на щенка, который не понимает, что не может дотянуться до собственного хвоста. — Дорогая, я не говорю о «чувствах», — она произнесла последнее слово с таким отвращением, словно это было что-то мерзкое. — Я говорю о статусе, гордости и репутации, — её голос стал жестче. Она стряхнула пепел на каменный пол, глядя в карие глаза. — И в мои планы на этот семестр не входит сокрытие улик и трупа. Не хочу портить маникюр, знаешь ли. Особенно из-за тебя. — Малфой не стал бы, — повторила Гермиона, но уже с меньшей уверенностью. — Что ты вообще знаешь о Драко, дорогая? — горько усмехнулась Пэнси. — Давай, мне интересно услышать твоё мнение. Расскажи мне о его глубоких моральных принципах. Гермиона открыла рот, но не нашла, что сказать. Что она знала о Малфое? Что он был задирой, трусом, что он оскорблял её годами, что он стал Пожирателем, что он не выдал их в своём поместье, когда у него была такая возможность, что он смотрел, как её пытали, и не вмешался… Что он был способен на такую холодную ярость, которую она видела сегодня. Аномалия. Паркинсон спрыгнула с парты, изящно приземлившись на каблуки. Она сделала последнюю затяжку, после чего элегантным движением скинула окурок на пол. Носок её туфли придавил дымящуюся сигарету, глаза — не разрывали контакт. Она прошла прямо к Гермионе, и остановилась сбоку от неё. — Так что подумай об этом, дорогая, — сказала она, медленно поворачивая голову в её сторону. Она наклонилась ближе, выдыхая дым в её щёку. — Ты же любишь думать, правда? Гермиона не дернулась. Много чести. Пэнси развернулась, чтобы уйти, но Гермиона окликнула её. Один показатель из её отчета внезапно всплыл в сознании. А яд в голосе Пэнси… — Паркинсон. Что произошло между тобой и Монтегю? Пэнси замерла, но не обернулась. Гермиона пристально следила за её реакцией. Напряжение в спине. — Это не твоё дело, — резко ответила она. Секунда тишины, нарушаемой только потрескиванием факелов. Она мгновение стояла, словно принимая какое-то решение. — Позволь дать тебе совет, — Пэнси всё-таки обернулась, её лицо было непроницаемым. — Если война выбила из тебя все мозги. Убирайся, пока ты только по щиколотки в этом дерьме. Оно затягивает. С этими словами она вышла, оставив Гермиону одну в пустом классе с клубами дыма и неприятным горящим следом на щеке. Гермиона бросила сумку на парту, на которой сидела Пэнси, понимая, что сегодня она не дойдёт до библиотеки. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Она постучала ногтями по парте, размышляя. Что такого сделал Монтегю? Почему Паркинсон реагировала на него с такой ненавистью? И главное — действительно ли Малфой был способен на убийство из-за… чего? Оскорблённой гордости? Даже для него это было бы глупо. Она достала блокнот и перо, склонилась над партой, добавляя новую запись: «Информации недостаточно для полного анализа. Требуется дополнительное исследование взаимоотношений П.П. и Г.М. Гипотеза…»

***

Монотонный голос профессора Бинса, рассказывающий о Гоблинских восстаниях, был сродни медитации. Она сидела, бессмысленно глядя в окно, где моросил мелкий дождь. Сон прошлой ночью был беспокойным, полным смутных образов и неясных угроз. Показатель неизвестных элементов в её сне дошел до почти рекордных 34%. Она проснулась с головной болью и ощущением, что что-то упускает. Гарри сидел рядом с ней, делая вид, что слушает лекцию, но его взгляд тоже был отсутствующим. Их разделяло молчание — не напряжённое, но и не комфортное. Гермиона чувствовала на себе взгляды однокурсников — после вчерашнего инцидента с Монтегю слухи, должно быть, распространились с новой силой. Шёпот за спиной не затихал. «Она переспала с Монтегю…» «…сначала Малфой, теперь…» «…всегда знал, что она…» Гермиона сжала перо так сильно, что оно затрещало у нее в руках, и продолжила писать. Когда прозвенел колокол, Гермиона торопливо собрала свои вещи, стремясь как можно быстрее покинуть класс. Ей нужно было в библиотеку — на этот раз она действительно собиралась до нее дойти. В один момент она вздрогнула, увидев бледную ладонь с длинными пальцами, накрывающую её сумку, лежавшую на парте. Кольцо из темного серебра с искусной гравировкой «М» не оставляло сомнений. Малфой. Гермиона резко обернулась, оказавшись непростительно близко к его лицу. Рука на её сумке препятствовала отступлению, заключая её между ним и партой. — Я провожу тебя до