Глава 5: ДМ-042

Боярышник. Волос единорога. 10 дюймов в длину. Драко всегда задавался вопросом, почему палочка именно с такой сердцевиной выбрала его в лавке Олливандера? Верность? На нём клеймо предателя. Стабильность? Вряд ли. Отсутствие склонности к Темной Магии? Это было уморительно. Особенно учитывая, что его палочка лежала на директорском столе. — Приори Инкантатем, — ровно произнесла Минерва Макгонагалл. Нокс. Люмос. Тергео. Пэк. Запирающие чары… Макгонагалл делала пометки на пергаменте, пока Драко с отточенным годами выражением аристократической скуки наблюдал за этим процессом. Он сидел, расположившись в кресле с той степенью небрежности, которая требовала немалых усилий. Кресло перед директорским столом было неудобным. Он был почти уверен — это не было случайностью. Макгонагалл, эта старая кошка, наверняка заколдовала его именно для таких случаев — чтобы ученики, вызванные на ковер, не могли найти комфортную позу и вынуждены были ерзать как первокурсники. Но Драко был Малфоем, и Малфои не ерзают. — Экскуро в три часа ночи? — скорее для себя произнесла Макгонагалл, делая пометки. Дрочил, директор. — Я ценю чистоту, директор, — протянул он, решив воздержаться от добавления: «Или заметал улики». — Не сомневаюсь, мистер Малфой, — не поднимая взгляда от пергамента, сухо ответила она. Минута. Две. Три. Иногда Драко казалось, что эта кошелка специально медленно выполняла свою работу, испытывая его нервы на прочность. Драко поднял взгляд на портрет Дамблдора, висевший на стене. Тот хитро улыбался сквозь свою седую бороду с типичным для него выражением: «Я-всё-понимаю». Драко отвёл взгляд. — Всё в порядке, мистер Малфой, — наконец кивнула Макгонагалл. — Никаких следов запрещенных для вас заклинаний. — Какое облегчение, — протянул Драко, приподнимая бровь с особым уровнем презрения. — А я-то волновался. Это был абсурд. На его палочке стояло больше следящих чар, чем на доме Поттера, когда тот был под охраной Ордена. Малейшее запрещенное заклинание — и Аврорат аппарировал бы в Хогвартс быстрее, чем Драко успел бы сказать: «Это недоразумение». Каждую грёбаную неделю сценарий был один и тот же. Они разыгрывали эту сценку, хотя оба актера прекрасно знали, что от его палочки осталось одно название. Она была практически кастрирована. Но выполнения этого действия требовал протокол. Священное писание, на которое молились его надзиратели. Или точнее, само Министерство. — Прошу вас, мистер Малфой, — Макгонагалл поджала губы, раскрывая тонкую папку с его личным делом. — Давайте просто продолжим по протоколу. Как прошла ваша неделя? Драко откинулся на спинку кресла, изображая задумчивость. — Ел овсянку на завтрак, директор. Если вам это интересно, — он сделал паузу, наблюдая, как ее рот превращается в тонкую полоску. — Можете записать: Пожиратель номер 42 соблюдает все нормы питательного режима, никаких запрещенных продуктов. Даже крови маглорожденных на ужин. Макгонагалл устало вздохнула. Она слышала подобное каждую неделю, но Драко не собирался упрощать ей работу. Пусть они оба страдают. Демократия, или как там это называют у маглов. — Отлично, мистер Малфой. Аврорат будет очень рад, что вы воздерживаетесь от потребления крови магглорожденных, — сухо ответила она. — Что насчет учебы? Драко еле заметно поморщился. Она и сама прекрасно знала его оценки. Просто затягивала пытку. — Мои результаты стабильны, как всегда, — он лениво пожал плечами. — Жаль, это не идет в зачет моей реабилитации. Даже с «Превосходно» по вашему предмету нельзя трансфигурировать Метку, знаете ли. Макгонагалл проигнорировала его последние слова. — Профессор Флитвик сообщил, что вы не сдали последнее эссе по Чарам, — она посмотрела на него поверх очков. Драко мысленно фыркнул. Лучше бы его просили пересказывать список собственных преступлений, чем играть