Глава 8: Хронология Ледникового Периода

Вторник.

— И… двадцать два часа, 47 минут и 19 секунд! — Тео скрипнул пером, делая пометку в блокноте, присвистывая. — Меньше двух часов до того как твоя ставка пойдет на мой новенький бандаж из драконьей кожи, Блейзи. Заранее благодарю от задниц всех кентавров Хогвартса! Пэнси наклонила голову, бедрами подпирая парту напротив Гермионы и Драко. Ее прищуренные глаза скользили с одного бесстрастного лица на другое. — Запиши, милый. Поднимаю, 20 галлеонов до конца среды, — наконец цокнув языком, сказала Паркинсон. Она слегка подалась вперед, внимательнее изучая Драко. — Посмотри на его лицо — в нем столько сосредоточенного безразличия, что я почти не слышу как сыпется крошка с его клыков на мои туфли. Пэнси с показательным презрением задернула каблук на дюйм вверх, посылая легкую струю воздуха губами на нос туфли. — С тебя новые, милый — к среде придется выбрасывать. — Он просто пытается наложить невербальный Обливейт на свои яйца, — подметил Блейз, рассматривая платиновый затылок. — Боюсь, скоро разучится держать… палочку. Тео хихикнул, делая пометку в блокноте. — Отлично! 25 галлеонов — новая ставка! До конца их вербальной изоляции произойдет символическая кастрация. Целая династия сведет счеты с жизнью прямо у него в штанах! Такой, знаешь, маленький суицидальный пакт платиновых сперматозоидов. Пэнси фыркнула, растягивая ядовитую улыбку. — А разве пакт уже не был подписан, милый? В пятницу. Публично. Рука Теодора на секунду дрогнула, и он закашлялся, оставляя черную кляксу на уже достаточно длинном списке ставок, прямо на категории… первое произнесенное слово. «Ублюдок» — коэффициент 1.5. «Сука» — коэффициент 1.2. «Прости» — коэффициент 210.1 (Обведено золотым. Пометка: половина хранилища Ноттов (вкл. ан. проб.) с радостью перейдет тому, кто решит рискнуть и выиграет). Кашель постепенно перешел в громкий, слегка хрипловатый смех. Блейз отвел взгляд, а Пэнси только достала палочку, убирая кляксу легким движением руки. Дверь распахнулась с легким свистом, вгоняя в подземелья холодный воздух. Слагхорн вальсирующей походкой прошел к кафедре, напевая себе под нос. Он опоздал на несколько минут. Точнее, на три минуты 32 секунды. Гермиона мысленно отсчитывала каждую секунду его отсутствия, как никогда раздражаясь на старика за отсутствие пунктуальности. — Прошу, займите свои места, — бодро начал Гораций, взяв мел в руки. Паркинсон, хмыкнув напоследок, удалилась, занимая место за Ноттом и Забини. — Сегодня мы готовим Эликсир Освобождения. Скрипучий звук мела прошелся по доске, ударяя прямо по барабанным перепонкам. Гермиона усилием воли сдержала желание поежиться. — Кто-нибудь знает его основное применение? — Слагхорн оглядел класс. — Да, мисс Браун? — От чар любви, сэр, — хихикнув, сказала Лаванда. — Хотя, как по мне, зельями такое не лечится. Теодор перегнулся через парту так, чтобы его тихий голос дошел только до их парты. — Псс, принцесса! Не забудь отлить немного! — шепотом воскликнул Теодор ей на ухо. — Наконец-то можно провести ритуал экзорцизма! Изгоним дьявольский член из святой вагины! Аминь. Гермиона сцепила зубы, глядя точно на профессора, полностью игнорируя пошлости, льющиеся ей в уши. Но ее проклятое периферийное зрение видело как Теодор вернулся на свое место, продолжая держать руки в молитвенном жесте. — Пять баллов Гриффиндору, мисс Браун! — Гораций продолжал урок, и почти вильнул бедрами, подходя к другому краю доски. — Вы правы, чары любви снимаются крайне тяжело. И одним из главных условий приготовления является температура… Разогрейте котлы до 250 градусов. Гермиона скрестила руки на груди. Это будет очень долгий урок. Кажется, прямо на восьмом кругу ада. Пока Слагхорн выводил рецепт в сопровождении скрипучей пытки, она задавалась одним вопросом: кто был тем Мельбранте, демоном-загребателем, который толкал в кипящую смолу и не давал выныривать?

