Глава 9: Тимбилдинг корпорации «Инферно»

Тяжелый деревянный предмет ударился о ребра. Словно кол в грудь вампира. Что-то мягкое и темное закрывало глаза, перекрывало доступ к кислороду. Драко в одно мгновение напрягся, резко сел на кровати, срывая ткань с лица. Сердце колотилось в пересохшем горле, пальцы рефлекторно схватили палочку. Тяжело дыша, он выставил её вперед. Серый взгляд сфокусировался не сразу. А когда смог — с кончика палочки с трудом не сорвалась Авада. — А, проснулся, милый? — голос был сладким, как яд в бокале вина. — Я уж думала проверять пульс. Или звать некроманта. Хотя, учитывая твой цвет лица, разницы никто бы не заметил. Драко медленно опустил взгляд — на полу валялась черная шелковая рубашка, соскальзнувшая с деревянной вешалки. Совсем рядом с кожаными сапожками на таких острых шпильках, что ему захотелось вонзить их себе в глотку. Лишь бы закончить это утро поскорее. Пэнси Паркинсон сидела в кресле у его кровати, закинув ногу на ногу. Она выглядела возмутительно бодрой для утра субботы: идеальная укладка, свежий маникюр цвета запёкшейся крови и журнал «Ведьмополитен» в руках. Её абсолютно не волновала направленная в лицо палочка. Она вошла в мужскую спальню. Без стука. Без приглашения. Как к себе в гардеробную. В целом, как всегда. Блейз уже стоял перед зеркалом с убийственным количеством геля для укладки в руках, и наблюдал за представлением через отражение. Теодор, этот везучий ублюдок, мирно спал с прилипшим к щеке бумажным стояком. Очевидно, ураган Паркинсон обошел его по касательной. — Какого нахуй хрена, Пэнси? — проскрежетал сквозь зубы Драко, отбрасывая палочку на простыни. Он провел ладонями по лицу, прогоняя остатки беспокойного сна. Одеяло упало с плеч, оголяя быстро вздымающуюся голую грудь. — Я тут наткнулась на занимательный материал, хотела поделиться, — протянула она, даже не смотря на него. Шелест глянцевой страницы ударил в напряженные нервы. — «Десять признаков того, что ваш мужчина — эмоционально недоступный инвалид с комплексом Мерлина». Драко скрипнул зубами, вставая с кровати. — Убирайся, Паркинсон. — Пункт первый, — громко и с выражением зачитала она, игнорируя его. — «Он предпочитает молчаливое страдание открытому диалогу, считая, что его внутренняя драма слишком сложна для понимания простых смертных». Он пошел в ванную, не оборачиваясь. — Звучит знакомо, да? Там еще есть пункт о «сарказме как единственном способе коммуникации» и «склонности к драматичному уходу в закат». Драко резко захлопнул за собой дверь, отчего Нотт подскочил. И судя по грохоту, упал с кровати. Пэнси громко хмыкнула из-за двери. — Возьми то мыло против потливости, милый! И потри посильнее — Грейнджер не возбуждают липкие мерзавцы с амбре социальной мертвечины! Драко резко выкрутил кран, заглушая голоса из спальни. Он схватил мыло, с остервенением втирая в кожу, словно пытаясь содрать верхний слой. «Социальная мертвечина». Он хмыкнул, подставляя лицо ледяным струям. Пэнси, сука, как всегда зрила в корень. Только никакое, блядь, мыло с отдушкой лаванды этого не исправит. «Ты пугаешь моих друзей». Драко прикрыл глаза, сдирая кожу с шеи, где до сих пор ощущались кончики её пальцев. Стягивая его горло, галстук, как удавку. Лонгботтом шарахнулся от него, как от чумной крысы, едва не разбив свои драгоценные горшки. А она? Эта сука озвучила этот факт как медицинский диагноз, занесла его в карту с печатью: «бракованный». Грейнджер не возбуждают мертвецы? О, нет, кажется, некрофилия — это её новый фетиш, раз в пятницу она снова появилась за его столом. *** — Стоять. Голос Пэнси щелкнул, как кнут. Драко замер с серебрянной запонкой в виде маленькой змеи, уже готовый использовать её как холодное оружие. — Что еще, Паркинсон? — сквозь зубы процедил он, не оборачиваясь. — Брюки не сочетаются с цветом моей