в прилежного студента. — Внесите в протокол, что я был занят, помогая первокурсникам, — он изобразил на лице выражение глубокой серьезности. — Вы же понимаете, директор, насколько важно, чтобы юные умы учились работать в напряженной атмосфере. Тренирует нервы. На ее лице на секунду мелькнуло что-то похожее на усмешку. — В следующий раз, мистер Малфой, я бы предпочла увидеть законченное эссе, а не ваши… педагогические инициативы. Она сделала пометку в папке. Драко представил, как авроры в Министерстве читают отчет: «Подсудимый не сдал эссе по Чарам. Рекомендуемые меры: Азкабан, камера без вида на море. За особенно тяжкий проступок.» — Поддерживаете ли вы связь с семьей? — спросила Макгонагалл, переходя к следующему пункту. Драко почувствовал, как его мышцы против воли напряглись, но внешне он оставался таким же расслабленным. — Насколько это возможно, — ответил он ровно. — Мать пишет раз в неделю. От отца письма приходят реже. Дементоры не самые лучшие почтальоны. Отец прислал ему всего одно письмо за весь семестр. Четыре строчки, написанные некогда элегантным, а теперь дрожащим почерком. «Держи голову высоко. Помни о долге перед семьей. Не позволяй им увидеть слабость. Л.А.М.» Драко сжег его, как только прочитал. От него слишком сильно тянуло отчаянием, холодом и отцовскими наставлениями. Макгонагалл кивнула, делая еще одну пометку. — Я слышала о ваших… новых отношениях с мисс Грейнджер, — осторожно начала она, и Драко мысленно усмехнулся. Вот оно. Директриса умела выжидать. Прирожденная кошка. Сначала разговор о семье, потом внезапный прыжок. Драко с показной задумчивостью положил голову на руку. Она думала, что возьмет его в момент уязвимость? О, нет, Драко переживал «беседы» и похуже. — Ох, мисс Грейнджер? Я готов говорить о ней до утра, — он мечтательно вздохнул и посмотрел куда-то в сторону, словно вспоминая. — Я, знаете ли, решил изучить магловскую культуру в рамках реабилитации, директор. А Гермиона готова в этом помочь. Ее тяга к знаниям меня всегда восхищала — она выше любых предрассудков. Он повернулся к Макгонагалл, и в его взгляде светилось почти искреннее восхищение. Он великолепно играл. Почти сам себе поверил. — Вы же знаете Гермиону, директор? Она не может пройти мимо человека, тянущегося к знаниям. Она… так добра, — он качнул головой, слегка прикрывая глаза. — Даже решила помочь мне встать на путь истинный. Настоящее сокровище. Его бровь медленно изогнулась, а на губах расцвела дьявольская усмешка. Он даже не рассчитывал на то, что она купится. Макгонагалл смотрела на него так, словно у нее начиналась мигрень. Ему не надо было применять Легилименцию, чтобы услышать как в ее голове проносится арсенал самых неприятных проклятий. — Мистер Малфой, — медленно сказала она, — я надеюсь, что ваши намерения в отношении мисс Грейнджер… благородны. Драко слегка наклонил голову, излучая оскорбленную невинность. — Мои намерения чисты как слеза феникса, — он положил руку на сердце. — Не волнуйтесь, директор. Я же в первую очередь джентльмен. Он еле сдержал смех от абсурдности собственных слов. На лице Макгонагалл появилось нечто, напоминающее с трудом сдерживаемое раздражение. У неё едва не дернулся глаз. — На сегодня всё, мистер Малфой. Драко с притворным энтузиазмом встал с кресла. Он ловким движением подобрал свою палочку и положил ее в карман брюк. — Хорошо, директор. А то я уже заскучал по Гермионе, — он вежливо кивнул, направляясь к двери. — Она обещала объяснить мне, невежде, что такое авто-мо-биль. Не забудьте написать в отчете: Пожиратель номер 42 узнает о прекрасном, дивном мире маглов. Выходя из кабинета, он услышал, как Макгонагалл что-то пробормотала, и мог поклясться, что это было ругательство. Он спускался по винтовой лестнице, его тихий, хриплый смех отразился от стен. И потонул в каменной кладке.