***

Ш-ш-ш. Влажность. Жара. Как будто само адское пламя завели над котелком. Звук действовал на нервы. Однако, не мог не объяснять страсть слизеринцев к этой дисциплине. Кудри окончательно отреклись от власти хозяйки, выбрав собственную жизнь. Гермиона методично заводила пряди за уши, нарезая корень валерианы. Стук. Скрип. Разрезать. Отвести в сторону. Резко, быстро, сжимая ручку ножа. Гермиона завернула рукава по локоть и потянула красный галстук вниз, не выдерживая духоты. Отполированный нож сиял. И в его отражении она видела его. Он с ленцой давил в ступке кости саламандры. Невозмутимо. Контролируемо. Без видимых усилий. Казалась, температура никак на него не влияла. Галстук — у горла. Рукава — на месте. Только... еле видная капелька пота стекала по шее, за воротник, разрушая идеальный образ. Гермиона поджала губы, отводя взгляд. Был ли это новый вид психологической пытки? Она с силой вонзила нож в хрупкий корень — отвела в сторону. Определенно. Почему он молчал? Планировал еще более изощренный способ ее унизить после «Монтегю» и «Дракончика»? Или… он просто выключился? Решил, что она недостойна его внимания? Ублюдок. Пусть молчит. Пожалуйста. Она не собиралась говорить первая. Так было даже лучше. Отсутствие вербальной стимуляции снижало риск неожиданных физических реакций. Гермиона дорезала корень и отодвинула дощечку точно на середину парты, на границу. Малфой не поднял взгляд. Следующий ингредиент — стружка безоара. Безоар был по его сторону котла. Гермиона окинуда камень прищуренным взглядом. Цель: добыча ресурса (безоар, обыкн.) Действия: Левая траектория движения руки, макс. быстрый захват. Продолжительность: не более 2-3 секунд на вражеской территории. Риски: столкновение — 48%, намеренное саботирования операции — 92%(см. процент ублюдочности объекта М). Взгляд Малфоя на секунду метнулся на безоар. Может, он… И вернулся к своей ступке. Конечно. Ещё чего. Гермиона сглотнула, и зацепив взгляд точно за цель, вытянула руку вперед. Её пальцы преодолели границу, проходя над доской с корнем валерианы. И тут. Внутренний протокол выдал сигнал тревоги: КОД КРАСНЫЙ. Ошибка выполнения. Она потеряла врага из поля зрения. Когда её пальцы почти коснулись камня, широкая ладонь возникла перед целью. Она застыла, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Чувствуя тепло его руки в дюйме от её собственной. Он забрал камень, оставив её с рукой, застывшей на его части парты. Малфой… Малфой просто взял нож, упрочил заклинанием и начал сдирать стружку. Гермиона скривила губы, борясь с волной раздражения и унижения. Её рука, лишь бы не уйти без всего, схватила с парты ступку, в опасной близости от его локтя. С громким стуком она поставила каменную емкость на свою сторону. Она захватила заложника. Мерлин… Она была абсолютной идиоткой. Коэффициент ставки на слово «ублюдок» только что, должно быть, снизился на пару десятых. Прекрасно. У Паркинсон будет повод открыть новую бутылку вина. Гермиона вздохнула, демонстративно не смотря в его сторону, и вывалила корень валерианы в забранную ступку. Она не хотела видеть его победной ухмылки, но его голос, ленивый, протяжный, так и вплетался в шипение котла. Ш-ш-ш… Патетично, Грейнджер. Ш-ш-ш... Что дальше, Грейнджер? Отберешь у меня конфетку? Он был таким реальным, что она почти вздрогнула. Хватит. Нужно было смешать ингредиенты. Высыпав корень в ступку с костями саламандры, она огляделась и поняла, что пестик все еще был на его стороне. Нет… нет-нет-нет. Не могло же быть все… так. Ссскрк-ск. Гермиона скосила взгляд. Нож скользил по камню, играя на её нервах. А пестик лежал на самом краю парты. Ссскрк-ск. Ш-ш-ш. Ссскрк-ск. Ш-ш-ш. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, — Гермиона инстинктивно выпрямилась, выныривая из своих мыслей. Слагхорн улыбался, смотря на них. — Вы так усердно работаете, что я даже боюсь дышать! Молодцы! Он наклонился к их котлу и почерпнул немного отвара половником. — Вы уже добавили смесь из саламандры и валерианы? Если передержать зелье в фазе кипения, оно даст неполный эффект, знаете ли. — Нет, не добавили, профессор, — слишком резко процедила Гермиона. Она периферийным зрением видела как поднялась белая бровь, и сильнее сцепила зубы. Слагхорн убрал руку от котла и заложил её за спину. Он нахмурился, растерянный её тоном. — Что ж, вам лучше поторопиться. Вы подаете пример всем студентам своей совместной работой. Верно, мистер Малфой? — Безусловно, профессор, — спокойно ответил Малфой, откладывая безоар. Он неспешно взял в руки пестик и начал протирать его от пыли платком. Гермиона надеялась, её глаз не дернулся от этого действия. Слагхорн перевел взгляд с одного ученика на другого. В глазах профессора мелькнула озадаченность, а улыбка натянулась так, что на ней можно было сыграть маленькую увертюру их взаимной ненависти. Спустя секунду, Гораций откашлялся и вновь посмотрел на Гермиону, опомнившись. — Мгхм… мисс Грейнджер, скажите мне, в чем опасность если человек примет неполный эликсир? Давайте на примере… Амортенции, скажем. Гермиона вцепилась напряженными пальцами в холодный камень ступки, вспоминая отрывки из учебника. Затем выдохнула — это была ее стихия, и никакая ситуация не повлияет на её ответ. — Опасность в том, профессор, что неполный эликсир не устраняет магическую зависимость полностью, а лишь подавляет её внешние проявления. Человек ощущает фантомную проекцию на месте удаленного магией чувства. — её голос был спокойным, слегка отстраненным, она полностью сосредоточилась на анализе. — И из-за утраты нейроных стимулов, человек начинает искать способ либо полностью заглушить фантомные сигналы, либо воспроизвести их заново. Гермиона выпустила ступку из рук, складывая руки на груди, словно ставя точку. — Типичное проявления закона гомеостаза. Любая система стремится вернуть утраченный баланс. Слагхорн наклонил голову в бок, взгляд бегал по лицу ученицы, в попытках что-то найти. — Нейронных стимулов? — уточнил он, глаза почти пугливо расширились, а губы неоднозначно скривились. Он покачал головой, выпрямляясь. — Блестяще, мисс Грейнджер. Абсолютно блестяще! Какой… инновационный подход к Зельеварению! 10 баллов Гриффиндору! Слагхорн ободряюще улыбнулся, сбивая напряжение момента, и легко похлопал ее по плечу. — Работайте, дети. Жду такого же блестящего результата! И он упорхнул, будто сбегая. Гермиона фыркнула, он вообще её слушал? На секунду в ней поднялось возмущение — её ответ был достойным по крайней мере предложения к продолжению дискуссии! Малфой как-то странно задумчиво смотрел на протертый пестик в своих руках. Неужели так сложно просто отдать? Гермиона поджала губы, не желая больше ждать, и обернулась назад. Теодор Нотт мешал зелье, разбрызгивая его на деревянную поверхность. Его галстук был повязан на лбу, удерживая кудрявые волосы, а кончик зеленой ткани угрожающе повис у бурлящей жидкости. Блейз Забини наблюдал с отстраненным любопытством за действиями напарника, покручивая палочку в руках. Готовый вмешаться? Остановить взрыв? Он первый заметил движение и поднял темный взгляд, выгибая бровь. Гермиона откашлялась. — Можно одолжить ваш пестик? Первым звоночком был блеск веселья в темных глазах, которые тут же опустились вниз, к котлу. Пухлая губа мулата дрогнула в едва сдерживаемой усмешке. Вторым был не звоночек, а оглушающий звон колокола — движение у котла. Теодор вздрогнул, роняя половник в котел, и окунаясь галстуком в красноватое варево. Его глаза моментально нашли Гермиону, пока он дул на галстук и бил себя по груди, стряхивая тлеющий кончик. На ядовитом зеленом осталось красное пятно. — Ай... ауч... Принцесса! — воскликнул Нотт, махая рукой, покрасневшей от соприкосновения с горячей жижей. — Нельзя же так… прямо! Я все-таки… Ай!.. старомоден! Пэнси сидящая за Тео, молча наклонилась вперед и сорвала с головы Теодора галстук, кинув его на парту. — Прекрати кричать, идиот. Иначе я утоплю тебя в этом вареве. Может, наконец «освобожусь» от этой головной боли, — прошипела она, возвращаясь к работе. Гермиона смотрела на это, моргая. Она. Просто. Попросила. Пестик. — Блядь… дракла за яйца… Пэнс, ты рушишь мой стиль, — жалобно сказал он. Тео улыбнулся, поворачиваясь к Гермиона, все еще периодически дуя на руку. — Принцесса. предложение, конечно, неожиданное, но... ты же знаешь! Мой пестик всегда к твоим услугам! — начал тараторить он. — Правда, я тестировал на нем новые чары для увеличения… кхм… эффективности измельчения! Поэтому у него есть побочный эффект — легкая вибрация. Чисто для лучшего смешивания ингредиентов, конечно. И есть небольшое условие, когда будешь пользоваться… — Грейнджер, — с нажимом сказал Блейз, прерывая монолог Тео. — Прошу. Он протянул ей пестик, позволив себе обворожительную улыбку. — Эй! — возмутился Тео, легко толкая Блейза в плечо. — Не тыкай в принцессу своим пестиком! Я уже составил руководство по использованию моего. Мы были на пороге... зельеварного партнерства! Раздражение постепенно сменялось усталостью. Тяжелый взгляд сбоку почти обжигал кожу лица. Из этой ситуации был единственный рациональный выход. — Спасибо, Забини, — Гермиона коротко кивнула и забрала пестик из ладони Блейза, под аккомпанемент из разочарованных вздохов и восклицаний Нотта. Наконец развернувшись, Гермиона уже хотела приступить к измельчению, но заметила… другой пестик. Лежавший точно на ранее обозначенной границе. Она моргнула, с недоверием осматривая предмет. И насколько давно?.. Драко скрестил руки на груди, откидываясь на спинку скамьи и наблюдая за ее действиями из-под ресниц. Его лицо было невозмутимо, голова немного запрокинута назад, приоткрывая вид на шею и кадык… Гермиона закусила щеку, быстро переводя взгляд на стол. Эффективность отсутствия вербальной стимуляции на физическую реакцию неожиданно снизилась. Отдавать пестик обратно Блейзу было бы… глупо. Использовать чужой пестик… О, Мерлин! Она всерьез думает о символизме использования каменной палки? Гермиона выдохнула, не в силах больше выдерживать этот уровень абсурда. Она положила второй пестик на границу, туда же отодвинула ступку. Теперь между ними лежали два пестика и одна ступка. Чудесная картина. Серые глаза метнулись на разделяющую их композицию. Они оба молча смотрели на получившийся шедевр абстракционизма. Ш-ш-ш. Зелье закипело с новой силой, выпуская пузыри на поверхность. С обреченным стоицизмом, Гермиона заглянула в котел. Эликсир начал менять цвет, красный сменялся болотно-коричневым, темнея с каждой секундой. Прекрасно. Просто прекрасно. Они завалили. Их головы на мгновение повернулись, глаза встретились. В поисках… виноватого? Оправдания? И через секунду, почти синхронно, отвернулись. — О, эликсир освобождения… решил освободиться от навязанных рецептом ожиданий? — послышался то ли смягчающий удар, то ли издевательский голос Горация Слагхорна. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, я не верю, но… Как ни прискорбно, это… неуд. Неудовлетворительно. По зельеварению. Гермиона даже не подняла голову, прожигая взглядом ставшее почти черным зелье. Теодор перегнулся через парту, наклонясь к Малфою. — Драко, — громким шепотом позвал он. — Скажешь кошке, что это все из-за моего пестика. Она оценит. Только представь эту картину! О моем пестике прочитают в Ав... Плечи Драко напряглись, он резко посмотрел на Теодора и тот, как ни странно, успел сам себя оборвать. А Гермиона, увязнув мыслями в черной жиже, слишком напоминающей смолу, не могла видеть каким красноречивым, полным ярости и проскользнувшей на мгновение паники, взглядом он одарил Нотта. Слагхорн строго, с долей брезгливости посмотрел на Теодора. Когда его глаза сместились на Малфоя, в них отразилось что-то похожее на понимание. Покачав головой, профессор пошел дальше, к другим студентам. Неудовлетворительно, — звучало в ее голове. Статистически невозможно. Абсолютно… невозможно.