библиотеки, милая, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали окружающие, но серые глаза следили только за её лицом. Не дожидаясь ответа, он взял её сумку и закинул себе на плечо. В заложники. Гермиона стиснула зубы. Мерзавец. Он ставил её в безвыходное положение. Что она могла сделать? Закатить истерику? Окончательно выставить себя дурой, а Малфоя — непонятым джентльменом? Оттолкнуть его прямо на глазах у Рона? Тот стоял у двери и с плохо скрываемой яростью следил за ними. Единственное что его удерживало от прямой конфронтации — рука Гарри на его локте. Поттер как всегда вовремя подоспел, сдерживая катастрофу. — Конечно, милый, — наконец сквозь зубы процедила Гермиона и улыбнулась так, что это было больше похоже на нервный тик. Малфой не повёл и бровью, только протянул ей руку. Она приняла её, впиваясь ногтями в его кожу. Они пошли к двери под десятки любопытных и осуждающих взглядов. — Лучшая пара Хогвартса! Со времен Салазара Слизерина и Годрика-мой-член-больше-Гриффиндора! — донёсся до них восторженный голос Нотта. — Они же на самом деле не враждовали, просто не могли определить, кто будет в кого вста… Голос Нотта резко оборвался. — Придурок, — тихо пробормотала Гермиона, когда они вышли в коридор. Малфой еле слышно хмыкнул. Напряжение между ними было осязаемым. Они шли молча, не смотря друг на друга, пока не оказались в пустом коридоре. Малфой тут же свернул в нишу за доспехами, потянув её за собой. — Что ты… — начала было она, растерявшись от неожиданности. Малфой отпустил ее руку. Его взгляд скользнул по красным полумесяцам на ладони. Гермиона не могла не оценить свою работу. — Крепкая хватка, Грейнджер, — ровным голосом начал он. — Я почти поверил, что ты не хотела меня отпускать. Гермиона скрестила руки на груди, приподнимая подбородок. Невозможность посмотреть на него сверху вниз раздражала. — Конечно, не хотела, — она с вызовом встретила его взгляд. — Надеялась вырвать с костями. Для выставки: экспонат «чистокровная конечность». К удивлению, не разлагается на глазах. Драко проигнорировал её выпад, его глаза сузились. — Ты солгала мне, — его голос тише, ниже. Гермиона незаметно прикусила внутреннюю сторону щеки, глядя в требовательные серые глаза. Она не ждала такой прямоты. Она выдохнула, пожимая плечами. — С чего ты решил, что это ложь? Может, мы действительно переспали, — спустя мгновение ответила она, выгибая бровь. — Тебя это задевает? Гермиона видела как заходили желваки на его скулах. — Меня «задевает», — прошипел он, слегка наклоняясь к ней, — что ты создаёшь проблемы, которые я потом должен решать. — Я не просила тебя решать мои проблемы, — тут же возмутилась она. — Тем не менее, мне приходится, — он почти выплюнул эти слова ей в лицо. — Если мы хотим, чтобы наша… договорённость работала. Гермиона не дрогнула от его тона. Вместо этого на её лице появилась самая сладкая улыбка, на которую она была способна. — Можешь не ревновать, милый. Он не в моём вкусе, — протянула она. — Хотя… даже не знаю, меня в последнее время тянет на мудаков. Малфой на мгновение замер, не ожидая получить от нее политый мёдом яд. Он медленно выпрямился и сделал шаг назад. В нише звенела тишина. Гермиона видела в сером взгляде — он обдумывал что-то. Потом его глаза вновь нашли её. — Я не считаю тебя «слизеринской шлюхой», Грейнджер, — после паузы произнес он. Ровно, без издевки. Теперь сбивая с толку её. — Должна ли я благодарить тебя за столь высокое мнение обо мне? — холодно ответила она, не принимая его слова. — Может, мне стоит упасть на колени прямо здесь? В знак благодарности. Когда Гермиона увидела, как его глаза на мгновение потемнели, до неё дошло как это прозвучало. Она ощутила предательские мурашки, пробежавшие по спине, от интенсивности его взгляда. — Можем оставить это для более публичного места, — протянул он, усмехаясь. Темная, иррациональная похоть исчезла под привычной маской. — Уизли точно оценит. Гермиона против воли фыркнула, представив лицо Рона, если бы он увидел такую картину. Малфой, заметив её реакцию, продолжил. — Грейндж… Гермиона, — она вздрогнула, услышав своё имя, сказанное с видимым усилием. — Скажи, что на самом деле произошло? С Монтегю. Она отвела взгляд, с преувеличенным интересом разглядывая каменную кладку на стене. Он никогда не называл её по имени — даже во время их единственной ночи вместе. Это… обескураживало. Манипуляция? Психологическое