***

Только Драко вошел в гостиную Слизерина, пара третьекурсников, сидевших недалеко от входа, замолчала. Один из них втянул голову в плечи и уткнулся в книгу. Другой просто отвёл взгляд. Драко скрипнул зубами. Его присутствие обычно раскалывало любую группу на тех, кто боялся его, и тех, кто ненавидел, открыто демонстрируя презрение. Он всё ещё не был уверен, какая реакция ему больше нравилась. Возможно, зависит от настроения. Он прошел через гостиную, направляясь к привычному дивану у дальней стены, где расположились Тео и Пэнси. — А вот и наш холостяк года по версии «Азкабан Сегодня»! — радостно воскликнул Тео, откладывая в сторону головоломку. — Ну как, сколько приглашений на свидания получил? Дементоры ещё не подрались за твою светлую душу? А за мягкие губки? Пэнси закатила глаза, но было видно, как уголок её губ еле заметно дрогнул. — Как там поживает наша кошечка? — спросила она, не отрываясь от журнала, который держала перед собой как щит. — Уже использовала тебя в качестве когтеточки? Драко опустился на диван рядом с ней, презрительно выгибая бровь. —Увы, никакого рукоприкладства, — он откинул голову на спинку дивана. — Но я не теряю надежды. Однажды она мне врежет — может, тогда получится выбить сокращение срока. Пэнси фыркнула, перелистывая страницу. — Что ты ей сказал про Грейнджер? — Поведал ей, как сильно влюблен в «Гермиону» и что она ставит меня на путь истинный, — Драко криво усмехнулся, вспоминая лицо Макгонагалл. — Кажется, у нее начался нервный тик. — И она поверила? — Тео открыл рот от изумления. — Разумеется, нет, — закатил глаза Драко. — Но как она может спорить с тем, что доброта её любимой ученицы всеобъемлюща? Пэнси покачала головой. — Какой же ты ублюдок, милый, — с нотками одобрения протянула она. — Наша кошечка теперь точно пойдет лакать огневиски из миски. Драко позволил себе ухмылку с каплей триумфа. Мелочно, конечно, но поиск великих, благородных целей — удел гриффиндорцев. — А как там ваши чаепития? — лениво поинтересовался он, закидывая руку на спинку дивана. — Уже приняли вашу заявку в «Клуб Слизней»? Пэнси громко фыркнула, Тео же расплылся в улыбке. — Конечно, милый, — яд сочился из каждого её слова. — Мы же такой полезный актив. Ему точно понадобится кучка опороченных аристократов в своей сокровищнице. У них тоже были свои «воспитательные беседы», но, в отличие от Драко, они не были подсудимыми. Их грех был не в Темной Метке на руке, а в «ненадежных семейных связях». Это был даже не допрос. Скорее ежемесячный приход на ковёр, чтобы напомнить им о их новом статусе в этом мире. — О, старину Слагги чуть не хватил удар в прошлый раз, — Тео пропустил яд Паркинсон мимо ушей. — Я сказал ему, что хочу разрабатывать новые чары для самоудовлетворения! Проект «Счастье волшебной палочки»! Представляешь? Я уже подобрал движения палочкой — очень натуралистичные. Он начал демонстрировать неприличные жесты, сопровождая их характерными звуками. — Старик чуть не подавился своим ананасом, — Тео захохотал, запрокидывая голову. — Он точно захочет процент от моих научных открытий. Я уже вижу свою фотографию в его коллекции. «О, это мистер Нотт — мой лучший ученик. После него мой член кричал от радости!». Пэнси посмотрела на Теодора со смесью презрения и невольного веселья. — Он даже не врёт, — обратилась