ауры? Черный как смоль слишком контрастирует с черным как гниль? Пэнси фыркнула, подходя ближе. — Поэтично, милый. Но я говорила про воротник. Её рука с наточенным маникюром взметнулась к его горлу, пока Драко сверлил её холодным, раздраженным взглядом. — Мы идем на свидание, а не на слушание в Визенгамот, — цокнув языком, проговорила она и резким движением расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Драко перехватил её руку, сжимая тонкие пальцы. Но Пэнси лишь подняла вторую и шлепнула его по руке как нерадивого щенка. — Пэнс, прекрати меня раздевать, — огрызнулся он, но её пальцы спустя секунду все-таки разжал. — Я не собираюсь светить грудью, как гребаный Крам на обложке для озабоченных фанаток. — А придется, милый, — она безжалостно расстегнула вторую пуговицу, открывая бледную кожу и острые ключицы. — А то пока ты не то что до Крама не дотягиваешь — ты на уровне работника из Отдела по регулированию магических популяций. Скучный. Бюрократический. И абсолютно, безнадежно девственный. Драко фыркнул, но сопротивляться перестал. С Пэнси в таком настроении спорить было так же опасно, как дразнить мантикору. — Так-так-так… — Пэнси отступила на шаг, рассматривая его как мясо на прилавке. — Надо добавить лоска. Драмы. Трагизма падшего ангела… Милый, где то пальто из шерсти черного гиппогрифа? Которое стоит как половина Хогсмида? — В шкафу, — проведя рукой по волосам, сказал он. — Но оно слишком… — Слишком шикарное? Именно, — она щелкнула пальцами, и пальто вылетело из шкафа, плавно опускаясь ему на плечи. — Надевай. Его взгляд скользнул на отражение в зеркале. Расстегнутая рубашка, дорогое пальто, растрепанные волосы. Он был не уверен, походил ли больше на порно-актера из магловских длинных колдографий, или на на солиста Ведуний на пенсии. Но точно не на Лорда. — Салазар, Паркинсон… ты делаешь из меня… — Шлюху? — закончила она за него с милой улыбкой, поправляя воротник пальто. А, вот оно. На шлюху. — Ну, языком, как мы выяснили за эту неделю, ты работать не умеешь. Так что будем продавать товар лицом. А лицо… — она вдруг нахмурилась, хватая его за подбородок и поворачивая к свету. Её голос сорвался на раздраженное шипение. — Мерлин, Драко. Ты мог хотя бы поспать? Эти круги под глазами можно сдавать в аренду фестралам! Она потянулась за палочкой. — Может, пару гламурных чар? Или просто наложим иллюзию «Я не умираю от тоски и алкоголизма»? — Оставь, — он дернул головой, высвобождаясь. — О, так ты выбрал роль инфернала? — фыркнула Пэнси. —Милый, у гриффиндорцев, конечно, специфические вкусы, но не настолько. Драко посмотрел на свое отражение. Изможденное, бледное, с тенями под глазами. Оно выглядело опасным. Нестабильным. — Мне плевать, что она любит, — холодно отрезал он. — Если её нежная психика не выдержит вида реальности — это её проблемы. — «Реальности»? — переспросила Пэнси, скептически выгнув бровь. — Ты называешь это реальностью — я называю это последствиями недельного запоя. — Это мое лицо, Паркинсон, — прошипел Драко, с трудом сдерживаясь. Предательская дрожь начала подходить к пальцам. — И я не собираюсь его приукрашивать. Я — Малфой. Я выгляжу великолепно даже когда подыхаю. — Пэнс! — радостный вопль Теодора донесся со стороны комода Блейза. — А можно трусики я ему выберу? Смотри, что я нашел! Нотт подбежал к ним, с восторгом вертя в руках кусочек алой ткани. — Красный шелк! — объявил он, растягивая резинку стрингов. Мужских стрингов. — Это же идеально! Символизм, Пэнс! Можно спустить их вместе с флагом Гриффиндора… Прямо на флагшток его достоинства! Со стороны окна послышался сдавленный звук, бульканье и кашель. Блейз согнулся пополам, расплескивая кофе на подоконник. — Отку… — он попытался выдавить вопрос, вытирая рот тыльной стороной ладони, но потом махнул рукой. — Нет. Забудьте. Не отвечайте. Я не хочу