***

Среда.

Гермиона, твой ручной Пожиратель так преданно за тобой таскается. Еще не приносит маглов в зубах? Гермиона поморщилась, вспоминая голос Джинни. Только одно слово — ты же знаешь, моя палочка всегда под рукой. Я репетировала заклинания усыпления ПСин. Вчера вечером Джинни блистала остроумием, увидев, как Малфой провожает её до гостиной. Она не видела его лица, но судя по взгляду Джинни там было что-то между ублюдской ухмылкой и мертвецко-бесстрастной угрозой. Ей не надо было оборачиваться, чтобы понять, что он так и идет за ней с обеда. Студенты, расступались перед ними, словно боясь столкнуться с радиоактивным заражением. Едва уловимый запах мяты и холодного озона, который, казалось, покрывал изморозью пространство рядом с ним — были лучшим показателем. Шаг. Их разделял один шаг. Он не касался её, не держал за руку для публики, не вел её за поясницу в своем ублюдско-собственническом жесте. Просто сопровождал ее на уроки, как… кто? Конвоир? Телохранитель? Тюремщик? О чем он думал, идя за ее спиной? Почему продолжал? Может… он ждал, что она извинится? Возможно, в другой жизни, когда он извинится за свои домогательства в гостиной, на кол… Гермиона закусила губу, прогоняя вспыхнувшее воспоминание, и проводила взглядом младшекурсника, который обошел их по дуге, смотря строго в пол. Реакция окружающих вызывала только отстраненное любопытство. Пуффендуйцы лидеровали в отскакивании к стенам. Гриффиндорцы — в ненавистных взглядах. Слизеринцы — в отводе глаз. Когтевранцы с вероятность 68 процентов просто проходили мимо — самый высокий показатель толерантности. Когда они подошли к кабинету Истории Магии, Гермиона едва заметно вздрогнула, увидев бледные, длинные пальцы тянущиеся вперед. Она задержала дыхания, наблюдая за рукой, почти касаяющаяся ее плеча. Что он делает? Его дыхание на её затылке, тепло его груди за её спиной — было это реальностью или лишь проделки измотанной нервной системы? Насколько он был близко? Её сердце предательски подскочила, ускоряясь. Пульс бился, ударяясь в вену — сигнализируя организму, крича: угроза в зоне недопустимой близости, вероятность… И его ладонь накрыла ручку двери, минуя её. Он потянул дверь вперед, открывая перед ней. Что? Только что чуть не умерла от страха из-за того, что я хотел открыть тебе дверь? Па-те-ти-чно, Грейнджер. Гермиона двинулась вперед, заходя в кабинет, полностью игнорируя противный голос в своей голове. Если бы он использовал легилименцию, это было бы менее унизительно. Он пошел за ней, она — не обернулась. Гермиона поднималась по лестнице аудитории. Нотт уже во всю приветственно махал, зазывая к себе. Паркинсон с показным безразличием подняла взгляд от своих ногтей, выгнув бровь. Забини откинулся на стуле, наблюдая за этой процессией из-за полузакрытых век. Гермиона слегка кивнула Нотту, отвечая на его... энтузиазм, и свернула в сторону. Тео театрально отскочил назад, врезаясь в спинку стула, как от удара, и сполз вниз, закидывая голову на руку Забини. Какой посыл был в этой маленькой пьесе? Забини решил с этим не разбираться — он небрежно скинул Нотта с себя, вновь закрывая глаза. Паркинсон вернулась к своему маникюру. Гермиона прошла вдоль ряда и опустила свою сумку на одну из гриффиндорский парт. — Привет, Гарри, — проговорила она, вытаскивая свои конспект. Малфой, проходя мимо, задержал на ней взгляд. Секунда. Две. — Гермиона, — кивнул Гарри, слегка отодвигая собственные учебники в сторону. — Как дела? Я слышал про Слагхорна... Гермиона, Мерлина ради, понятия не имела, что именно значит этот взгляд. Злость из-за нарушение его… плана? Сомнение, желание… что? Пойти за ней? Восстановить контроль? Или раздражение на то, что она села с Гарри и нарушила их невыносимую молчаливую пытку? А может… облегчение? От того же? В любом случае, он отвел взгляд и прошел мимо, садясь за парту рядом с Паркинсон. Не обращая внимания ни на говорящего ему что-то Нотта, ни на усмешку Пэнси. Больше он на неё не смотрел. Но она, казалось, слышала громкий, надтреснувший скрип пера в сжавшихся пальцах. — Гермиона? — Гарри наклонился, возникая у нее перед глазами. Привлекая внимание. — А? — быстро ответила Гермиона, моргая. Гарри потер висок, наблюдая за тем, как она садится за парту. — Вы… поссорились? — после некоторой паузы, будто нехотя, выдавил он. — Мы не в тех отношениях, чтобы ссориться, — ровно ответила она, раскладывая вещи. — А в каких вы отношениях, можешь мне напомнить? — Гарри смотрел на неё с плохо скрываемым скепсисом. — Я, кажется, немного упустил… В какой момент «месть Рону» превратилась в... это? Выглядит… жутко. Как похоронная процессия из двух человек. Или конвой. Сквозь стену в класс, как сквозняк, просочился профессор Бинс. Призрак проплыл к кафедре, не обращая ни малейшего внимания на живых, и раскрыл свои пожелтевшие от вечности заметки. — Кхм-кхм… Сегодня мы продолжим изучение периода Морозной Гоблинской Войны 1301 года, — монотонно начал Бинс. Внимательные карие глаза Гермионы прошлись по лицу друга, а пальцы задумчиво пробарабанили по столу, заглушая слова профессора о «напряженной политической обстановке и нежелании обеих сторон идти на уступки». — Так ты склонен считать это конвоем? — она понизила голос, но в нем было отчетливо слышно проскользнувшее любопытство. Гарри вздохнул. Глубоко, протяжно. — Я склонен считать, что мне нужен перерыв, — пробормотал он, глядя в потолок. — Это просто странно. Но если выбирать… может, и что-то вроде самого мрачного телохранителя, которого видел Хогвартс. Гермиона разочарованно выдохнула. Конвоир: 1, Телохранитель: 1. Ничья. «…Ключевым фактором эскалации конфликта стала так называемая «политика сдерживания», — бесцветно вещал Бинс. — «Обе стороны прекратили активные боевые действия, но сохраняли военное присутствие на границах, что приводило к постоянным мелким стычкам и нарастанию взаимного недоверия…» Она снова отвернулась к кафедре, делая вид, что слушает лекцию. Надеясь, что Гарри поймет намек. Но он не сдвинулся. — Знаешь, — он не повернулся к ней, говорил тихо, словно сам с собой. — Когда вы… обжимались. Это было противно. Да. Но… Гермиона выводила на пергаменте идеально ровную дату: «1301». «…Морозная война, как её позже назвали историки, длилась почти десятилетие. Десятилетие молчаливого противостояния, которое по манускриптам того времени считается более изматывающим, чем открытые сражения…» — Но это, — Гарри обвел неопределенным жестом пространство между её партой и тем местом, где сидел Малфой, — это и то было лучше, чем… вот это. »…некоторык историки считают, что именно эта война привела к тому, что 23 февраля 1311 года начался малый ледниковый период на территориях…» — Эта ваша тишина… — закончил Гарри почти беззвучно. — От неё несет, как от… дементора. Гермиона вывела следующую дату. «1311». Десять лет. Должно быть, и правда изматывающе. Что ж. Значит до оледенения Англии еще девять лет, одиннадцать месяцев и двадцать семь дней. Еще есть время составить план по закупке зимней одежды.