она к Драко. — Он предложил Слагхорну показать «прототип» чар на его члене. Чисто в рамках эксперимента, конечно. Драко не сдержал короткий смешок, представив эту картину. Гораций Слагхорн, уповающий на свои манеры и долю снобизма, отскакивает от безумного Нотта, который уже тянется к его члену. — Салазар, Нотт, тебя же исключат, — протянул он с усмешкой. Тео беззаботно пожал плечами. — А тебя посадят. И что? Прежде чем Драко успел смерить друга ледяным взглядом, стена в гостиную Слизерина отъехала. Три пары глаз поднялись. Блейз Забини плавно проплывал между немногочисленных студентов, направляясь прямо к ним. Его мантия была идеально выглажена, а на лице застыло выражение, которое при большом желании можно было принять за довольство. — Повеяло… свободой, — скривившись, протянула Паркинсон. — Блейз, дорогой, закрой за собой дверь, а то у нас, знаешь ли, коллективная аллергия. Блейз остановился и ослепительно улыбнулся, проходя своим темным взглядом по каждому из них. — Правда? — он изобразил искреннее недоумение. — А от Грейнджер у вас тогда, наверное, анафилактический шок. Пэнси, фыркнула, принимая его выпад. Драко лишь слегка приподнял бровь. Хитрый ублюдок. Он, конечно, был в чем-то прав. Но их реакция на Грейнджер не шла ни в какое сравнение с тем, как внешний мир реагировал на их «союз». Блейз же развернулся прямо к Драко. Его улыбка мгновенно погасла, лицо стало непривычно серьезным. — Я по делу, — ровно сказал он. Драко напрягся, сбрасывая с себя всю аристократическую скуку. Пэнси выпрямилась, а Тео перестал дергаться и замер, следя за их обменом взглядами. — Я достал последний фрагмент информации, — просто сказал он, доставая из кармана мантии свернутый пергамент. Драко почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он медленно протянул руку и взял сверток. — Всё? — его голос был намеренно ровным. Блейз кивнул, но не торопился отпускать пергамент. Он удержал его между ними, внимательно изучая лицо Драко. — Не перебарщивай, — предупредил он тихо. Драко сжал зубы, сильнее сжимая пергамент в руках. — Я знаю, что делаю, Забини, — холодно отрезал он. — Серьезно, Драко, — настаивал Блейз, не отводя взгляд. — Ты сможешь остановиться? В его голосе звучала такая тревога, что Драко почувствовал, как раздражение берёт верх. Он заставил себя выдохнуть, встречая взгляд друга с вызовом. Потом медленно, почти нехотя, кивнул. Блейз вздохнул, и разжал пальцы. Но сомнение из темных глаз никуда не делось. Драко убрал пергамент в карман, ощущая на себе все взгляды. Первым, как всегда проснулся Нотт. — Если что, кричи, мы будем рядом! — объявил Тео, наклоняясь вперед. — На расстоянии трех членов. Я, кстати, мерил. Их, а не расстояние… — Если что, мы придем на крики Монтегю, — мрачно перебила его Пэнси, скрещивая руки на груди. Драко перевел взгляд с одного на другого. — Я не собираюсь его убивать, — процедил он. — Не сегодня. — Разочаровывающе, — фыркнула Пэнси, но даже в её взгляде была тень беспокойства. — А я уже составляла планы на его труп. Блейз положил руку ей на плечо в успокаивающем жесте. — Просто… будь осторожен, — сказал он Драко. — Если что-то произойдет, проблемы будут у нас всех. Драко ничего не ответил. Его взгляд был устремлен к двери. Неужели они настолько его опасались? Он не мог их винить.

