Глава 7: Сингулярность контроля

Живоглот, повинуясь своей кошачьей сущности, улёгся прямо на солнечное сплетение Гермионы, придавив хозяйку к кровати всеми восемью килограммами рыжей шерсти. Его уши нежно щекотали кончик её носа. — А-апчхи! — Гермиона дёрнулась, выныривая из беспокойного сна. Неконтролируемая физиологическая реакция. Снова. Полукнизл резко ощетинился и демонстративно спрыгнул с кровати. Гермиона потёрла нос тыльной стороной ладони и взглянула на рыжего предателя, который смотрел на неё с высоты своего кошачьего превосходства. Чистейшее осуждение отражалось в желтых глазах. — Прости, что нарушила твой комфорт своим дыханием, — пробормотала она, отбрасывая одеяло. — В следующий раз постараюсь задохнуться тихо. Живоглот отвернулся, вылизывая лапу. Хвост дернулся с особой выразительностью: «Уж постарайся». Гермиона фыркнула на собственную проекцию кошачьих мыслей и встала с кровати. Покачнулась от головокружения. Недосып брал своё. Часы показывали десять минут восьмого. Раннее субботнее утро, когда даже воздух, кажется, ещё не проснулся. В такое время по замку бродили либо патологически зависимые от тренировок игроки в квиддич, либо призраки с хронической бессонницей. Шатаясь и цепляясь за стену, Гермиона направилась в ванную. Умылась ледяной водой. Скрупулёзно почистила зубы, считая движения. Вперёд-назад. Вправо-влево. Тридцать два зуба. Три минуты тридцать секунд. Всё по протоколу. Вкус мятной зубной пасты задержался на губах. Она быстро сплюнула в раковину. И прополоскала рот трижды. И ещё раз — для надежности. Приведя себя в относительный порядок, Гермиона вышла из ванной. Её взгляд невольно метнулся к определенному месту в комнате — полу у двери. Она стиснула зубы и резко вышла, не сильно хлопнув дверью. Не дойдя до гостиной, ещё на лестнице она услышала приглушённые голоса. — Да как ты можешь! Тебе что, абсолютно наплевать, Гарри? Джинни. Резкая. Раздражённая. На грани крика. Её возмущенный шепот был полон недоверия. — Мы уже говорили об этом, — вздохнул Гарри. Гермиона почти видела, как он снимает очки и трет переносицу. — Конечно, мне не наплевать, но я не собираюсь ничего делать, пока Гер… — Гермиона! Звонкий голос за спиной заставил её вздрогнуть. Гарри замолк на полуслове, оборачиваясь. Джинни поджала губы, словно не знала, сердиться ей на прерванный разговор или радоваться появлению подруги. Лаванда Браун протиснулась мимо Гермионы в гостиную. Клетчатые пижамные штаны, розовые тапочки с помпонами и свежий выпуск «Ежедневного пророка» в руках. — Твой парень сегодня на первой полосе, — бросила она через плечо. — И фотография, кстати, ничего. Но, Мерлин, кровь я бы затушевала. За что вообще платят их редакторам? Кровь. Слово ударило в возведенную стену её разума. Грязное, первобытное. Насильственное. «Ты знаешь, милая?». Она сглотнула, пытаясь вытолкнуть из головы статистически вероятные развития событий. После того как она… Нет, нет, нет. Гермиона медленно выдохнула, справляясь с секундной заминкой. Она выгнула бровь в немом вопросе. — И давно ты выписываешь что-то кроме «Ведьмополитена»? — её голос звучал на удивление обыденно. — С войны, наверное, — Лаванда пожала плечами, проходя мимо неё. — О, и там есть колонка о моде. Гермиона кивнула. Колонка о моде. Конечно. Она спустилась в гостиную, устраиваясь в кресле напротив Гарри и Джинни, которые старательно делали вид, что только что не обсуждали её личную жизнь. — Доброе утро, Гермиона, — сказал Гарри, потирая переносицу. — Как спалось? — натянуто улыбнулась Джинни. Гермиона скользнула взглядом по газете, лежащей на столике, и тут же отвела взгляд. Рука предательски дрогнула. Ей совершенно не хотелось знать, что там. — Прекрасно, — ответила она, сцепив руки на коленях. — Не отвлекла вас ни от чего интересного? — Гермиона, мы просто… — начала Джинни, но её прервал выход Дина Томаса. — Некрологи теперь печатают на первой полосе! — фыркнул он, тыча пальцем в газету. — Грейнджер, твой парень всё популярнее. Сегодня даже не в колонке «Преступление и прорицание». Некрологи? Холодок прошелся по её спине. «Если ты не хочешь, чтобы на твоей совести была смерть…». — Просто посмотрите на эту ублюдскую рожу! — Симус дерганно провел рукой по волосам. — Я даже не знаю: испепелить эту газету или взорвать! Или испепелить и взорвать. — Используй для дартса, — подхватил Дин, спускаясь следом. — Что это? — Парвати устроилась на подлокотнике кресла рядом с Лавандой. Гермиона сдалась и схватила газету со столика. Крупные, жирные буквы кричали со страниц.

«СВЕТ В КОНЦЕ СЕЙФА: Сколько стоит искупление самой скандальной семьи Магической Британии?»

Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного Пророка»

Гермиона медленно моргнула, перечитывая название. Не смерть. Финансы. Чертов некролог над золотом. Напряжение, державшее ее плечи, чуть ослабло. Всего лишь очередная порция яда от Скитер. Она почувствовала себя безнадежной идиоткой, на секунду поверившей, что он… Её взгляд лихорадочно забегал по строчкам, выхватывая обрывки информации. «…пять миллионов галлеонов репараций…» «…восстановление объектов… компенсации семьям погибших… фонд поддержки сирот» Пять миллионов. Гермиона даже не могла представить себе такую сумму. Если взять среднюю зарплату министерского работника, то чтобы заработать столько пришлось бы работать около… тысячи лет? Мерлин. У неё закружилась голова от таких цифр. «…Министерство стремится к справедливости, но не к мести…» Гермиона приподняла бровь. Конечно. «…Новоиспеченный лорд Малфой… освобождён условно-досрочно…живёт в роскоши, а не в аскетичной камере, соседствующей с его отцом» — Держу пари, этот ублюдок сейчас празднует, — донесся словно издалека возмущенный голос Симус. — Готовит вечеринку с шампанским и слезами благодарных сирот в своем мавзолее! — Не говори так, — вмешалась Парвати, но в ее голосе не было осуждения, только горькая ирония. — Это же репарации. Наверняка каждый галлеон пропитан его искренним раскаянием. — Пусть, блядь, подавится, — процедил Дин, комкая газету. — Всю войну сидел на папочкином золоте, пока нас резали как свиней. А теперь швыряет эти кровавые деньги нам в лицо. Благодетель, мать его. Гриффиндорцы продолжали спор, но Гермиона почти не слышала разговор, краем уха долетавший до её сознания, сконцентрировав всё внимание на тексте. «Министерство не оставило семью с дырой в кармане!» «… Состояние… в несколько десятков миллионов… позволяет пересчитывать галлеоны долгими зимними вечерами!» Несколько десятков? Гермиона мысленно прикинула, какую долю взяло Министерство. Процентов десять? Пятнадцать? «…если деньги действительно пахнут — то эти пахнут серой, чистокровной гордыней и новыми детскими игрушками». Гермиона поморщилась, физически чувствуя вкус яда в чернилах. Рита Скитер была в ударе. И судя по тому, что она вскользь услышала — удар был наотмашь. Взгляд Гермионы опустился ниже. Он. Колдография с суда. Он сидел, скрестив руки на груди, с застывшим лицом, будто выточенным из мрамора. Худой, ещё бледнее обычного, но с идеально прямой осанкой. Его губа была разбита — не свежая, но и не зажившая рана. Откуда? Он смотрел куда-то в пустоту, но внезапно его голова медленно повернулась к зрителю. Тонкие губы растянулись в фирменной малфоевской ухмылке. Она видела, как треснула и снова закровоточила ранка на его нижней губе. Кровь потекла по тонкой губе. В этом жесте было столько яда, столько открытого презрения, что Гермиона невольно вздрогнула. Он не выглядел как жертва правосудия. Он выглядел как хищник — раненый, загнанный в угол, но всё равно готовый перегрызть горло любому, кто подойдет слишком близко. И эта ухмылка… Волна жара, липкая и постыдная, прокатилась по телу, оседая внизу живота. Это была та же ухмылка. Та самая, которую она видела перед тем, как он… Она резко вдохнула, поднимая взгляд от колдографии. Её пальцы сжались на газете, сминая края. Взгляд Гермионы снова метнулся к тексту, в поисках отвлечения. И зацепился за одно слово. Непостижимое, громкое слово. «…Новоиспеченный лорд Малфой» Лорд. Она перечитала. Снова. Лорд Малфой. Слова отказывались складываться у неё в голове. — Гарри… — позвала Гермиона, слегка наклоняясь. — Он что, лорд? Гарри пожал плечами, словно это был давно известный факт. — Да, — кивнул он. — Люциус же не может вести дела в Азкабане. — Лорд семьи ублюдков, — фыркнула Джинни. — Вот это статус. Гермиона медленно отложила газету, недавнее воспоминание против воли возникло в голове. Она трепала лорда Малфоя по волосам. Назвала его «Дракончиком». И пятиминуткой. И очень старательным. Абсурд. Это было так абсурдно, что её почти затошнило. Она коротко, невесело хохотнула. Подавилась воздухом из собственных легких. — Грейнджер, а ты что, не знала? Лорд Малфой не пытался купить тебя своими десятками миллионов? — Симус посмотрел на неё с насмешкой, его лицо скривилось. — Купил, значит, себе свободу, а теперь покупает алиби в виде героини войны. Интересно, каков следующий пункт в его списке покупок? Место в Министерстве? Орден Мерлина? — Конечно, он не пытался, — вставил Дин с долей брезгливости. — Это же Малфой. А Гермиона — маглорожденная. Он всяко думает, что ниже его достоинства тратить на неё свои пожирательские деньги. Гермиона перевела на них взгляд, смех застрял в горле. Что она могла сказать? Любые её слова будут звучать глупо и жалко. Малфой называл её грязнокровкой семь лет. Он был на стороне тех, кто убивал таких, как она. И она сама понятия не имела, что значит для него её кровь сейчас. «Нет, если грязь такая сладкая» — сказал он в библиотеке, облизывая… Она оборвала воспоминание, сжимая зубы. — Заткнитесь. Оба, — резко сказала Джинни. — Это абсолютно не ваше дело. Идите займитесь своими делами, а не сидите здесь как сплетники из «Ведьмополитена». — Это становится нашим делом, когда она приводит своего парня в наш дом, Джин, — огрызнулся Дин. — И он ведет себя здесь как хозяин, а не ублюдок, который должен ползать на коленях и молить о прощении. — С такой же рожей и сидел здесь, — Симус ткнул пальцем в газету. — Он просто насмехается над нами всеми, а ты, Гермиона… позволяешь ему это. Ты впускаешь его в наш дом! Симус швырнул газету на стол и вышел из гостиной. Дин покачал головой и пошел за ним следом, бросая на Гермиону последний осуждающий взгляд. Парвати отвела взгляд, вдруг заинтересовавшись видом из окна. Лаванда поудобнее устроилась в кресле и продолжила читать газету с колонкой о моде. Джинни прожигала взглядом дверь, которая закрылась за сокурсниками. Её губы были плотно поджаты. В гостиной повисла тяжелая тишина. Она не приводила его. Он сам пришел, наплевав на все правила приличия. Но она не выгнала его… разве это было лучше? — Ты пойдешь на завтрак? — спросил наконец Гарри, вставая. Гермиона быстро проанализировала ситуацию. Малфой, вероятнее всего, будет там. После вчерашнего. После того, что она ему сказала. Риск встречи с раздражающим объектом — 87 процентов. Вероятность неловкой конфронтации — 95 процентов. Шанс сохранить достоинство при встрече с объектом — примерно 15 процентов. Его ухмылка, его… Это не входило в анализ! Она захлопнула этот поток мыслей. Как мухобойкой по голове. — Нет, — она покачала головой, стараясь звучать уверенно. — У меня пропал аппетит. Не трусость, нет. План стратегического отступления для перегруппировки сил. Да. Определенно. Бегство — лучшая стратагема. Это логично. И обосновано — древняя китайская мудрость не врет. — Булочки или пирог? — Гарри смотрел на неё с пониманием, от которого становилось ещё противнее. Она не ответила, сжав губы в тонкую линию. Почему он читал её так легко? — Значит, булочки, — кивнул он и ушел. Джинни ещё какое-то время сидела на диване, провожая Гарри взглядом. — Они придурки, Гермиона, — сказала она наконец, вставая. В её взгляде ярость растворялась в усталости. — Но Малфою не место в нашей гостиной. У многих, знаешь, не самые приятные воспоминания о нем. И тоже ушла. Лаванда закрыла газету и потянулась, зевая. — Пишут, зеленый — цвет сезона, — она окинула Гермиону оценивающим взглядом. — Следуешь трендам, Гермиона. Гермиона просто закрыла глаза, позволяя голове на секунду опустится на спинку кресла. Эксперимент по социальной эвтаназии проходил успешно. Даже слишком.