давление? Искренность? Последний вариант она мысленно зачеркнула за неимение доказательной базы. Но всё же… Какую пользу принесет поддержание лжи? В голове отчетливо складывался SWOT-анализ, и он был не в ее пользу. — Я не изменяю своим «партнёрам», Малфой, — выдохнув, сказала она. — Даже если это фиктивные отношения с целью причинить эмоциональный вред бывшему. Если я решу… поиграть с Монтегю, то сначала прекращу нашу сделку. Малфой кивнул. Он не выглядел удивленным, будто она лишь подтвердила его мысли. Но на мгновение Гермионе показалось, что его плечи слегка расслабились. — Так что… ничего не произошло, — продолжила она. — То есть… он попытался. Но когда он пересёк границу, я ударила его по яйцам. Конец истории. Драко выгнул бровь. — Так это и были твои «нежные прикосновения»? — в его голосе звучало что-то похожее на одобрение. — Самые нежные из имеющихся, — дьявольский огонек блеснул в её глазах. Малфой не поддержал её насмешку. Его взгляд вновь заледенел, в голосе появился напор. — Что конкретно он сделал? — Ничего… просто оставь это, — Гермиона прикусила губу, слова Паркинсон отчетливо всплыли в сознании. Она уверенно отрезала: — Я сама могу о себе позаботиться. Малфой смотрел на неё несколько долгих мгновений. Потом кивнул, делая шаг в сторону. — Хорошо, — просто ответил он. — Хорошо? — переспросила Гермиона с подозрением. — Абсолютно, — на его губах была улыбка, не касающаяся глаз. — Ты же Гермиона Грейнджер. Монтегю для тебя как назойливый комар, верно? Это было именно то, что она хотела услышать. И именно это вызывало ещё больше подозрений. — Идём, — он вышел из ниши, протягивая ей руку. — Нас ждёт библиотека. Гермиона взяла его ладонь, на этот раз решив не оставлять новые повреждения. Они шли в тишине, но эхо их разговора всё ещё звучало в её голове. Оно было… тревожным. Что он задумал? Когда они поднялись на четвертый этаж, коридоры начали заполняться студентами. Гермиона искоса взглянула на лицо Малфоя — оно не изменилось, типичное скучающее выражение. Но она чувствовала, как его ладонь слегка напряглась в её руке. Студенты расступались перед ними, как перед стихийным бедствием. Провожали взглядами, перешептывались. Некоторые буквально вжимались в стены, чтобы не столкнуться с Малфоем. Особенно младшекурсники. — Не думала, что в твоей компании столько плюсов, — тихо заметила она, наблюдая за тем как второкурсник с Пуффендуя споткнулся и чуть не упал, отскакивая в сторону. — Ты наконец оценила моё очарование? — лениво протянул он, не глядя на неё. — Я имею в виду то, как от тебя отшатываются, словно ты заразен, — уточнила Гермиона. — Никакой толкучки в коридорах. Я почти завидую. — Приятный бонус военного преступника, — хмыкнул Малфой, но в его голосе проскользнула горечь. Он бросил на неё быстрый взгляд. — Неужели начала бояться за свою репутацию? — Поздно. Публичное линчевание в гриффиндорской гостиной уже было произведено, — отстраненно констатировала Гермиона. Она слегка усмехнулась, продолжая. — Лаванда Браун проявила особенный интерес к тебе. Интересовалась твоими физическими… качествам. Так что можешь попытать с ней удачу. Малфой скривился. Его лицо исказилось неприкрытым отвращением. — Это та, которая называла Уизли «Бон-Бон»? Гермиона с серьезным видом кивнула. — Боюсь, здесь прослеживается нездоровая тенденция, — задумчиво произнесла она. — После Рона женщин почему-то тянет к тебе. Может, следующей будет Ромильда Вейн? Драко проигнорировал ее последний вопрос лишь усмехнувшвшись. — А насколько тебя тянет, Грейнджер? — в его глазах появился знакомый хищный блеск. Гермиона остановилась у двери, ведущей в библиотеку. Она смерила Малфоя оценивающим взглядом. Словно он был интересным, но омерзительным образцом под её микроскопом. — Что ж, давай посмотрим. Если мы создадим шкалу влечения, где 10 — это, скажем, фисташковое мороженное и редкая книга, а 0 — это соплохвост… — она выдержала паузу, словно производя сложные вычисления в уме, а затем посмотрела прямо в его насмешливые глаза. — То ты получаешь уверенный ноль. Драко на сжал челюсть. На секунду она поверила, что её удар попал в цель, но затем уголок рта медленно пополз вверх в самой хищной из его ухмылок. — Ноль, значит? А я думал только Нотт обладает склонностью к зоофилии, — он поддался чуть ближе. Запах дорогого одеколона вторгся в её личное пространство, его голос понизился. — Удивительно, как