***

Слизеринская гостиная опустела после полуночи. Пэнси и Теодор давно ушли, Блейз же оставался до самой ночи. Он ушел последним, многозначительно кивнув на прощание. Драко остался один. На столике между креслами стояла бутылка выдержанного огневиски и два хрустальных стакана. Всё по высшему классу. Как и подобает Малфоям. Монтегю вернулся с дежурства ближе к часу ночи, явно задержавшись. Драко сжал челюсти при мысли, какими «делами» он мог быть занят. — Доброго вечера, Грэхэм. — протянул он с вежливой улыбкой, когда Монтегю проходил мимо. Драко кивнул на кресло напротив. — Присядешь? Монтегю остановился, явно не ожидая такого приёма. Его лицо выражало смесь подозрения и высокомерия. — Что тебе нужно, Малфой? — он не спешил садиться. — Просто разговор, — Драко указал на стакан с виски. — Выпьешь? — Планируешь меня отравить? — презрительно фыркнул Монтегю. — Дешевая уловка, Малфой. Драко не удостоил его ответом. Он c мягким хлопком откупорил бутылку и разлил тёмно-золотистую жидкость по стакан. Встретившись с Монтегю взглядом, он демонстративно отпил из своего стакана и вновь улыбнулся. Драко слегка постучал пальцем по папке, лежавшей у него на колене. Монтегю проследил за его жестом, его глаза слегка сузились. — Что это? — Присядь, — повторил Драко. Его голос стал холоднее. Монтегю, помедлив, опустился в кресло. Его движения были скованы напряжением, но он старался этого не показать. Немного погодя, он всё-таки взял стакан с огневиски и, с вызовом встречая серый взгляд, сделал щедрый глоток. Драко мысленно хмыкнул. Недальновидно — если он боялся отравления, не учел, что яд мог быть нанесен на стенки стакана. — Знаешь, Грэхэм, такой прекрасный вечер… так и тянет на философию, — начал Драко, расслабленно откидываясь в кресле. Он вертел стакан в руках, всматриваясь в золотистую жидкость. — Скажи, ты когда-нибудь размышлял о концепции слова «нет»? Монтегю скрестил руки на груди и окинул Драко презрительным взглядом. Либо он считал выше своего достоинства отвечать на его провокацию, либо просто не мог. — Видишь ли, это любопытное слово. Всего три буквы, но какая глубина, — продолжил он, не получив ответа. На его губах играла улыбка. — Некоторые люди, однако, испытывают трудности с его пониманием. Удивительный феномен, не правда ли? Монтегю напрягся, его глаза сузились. — Если ты разводишь этот бред из-за своей грязнокровой шл… — Я бы не советовал тебе заканчивать это предложение, Грэхэм, — улыбка на его губах стала острее, но не исчезла. — Но нет, отвечая на твой вопрос, мы не будем говорить о Грейнджер. Мы будем говорить о тебе. Драко медленно, лениво засучил рукава рубашки. Словно не хотел пачкать дорогую ткань. Монтегю проследил за его движениями, за хвостом черной змеи, выглянувшей из-под белой рубашки. Вот это и правда был дешевый трюк. Но рабочий. Драко легким движением поднял папку со своего колена, и ласково провел по ней кончиком большого пальца. — У меня здесь небольшая подборка… воспоминаний, — Драко открыл папку, смотря прямо в глаза Монтегю. — Знаешь, некоторые девушки любят делиться своими историями. Своими пониманиями… концепций. Очень занимательное чтиво, на самом деле. Монтегю прожигал взглядом папку, содержимое которой было скрыто от его глаз. — Ты блефуешь, — сквозь зубы процедил он, пытаясь сохранить самообладание. Драко усмехнулся, качнув головой. — Элизабет Баркли, — сказал Драко, проходя бледным пальцем по пергаменту. — Шестой курс, Рейвенкло. Ты помнишь Элизабет, не так ли? Монтегю сжал стакан так сильно, что его пальцы побелели. — Милая девушка. Тебе, должно быть, нравятся шатенки, — продолжил Драко, словно обсуждая