***

Гермиона ворвалась в свою комнату, захлопывая дверь. Она не могла больше находится в гостиной. Чувствовать эти взгляды. Не тогда, когда её собственные мысли… Нет, она не будет об этом думать. Рациональное мышление требовало плана. Стратегии. Протокола выживания в критических условиях. Во-первых, место. Безопасное пространство. Она быстро оглядела свою комнату — учебники, разбросанные вещи, небрежно застеленная кровать, — и почувствовала, как паника подрагивает в кончиках пальцев. Во-вторых, порядок. Абсолютный. Палочка машинально оказалась в руках, несколько взмахов — и учебники выстроились ровными рядами. Одежда разлетелась по шкафу. Живоглот, задремавший на её незаконченном эссе, возмущенно мяукнул, когда оно вылетело у него из-под лап. — Прекрати оставлять свою шерсть на каждой поверхности! — прошипела Гермиона, когда заметила несколько клубков рыжей шерсти на своем столе. Когда потревоженный кот спрыгнул со стола и забрался на только что заправленную кровать, Гермиона не выдержала: — Живоглот, а ну слезь! В моей комнате будет мой порядок, понятно? Никаких несанкционированных клубков шерсти. Живоглот лениво приподнял одно веко, разминая лапы об подушку. Его взгляд говорил: «Двуногие и их безумие. Патетично». Гермиона фыркнула, взмахивая палочкой, чтобы собрать очередной клубок рыжей шерсти с покрывала. Зачистка территории — первостепенная задача. Тергео. Экскуро. Тергео. Экскуро. Тергео. Экскуро. Она не остановилась, пока не осталось ни одной пылинки. Потом опустилась на пол, призывая обычную тряпку. Древесина должна была сиять, блестеть. И она определенно не чистила одно конкретное место дольше других. Только соразмерные необходимости усилия. Гарри, зашедший принести ей еду, даже не посмел ступить на порог, боясь оставить след от ботинок. Кажется, сказал что-то про её схожесть с Филчем, и ушел, пока она не выгнала его с помощью швабры. Оттерев каждый дюйм до блеска, она перешла к инвентаризации и упорядочиванию пространства. Ей нужен был новый порядок, новая классификация. Она подошла к книжному шкафу и с дотошностью мадам Пинс принялась сортировать свою библиотеку. По строгой десятичной классификации Дьюи, которую она втайне ненавидела, но считала самой эффективной. Никакого произвола — только цифры. Учебник «Древние Руны для начинающих» был надежно затолкнут в самый дальний угол и спрятан за корешками книг расставленных в идеальном порядке. Рабочий стол — её личный командный пункт. Стопка пергаментов, разложенные по упругости перья, разноцветные маркеры расположенные в строгом цветовом порядке. Она открыла ящик, сортируя корреспонденцию. Выкинуть, оставить, ответить. Её пальцы задержались на желтоватом пергаменте, пальцы дрогнули. Больница Св. Мунго. Воздух вышел из груди, и прежде чем рука потянулась к липкому сургучу, Гермиона резко сунула письмо обратно, захлопывая ящик бедром. Она резко вдохнула, цепляя ногтями кожу с ногтей. Ей нужен был следующий этап. Ей нужно было действие. Провизия. Булочки, принесенные Гарри, занимали почетное место на столе. Ограниченный запас — необходимо максимальное рациональное потребление. Она медленно прожевала одну, не чувствуя вкуса, и бережно завернула в салфетку другую. «Может, ещё мой корм распределишь по часам?» — мяукнул Живоглот с кровати, смотря на нее. — Заткнись. Просто заткнись, — сквозь зубы процедила Гермиона. — Мы в зоне повышенного риска! Она прокрутила палочку в руках. Пока руки заняты — голова свободна. Пока мысли сфокусированы на конкретной задаче — они не разбегаются по опасным темам. Тренировка. Ей нужна была тренировка. Гермиона заняла защитную позицию, выставляя палочку вперед. — Протего! Голубой барьер возникал раз за разом. Укрывая — растворяясь. Возникая и исчезая. Раз, два, три… Двадцать пять. Перерыв. Тридцать… Перерыв. Пятьдесят… — Тоже бы размялся! — бросила она Живоглоту, который наблюдал за ней со смесью снисходительности и лёгкого презрения. — Развалился тут на кровати и ничего не делаешь. Кто будет убивать мышей, а, Глотик? «Видимо ты, хозяйка. Принеси мне парочку». Она выдохнула, усаживаясь на пол. Запястья ныли от движения. Она сдула прядь волос, прилипшую к влажному лбу. Кончики пальцев вибрировали от магии. Но это сработало — внутри стало немного тише, спокойнее. Она бросила взгляд за окно — солнце уже садилось, отбрасывая желтоватые лучи на её стерильное пространство. Ни пылинки не танцевало в воздухе. Живоглот запрыгнул ей на колени, устраиваясь поудобнее. — Бездельник, — пробормотала Гермиона, рассеянно поглаживая его. — Используешь меня как подушку. Она лежала так почти час, пока желудок не напомнил о себе урчанием. Одной булочки явно недостаточно. Нужно было добыть еду. Гермиона взглянула на часы. Время близилось к десяти вечера. Она занималась уборкой весь чертов день. — Осмотр вражеской территории нужен для получения информации и добычи ресурсов, — она медленно поднялась, усаживая Живоглота обратно на кровать. — Это абсолютно логичный следующий шаг. «Всё, что ты делаешь, абсолютно логично, хозяйка. Только уйди. Ты мешаешь мне спать», — Живоглот закрыл глаза и отвернулся. — Предатель, — фыркнула Гермиона. — А кто будет прикрывать мне спину? Но кот уже громко сопел, демонстративно игнорируя её. Гермиона заправила палочку за пояс, готовая к бою. Она осторожно открыла дверь спальни, прислушиваясь. Тихо. В гостиной пара младшекурсников — не угроза. Путь до кухни свободен. Выскользнув из гостиной, она направилась по коридору, держась ближе к стенам. Первые четыре минуты — без происшествий. Но у поворота на пятом этаже она заметила знакомую массивную фигуру. Только не сейчас. Ком подступил к горлу. Рука потянулась за пояс, нащупывая палочку. Монтегю. Она собрала остатки сил, готовая к неизбежному противостоянию… Но произошло нечто странное. Очень странное. Заметив её, Монтегю резко остановился. Его темные глаза проскользили по её лицу, и в них промелькнуло что-то, что она не успела классифицировать. Монтегю быстро развернулся и, полоснув подолом мантии по стене, свернул в другой коридор, хотя явно шел прямо. Он буквально сбежал. Гермиона осталась стоять, провожая его взглядом и чувствуя прохладное древко палочки в руках. Статистика встреч с Монтегю: словесное оскорбление — 97%, попытка физического контакта — 73%, бегство при виде её — 0%. До сегодняшнего дня. Гермиона нахмурилась, но не стала углубляться в анализ этого явления сейчас. Миссия выживания была важнее. Она спустилась на кухню, щекотнула грушу на портрете, и через мгновение была внутри. Тёплый воздух, наполненный ароматами еды, окутал её, и Гермиона впервые за день почувствовала, как напряжение немного отпускает. Это длилось ровно одну секунду. — Я что, неясно выражаюсь, лопоухое недоразумение! — звонкий, ядовитый голос отскочил от стен. — Один шоколадный торт. Сейчас же. Гермиона застыла. В голове пронеслось одно короткое слово, которое она крайне редко произносила вслух. Блядь. Вся её великая стратегия выживания разбилась о зеленую блузку и шелковые чулки. Враг поджидал её на нейтральной территории с тортом. Сунь-Цзы бы перевернулся в гробу. — Но мисс Паркинсон, мы не можем выдавать еду после десяти вечера, директор Макгонагалл ясно дала понять… — маленький эльф нервно загибал длинные пальцы, боясь встретиться с взглядом студентки. — Мне плевать на указания этой драной кошки, — цедила Паркинсон. — Я не… — Мисс Гермиона! — пролепетал эльф, заметив её. — Мисс Гермиона! — подбежал второй. — Вам что-то нужно? Тибби всегда рад помочь мисс Гермионе! Пэнси застыла, её спина напряглась. Она медленно обернулась, и на её лице промелькнула тень ярости, быстро сменившаяся холодным раздражением. — Грейнджер. Гермиона перевела взгляд с улыбающихся эльфов на Паркинсон и обратно. Уровень дискомфорта стремительно повышался. — Мисс Гермиона? Что Вам нужно? — маленький эльф слегка дернул её за рукав, привлекая внимание. — Я… — Мисс Гермионе в срочном порядке нужен шоколадный торт, — процедила Пэнси, скрестив руки на груди. — Вы же не разочаруете свою Святую? — Это правда, мисс Гермиона? Тибби сейчас принесет! — Я… да, Тибби. Принеси торт, — выдохнула Гермиона. У неё не было сил отбиваться от настойчивой заботы эльфов. — И пару бутербродов. Пожалуйста. — Сейчас будет, мисс Гермиона! Гермиона смотрела на место, где только что стоял эльф. Её протокол давал сбой. Оглушающий. Пакет «Выживание Сегодня» не включал в себя дополнительную комплектацию «Слизеринские интриги». Пэнси, качая бедрами, прошла к столу и достала из кармана мантии уменьшенную бутылку эльфийского вина, которая тут же приняла естественный размер. Слизеринка грациозно опустилась на стул, закинув ногу на ногу, выразительно указывая на место напротив. — Дорогая, ты, может быть, и Святая, но ещё не стала мраморным памятником для жертвоприношений, — произнесла она, взмахом палочки откупоривая бутылку. — Давай, садись уже, Грейнджер. Я дважды не приглашаю. Особенно когда на кону вино 19 века. Гермиона медленно подошла к столу и опустилась на стул, складывая руки на груди. Она чувствовала себя на вражеских переговорах, готовясь в любой момент отражать атаку. Взгляд сканировал лицо Паркинсон, пытаясь вычислить мотивацию. Манипуляция? Угроза? Пэнси подозвала эльфа и попросила его принести два бокала. На этот раз маленький эльф выполнил просьбу без возражений. Щелчок пальцами — и на столе появились два тонких хрустальных бокала. Пэнси наполнила оба бокала до половины. — Что ж, предлагаю выпить за Драко, — она взяла бокал за тонкую ножку и покрутила содержимое, наблюдая за игрой света в рубиновой жидкости. — Не думай, что ты исключение, дорогая, — он, кажется, решил всех довести до нервного срыва. И не дожидаясь поддержки, Пэнси сделала большой глоток. Часть напряжения ушла из её плеч, и она откинулась на спинку стула. Гермиона не стала поддерживать тост. Сидела, выжидающе смотря на Паркинсон. К чему она вела? Она не могла поверить, что Пэнси Паркинсон вдруг решила пожаловаться на своего… друга. Особенно ей. — Видела сегодняшнюю статью, дорогая? Так мило, что Пророк не забывает своих героев, — протянула слизеринка, сверкая темными глазами. — Теодор уже обещал вырезать его колдографию, повесить в рамочку и подарить тебе. Как он сказал… ах, да: «Принцесса точно сошла с ума от такой брутальности». Это я перефразировала. Зубы на секунду сжались, выдавая напряжение. Гермиона не знала, что кольнуло сильнее — упоминание Теодора или колдографии, которую она определенно не классифицировала бы в категорию «брутально». Пэнси умела бить точно в цель. — Думаю, Скитер хорошо выполнила свою работу, — наконец произнесла она, контролируя каждую голосовую связку. — Разбитая губа, вызывающая… ухмылка. В контексте статьи о монетизации искупления — идеальный коктейль для поддержания ненависти. Внимательный взгляд Паркинсон задержался на её лице. Гермиона медленно пригубила вино, выдерживая её оценку. Вкус был терпким, с древесными нотками. Вязал язык, но согревал, пробираясь в горло. — Скорее бодроперцовое, чтобы не забыли в кого плевать при встрече, — Пэнси сделала глоток, удерживая горький вкус на языке. Её губы сложились в усмешку. — Но Малфои даже в ненависти умеют быть первыми — природный дар. Гермиона приподняла бровь, уловив в голосе слизеринки странную нотку. Почти зависти. — Соревнуетесь за звание самого ненавистного аристократа Магической Британии? Пэнси легко пожала плечами, словно это её мало касалось. — Дорогая, мы все заплатили за то, чтобы наши семьи имели право продолжать дышать вашим геройским воздухом, — яд коснулся кончиков её губ, растягиваясь. — Но некоторые за эти деньги получают ещё и бонусы в виде статей на первой полосе, — она хмыкнула, слегка покачнув головой. — У меня тоже есть много удачных снимков. Возможно, не таких пафосных, но определенно более симпатичных. Для обложки Ведьмополитена бы подошли. Со статьей: «Как потерять всё и не испортить макияж». Гермиона промолчала, делая глоток. Неужели даже в ненависти можно было найти… какую-то извращенную значимость? Пэнси отстраненно кивнула на её молчание, словно подтверждая что-то для себя. Вскоре эльфы принесли огромный шоколадный торт и тарелку с бутербродами. Пэнси отрезала себе щедрый кусок и положила на тарелку. Гермиона взяла бутерброд, запивая его глотком вина. Она никогда не была ценителем, но даже её неискушенный вкус не смог спорить о качестве. Девятнадцатый век. Конечно, они демонстрировали свой снобизм даже в выборе вина. — Дорогая, это кощунство, — Пэнси нарушила молчание, окинув её бутерброд с долей брезгливости. — Может, хотя бы сырную тарелку? Гермиона просто приподняла бровь: «Мне плевать». Пэнси закатила глаза с явным: «Безнадежно». Некоторое время они молчали. Пэнси постукивала острыми ногтями по деревянной поверхности стола. Гермиона видела, как она что-то обдумывала. — Ты же помнишь, что я тебя предупреждала, дорогая, — сказала наконец она, прекращая барабанную дробь пальцев. — А ты меня не послушала. Гермиона остановила бутерброд в дюйме от губ и медленно его отложила. Так вот оно что. — Так нравится его дразнить, да? Понимаю. Адреналин? — она слегка наклонила голову, сузив темные глаза. Будто рассматривала интересную модель сумки. — Или патологическое отсутствие инстинкта самосохранения? — Это не твоё дело, Паркинсон, — Гермиона сделала ещё один глоток. Её пальцы сильнее сжали ножку бокала. Пэнси мелодично рассмеялась, обнажив белые зубы. — О, дорогая, если бы, — она цокнула языком. — Ты размахиваешь возле клетки кровавым стейком, прямо перед носом главного зверя. И он либо перегрызет прутья и разорвет твою глотку, либо переключится на тех, кто рядом. Например, на Тео, дорогая. Пэнси наклонилась ближе, её голос стал тише. Ногти впились в край стола. — Тебе понравилось шоу, дорогая? Хорошая организация, признаю. Сценарий, декорации, сюжет — продумано. Только вот труппа чуть не оказалась в Мунго. Гермиона почувствовала укол чего-то, что по смутным воспоминаниям напоминало вину. Грызущую, неприятную, разъедающую желудок вместе с кислотностью вина. Но она не отвела взгляд. Она глубоко вздохнула, поставив бокал на стол. — С точки зрения сценария — хорошая постановка, — её голос прозвучал глухо. Она сглотнула, но продолжала смотреть в темные глаза. — Но финал был дерьмовым. Пэнси неспешно отстранилась, расслабляя пальцы. Она откинулась обратно на спинку стула, сохраняя идеальную осанку. И, выдержав паузы, подытожила: — Дерьмовым — это мягко сказано, дорогая. Пэнси допила своё вино одним глотком и поднялась, оправляя юбку элегантным жестом. Она уже хотела уйти, но на секунду остановилась, положив руку на спинку стула. — Но. все-таки. «Дракончик»? Серьезно, Грейнджер? — произнесла она с долей насмешки. — Как ты вообще до этого дошла? — Училась у лучших, — ответила Гермиона слегка отстраненно, глядя куда-то за спину слизеринки. Пэнси выгнула бровь, ожидая подробностей, и Гермиона, вздохнув, ответила: — У Лаванды Браун. На мгновение Паркинсон застыла, а потом… мелодично рассмеялась. — Салазар… Браун, — она цокнула языком, словно пробуя это слово на вкус. — Это жестоко, дорогая. Я запишу. Отвернувшись, Пэнси закончила этот странный разговор и подозвала эльфа, попросив упаковать оставшийся торт. — Не мне одной нужно лечить нервы, — сказала она, забирая коробку. Дверь за Пэнси закрылась. Гермиона сидела неподвижно, глядя на недопитый бокал. Она попыталась мысленно вернуться к своему протоколу, к плану. Классифицировать разговор. Определить цели Пэнси. Но в её голове, как стервятник, затесался вопрос: для кого был этот торт? Для Теодора? Или для Малфоя? Образ Драко Малфоя, поедающего кусок шоколадного торта, был настолько абсурден, что Гермиона резко оборвала эту мысль. И после неё, в голове осталась только оглушающая, звенящая тишина. Следующий глоток вина имел привкус горького шоколада.

***

Гермиона медленно поднималась по лестнице в гриффиндорскую башню. Усталость накатывала волнами, и план выживания постепенно деградировал до «дойти до кровати и забыться сном». — Нагулялась, Миона? — охрипший, низкий голос остановил её у самого входа в гостиную. Рон сидел в кресле у огня, сжимая в руке бутылку огневиски. Недорогого, судя по этикетке. Опустошенную наполовину. — Ты все ещё тут живешь или окончательно перебралась в логово ублюдков? — Рон криво улыбнулся, поднимая на неё мутный взгляд. — Или, может, поселишь Пожирателя прямо здесь? Отлично впишется. — Не сейчас, Рональд, — Гермиона сжала зубы, направляясь к лестнице. Последнее, что ей хотелось — разбираться с пьяным Роном. — А когда? — Рон поднялся, опираясь на спинку кресла. Он сделал несколько шагов пошатываясь. Встал у лестницы, не давая ей пройти мимо. Гермиона нехотя остановилась, поднимая на него взгляд. Его лицо осунулось, щеки покраснели от спирта. Светлые глаза поблескивали в теплом свете свечей. — Что тебе нужно, Рональд? — скрещивая руки на груди, выдохнула она. Рон оперся на стену спиной, ноги держали его вес трудом. Он смотрел на неё тяжелым взглядом. Разглядывал, словно попытки найти что-то в чертах её лица. — Я читал Пророк сегодня… Скитер просто… Я… — он на секунду прикрыл глаза, собирая разбегающиеся мысли. — Знаешь, что хуже всего, Мион? Мы… можем победить блядского Волдеморта! Выиграть войну. И нихуя, блядь, не изменить. Гермиона на секунду замерла, не ожидав такой смены риторики. Рон провел рукой по голове, растрепав рыжие волосы. И, смотря куда-то ей за спину, продолжил: — Этот… ублюдок со своими деньгами все равно может иметь все, что захочет. Что тогда, что сейчас. Понимаешь? — его лицо скривилось от застарелой ярости, смешанной с обидой. — Свободу, гребаный титул и даже тебя. Раньше он покупал себе место в квиддичной команде… и ты презирала его. Теперь он отмывает кровь галлеонами… и ты… с ним! Что, блядь, изменилось? Гермиона молчала, глядя в его большие голубые глаза, и не находя ответа. Что изменилось? Она покачала головой и отвернулась от Рона, намереваясь все-таки подняться по лестнице. Он… не имел право её обвинять. Требовать у неё ответа. Не после всего. Но Рон не дал ей так просто уйти. Его рука обхватила её запястье, останавливая. — Гермиона! — его голос смягчился, в нём проскользнула жалкая нотка мольбы. — Это из-за меня? Скажи, что это из-за меня. Солги. Я… не знаю. Дай мне причину, потому что… Если это из-за меня, если ты хочешь причинить мне боль, то… я хотя бы смогу понять. Если не тебя, то. причину. Гермиона сглотнула и медленно повернулась, смотря на него с усталым спокойствием. — Не трогай меня, Рональд, — произнесла она, высвобождая руку. Она поднялась по лестнице. Раздался звон. Громкий, отчаянный звон стекла. Но Гермиона не обернулась, продолжая медленно подниматься по ступенькам. В комнате было пусто. Даже Живоглот куда-то делся. Гермиона опустилась на кровать, не раздеваясь. Война была прервана тортом. За дверью — пьяный бывший. В голове — каша. Но, по крайней мере, комната, чёрт возьми, блестела.