громко ты можешь стонать от «соплохвоста», Грейнджер. Почти… извращение. Он медленно выпрямился, внимательно следя за её реакцией. Гермиона настойчиво игнорировала участившийся пульс от его присутствия и воспоминаний, вспыхнувших в голове. Драко растянул губы в довольной усмешке, открывая дверь в библиотеку. Омерзительный образец. Ублюдок. Соплохвост. Гермиона не могла не признать, что он выиграл этот раунд, но оставить последнее слово за ним было выше её сил. — Это был визг отвращения, Малфой, — сказала она, входя в библиотеку. — Как от взрывающегося зада. Малфой хмыкнул, и вошел за ней. Она спиной чувствовала его самодовольную улыбку. В библиотеке было тихо, полупусто. Только в дальнем углу Гермиона заметила знакомую компанию слизеринцев. Нотт активно махал им, привлекая внимание. Гермиона вздохнула, останавливаясь. Морщинка залегла у нее на лбу. — Твои друзья… ужасны, — сказала она, не оборачиваясь. — Согласен, — кивнул Малфой, вставая рядом с ней. — Мы можем сесть на другой стороне зала и игнорировать их. Они привыкли. Гермиона посмотрела на Нотта, чьи жесты становились всё более неприличными с каждой секундой. — Что ж, если спускаться в ад, то в самое пекло, — тихо пробормотала она, решительно направляясь к их столу. Блейз лениво следил за ними взглядом поверх журнала. Паркинсон не удосужилась оторваться от своего эссе, её плечи были напряжены. Тео же широко раскинул руки, приветствуя их. Гермиона всерьез насторожилась, не полезет ли он обниматься. — Принцесса Гриффиндора! — воскликнул Теодор так громко, что мадам Пинс немедленно шикнула на него из-за своей конторки. — Какая честь! Гермиона опустилась на свободный стул. Малфой сбросил её сумку на стол и сел рядом с ней, гораздо ближе, чем требовалось. Их колени почти соприкасались под столом. — Зачем вы вообще здесь? — спросила Гермиона, выкладывая книги. — Специально? — Мы?! — Тео приложил руку к сердцу с выражением оскорбленной невинности. — Нет! Мы просто пришли посмотреть. Заранее купили билеты в первый ряд — вы же самое интересное, что есть в этой школе! — Я поставил на то, что вы не дойдёте до библиотеки, — пожаловался Блейз, передавая галеоны Пэнси. Она не глядя их приняла. — Или придёте слишком… растрёпанными. — Ты слишком веришь в сексуальную состоятельность нашего Драко, — ядовито улыбнулась Пэнси, с громким звуком переворачивая страницу. — Я бы скорее ставила на кровавые пятна на мантии. Паркинсон наконец подняла взгляд. Несколько долгих мгновений она смотрела в глаза Гермионы, словно ведя немой диалог: «Дальше голень, дорогая. Увязнешь». Затем она фыркнула, открывая учебник. — Так-так-так, значит никакого примирительно-вражеского соития… Но вы же помирились? Свадьба не отменяется? Я заказал костюм! Кожаный! С хвостиком! Подойдет к моему наморднику, — Теодор подмигнул и подался вперед, положив подбородок на сцепленные ладони. Его безумные глаза перебегали с лица Драко на лицо Гермионы. — Отсутствие крови: зафиксировано. Никаких заметных следов проклятий… Только проклятие хмурой рожи — но это родовое в семье Малфоев. Не лечится. Он хихикнул, выдержав паузу. Ему никто не ответил. Только Блейз закусил губу, скрывая усмешку за журналом. — Отлично! Мир. Дружба. Аналы! — воскликнул Тео, переключая всё своё внимание на Гермиону. — И, кстати, принцесса, в следующий раз, когда решишь поразвлекаться с другим слизеринцем, выбирай меня. Итальянская страсть переоценена, а вот великолепный извращенный гений — это залог оргазма! Я бы показал тебе такое, например, как разработать мышцы… Гермиона наклонила голову, слушая его монолог со скептическим интересом. Когда глаза Нотта метнулись к Малфою, он запнулся. Тот смотрел на Тео ледяным взглядом, подняв бровь. — То есть, конечно, покажу с приличного расстояния! Метр? Десять метров? Сто? — Драко приподнял бровь выше. — Без анальных игрушек? — с последней надеждой спросил Тео, но не встретив никакой реакции, разочарованно выдохнул и откинулся на спинку стула. — Ладно, могу и не показывать. Вы скучные, ребятки. Вам же хуже. Гермиона перевела взгляд с Теодора на Малфоя, и обратно. Их социальная динамика явно входила в её 32% неизвестных элементов. — Приму твоё предложение к рассмотрению, Нотт. Поставлю в очередь между «Рональд Уизли извиняется и решает меня вернуть» и… — Гермиона бросила короткий взгляд на Малфоя, который смотрел на неё. — И «Соплохвосты решают