погоду. — Рассказала интересную историю о том, как ты… развлекался с ней в прошлом году. Кэрроу… поощряли твои развлечения? — Сука врет, — прошипел Монтегю, но его голос дрогнул. — Возможно, — пожал плечами Драко. — Но она не единственная. У меня есть ещё… воспоминания. От Амелии Пакстон. От Анны-Марии Селвин. — Драко цокнул языком и слегка, будто с сожалением, поморщился. — Последняя, кстати, чистокровная. Представляешь, как ее отец, лорд Селвин, обрадуется, когда узнает, что ты сделал с его дочерью? — У тебя нет доказательств. Никто бы не стал говорить… Драко перевернул страницу. — Так-так-так, мисс Селвин, — протянул он, пока искал информацию. — Ах, да, вот же… Угрожал рассказать всем, что она встречалась с каким-то грязнокровкой, если она… цитирую: «не покажет, как сильно любит чистокровных волшебников». Драко отпил еще огневиски, наслаждаясь паникой, проступающей на лице собеседника. — Теперь, — продолжил он, улыбаясь, — обсудим будущее. У меня есть два варианта. Первый: эти свидетельства отправляются прямиком на стол Макгонагалл, затем в Аврорат. И, конечно, в «Ежедневный пророк». Учитывая политический климат и общественные настроения, тебя исключат в течение суток. С последующим судебным разбирательством и общественным презрением. Драко видел, как Монтегю сглотнул. — Второй вариант, — Драко отпил из стакана, — я оставляю эти бумаги при себе. Как… страховку. А ты никогда больше не приблизишься ни к кому из моих людей. К Теодору, к Блейзу. К Пэнси, — он сделал паузу, его голос стал жестче. — И к Грейнджер. Ты даже одним воздухом с ними дышать не будешь, Грэхэм. Увидишь в коридоре — развернешься и побежишь в другую сторону. Это понятно? — Грейнджер… — Монтегю попытался усмехнуться, но это вышло напряженно. — С каких пор грязнокровка теперь «твой человек»? Драко лишь выгнул бровь, не считая нужным отвечать. Монтегю сжал челюсти. Он долго молчал. Видно, боролся с собой, со своей гордостью и инстинктом самосохранения. — В слизерине своих не сдают, — наконец произнес Монтегю. — Это против кодекса. Драко коротко рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Монтегю оказался упрямее, чем он думал. Или тупее. — Кодекс? Ты серьезно, Грэхэм? — он наклонился вперед, его голос стал тише. — Ты перестал быть «своим» в тот момент, когда начал гадить в собственном доме. А я, знаешь ли, очень ценю чистоту. — Тебе никто не поверит, — прошипел Монтегю. — А если и поверят, то это тебе и самому не выгодно. Забрызжет грязью. — А вот тут ты ошибаешься, — он улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Представь заголовки: «Раскаявшийся Пожиратель Смерти помогает очистить Хогвартс от насилия». Или: «Драко Малфой на пути искупления: от тьмы к свету». Рита Скитер прослезится от такой сенсации. Он сделал глоток и продолжил: — А над тобой проведут показательную порку. В новом мире не прощают… подобных грехов, особенно представителям старых семей. Тебя сожрут живьем, Грэхэм. Монтегю смотрел на него со смесью ненависти и страха. Первая эмоция победила. — Как будто ты сам лучше, — выплюнул он. — Пожиратель Смерти, который только и делал, что дрожал у ног Темного Лорда. Скольких ты пытал, Малфой? Скольких убил? И теперь ты смеешь меня судить? — его губы растянулись в злобной усмешке. — Ценишь чистоту, говоришь? А что бы сказал твой папочка подыхающий в Азкабане, узнав, что ты защищаешь грязнокровку? Или ты просто решил последовать его примеру — прятаться за юбкой победителей? — Монтегю поддался вперед. — Очень в духе Малфоев. Твоя мать тоже встретила Темного Лорда с раскрытой пиздой, когда это было выгодно. Драко почувствовал, как ярость поднимается внутри него