***

Воскресенье тянулось бесконечной серой лентой. Гермиона сидела за столом, разложив перед собой учебники. Она пыталась сосредоточиться на эссе по Древним Рунам, но слова расплывались перед глазами. Её сознание, всегда такое острое и ясное, теперь напоминало мутное болото. Из-за двери доносились приглушенные звуки жизни: смех, гул голосов в общей гостиной, треск камина. Звуки из другого мира, отделенного от нее толщей дубовой двери и ее собственной, звенящей тишиной. В тут послышались шаги. Медленные, нерешительные. Они остановились прямо у ее двери. Гермиона смотрела на дверь, ее сердце на секунду пропустило удар. Кто? Она видела, как медная ручка двери дрогнула. С силой потянулась. И остановилась. Словно кто-то взялся за нее с той стороны, но не решился повернуть. Секунда. Две. Пять. Она ждала. Ждала стука. Ждала голоса. Но вокруг была только тишина. Затем, так же медленно, ручка вернулась в исходное положение. Без щелчка. Без звука. Она услышала один-единственный едва различимый вздох за дверью. Отрывистый. Полный сдерживаемой ярости и какого-то отчаянного бессилия. И после него — удаляющиеся шаги. Не медленные, а резкие. Словно человек с трудом сдерживал желание побежать. Гермиона сидела неподвижно еще долго после того, как шаги затихли. Она смотрела на неподвижную ручку двери, и стены её комнаты, такие идеально чистые и безопасные, казались всё теснее с каждой секундой. Стратегия избегания работала. Слишком хорошо. Она вздохнула, переводя взгляд обратно на письменный стол. Солнце давно уже село. Эссе так и осталось недописанным. Завтра уроки. Завтра — столкновение. Она не могла продолжать бегать, как напуганная первокурсница. Ей нужен был анализ. Данные. Контроль. Она достала из ящика стола блокнот в черной кожаной обложке. Страницы пестрели диаграммами, графиками и списками. Привычный механизм структурирования хаоса мыслей. «Статистический анализ текущей ситуации», — написала она вверху чистой страницы. И замерла. Объект Г.М. : Избегание визуального и физического контакта. Резкая смена траектории движения при обнаружении субъекта (Г.Г.). Аномалия. Гермиона стиснула зубы и заставила себя вывести другие инициалы. Объект М.: Демонстрация неконтролируемой агрессии по отношению к объекту (Т. Н.). Угрозы применения Непростительных. Объект вербально подтвердил абстинентный синдром от Темной Магии. Признаки… Перо снова застыло. «Ты знаешь, тетя всегда восхищалась моим Круциатусом». Голос. Тихий. Спокойный. Голос, от которого замерзает кровь. Серые глаза, пустые, холодные, направленные на Теодора. Гермиона тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Нужны были факты, а не ощущения. Она вернулась к протоколу. События: Попытка установления доминирования через сексуализированное насилие. Место: Общественное пространство (гостиная Гриффиндора). Демонстрация власти, провокация потери контроля у субъекта (Г.Г.). Все логично. Все укладывалось в схему. Абьюзивное поведение. Попытка реванша. Предсказуемо. Она уже собиралась сделать вывод, когда ее собственная рука вывела под этим пунктом еще одну строку. Акт коленопреклонения. Гермиона сглотнула. Система дала сбой. «Ты ничем не лучше Монтегю». Нарушение всех мыслимых границ. Ее слова. Паника, окутавшая её до дрожи в руках. И его реакция. Пустота в глазах. Застывшее лицо. Воспоминания против воли прорывались. Дыхание участилось. Он, стоящий перед ней на коленях. Его язык, скользящий по внутренней стороне её бедра. Тепло его дыхания на её коже. Взгляд снизу вверх — не униженный, а хищный, требующий… Гермиона резко отбросила перо. Оно оставило длинную чернильную кляксу на идеальном листе. Ярость поднималась изнутри, растекаясь по венам жидким огнем. Статистика рассыпалась, как карточный домик. Цифры и факты не вмещали этого. Не объясняли, почему образ его унижения так тесно переплелся с образом ее собственного, нежеланного удовольствия. Дерьмовый финал — именно так она охарактеризовала произошедшее Пэнси. Но это даже близко не описывало весь тот хаос, который она ощущала внутри. Она добилась своего. Сломала чертового Драко Малфоя своими словами. И самое ужасное — она не чувствовала ни капли удовлетворения. Только смесь страха и какой-то извращенной вины. Она не должна была её чувствовать. Никогда. Не к нему. А затем он, униженный, с сорванной маской холодного, вернулся. Наплевав на все. Прямо в её гостиную. «Я же твой ручной дракончик, милая». Его рука на её бедре. Его язык на её коже. Голос, шепчущий в ухо: «В следующий раз, когда захочешь поиграть, Грейнджер, подумай дважды. И не жалуйся на проигрыш». Жар, такой неуместный, такой нежеланный, разливался в нижней части живота. Гермиона со злостью захлопнула блокнот, погребая под черной кожей кляксу своего провала. Она ненавидела его. Ненавидела за то, как он заставлял её тело реагировать. Ненавидела его высокомерие, его насмешки, его угрозы, его руки, его губы, его… Гермиона зажмурилась, ее рука скользнула под юбку, касаясь себя через ткань трусиков. Уже влажных. Отвращение к себе было всеобъемлющим, но не останавливало. Она представляла его пальцы, длинные, аристократические, скользящие по её коже. Его губы, изогнутые в самодовольной ухмылке, прежде чем опуститься между её бедер. Его взгляд, полный холодной ярости, когда он швырял Тео к стене. Его пустые глаза, когда она сказала, что он не лучше Монтегю. Образы сменяли друг друга, смешиваясь в один гремучий коктейль. Гермиона кончила, прикусив губу до крови, чтобы не произнести его имя. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Она ненавидела себя за это. За слабость. За то, что его образ, во всей его чудовищной сложности, преследовал её даже в самые интимные моменты. Сон не шел. Час. Два. Стены комнаты давили, запах мыла разъедал легкие. Чистота была невидимым укором, нависшим над ней. В два часа ночи Гермиона не выдержала. Вставала, накинула мантию и вышла, бесшумно спускаясь по лестнице. В гостиной было пусто. Ни души. Первая удача за выходные. Она выскользнула через портрет, ноги несли её по лестницам. Портреты провожали недоуменными взглядами. Она шла медленно, методично, не оглядываясь. Ночной воздух был прохладным, освежающим. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как проясняется в голове. Мокрая трава скользила по подошвам ботинок. Она и не заметила как добралась до кромки Черного озера. Звездное небо отражалось в черной глади. Гермиона опустилась на землю, подпирая спиной кору дерева. Она не знала, сколько просидела там, вглядываясь в тёмную воду. Но постепенно веки стали наливаться тяжестью. Ветра не было. Даже шелест листьев не доходил до её слуха. Тишина была… пустой. Правильной. Почти спокойной. Голова опустилась на колени, позволяя мышцам наконец расслабиться. И провалилась в сон без сновидений.