изучить прелести межвидового коитуса». Драко не отреагировал на выпад в его сторону, серые глаза лишь стали более внимательными. Почти задумчивыми. Тео восторженно пискнул. Пэнси не подняла на неё взгляд, но её губы скривились в подобии почти не заметной усмешки. Даже Блейз на секунду отложил журнал, заинтересовавшись происходящим. Гермиона обвела их взглядом, и демонстративно взяла учебник по Древним Рунам. — Так что если вы закончили с этим цирком, то я бы предпочла вернуться к учебе, — ровно проговорила она, открывая конспект. — Я, в отличии от вас, пришла сюда учиться. — Подожди, принцесса! Межвидовый коитус?! У меня есть по нему диссертация? Хочешь почитать? С пометками! Авторскими! — Тео наклонился, пытаясь влезть между ней и учебником. Гермиона перевернула страницу, пытаясь сосредоточиться. — Нотт, — послышался холодный голос. Малфой заговорил впервые с тех пор, как сел за этот стол. — У тебя эссе по Трансфигурации. С прошлого месяца. Тебя исключат. Драко бросил учебник в своего друга так, будто это было обычным делом. Он прилетел в его кудрявую голову. Малфой же достал свой собственный конспект и, казалось, полностью отключился от происходящего. — Блядь, — выругался Тео, потирая голову. — И я тебя люблю, мой милый друг. Настоящая семейная любовь. Я почти прослезился. — Заткнись и пиши, придурок, — раздраженно бросила Пэнси, не глядя левитируя ему на голову перо. Гермиона лишь покачала головой. А Тео, как ни странно, положил перо за ухо и правда открыл учебник. Успокоился. На время. На очень недолгое время. — …и тогда я сказал ему, что если он хочет узнать, как применять Асцендио во время секса, ему стоит проконсультироваться с русалками, они в этом эксперты! — Тео разглагольствовал, словно они сидели не в библиотеке, а в шумном пабе. Он не обращался ни к кому конкретно. Возможно, разговаривал сам с собой. — Кто бы мог подумать, что Флитвик так покраснеет? Я имею в виду, ему же триста лет, он должен был всё повидать! Гермиона заметила, как Пэнси, сидящая напротив, достала из сумочки ярко-красную помаду и начала неторопливо красить губы, глядя в маленькое зеркальце. Её движения были точными, выверенными, но… немного скованными. Блейз сидел, откинувшись на спинку стула, глядя на разыгравшийся ливень за окном. Его пальцы постукивали по столу, выбивая сложный ритм. — Мистер Нотт! — раздался возмущённый голос мадам Пинс, которая наконец не выдержала и подошла к их столу. — Если вы не прекратите этот шум, я буду вынуждена попросить вас покинуть библиотеку! — Мадам Пинс! — Тео просиял, глядя на неё с неподдельным восторгом. — Вы сегодня особенно очаровательны! Новая причёска? Она подчёркивает элегантность вашей шеи. Знаете, в древнем Риме считалось, что женщины с такой формой шеи особенно искусны в… литературе. К удивлению Гермионы, строгая библиотекарша слегка покраснела, поправляя свой воротничок. — Тем не менее, мистер Нотт, — сказала она уже мягче, — я должна настаивать на соблюдении тишины. — Ради вас — что угодно, — подмигнул ей Теодор, и мадам Пинс удалилась, качая головой, но не выгнав их. — У них с Тео особые отношения, — заметил Блейз, когда она отошла достаточно далеко. — Возможно, он напоминает ей её собачку. — Не завидуй, Блейзи, — проворковал Нотт, одной рукой подбрасывая какой-то механизм. — Женщины постарше от меня в восторге. Я — любимое лакомство милф. — Только в качестве плесени на сыре, — не отрываясь от зеркальца, парировала Паркинсон. Гермиона пыталась сосредоточиться на учебнике, но слова расплывались перед глазами. Фоновый шум не давал сконцентрироваться, а присутствие Малфоя рядом действовало на нервы не меньше — она ощущала тепло его тела, даже не касаясь, слышала его дыхание, чувствовала лёгкий запах мяты. Почему мята? Она отогнала этот абсурдный вопрос, только он появился в сознании. Она перевела взгляд на странную вещь в руках Нотта — маленькая металлическая головоломку, состоящая из переплетённых колец и стержней. — Можно посмотреть? — неожиданно для себя спросила она. Тео в ту же секунду поднял глаза, и на его лице расплылась широкая улыбка. — Я бы дал тебе, Грейнджер, но Малфой проклянёт мои яйца, если я тебе «дам», — он подмигнул. — Хотя… — он задумался на мгновение, а затем протянул ей головоломку, — думаю, я переживу. Бьюсь над ней уже три дня. Гермиона взяла головоломку, изучая её конструкцию. Это была вариация на тему китайских