горячей волной. Его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. На мгновение перед глазами вспыхнула картина: Монтегю, корчащийся под Круциатусом, закатывающиеся глаза, хруст… Один. Два. Три… Он закрыл глаза, делая глубокий вдох. Нельзя. Азкабан распахнет для него свои гостеприимные объятия только он поднимет палочку. Семь. Восемь. Девять… Медленно, он разжал пальцы и открыл глаза. Монтегю смотрел на него с неприкрытым торжеством, решив, что попал в цель. Драко с громким звоном поставил хрустальный стакан на стол и поднялся с кресла. Обойдя стол, он остановился прямо за спиной Монтегю и наклонился к его уху. — Хорошо, Грэхэм, мы разобрались — твоего интеллекта недостаточно для понимания определенных концепций, — прошептал он, чувствуя, как Монтегю напрягся. — Жизнь, смерть, воля — это всё… возвышенно, красиво. Давай поговорим о чем-то более низменном: о боли. Понимаешь, что это такое, Грэхэм? Он положил руку на плечо Монтегю, словно в дружеском жесте, но его пальцы сжались с такой силой, что тот едва сдержал стон. — Сначала я уничтожу твою репутацию. Грязно, публично, с видом настоящего героя, — его голос был тихим, почти ласковым. — Потом — твою семью. Она не отмоется от такой грязи, как ты, будь уверен. А затем мы снова встретимся. Без огневиски. Без вежливых разговоров. И тогда я лично продемонстрирую тебе все прекрасные грани «боли». Драко склонился еще ниже, его губы почти касались уха Монтегю. — Позвоночник так приятно хрустит, когда ломается, Грэхэм. Я бы слушал этот звук снова и снова, пока твой интеллект не возвысился бы до концепции слов «мольба» и «пощада». Он провел пальцами по шее Монтегю, двигаясь по позвонкам. Уже чувствуя капли пота на его коже. Монтегю дрожал, но не мог пошевелиться — рука Драко удерживала его на месте. — А знаешь, что произойдет потом? Твою изломанную шкуру бросят в камеру, — он выдержал паузу, задумчивую. — Я был в Азкабане, Грэхэм. Недолго, конечно, до суда. Тебя ждет отпуск подлиннее. Но, знаешь, что самое прекрасное в пребывании там? Холод. Абсолютный, всепоглощающий холод. Ни от стен, ни от моря, а от твоей маленькой ничтожной душонки. Драко почувствовал, как Монтегю вздрогнул, и это ощущалось как бокал огневиски залпом. Опьяняюще. Удовольствие полилось по его венам. — Дементоры тоже не знают «нет». Они не остановятся, если ты попросишь, — его голос становился всё тише. — Ты будешь сидеть там и разлагаться, пока они с наслаждением будут высасывать всё, что делало тебя тобой. Кричать, просить, умолять. Знакомое поведение, правда? Он сделал паузу, впитывая страх в глазах Монтегю. — И что в итоге останется, Грэхэм? — почти беззвучно произнес он. — Ни-че-го. Только холод. Он отпустил плечо Монтегю и обошел стол, вновь садясь напротив. Драко поднял свой стакан, отсалютовал им побледневшему Монтегю и осушил одним глотком. — Так что, Монтегю, если я скажу лаять — ты будешь лаять, — проговорил он, скалясь. — Если я скажу бежать — поползешь на коленях. Понял? Монтегю кивнул, его лицо покрылось бисеринками пота. — Я не подойду к ней, — прошептал он. — Клянусь. — Хороший мальчик, — усмехнулся Драко. — Ни к ней, ни к Пэнси, ни к любому человеку, с которым я заговорю, — уточнил он. — Иначе твоя грязь станет достоянием общественности. А потом… — он сделал паузу, — потом я найду тебя. И никакие авроры не успеют тебя спасти. Он поднялся, прихватив с собой недопитую бутылку со стола. — И да, ещё одно слово о моей семье, Монтегю, — бросил он, не оборачиваясь. — И наш следующий разговор сводится к двум словам. Угадаешь, к каким? И направился к лестнице, ведущей в спальни, чувствуя, как накатывает леденящее похмелье.