***

Первое, что она увидела, открыв глаза, была слизеринская мантия, накинутая на неё, как одеяло. Зеленая с серебряной отделкой. Неохотно возвращающееся сознание в ступоре уставилось на эту деталь. Слизеринская. Мантия. Беспокойство затесалось в мыслях. Нет, это же не мог быть… Второй аномалией было тепло, окутывающее тело, на фоне мрачных, темных волн, разгоняемых несильным ветром. Чары? Гермиона слегка приподнялась, ощущая как шею сводит от сна в… экстремальных, полевых условиях. Она огляделась, боясь узнать ответ на незаданный вопрос и… увидела его. Слизеринца. Хозяина мантии. Он сидел сбоку от неё, на небольшом расстоянии. Тонкие пальцы ловко поворачивали металлические детали, глаза сосредоточенно следили за движением. Мантия прошуршала от её движения, и кудрявая голова молниеносно повернулся. — Доброе утро, Принцесса! — Теодор Нотт поднял на неё свой безумный взгляд, расплываясь в широкой улыбке. Гермиона моргнула слипшимися от сна глазами, пытаясь понять, — просыпалась ли она вовсе. — Ну или скорее добрый день. Хотя как посмотреть? Ты случайно не по французскому времени живешь? Или немецкому? Было бы хорошим оправданием — простите, профессор, у меня круассан. Или пышногрудые немочки. В корсете! Салазар, корсеты, — Тео на секунду, потом рассмеялся и покачал головой. — Вообще, о чем я? А, точно, ты проспала завтрак! Уже третий подряд, хотя я, конечно, не считал. Просто член отвалился от тоски после второго дня. И, да, Трансфигурацию ты тоже проспала. И Историю Магии. И небольшой нервный срыв Драко. Сейчас обед, кстати. Чудесная погода для нервных срывов, да? По крайней мере, в моём гороскопе. Разум медленно пробуждался от такого количества информации, пытаясь обработать весь услышанный абсурд. Сегодня был… понедельник. Обед. О, Мерлин! Она проспала до обеда? И пропустила уроки? — Что ты здесь делаешь? — наконец хрипло спросила она, проводя рукой по спутанным волосам. — Охраняю твой сон, разумеется, — Тео пожал плечами с таким видом, будто ответ был очевиден. — Это долг каждого придворного. И моя следующая обязанность — сопроводить принцессу на изысканную трапезу. Даже если принцесса решила вздремнуть у пруда, как русалка на валуне. Только вот не полуголая. Ты кстати знаешь, что у русалок особая система соблазнения… Гермиона нахмурилась, пытаясь сконцентрироваться. — Как ты меня нашел? — оборвала она его, осматривая помятую мантию. — О, Принцесса, — Тео картинно вздохнул, разводя руками, — ты единственное живое существо в Хогвартсе, кто спит на берегу озера в понедельник. Шерлок я, или где? Гермиона моргнула. И правда. Абсолютно логично. Где еще можно найти Гермиону Грейнджер, которая три дня не ходила на завтрак, если не на берегу Черного Озера в понедельник утром? Гермиона вздохнула, понимая, что правдивого ответа она не дождется. Она перевела взгляд на Теодора — он, видно, никуда не спешил. Просто сидел, вновь вернувшись к своей головоломке, периодически сдувая кудрявые пряди, растрепанные ветром. И снова это неприятное, грызущее чувство, которое она не могла отогнать. — Ты… в порядке? — осторожно спросила она. Сцена, которую у неё не получилось забыть, вновь возникла перед глазами. Тео на мгновение застыл, пальцы остановились на механизме. Он бросил на неё быстрый, почти лихорадочный взгляд. — Я?.. Я… просто прекрасно, принцесса! А что, собственно, случилось? — он слегка дернулся, и то ли фыркнул, то ли посмеялся. — Всего лишь слегка пропсихован моим лучшим другом, ничего особенного! Обычно вторник, знаешь. Всё по расписанию! Завтра вот в планах получить Аваду от мертвого отца. Я занятой человек, Салазара ради! Гермиона промолчала, наблюдая за тем, как его пальцы с ещё большей скоростью начали вертеть металлические детали. Потом Теодор внезапно, словно дервнувшись, вскочил на ноги. Он сунул головоломку в карман и встал перед ней, резко откидывая руку. Видимо, протягивая. — Позволишь проводить тебя, Принцесса? Обед остынет, эльфы утонут в слезах, а Драко подавится от недотраха, вида классического, если ты не появишься в Большом Зале. Гермиона, чувствуя странную смесь благодарности и недоумения, приняла его руку. — Ты же знаешь, что меня зовут Гермиона? — О, я знаю, Принцесса, — он подмигнул, и быстрым, но на удивление сильным движением потянул её на себя, ставя на ноги. — Мы все знаем. Ты известнее Поттера, Мерлина и самого Санта-Клауса, вместе взятых. Тео закинул себе на плечо, упавшую на землю мантию, и потащил её за собой, не отпуская запястье. Не особо заботясь о том, что она чуть не поскользнулась на траве. Они шли к замку. Как шли — Гермиона еле поспевала за быстрым шагом Тео, который напевал себе под нос что-то хаотичное и не особо мелодичное. Гермиона, кажется, с извращенным любопытством разобрала: «мой милый член попадет в твой плен» и «сердце рвется в бой, за прямой кишкой». Тео резко остановился, когда они подошли к главным дверям замка. Гермиона застыла в дюйме от его спины. — Драко на самом деле на тебя не дуется, принцесса, — заявил он, оборачиваясь. — Вот, на