***

Скрип сотен стульев прозвучал как коллективный стон облегчения. Гермиона медленно собирала свои вещи, давая Гарри возможность уйти первым. Ей не хотелось продолжать разговор, который и так уже высосал из неё последние остатки тепла. Она вышла из аудитории последней, почти столкнувшись с неподвижной фигурой, ожидавшей у выхода. Гермиона сделала шаг, чтобы обойти его, но тут же путь ей преградили еще три тени. Слизеринский конвой явился в полном составе. — Принцесса! Мы тебя уже заждались! — пропел Теодор, преграждая ей дорогу. Его глаза блестели болезненным восторгом. — Какая изматывающая лекция! Я почти почувствовал, как мои яйца покрываются инеем. Как тебе бизнес-идея: мороженое из семенной жидкости? Специальная коллекция: призрачный фриз. Повышенная питательность, белковый запас на весь день… Гермиона очень хотела надеяться, что ей послышалось, но Забини, качающий головой со смесью веселья и отвращения, не давал такого облегчения. Пэнси Паркинсон облокотилась о стену, одной рукой держась за плечо Блейза. Её взгляд скользнул по Гермионе, затем — на дальний конец коридора, где Рон Уизли что-то горячо доказывал Симусу Финнегану, периодически бросая взгляд на Гермиону и Малфоя — Дорогая, а твой бывший, кажется, снова научился ходить с прямой спиной, — протянула она с ядовитой сладостью. — Какой ужас. Еще немного, и он начнет улыбаться. Совсем не соответствует виду побитой собаки. — Пэнс, ты слишком жестока. Даже собакам надо давать время зализать раны, — усмехнулся Блейз, наблюдая за Уизли. — Иначе они привыкают к порке. Теодор проследил за их взглядами с видом театрального критика, оценивающего плохую игру актера. Затем он быстро сверился с часами, и вернул свой взгляд на Уизли. — 49 часов, 57 минут и 21 секунда. Вполне достаточно, чтобы отрастить новые кости. Причем, дважды! Я проверял, — он широко улыбнулся, потирая ладони. — Поэтому, Принцесса, никаких отговорок! Надо срочно поднимать уровень жалкости нашего короля. А то его критическая отметка подрывает основы «Малфой-Грейнджер Индастриз». Срочный ребрендинг! Гермиона молчала, чувствуя на себе слизеринские взгляды. Малфой… игнорировал цирк, устроенный его друзьями, явно не собираясь делать ход. — Дорогая, публика требует страсти. Или хотя бы видимости того, что вы не желаете друг другу мучительной смерти от обморожения, — яд мягко струился в голосе Пэнси, пока она постукивала черными ногтями по плечу Блейза. Её слова были обращены к Гермионе, но взгляд переместился на Драко. — Или сердечко так сильно трепещет от нашей ледяной глыбы, что растеряла весь свой сценарий? Это так по… гриффиндорски… поддаться чувствам. Раздражение закипело в крови от слов Паркинсон. Чувства? Она вздернула подбородок, резко оборачиваясь. Конечно, Паркинсон только этого и добивалась, но… в их циничной, извращенной логике была железная правда. Их молчание превращало спектакль в фарс. Тем более, она так и слышала, как Рон доказывал Симусу нереальность их отношений в нескольких метров от нее. Гермиона сделала широкий шаг вперед, вторгаясь в обледеневшее пространство, окружавшее Драко. Он не шелохнулся, но она увидела, как дернулись желваки на его скулах. Её руки медленно поднялись. Он не вздрогнул. Не отстранился. Просто смотрел на неё сверху вниз. Она замерла на мгновение, пальцы были в дюйме от его груди. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела. Слышала его сбитое, почти незаметное дыхание. Пять дней. Почти пять дней они не были так близко. Её пальцы коснулись шелка его галстука. Не кожи. Только ткани. Зеленой с серебряной вышивкой. Ткань была прохладной, гладкой. Она услышала, как он резко, почти беззвучно втянул воздух, когда её костяшки пальцев на мгновение скользнули по его рубашке. Пальцы начали поправлять узел, который и так был идеальным. Медленными, выверенными движениями, усилиями скрывая мелкую дрожь. Она сосредоточилась на этом простом, механическом действии, чтобы не думать о том, как гулко стучит её собственное сердце. Чтобы не вдыхать его запах. Лед не мог пахнуть мятой, правда? Её пальцы подтянули узел, поднимая вверх, практически касаясь светлой кожи шеи. Туго, до горло. Заставляя сглотнуть. Он стоял неподвижно. Казалось, не дышал. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под её рукой. Взгляд проследовал за пальцами, от шеи к его лицу. Серые глаза потемнели, пронизывая её темнотой зрачков. Смотря прямо в неё. Её собственное дыхание сбилось, смешалось в нескольких дюймах, разделенной пустотой пространства. Так близко. Одно движение — кожа. Пульс. Незащищенная вена. Когда её пальцы почти двинулись вперед, подчиняясь собственной воли, она сделала шаг назад. Она закончила. Её пальцы невесомо скользнули вниз по галстуку, разглаживая несуществующую складку. И опустились, повисая в таком непривычно густом воздухе. Драко проводил взглядом её руку. Они оба смотрели на неё. Как на преступницу? — Ну… — прохрипел Теодор, нарушая тишину. Его голос звучал непривычно тихо. — Думаю, это… сработает. Пиар отдел… кхм… на высоте, даже моё… мороженое… подтаяло. Прямо у меня в штанах. Видите лужу? Никто не поддержал его шутку. Паркинсон стояла со слегка приподнятым уголком губ. И потом послышался он — тихий, медленный лязг металла. Скрипучий звук откручивающийся крышки. Глоток. И всего лишь один, единственный взгляд темных глаз, направленный на непроницаемое белое лицо. Блейз сделал еще один глоток. Гульк. Гермиона не выдержала. Она, как можно более неспешно, развернулась и пошла в другую сторону. С прямой, напряженной спиной. Ни Рона, ни Симуса больше не было в коридоре. Эхо каменных коридоров доносило до нее голоса. — Пэнс, твоя ставка так и не сыграла. Этот сексуализированный пиздец был абсолютно, Салазар выжми мои яйца, безмолвным! Это какой-то новый вид секса? Тантрический? Мастурбация тишиной? Послышался тихий вздох, — 50 до пятницы. — Нет, ну если даже после этого… — Выпей, заслужил… Она завернула за угол, и на секунду прислонилась к холодной каменной стене, закрывая глаза. Её пальцы все еще помнили ощущение холодного шелка. Её легкие все еще были полны его запаха. — …видела? Прямо как верная собачка… Голос. Тихий, смеющийся. Девичий. Где-то рядом. Гермиона замерла, не открывая глаз. — … виляет перед ним хвостом, поправляя ему галстук… — Тише, она может услышать… — Да плевать. Она, похоже, теперь идет бесплатным приложением к прощению от Министерства. Или прикупил её за дополнительный миллион, в пакете: «Прощение»… — Не знаю, этот Пожиратель тоже ходит за ней как болванчик… — Ага, выгуливает. Как во дворике в Азкабане… Смешок. Удаляющиеся шаги. Гермиона медленно открыла глаза. Внутри было тихо. И холодно. Она оттолкнулась от стены и пошла дальше, не чувствуя ног. Тюремщик: 1. Счет — поровну. Записано.

***

Четверг.