***

Они ждали его в спальне. Пэнси сидела на кресле у его кровати, нервно затягиваясь сигаретой. Блейз застыл у окна, глядя на ночное озеро. Тео раскачивался на стуле, бормоча что-то себе под нос. Когда Драко вошел, они все повернулись к нему. Никто не произнес ни слова, ожидая вердикта. — Решено, — ровно сказал он. Напряжение в комнате немного спало, но не исчезло полностью. — Он всё понял? — тихо спросила Пэнси, делая ещё одну затяжку. Она смотрела куда-то в стену. Драко подошел к ней, опускаясь на корточки перед креслом. Он не сильно, но крепко сжал её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Он. Не. Подойдет. К. Тебе. Никогда. Больше никогда, — произнес он тихо, но твердо. — Уяснила? — Да, — сказала она, и в её глазах мелькнула благодарность. Затем в голосе появились привычные ядовитые нотки. — Иначе бы я выцарапала бы ему глаза. Драко усмехнулся и заметил, как её плечи немного расслабились. Он выпрямился, и откупорил бутылку. — Ты сдержался? — спросил Блейз, наблюдая за ним. Драко криво усмехнулся, делая глоток прямо из горлышка. — А ты видишь Авроров? Или кандалы? Я же ещё, блядь, на свободе. — Что произошло? — спросила Пэнси, выпуская струйку дыма. Драко перевел на нее затуманенный взгляд. Сделал ещё один большой глоток. Горечь обожгла горло. — Отработал смену, — произнес он глухо. — Темный Лорд бы дал повышение. Повисла тишина. Громкая, неуютная тишина. Блейз отвёл взгляд — он всё понял. Драко же опустился на край своей кровати. Сделал очередной глоток, прикрывая глаза. Но тишина в их комнате была роскошью. — А у тебя была ставка? — оживился Тео, переварив услышанное. — Сколько стоит смена? Никогда не думал о Пожирателях как о наемниках, но если бы Темный Лорд платил бы своей команде Смерти, то может они были бы более… продуктивными. Тео подскочил со стула, его глаза лихорадочно блестели. Драко не смотрел на него, его взгляд прожигал золотистую жидкость в бутылке. — Только представь — премия за внеочередное убийство! Цель на неделю — семь маглов, за каждого дополнительного надбавка в сто галлеонов! — он начал ходить по комнате, размахивая руками. — «Миссис Лейстрендж, в этом месяце вы были так энтузиастичны! Перевыполнили план по пыткам и разрушению психики, своей и чужой, аж на 36 процентов! Позд…» — Заткнись, Тео, — наконец устало перебила его Пэнси, но без настоящего раздражения. Она потушила сигарету о пепельницу. — Не думаю, что Темный Лорд бы дал повышение за защиту грязнокровки, — заметил Блейз, глядя в темное окно. — Да, Драко. Тебя бы уволили. Не беспокойся, — Тео плюхнулся обратно на стул. — Карл Мракс «Капитал Тьмы». Советую почитать вам на досуге, основано на… — Хватит, — тихо, глухо. Делая ещё один глоток. Тео застыл на полуслове. Сложил руки в замок, словно физически себя удерживая. — Хорошо, никакой рыночной экономики ада, — пробормотал он, смотря себе под ноги. Его лицо стало серьезным — настолько, насколько Теодор Нотт вообще мог быть серьезным. — Ты расскажешь принцессе, что защитил ее честь? — спросил он тихо. Драко наконец поднял взгляд. Ледяной, ничего не выражающий. — Конечно, Теодор, — ответил он. — Она оценит. Остаток вечера прошел в относительной тишине. Драко пил, глядя в одну точку и стараясь не думать о том, как легко, как естественно ему дались угрозы. Как знакомо ощущалась эта холодная ярость, этот контроль над чужим страхом. Против воли, в его голове всплыл образ. Грейнджер. Жгучее желание в ее глазах так быстро сменилось… паникой, страхом, отвращением? Она убежала от него так быстро… словно он был заразен. Как от чумы. Триумф и отвращение. Может порассуждаешь о своих концепциях? Драко сжал челюсти, заглушая голос в голове. Когда бутылка опустела, он поднялся и направился в ванную. Он разделся и шагнул в душевую кабину. Выкрутил кран на полную, подставляя тело ледяным брызгам. Ни-че-го. Только холод. Драко посмотрел на левое предплечье. Черная змея привычно обвивала его предплечье, шипя, высовываясь из черепа. Он услышал эхо голоса со скамьи в Визенгамоте. Подсудимый ДМ-042, прошу встать для озвучивания приговора. Он смотрел на кривое отражение на белом кафеле. Те же серые глаза, что и всегда. Те же черты лица. Первый раз его стошнило после смерти на его глазах. Второй — после неудачного убийства. Третий — после удачной пытки. Когда его внутренности перестали утекать в слив?