колец — нужно было освободить центральный стержень от переплетения металлических колец. Она начала методично двигать кольца, изучая их взаимодействие. Через несколько минут раздался тихий щелчок, и центральный стержень освободился. Тео издал сдавленный стон. — Чертовски сексуально, — выдохнул он, глядя на неё с восхищением. — Драко может проклясть мои яйца — я переживу. Пресвятой хуй Салазара, если ты скажешь ещё что-нибудь умное, я кончу прямо на этот стол. Теодор подался вперед, почти касаясь подбородком стола. Его глаза, полные безумного, почти научного восторга, были прикованы к лицу Гермионы. — Как? — выдохнул он. Гермиона посмотрела на решенную головоломку в своих руках, затем на Тео. На мгновение в ней проснулся инстинкт всезнайки, который не мог устоять перед возможностью объяснить. — Это двоичная система, — начала она. — Каждый элемент имеет только два возможных состояния относительно предыдущего. Секрет в том, чтобы найти ключевое кольцо — то, которое блокирует все остальные, — и работать в обратном порядке. Изолировать проблему, а затем разобрать систему на составляющие. Она говорила спокойно, методично, словно объясняла первокурснику простое заклинание. Наступила секунда тишины. Теодор не моргал. Он впитывал ее слова, как пустыня впитывает дождь. Затем он медленно откинулся на спинку стула, его лицо выражало нечто среднее между экстазом и агонией. — Принцесса… — прошептал он, его голос был хриплым. — Я же предупреждал. Он прижал руку к груди, его дыхание стало прерывистым. — Мои яйца вот-вот достигнут критической массы, — выдохнул он, глядя в потолок. — Еще одна фраза про системный анализ, и здесь произойдет маленькая реконструкция Большого взрыва. С брызгами. Гермиона замерла, глядя на него. Ее мозг лихорадочно пытался классифицировать эту реакцию, но не находил подходящей категории. Она открыла рот, потом закрыла. 35%. Теодор Нотт был знаком с концепцией Большого взрыва. — Это… — наконец произнесла она, обращаясь скорее к своему учебнику, чем к нему. — Это просто логика. — Логика! — сдавленно воскликнул он, закрывая лицо руками. — Нотт, — холодно отдернул его Малфой, наконец оторвавшись от книги. — Две минуты… — бормотал Тео, аккуратно забирая головоломку из её рук. — Две чертовы минуты… — Быстрый финиш, — хмыкнул Блейз, останавливая стук пальцев. — Как всегда, Тео. — У быстрой эукуляции есть свои плюсы, — Тео всё ещё рассматривал головоломку, но его мозг не мог не зацепиться за эту тему. — Когда дрочишь, например. Или если ты настолько плох, что твоя партнерша начинает скучать. Или если ты Монтегю. Ему бы она не помешала. Пэнси резко закрыла зеркальце, и медленно положила помаду в косметичку. Она поправила волосы, поднимаясь. — Мне нужно идти, — ровно сказала она, накидывая сумочку на плечо. — Я провожу, — отозвался Блейз, тоже поднимаясь. Он бросил непроницаемый взгляд на Тео, и положил руку на поясницу Пэнси. Они ушли, не оглядываясь. Гермиона проводила их задумчивым взглядом. Её гипотеза складывалась всё яснее. Но это почему-то не приносило радости исследователя. — Что ж. Похоже, у меня осеннее обострение. — Тео первый нарушил тишину, его взгляд тоже был устремлен на дверь. — У меня есть даже справка, принцесса. Хочешь покажу? Она красивая, с печатью. Там гиппогриф, — он прокрутил головоломку по столу. — Диагноз: словесный понос. Целитель говорит, это неизлечимо. Особенно обостряется в присутствии доминирующих интеллектов. Взгляд Драко направленный на друга был тяжелым. Почти обещающим. Нотт резко отвернулся, встретившись с ним глазами. — Профилактика и надзиратели требуют немедленной самоизоляции, — он резко поднялся. Его движения были дергаными. Схватив головоломку и учебник, он поклонился Гермионе так низко, что чуть не ударился головой о стол. — Принцесса, это была честь. И агония. И почти оргазм. До встречи в моих самых влажных снах о кентаврах. И, не дожидаясь ответа, он почти бегом скрылся между стеллажами. Оставив их с последствиями его «болезни». Гермиона кашлянула, просто чтобы нарушить эту звенящую пустоту. Она чувствовала на себе взгляд Драко, но упрямо смотрела в свой конспект. — Словесный понос, — произнесла она, обращаясь скорее к рунам на пергаменте, чем к нему. — Это его реальный диагноз? Она ожидала сарказма, язвительной реплики. Но ответ был коротким и лишенным всяких эмоций. — У него только один реальный диагноз, — голос Драко