Истории Магии сегодня он клялся тебе в вечной любви и сломал аж три пера, смотря на дверь. Все говорил-говорил: «Где она, Нотт? Я люблю её, Нотт! Я убью тебя, Нотт! Я умру без её прекрасных глаз, Нотт!». Понимаешь? Гермиона выгнула бровь, не веря ни единому слову. — В вечной любви? — её голос пропитала насмешка. — Ладно, может и не в вечной. На месяц? Неделю? Час? А, может, и не в любви, — не стал спорить Тео. — Но он смотрел на дверь так, будто ждал, что оттуда выйдет Салазар Слизерин лично и благословит его на убийство. Это определенно высокие чувства! Гермиона нахмурилась, но не успела спросить. Тео уже потянул её за двери замка. Студенты, проходящие мимо них, оборачиваясь, наблюдая за этой диковиной картиной. Главный безумец Хогвартса, ведущий за собой героиню войны, опальную, но всё ещё действующую. Теодор будто бы не замечал повышенного внимания к их персонам. Между ним и окружающими был особый кокон безумия, попутно окутывающий и её. Он не затыкался ни на секунду, не давал тишине повиснуть между каменных стен. — А все-таки, про русалок. Ты знала, что жабры — это эрогенная зона? Я не совсем понимаю, как работают у них стимуляция, а главное — чем? Пальцами? Языками? Жабрами дамы своего хвоста? — он шел слегка подпрыгивая — Надо провести эксперимент! Наблюдения! Но я не уверен, что они меня не съедят, если я ворвусь на их оргию. Или стоит того, чтобы проверить? — Используй чары проекции, — автоматически ответила Гермиона, сама удивляясь тому, что слушала его монолог. Это было странно. Ненормально. Бедные младшекурсники, услышавшие обрывки этих… теорий, застывали в шоке из недоумения и абсурда. Старшие — в основном брезгливо проходили мимо. Но болтовня Нотта, по крайней мере, отвлекала от собственных мыслей. — Принцесса! — воскликнул Теодор с искренним восхищением. — Ты… даешь мне советы по научному вуайеризму?! Я влюблен. Салазар, я влюблен. Гермиона против воли фыркнула. Она не знала — смутиться ей или быть… польщенной? Скорее, ни одна из этих реакций не была верной. Они вошли в Большой зал. Было уже за полдень, так что народу оставалось немного. Гермиона на секунду остановилась в дверях, заставляя притормозить и Тео, который уже двинулся к своему столу. Её глаза скользнули к гриффиндорской части зала. Взгляд зафиксировал Дина и Симуса, увлеченно о чем-то спорящих. Рон сидел рядом с ними, не учавствуя в разговоре. Лаванда и Парвати расположились с краю, лениво перебрасываясь сплетнями. Джинни за столом не было. Но она поймала взгляд Гарри. Обеспокоенный, потом — удивленный, когда он увидел, кем был её спутник. Он слегка кивнул ей. — Принцесса! — с нетерпением протянул Теодор. — Пошли-пошли-пошли. Наши змеючки не укусят, обещаю. Не сегодня. Гарантирую. Клянусь своим членом, Принцесса! А это, знаешь, серьезно! Гермиона глубоко вздохнула, расправляя плечи. Её взгляд вернулся на Нотта, который уже поднял руки в молитвенном жесте. И… Гермиона кивнула. Просто кивнула, делая шаг вперед. Теодор расплылся в самой ноттовской улыбке и взмахнул рукой, со всеми почестями указывая ей дорогу. Он пошел следом за ней, словно прикрывая тыл. Гермиона смотрела прямо — на стол Слизерина. Одно конкретное белое пятно выделялось, заставляя её кулаки непроизвольно сжаться сильнее. Он не видел её, когда она подошла. Его взгляд был устремлен куда-то в стол. Первый человеком, увидевшим её приближение, оказался Блейз Забини. Темные глаза блеснули, а брови сдвинулись к переносице. Он медленно отпил из своего кубка, а потом легко тронул друга по плечу, не сводя с неё взгляда. Тот отреагировал мгновенно. Тело напряглось, голова развернулась в сторону Забини. Блейз только наклонил голову, указывая. Серый взгляд метнулся прямо в цель. Его челюсть напряглась, глаза — грозовые тучи. Гермиона остановилась у скамьи прямо перед ним, встречая взгляд. — Где ты, блядь, была, Грейнджер?! Низкий, почти рычащий голос разрезал гнетущую тишину. Удар пришелся по ушам, заставив всё тело напрячься. В серых глазах сверкнула непонятная ей эмоция, желваки заходили по скулам. — Что, прости? — в её голосе проскользнуло недоумение. Она ожидала льда. Игнорирования. Возможно, ядовитой ненависти. Но… не этого. Не такого яростного требования, почти на грани… чего? Лицо Малфоя мгновенно застыло, скрывая любой намек на проскальзнувшую эмоцию. Словно стена вмиг упала, отгораждаясь от проникновения. — Не думаю, что это твоё дело, — наконец с долей яда произнесла Гермиона, возвращая самообладание. И прежде чем Драко успел ответить, рядом с Гермионой возник Теодор, легко подталкивая её к столу, и тут же забираясь следом. — О, можешь не рвать свои платиновые волосы, Дракончик, — весело пролепетал Тео, уже накладывая себе мясо, и разбрызгивая подливу. — Принцесса оздоравливалась. Сон на природе — это хорошо для кожи. Правда, Пэнс? Представляешь, уснула прямо на перине из веток и мокрой грязи. Хорошо, что есть я, да? Лорд Нотт, всегда к вашим услугам, Принцесса! — Чего? Возможно, она ослышалась? Лорд. Черт возьми, Нотт?