«…нездоровая динамика…» Динамика — изучает движение тел под действием приложенных к ним сил. В данном случае — движение двух тел по траектории взаимного коллапса. «…влияние на вашу успеваемость… профессор Слагхорн был крайне удивлен вашей… неудачей…» Неудача — событие, которое противоречит ожидаемому положительному исходу. Вероятность получения оценки «Неудовлетворительно» по Зельеварению составляла 0,01%. «…мистер Малфой находится в школе на особых условиях, и любое… давление… с его стороны будет рассматриваться самым серьезным образом…» Давление — физическая величина, равная отношению силы… Давление, оказанное пальцами на зеленый шелк… «…ваша репутация, Гермиона… вы — пример для многих…» Репутация — социальный актив. Текущая стоимость стремится к нулю. Инфляция, как сказал Гарри. — Гермиона, вы меня слушаете? Голос Макгонагалл вырвал её из анализа. Она моргнула, фокусируя взгляд на лице директора. — Да, профессор, — ответила она. — Вы обеспокоены. Макгонагалл поджала губы. Она поняла. Поняла, что пробиться сквозь эту стену будет не так-то просто. — Ваша оценка по Зельеварению, — уже более официально сказала она. — Это недопустимо. — Я исправлю, профессор, — автоматически ответила Гермиона. — Этого больше не повторится. Она встала, давая понять, что разговор окончен. Но Макгонагалл не отпустила её. — Сядьте, мисс Грейнджер, — голос директора стал тише, но в нем появилась сталь. — Мы еще не закончили. Гермиона, помедлив, снова опустилась на стул, подавив возмущение от тона директора. Макгонагалл сцепила пальцы на столе, её взгляд был прямым и пронзительным. — Мистер Малфой находится здесь на особых условиях, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Его пребывание в этой школе — это компромисс, на который Министерство пошло с большой неохотой. Я несу за него личную ответственность. Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Поэтому я спрошу прямо, Гермиона. Его поведение… соответствует правилам? Он не делает ничего… непозволительного? Если с его стороны есть хоть малейшее давление, нарушение… Вы должны мне сказать. Сейчас же. Гермионе на секунду захотелось рассмеяться ей в лицо. Начать рассказ с угроз Круциатусом другу или с пикантных подробностей гриффиндорской гостиной? — При всем уважении, профессор, — ровно начала она, её пальцы лежали на подлокотнике кресла. — Вы правда думаете, что если бы Драко Малфой оказывал на меня давление… вы бы еще не получили отчет из Святого Мунго о его состоянии? Минерва поправила очки, глядя в упор на Гермиону. Секунда. Две. Пять. Тишина, повисшая на мгновение, давила на барабанные перепонки, заставляя вцепиться ногтями в подлокотники. Сталь в глазах директора сменилась такой вселенской усталостью, от которой хочется налить шотландского виски. На все пять пальцев. — Хорошо, Гермиона, — выдохнула она наконец, и в её голосе звучали нотки смирения. Гермиона уже приготовилась встать, уверенная в том, что отстояла свою позицию, когда Макгонагалл задала следующий вопрос. — А вы говорили с мистером Малфоем об автомобилях? — Простите, что? — вырвалось у нее прежде, чем она успела взять себя в руки. — Ничего, Гермиона, — Макгонагалл сняла очки и принялась медленно протирать их краем мантии, не глядя на ученицу. — Просто узнаю, как продвигается изучение магловской культуры. Изучение… магловской… культуры. Слова эхом отдавались в голове Гермионы, складываясь в одну унизительную, до смешного нелепую картину. Он соврал. Конечно, он придумал какую-то чушь, чтобы отбиться от вопросов. — А… — она сглотнула, борясь с желание послать эту ложь по ветру. — Изучение магловской культуры. Мгм, да. Мы работаем над этим. — Вот и прекрасно, Гермиона, — Макгонагалл закончила протирать очки и аккуратно надела их обратно. Она посмотрела прямо на Гермиону, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. Жесткой, утверждающей. — Надеюсь, при следующей встрече мистер Малфой расскажет мне про… микроволновки. Можете идти. Гермиона молча кивнула и направилась к двери, чувствуя на своей спине этот спокойный, всевидящий, ироничный взгляд. Изучение магловской культуры. Микроволновки. Это было настолько абсурдно, что её мозг, уставший от сложных аналитических конструкций, просто отказывался это обрабатывать. Зачем он вообще это выдумал, Мерлин! Драко Малфой и магловедение. Прекрасно. Гермиона уже видела эту сцену во всех красках: лорд Малфой будет объяснять директору принцип работы СВЧ-печи. Она медленно шла, почти не оглядываясь по сторонам, пока её мозг пытался безуспешно выстроить новую концепцию: «Протокол сдерживания последствий идиотической лжи объекта М.». Нужно было найти его. Сказать ему. Согласовать… Только для этого придется с ним заговорить. Как же это было глупо… Настолько же, насколько абсолютное нежелание первой начинать этот диалог. Гермиона потерла глаза ладонью, отгоняя усталость, и прямо в этот момент что-то маленькое, желтоватое, плавно спланировало сверху и мягко опустилось ей на плечо, запутываясь в кудрях. Как диковинная, угловатая бабочка. Секунда недоумения. Секунда анатомического опознания. Секунда осознания того, что её жизнь окончательно превратилась в дурную шутку. Теодор Нотт сидел на широком подоконнике чуть поодаль, в нише за статуей бородатого волшебника. Он был окружен целой эскадрильей таких же бумажных… творений. Некоторые лежали у его ног, другие были аккуратно расставлены на каменном выступе, словно солдаты на параде. Он держал в руках лист пергамента, его пальцы порхали, складывая новую фигурку. Заметив её взгляд, он оторвался от своего занятия и одарил её самой невинной, самой ангельской улыбкой, на которую был способен. — Ой, — сказал он с обезоруживающей искренностью. — Кажется, один сбился с курса. Он у меня ещё молодой, неопытный. Ему нужна практика, понимаешь. Гермиона молча смотрела на него. Затем снова перевела взгляд на бумажный объект на своем плече. Она взяла его двумя пальцами, так, словно это была особо ядовитая гусеница, и поднесла к глазам, рассматривая с холодным, научным интересом. — Это. Бумажный. Пенис? — наклонив голову, отстраненно произнесла она. Теодор энергично закивал, растрепав кудри. — Писюнчик. Бумажный писюнчик, если придираться к формулировкам. — Писюнчик? — Точно. Писюнчик. Гермиона кивнула в ответ, словно подтверждая что-то для себя. — Писюнчик. Чему, собственно, удивляться? Писюнчики. Конечно. Стопроцентный бумажный писюнчик прямо у нее в руках. Гермиона громко фыркнула, закрывая глаза ладонью. Чтобы спрятаться от этого зрелища? Или найти в темноте своего сознания ответ на вопрос, как она дошла до этой ситуации в своей жизни? — Теодор, — убийственно-спокойно позвала она, вновь не сдерживая фырканья. — Зачем? Тем более… столько? Теодор хмыкнул и развел руками так, будто ответ на ее вопрос был очевиден. — Готовлю армию, Принцесса! Как думаешь, поможет при третьем пришествии Темного Лорда? Гермиона опустила руку, открывая глаза. Она оглядела армию бумажных писюнчиков, которые должны были противостоять Волдеморту. Абсолютно логично, правда? — У тебя брешь в третьем фланге. Теодор замер на секунду, глядя на указанное ею место. Затем его лицо озарилось светом чистого, незамутненного прозрения. — Брешь! — выдохнул он, хлопнув себя по лбу. — Салазар, конечно! Я был так увлечен авангардом, что совсем забыл про тылы! Принцесса, ты гений! Я бы доверил тебе командование своим легионом бумажных членов в любой день! Гермиона молча наблюдала, прислонившись плечом к холодной колонне. Напряжение, которое держало её в тисках весь день, медленно отступало, заменяясь странным, почти сюрреалистичным спокойствием. Она смотрела, как лорд Нотт на полном серьезе выстраивает оборонительную линию из оригами-гениталий, бормоча себе под нос что-то про «эшелонированную оборону» и «фаллическую кавалерию», и впервые за долгое время её мозг не пытался это анализировать. Он просто… наблюдал. Теодор в стихии своего безумия выглядел почти… нормально? Для Теодора Нотта, наверное. — Так-то лучше, — сказал Тео, удовлетворенно оглядывая результат. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен. — Спасибо, Принцесса. Ты спасла сотни бумажных жизней. Они будут слагать о тебе легенды. Он снова улыбнулся своей широкой, безумной улыбкой. Но теперь в ней было что-то еще. Почти… благодарное. Гермиона чуть заметно качнула головой. — У нас урок, Теодор. Теодор посмотрел на часы, потом на свою армию, потом на неё. На его лице отразилась вселенская скорбь. — Но… армия… — жалобно протянул он. — Армия подождет, — отрезала она. — Ладно, Принцесса, — протянул он так, будто делал ей огромное одолжение. Затем взмахнул палочкой. Бумажные… писюнчики взлетели в воздух и, аккуратно складываясь, одна за другой влетели в его сумку. — До следующего сражения, Фалгард, — он театрально отдал честь своей сумке, и только после этого закинул её на плечо. — Но если на нас нападут по дороге, вся ответственность на тебе, Принцесса. У меня армия была не развернута. Он пошел рядом с ней по коридору в сторону кабинета Защиты от Темных Искусств. Некоторое время они шли молча. — Это всё гоблины, знаешь ли, — сказал он через некоторое время, понизив голос до заговорщического шепота. — Они меня довели. Гермиона выгнула бровь, не отрывая взгляда от коридора впереди. — Гоблины заставили тебя делать… писюнчики? — Хуже! — он взвизгнул, картинно заламывая руки. — Они заставили меня читать! Акты, выписки, счета! — он остановился и с трагическим видом прижал руку ко лбу. — Я чуть не умер от бюрократического оргазма, Принцесса. Буквы плясали перед глазами. Цифры пытались меня изнасиловать и… И в какой-то момент пергамент в моих руках просто… преобразился. Я клянусь, я не хотел! Оно само! Тео пожал плечами и пошел дальше, как ни в чем не бывало. — Так что да. Гоблины. Они сломали меня. Превратили наследника древнего рода в фабрику по производству бумажных членов. По-моему, это даже поэтично. Гермиона не ответила сразу. Они шли по пустому коридору, и эхо их шагов было единственным звуком, нарушающим тишину. Она смотрела прямо перед собой, но видела совсем другую картинку: Лорд Нотт, погребенный под огромной горой