был ровным, холодным, как камень. — Идиот. Гермиона не ответила. Она снова попыталась сосредоточиться на своем эссе. Руны плясали перед глазами. Она чувствовала его взгляд на себе, на своем пергаменте. Он не просто смотрел. Он читал. — У тебя ошибка. Гермиона замерла, ее рука с пером застыла над пергаментом. Она медленно подняла на него глаза. — Что? — В эссе, — уточнил он, не меняя тона. — Ошибка. — Не думаю, — отрезала она, в её голосе звучало неприкрытое раздражение и неверие. Она начала лихорадочно перечитывать свой текст. Строчка за строчкой. Все было безупречно. Формулировки. Транслитерация. Всё было идеально разложено по полочкам. Она почувствовала движение рядом. Он с ленивой грацией, которая так ее раздражала, придвинулся ближе. Слишком близко. Его плечо коснулось её. Запах мяты стал до невозможности интенсивным. Длинный, бледный палец с серебряным кольцом опустился на ее пергамент. — Здесь, — его голос был тихим шепотом, который, казалось, вибрировал прямо у нее в позвоночнике. — Эйваз. Ты используешь её для обозначения защиты, но в этом контексте, с предшествующей руной Иса, она создаёт петлю, а не барьер. Запирает энергию внутри. Тебе нужна Альгиз. Для активного отражения. Тишина. Ее мозг, на секунду парализованный его близостью, включился с оглушительным скрежетом. Она смотрела на комбинацию рун. Иса. Эйваз. Лед. Защита. Петля. Мерлин. Он был прав. Это была глупая, детская ошибка. Ошибка от усталости, от невнимательности. Ошибка, которую она бы никогда себе не простила. И он ее увидел. Он не убирал руку. Он не отстранялся. Он ждал. Она медленно подняла голову и встретилась с его взглядом. Он был так близко, что она могла разглядеть мельчайшие серебряные искорки в серой радужке его глаз. Гермиона отвела взгляд, вновь переключая внимание на эссе. — Мне нужно уточнить один источник. По семантике рунических связок, — её голос звучал ровно. По крайней мере, она хотела в это верить. Она встала, и не глядя на него, направилась к дальним стеллажам, где хранились книги по рунической магии. Здесь было тихо и темно — несколько факелов на стенах давали лишь тусклый свет. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Эпизодическая тахикардия. Причина: стрессовая ситуация, угроза. Поверхностное дыхание. Причина: недостаток кислорода в замкнутом пространстве. Обострение сенсорного восприятия. Причина: …? Гермиона зажмурилась, качая головой, и выдохнула. Она провела пальцами по корешкам книг, ища нужный том. «Расширенный курс рунической магии», «Эддические источники современных заклинаний», «Символизм в скандинавской…» — Нашла, что искала, Грейнджер? Гермиона подавила желание вскрикнуть от неожиданности. Она не слышала его шагов. Она медленно, почти нехотя обернулась. Малфой стоял прямо за ней, так близко, что её спина почти упиралась в его грудь. Когда она повернулась, они оказались лицом к лицу, разделённые лишь несколькими сантиметрами воздуха. Он нависал над ней, опираясь рукой о книжные полки, препятствуя отступлению. По его губам прошлась усмешка, он явно наслаждался её замешательством. — Ты свела мои метки, — заметил он, скользя взглядом по её шее, которая теперь была чистой, без следов его зубов и губ. — Это не очень хорошо для нашего образа. Прежде чем Гермиона успела ответить, он наклонился и прикоснулся губами к её шее, прямо под ухом. Она вздрогнула, ощущая, как по телу пробежала волна жара. — Что ты… — начала она, но слова застряли в горле, когда он прикусил нежную кожу, а затем втянул её, оставляя новый след. — Исправляю ситуацию, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Для нашего спектакля. Гермиона встретилась с ним взглядом. Она сглотнула, он — проследил за движением её горла. — Здесь никого нет, — напомнила она. — Кто-то может пройти мимо, — его глаза потемнели. — Или… услышать. — Это не входит в наше соглашение, — выдохнула она, когда его пальцы прошлись по ткани её рубашки. — Единичная акция, помнишь? — Я не предлагаю секс, — ответил он, его губы были в миллиметре от её. — Только удовлетворение. Если мне приходится выносить твоё общество, лучше, чтобы ты была… удовлетворена. — Ублюдок, — выдохнула она, но в её голосе не было настоящего гнева. — Я просто играю свою роль, — он наклонился к её уху и прошептал. — Сыграешь, Грейнджер? Гермиона прикрыла глаза, и почти инстинктивно чуть откинула голову, открывая большее пространство кожи. Драко тут же приблизился и прикусил мочку её уха, вызвав у неё непроизвольный вздох. — Тише, — усмехнулся он. — Или ты хочешь больше зрителей? Тебя заводит, что нас могут услышать? — Пошёл к чёрту, — прошипела она, но её тело предательски отзывалось на его прикосновения. Его рука скользнула к её бедру, лаская сквозь ткань юбки. Гермиона закусила губу, сдерживая стон. Его губы снова нашли её шею, а рука скользнула под юбку, поднимаясь по внутренней стороне бедра. Гермиона понимала, что должна остановить это, но её тело предавало её, откликаясь на каждое прикосновение. Когда его пальцы наконец коснулись её через ткань трусиков, она не смогла сдержать тихий стон. Он тут же накрыл её рот своей ладонью. — Я же сказал — тише, — прошептал он, и в его глазах плясали огоньки триумфа. Он начал двигать пальцами, лаская её через ткань, и Гермиона непроизвольно выгнулась ему навстречу. Её разум кричал, что это ошибка, что она не должна позволять этому случиться, но тело не слушалось, оно желало большего. Малфой отодвинул ткань трусиков в сторону и скользнул пальцами по её влажным складкам. Гермиона вцепилась в его плечи, пытаясь удержаться на ногах, когда он нашёл особенно чувствительную точку и начал кругообразные движения. — Такая мокрая, — прошептал он ей на ухо. — Тебя заводят… знания? Она хотела огрызнуться, сказать что-то едкое, но не могла — его пальцы творили с ней что-то невероятное, отправляя волны удовольствия по всему телу. Её чертова тахикардия усилилась многократно. Когда он скользнул одним пальцем внутрь, продолжая ласкать её большим, Гермиона почувствовала как рассыпается. Она кусала его ладонь, всё ещё зажимающую её рот, чтобы не закричать. Он добавил второй палец, увеличивая темп, и она почувствовала, как внутри нарастает напряжение. Его губы снова нашли её шею, оставляя новые метки. Он изогнул пальцы внутри неё, достигая особой точки, и это было последней каплей. Оргазм прокатился по её телу волной, заставляя вздрагивать и выгибаться. Малфой держал её, пока она приходила в себя, его рука всё ещё закрывала её рот. Когда он наконец убрал её, Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь восстановить дыхание. Его рука с влажным звуком покинула её тело. Глядя прямо ей в глаза, он поднёс пальцы к губам и медленно, с наслаждением облизал их. Гермиона почувствовала дрожь в ослабевшем теле. — Не слишком ли грязно для твоего чистокровного рта? — спросила она резко, но в её голосе сохранилась хрипота. — Нет, — ответил он с ухмылкой, — если грязь такая сладкая. Гермиона увидела выпуклость в его брюках — очевидное свидетельство его возбуждения. Внутри снова поднялась волна жара. Абсолютно иррационального, животного жара. Паника. Ошибка. Сбой системы. Что она делает? Почему, черт возьми, позволяет ему такое? Это должна была быть единичная акция, а не… Мерлин, что бы то ни было. Она отступила на шаг, чувствуя как задыхается. Пыльный воздух, пропитанный её собственным возбуждением, клетка из книг, из стеллажей — давили, сковывали. Она схватилась за полку, пытаясь удержаться. — Грейнджер… Драко протянул руку, словно хотел коснуться её локтя. Гермиона отпрянула, только увидев его движение. Быстро, резко. Как от прокаженного. — Я… мне нужно идти, — только и смогла выдавить она. Схватив первую попавшуюся книгу с полки, она развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд, прожигающий её спину. Она не видела его лица. Она боялась увидеть полный, тотальный триумф от её… поражения. Её слабости. Вернувшись к столу, она лихорадочно собрала свои вещи, и почти выбежала из библиотеки. Только оказавшись в коридоре, она посмотрела на книгу, которую всё ещё судорожно сжимала в руке. «Древние руны для начинающих». Прекрасно. Просто прекрасно. Она ненавидела себя за то, что потеряла контроль. За то, что как первокурсница убегала от ситуации. За то, что позволила Малфою — грёбаному Драко Малфою — снова довести её до оргазма. Но больше всего она ненавидела его — за самодовольное выражение лица, за уверенные прикосновения, за то, как легко он мог заставить её забыть обо всём. Она так и слышала в своей голове его насмешливый голос: «Всё-таки зоофилия, Грейнджер? И что теперь думаешь о своем нуле?». И ей хотелось выжечь его Адским Пламенем. Гермиона Грейнджер всегда контролировала ситуацию. И она собиралась восстановить этот контроль. Или заставить потерять его другого.