счетов, медленно сходящий с ума и создающий свою бумажную армию. Мысль, вопрос, как заноза, застрял в её голове с момента прочтения статьи Скиттер. Она ничего не знала об этом. Для неё это было пережитком прошлого, пустым словом. — Теодор, — позвала она, уже подсознательно проклиная себя за любопытство, которое всегда было сильнее всяких приличий — Что это значит? Быть лордом… сейчас? Вопрос повис в тишине коридора. Простой. Прямой. И от того — оглушающий. Тео отвел взгляд, посмотрел на свои ботинки, на пыльный пол, куда угодно, лишь бы не на неё. А потом из его груди вырвался короткий, лающий смешок. — Это значит, Принцесса, — он наконец посмотрел на неё, и его блестящие глаза казались почти черными в полумраке коридора, — что твой папуля либо сдох, либо так крупно облажался, что его вычеркнули из всех приличных списков, в том числе — из списка живых, — его губы медленно растянулись в привычную безумную улыбку. Пугающую, в тенях коридора. — В моем случае джекпот! Я везунчик, Принцесса, собрал бинго. Теодор сделал шаг к двери, на его лицо упал луч приглушенного ноябрьского солнца из арочного окна. Он встряхнул головой, словно отгоняя невидимых демонов, и его темные глаза заблестели зеленоватыми искрами. — Но это все лирика! — воскликнул он нарочито громко, хлопая в ладоши. — А у нас, Принцесса, урок! Защита от Налоговой Пытки! Не дожидаясь её реакции, Теодор распахнул перед ней дверь, отвешивая преувеличенно низкий поклон. — Прошу, ваше высочество! В логово скуки и предвзятого оценивания! Гермиона вошла, все еще чувствуя отголоски его последних слов. Бинго. Можно ли собрать более… удачливое бинго? И сколько раз надо пошутить о крахе собственной семьи, чтобы перестал вставать ком в горле? Но Теодор не дал ей возможности укрыться в собственных мыслях. Вместо того чтобы сесть рядом или уйти, он запрыгнул на край её парты. Уселся так, что его колено почти касалось её конспекта. — Итак, — начал он без предисловий, его голос снова стал быстрым, тараторящим, — я побил свой рекорд. Семь секунд. СЕМЬ. Ты представляешь? От чистого листа до готового боевого писюнчика. Я тренировался все лето. Это почти скорость эякуляции пикси! Он выхватил из своей сумки чистый лист пергамента и начал его складывать. — Хочешь научу? Это просто. Начинаем с базовой складки… Он выхватил из своей сумки чистый лист пергамента и начал его складывать. Развернул пергамент так, чтобы она могла видеть работу его рук. Это, конечно, не помогало уследить, учитывая скорость его движений. Да и наличие фаллоса перед глазами немного сбивало с толку. Он не переставал бормотать, рассказывая о особых формах своего искусства. «Задумчивый мудрец» с изогнутым, философским наклоном и правда был похож на старца с остеохондрозом шейного отдела. Впечатляюще. Гермиона смотрела на то, как рождается очередное бумажное чудовище. Её мысли были далеко, где-то между автомобилями и титулами, полученными от мертвецов. И в этот момент дверь кабинета вновь распахнулась. Лжец. Мудак. Виновник позорного бормотания в кабинете Макгонагалл шел прямо к её парте. Она поджала губы, полностью уверенная в том, что концентрат невысказанного раздражения в её глазах превысил норму. Его взгляд пробежался по классу и зацепился за нее. На долю секунды он застыл, будто споткнувшись о её ядовитый взгляд, прежде чем лицо вновь потеряло всякое выражение. Он задержал глаза на её лице дольше необходимого. Слишком долго. Она не могла прочитать его взгляд, и это только увеличивало насыщенность концентрата, процентов на двадцать. Затем серые глаза пошли дальше, оценивая ситуацию: Теодор, сидящий на её парте, спиной к нему, с энтузиазмом пересобирающий… писюнчик в новую форму. И тогда напряженная челюсть едва заметно дернулась. Гермиона успела зарегистрировать это движение. Чудесно. Значит, она в своем раздражении не одинока. Малфой подошел к парте и, не говоря ни слова, сел рядом с Гермионой. Достаточно близко для того, чтобы она всем телом ощутила его присутствие. Её пальцы, ослушавшись поглощенного злостью мозга, вспомнили ощущение холодного шелка, у самого горла. Она сжала их в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы выцарапать непрошеное воспоминание из кожи. — …и вот, финальный штрих! Та-да-ам! — Нотт, не заметивший напряжения, с гордостью продемонстрировал результат Гермионе, поднимая голову. — Это… Он оборвал себя на полуслове, сталкиваясь с Драко лицом к лицу. Тео поднял бровь, посмотрел на него, потом на Гермиону, потом на готовую фигурку в своих руках. И… его глаза загорелись знакомым дьявольским огоньком. — Это… дамы и господа, писюнчик подвида «Гордый Стояк», — как ни в чем не бывало продолжил Нотт, демонстрируя своё творение с триумфом, получившего момент славы, художника. Он поднес свою бумажную поделку ближе и помахал ею перед лицом Гермионы. — Как думаешь, Принцесса? Похож? — заговорщицки прошептал он, бросая быстрый взгляд на непроницаемый профиль Малфоя. — По-моему точь-в-точь член Драко. Забирай, дарю. Гермиона застыла, не веря в услышанное. О, нет. Стон в её голове был оглушительным. Но Тео не остановился, он с легким поклоном, на вытянутой вниз руке, приподнес ей… этот подарок. Это. Было. За. Гранью. И самое ужасное — две пары глаз, направленные прямо на неё. Она не могла промолчать. И такой притягательный план, как «я-ничего-не-заметила», был с высокой вероятностью обречен на провал, когда вещественными доказательствами махали у тебя перед носом. Гермиона расправила плечи и глубоко вдохнула, как перед прыжком в пучину бездны. Или, может быть, перед восхождением из восьмого круга прямиком в шестой, к еретикам. За посягательство на законы мироздания и здравого смысла. — Не совсем, — отчеканила она своим самым деловитым тоном. Её взгляд на долю секунды метнулся к Драко — ученый, сверяющий образец с оригиналом. — Есть… некоторые анатомические неточности. Реконструкция провальная. Она сцепила пальцы на локтях, перенаправляя напряжение, и посмотрела на Теодора, как на нерадивого ученика. — Спасибо, но принять не могу, — отрезала она, заканчивая эту тему. Но Теодор, кажется, не был согласен с её точкой в диалоге. — Да? Надо внести правки? Размер? Угол наклона? — Теодор поправил воображаемые очки и покрутил бумажку в руках, педантично рассматривая каждый дюйм. — Может, какие-то особенности? Родинки? Особая форма головки? Мне нужно больше данных для… Когда сила сжатия её губ достигла 50 джоулей — достаточного для уничтожения собственной гордости, Тео замолчал. Перед ним возникла ладонь. Широкая, бледная ладонь, раскрытая в жестком, требовательном жесте. Теодор, слегка сбитый с толку и явно заинтригованный этим вмешательством, вложил своё творение в руки оригинала. Драко, брезгливо держа фигурку двумя пальцами, рассматривал её с небольшого расстояния. Секунду. Две. Три. Гермиона затаила дыхание, в ожидание его действий. Придется уклоняться от Инсендио? Или бежать от Адского Пламени. Маленький, назойливый червячок в её сознании сжался, готовясь к удару. Если Тео зашел слишком далеко… если он снова… Но удара не последовало. Пальцы Драко начали двигаться. Быстро, точно, с какой-то целительской отстраненностью. Гермиона широко раскрыла глаза, наблюдая за этим действием. Сгиб. Разворот. Складка. Еще одна. В этом не было… шутки, только работа мастера… по такому специфическому искусству. Это пугало и почти завораживало. Он закончил. Это заняло не больше двадцати секунд. На его ладони лежала новая фигурка. Идеальная. Безупречная в своих пропорциях. О, Мерлин… Гермиона невольно сглотнула. Вдоль ствола шла едва заметная складка, имитирующая… вену. Вену! Деталь настолько ненужная, настолько интимная, настолько извращенно-точная… что у неё по спине пробежали мурашки. Он был… он был слишком похож… И хуже всего, что она располагала данными, чтобы прийти к такому… выводу. Малфой протянул руку над её конспектом, карие глаза следовали за этой… скульптурой в его пальцах. И она, к её тихому ужасу, двигалась в её сторону. Он положил её. Перед ней. Положил. Прямо перед ней! Оставил идеальную реконструкцию своего члена. Как что?.. Угрозу? Доказательство? Ответ на её «анатомические неточности»? Или… подарок? Малфой откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. И на его лице, впервые за все дни морозной войны, появилась тень ухмылки. — Охуеть… — качая головой, прошептал Нотт. Он продолжил еще тише: — Это… засчитывается как символическая кастрация? Звонок. Реальность вернулась к ней с противным звоном. Урок. ЗоТИ. Фаллос на её парте. Учитель, который мог войти в любую секунду. Её шея покрылась красными пятнами. От невозможности ситуации. Куда? Мерлин, куда это деть? Гермиона закусила губу, лихорадочно размышляя. Минутная стрелка бежала с неистовой скоростью, в такт её ускоряющегося пульса. А. Уничтожение (риск: привлечение внимания, демонстрация поражения) Б. Игнорирование (риск: обнаружение третьими лицами, эскалация со стороны объекта М.). С. Сокрытие. Наиболее рациональный вариант. Время до прибытия профессора: примерно 15 секунд. Нужно было действовать. Взгляд упал на учебник. Логично. Абсолютно логично. Подхватив фигурку двумя пальцами, она вложила её в главу о методах борьбы с проклятыми артефактами. Идеально. С громким хлопком закрытой книги в класс вошел профессор. Аврор Гриффитс. Мужчина с морщинистым, жестким лицом и глазами, которые, кажется, навечно застыли в прищуре. — Дня. Садитесь, — рявкнул он. Он оглядел класс, остановив свой свой взгляд сначала на Нотте, зависшем у её парте. Потом на Малфое, сидевшем рядом с ней и его лицо скривилось. — Методы борьбы с пыточными заклятиями категории Б. Малфой. Отвечайте. Она почти слышала как сбоку от неё скрипнули зубы, но Малфой холодно и четко отвечал на поставленный вопрос, смотря аврору прямо в глаза. В этот момент Теодор Нотт, занявший место за ними, слегка двинулся вперед и прошептал, еле слышно. — Принцесса… там мошонка. Видна. Гермиона только сильнее выпрямила спину, чувствуя подступающий к щекам жар. Она видела, точно видела, как уголок губ Малфоя на долю секунды свело, прямо на моменте объяснения контрзаклинания от дробления костей.

***

Учебник ЗоТИ теперь весил на двадцать грамм больше. Или на тонну. Зависит от того, как измерить вес морального падения и наличия бумажного фаллоса с веной между 268 и 269 страницей. Гермиона шла по коридору, прижимая книгу к груди чуть сильнее, чем требовалось. Словно боялась, что «закладка» решит ожить и выпрыгнуть, опозорив её окончательно. Но расчет того, что было более позорным: наличие такого объекта в непосредственной близости к её груди или его оживление, был еще не произведен. Гермиона подавила вздох. Она приняла его. Она сохранила его. Она стала соучастницей этого безумного, сюрреалистичного акта эксгибиционизма. И самое ужасное — Малфой это знал. Он, как и большую часть этой недели, шел позади неё, засунув руки в карманы брюк. В этом жесте было столько расслабленной уверенности, что Гермионе хотелось его ударить. Даже его молчание изменилось. В нем не было того холодного, отравляющего напряжения. В нем появилось… самодовольство? Судя по едва заметной ухмылке, с которой он ждал её у двери… О, да. Определенно самодовольство. Они завернули за угол, направляясь к библиотеке — конечной точке её маршрута. — Гермиона! По коридору, с охапкой каких-то горшков подмышкой, шел Невилл. Его лицо, с пятнышком от земли на щеке, сияло неподдельным энтузиазмом. — Привет! — он чуть не уронил один из горшков, перехватывая его поудобнее. — Ты не хочешь зайти в теплицы перед ужином? Там смоковницы начали плодоносить! Профессор Спраут говорит, что это из-за особого состава удобрений, но я думаю, что дело в лунной фазе, и… Невилл сделал шаг вперед и замер. Его взгляд сместился на полметра влево. Улыбка сползла с его лица, глаза расширились, а горшок опасно накренилась. — Эмм… — Невилл сглотнул, его кадык дернулся. Он попытался натянуть вежливую улыбку, но было больше похоже на судорогу. — Эм… П-привет, Малфой. Она не оборачивалась, но почти физически чувствовала, как Малфой в своей обычной манере выгибает бровь. А может, просто стоит, источая… своё малфойство. Молчаливо, угрожающе. — Эм… ну, я… я, наверное, пойду, — пробормотал Невилл, прижимая горшки к бокам. — В теплицу. Надо… полить. Да. Он попятился, не сводя глаз с Малфоя, словно боялся повернуться к нему спиной. — Простите… Хорошего дня! — выкрикнул он уже из-за угла и быстрым шагом, позвякивая керамикой, скрылся из виду. Коридор снова опустел. Осталась лишь горстка рассыпанного чернозема на сером камне. Смоковницы. Удобрения. Друзья. Гермиона смотрела ему вслед, поправляя сумку на своём плече. — Ты пугаешь моих друзей, — пробормотала она. Это не было обвинением. В её голосе не было злости. Это была сухая, уставшая констатация факта. Как диагноз. Она не ждала ответа. Она просто развернулась и пошла дальше, к массивным дверям библиотеки, не глядя на него. Тишина. Неправильная, подозрительной. Она подошла к массивным дубовым дверям библиотеки. Остановилась, ожидая, что он, как обычно, обойдет её и откроет дверь. Или подойдет сзади, обдавая холодом. Ничего. Гермиона медленно, с нарастающим чувством тревоги, обернулась. Коридор был пуст. Абсолютно, звеняще пуст. Ни черной мантии. Ни платиновых волос. Ни запаха мяты. Малфоя не было. Гермиона моргнула, глядя в пустоту, где он должен был быть. Где он всегда был последнюю неделю. Тюремщик покинул пост. Конвой снят. Солнечные лучи, падающие из высоких окон, освещали пылинки в воздухе. Каменные плиты пола. Пустой поворот, за которым скрылся Невилл. Пятно грязи на камне. Гермиона закусила губу, чувствуя странный, ледяной укол. Почему он ушел? И даже никак не обозначил своё… отсутствие. Ублюдок. Гермиона с силой потянула массивную дверь, прижимая к груди книгу в руках и с слишком громким хлопком вошла внутрь. «Ты пугаешь моих друзей». Её собственные слова ударили под дых. Она даже не заметила, как она… Она… она нарушила молчание?

***

Пятница.

— Ты идешь на завтрак? Гарри не поднял головы. — Нет. Мне нужно дописать эссе для Макгонагалл. Сдам перед уроком. Гермиона стояла у подножия лестницы, наблюдая за сценой. Гарри сидел на диване, вполоборота от Джинни, с преувеличенным вниманием перечитывая собственный пергамент. Джинни нависала над ним, сжимая лямку сумки так, что побелели костяшки. — У нас тренировка вечером, — напомнила она. Её голос немного повысился, стал жестче. — Ты обещал посмотреть новую тактику охотников. — Я помню, — Гарри наконец поднял голову. Но его взгляд скользнул мимо неё, устремившись в окно. — В пять. Буду. Джинни открыла рот. Гермиона видела, как в ней борется желание закричать, встряхнуть его, ударить — сделать хоть что-то. Но Джинни просто сомкнула губы. И кивнула. — Хорошо, — сквозь сжатые зубы. Гермиона мысленно открыла свой блокнот. Классификация тишины: Тип 4. Вакуумная. Характеризуется отсутствием среды для передачи звука и эмоций. Прогноз… Она поморщилась, закрывая воображаемый блокнот. Джинни стояла неподвижно еще несколько секунд. Потом резко, как пружина, оттолкнулась от спинки дивана. — Идем, — бросила она Гермионе, не глядя на неё. В её голос звенел от сдерживаемой энергии Они вышли в коридор. Пока проем отъежал на место, из гостиной послышался тихий выдох. Джинни шла быстро, её мантия развевалась от резких движений. Она была похожа на грозовую тучу, ищущую, куда бы ударить молнией. Они завернули за угол. Никого. Джинни резко затормозила, оглядываясь. Её взгляд был полон злой насмешки, которая тут же сменилась разочарованием. Удобной мишени не было. — Что, твой цепной Пожиратель не ждет тебя? — выплюнула она, оборачиваясь к Гермионе. — Забыл расписание? Или ты дала ему выходной за хорошее поведение? Гермиона смотрела на пустой коридор. На то место у стены, откуда он на этой неделе взял за привычку начинать свой конвой. Там, где должен был быть запах мяты и холода, пахло только старой пылью. — Похоже на то, — ответила она, не смотря на подругу. Джинни фыркнула. В этом звуке было столько разочарования — во всём и во всех. — К черту, — бросила она, поправляя сумку. — Пойду полетаю перед уроками. Мне нужно что-то ударить. Раз Малфоя нет — придется перебиться бланджером. Она ушла, не прощаясь. Быстрых, громкие шаги эхом отдавался в пустом коридоре. Идеальное начало дня.

***

Гермиона опустила сумку на скамью. Звук удара учебников о дерево был похож на звон гонга. Малфой не вздрогнул. Он продолжал чистить яблоко. Ровными, круговыми движениями. Так идеально, что можно было взять эту шкурку, закинуть на люстру и повязать у горла. Его лицо было лишено всяких эмоций. Скульптура «Скорбь и Высокомерие», мрамор, 1998 год. — Доброе утро, — произнесла она, не обращаясь ни к кому конкретно. Драко замер на секунду. Медленно поднял взгляд. В серых глазах температура достигла абсолютного ноля. — Грейнджер, — ровно ответил он. И вернулся к яблоку. Ни тени ухмылки. Ни намека на то, что вчера он сделал оригами-гениталии, которое сейчас лежало в её комнате. Десять лет Морозной войны до Ледникового периода? Правда? Ей казалось, что она замерзнет насмерть за десять минут этого завтрака. Как его самодовольная ухмылка превратилась в… это? Теодор, необычно тихо тыкающий вилкой в свою яичницу, застыл. Он резко встрепенулся, поднимая на них взгляд. — Блейз?! Мне не послышалось? — в его голосе звучало абсолютное неверие, вилка с резким звоном упала в тарелку. — Они. Что. ГОВОРЯТ? Он резко полез на пол к своей сумке, доставая блокнот. Блейз спокойно пил кофе, смотря на эту поверх газеты. В его глазах не было энтузиазма. — Кто? Когда? Какое слово? Пожалуйста-пожалуйста, скажите, что в этой фразе было слово: «член». Хуй, пенис, фаллос, писюнчик — все варианты подходят. Двойной коэффициент! Я ставил двадцать! Если это от Принцессы, то тройной… Тео замолк, вновь посмотрев на них. Его взгляд долго блуждал по ним, пока он не фыркнул, закидывая блокнот обратно. — Некромантия и то живее, — буркнул он. Его рука вернулась на вилку. — Деньги на ветер. Блейз с громким шелестом перевернул страницу. Ведьма в купальнике на рекламной колдографии в углу поправляла солнцезащитные очки, подмигивая зрителю. «Сердце замерзло на ноябрьском ветру? Не беда! Путевки на Лазурный Берег — растопи лед бокалом «Секса на пляже» (и не только)!» Гермиона сдержала фырканье. Она взяла тост и со скрипом намазывала на него джем. Тишина за столом была невыносимой. Теодор уныло ковырял вилкой в тарелке, Блейз ушел в мир бикини и отпусков. Тишина. И в ней… Бах! Пэнси Паркинсон с силой опустила кубок на стол. Сок выплеснуля через край, оскверняя слизеринский. Она медленно встала, опираясь руками о дерево. Её глаза метали молнии, прожигая дыру между Драко и Гермионой. Она не стала ходить вокруг да около: — Вы меня за-е-ба-ли, — жестко, по слогам. Драко поднял бровь, но промолчал. Гермиона застыла с тостом в руке. — Я спустила на эту вашу пантомиму уже сотню галлеонов! — прошипела Пэнси, наклоняясь над столом. — Проклятие идиотизма, что ли, передается половым путем? Я не вижу других оснований портить мне завтрак пятый... Пятый, Салазара ради! День подряд. Она выпрямилась, поправляя манжеты с убийственным спокойствием. — Всё. Завтра. Три часа дня. Главный вход Хогвартса, — отчеканила она с непробиваемой уверенностью. — Мы идем пить в «Три Метлы». И будем делать вид, что мы обычные школьники на прогулке, а не ходячая доктрина по психологическому самоубийству. Её взгляд вцепился в бледное лицо. — Драко, милый, ты размораживаешь свой айсберг. Немедленно. И прекращай эту жалкую попытку в трагика, тебе не идет. Ты выглядишь как актер с запором, причем в массовке. Без реплик. Затем она резко повернулась к Гермионе. — Грейнджер, ты… — Пэнси окинула её критическим взглядом. — Улыбнись, что ли? Помахай ресницами, дорогая. Растопи его сердце своим знаменитым гриффиндорским светом, или чем вы там обычно слепите людей. Она перевела дыхание, глядя на них обоих с абсолютным превосходством. — И если вы не придете, — её голос упал до зловещего шипения, — я вас найду. И притащу за шкирку. Обоих. Пэнси сунула руку в карман. Звон металла. Она небрежно бросила монеты на стол. Один галлеон покатился по дереву, прочертил дугу и с глухим шлепком упал прямо в тарелку с овсянкой перед Гермионой, разбрызгивая кашу. Второй описал высокую траекторию и с идеальной точностью плюхнулся в чашку Драко. Горячий чай выплеснулся, оставляя темное пятно на его безупречной белой манжете. — И на это я делаю ставку, — бросила Пэнси и, развернувшись на каблуках, зашагала к выходу, оставляя за собой шлейф дорогих духов и разрушенной тишины. Драко смотрел на пятно. Гермиона смотрела на монету в каше. Блейз хмыкнул, провожая взглядом покачивающиеся бедра Пэнси: — А мы еще ей должны по 50 галлеонов, — протянул он, возвращаясь к газете. Пэнси Паркинсон… только что назначила ей свидание?