знать, откуда у нас в комнате красные стринги. Драко медленно поднял бровь. Его взгляд скользнул с красного шелка на довольное лицо Тео, а затем на Пэнси. В его глазах что-то щелкнуло. Предохранитель перегорел окончательно. — А знаете что? — процедил он ледяным тоном. — Отличная идея. Он резким движением выхватил стринги из рук Нотта. Ткань жалко повисла на его пальце. Драко шагнул к Пэнси, потрясая алым шелком перед её лицом. — Что думаешь, Пэнс? Достаточно открытой кожи? М? — его голос сорвался на рык. — Или мне стоит пойти сразу без них? Чтобы продемонстрировать товар лицом? Он отшвырнул белье в сторону и вцепился в черный шелк рубашки. — Зачем останавливаться на ключицах? — пуговица отлетела и дзынькнула о пол. — Давай вывалим всё хозяйство на стол в «Трех Метлах»! Прямо между сливочным пивом и гренками! Пусть Грейнджер оценит, блядь, инвестиционные риски! Посмотрит, за что Министерство получило свои пять миллионов! Он рванул ворот, оголяя грудь, тяжело дыша. Его шея пошла красными пятнами. Тео на цыпочках подобрался к кровати и закинул обратно себе на руку кусок этой красной ткани. Блейз отставил чашку с кофе, потеряв надежду на спокойный завтрак. Пэнси прикрыла глаза. Всего на секунду. Затем она выдохнула и медленно выгнула идеальную бровь. — Давай определимся с целью, милый: ты хочешь её соблазнить или довести до инфаркта? Драко замер с руками на пряжке ремня. — Потому что если до инфаркта — то план отличный, — продолжила она, вставая и подходя к нему вплотную. — Но если мы хотим, чтобы она с тобой говорила, а не лежала в Мунго, то застегнись. Хотя бы на одну пуговицу. Она взмахнула палочкой и пуговица встала на место. — И успокойся. Ты истеришь, как второкурсница перед первым свиданием. Это не сексуально. Это жалко. — А ты спроси у него, когда он в последний раз ходил на свидание, — Блейз сложил руки на груди, наблюдая за стриптизом. — Он забыл, как это делается, Пэнс. Он думает, что «раздеться» — это лучший и единственный способ начать разговор с девушкой. — О! — Тео едко протянул, подбирая стринги с пола и надевая их себе на голову, как шляпку. — А мы учитываем свидания в Азкабане? Или те приятные ночные встречи под луной с крепкими, сильными мужчинами в черных мантиях? Он мечтательно закатил глаза. — Все эти маски, кожа, тяжелое дыхание… Всегда подозревал, что у вас там… особые отношения. Больно растрепанным папуля возвращался после собраний у Лорда. Весь такой… удовлетворенный. Потный. С блеском в глазах! Драко застыл на секунду. Он даже… он не хотел это комментировать. Не в этой, сука, жизни. Он потер ладонью глаза, сбрасывая выкипевшую злость и образ гей-оргии, услужливо нарисованный Ноттом, и принялся застегивать рубашку обратно. — Это даже не свидание, — выдохнул он, оставляя две проклятые пуговицы расстегнутыми. — Ага, милый, конечно, — пропела Пэнси, протягивая руку к комоду. — Но не забудь про духи. Те французские, которые я дарила на Рождество. Драко поморщился, поправляя воротник. — Они слишком сладкие. — В них есть экстракт вейловой слезы, — наставительно произнесла она, взбалтывая флакон. — А это, милый, мощная штука. Может либо очаровать, либо вызвать жалость. С гриффиндорцами это, считай, одно и то же. — Ты хочешь, чтобы Грейнджер отдалась ему прямо за столом? — Блейз усмехнулся, в последний раз проверяя прическу в зеркале. — Покажи гриффиндорцу убогого — и он уже мокрый. — Именно, — довольно промурлыкала Пэнси. — Чего только её друзья стоят: сирота и нищий. Классика. Внезапно Тео вскочил с кровати. Прежде чем Драко успел среагировать, Нотт выхватил флакон из рук Пэнси и щедро, не спрашивая, брызнул прямо в лицо Малфою. Драко закашлялся, отмахиваясь от облака аромата. — Нотт… блядь… ты… — Я подержу ваше пиво, пока вы будете трахаться! — радостно завопил Тео, отскакивая на безопасное расстояние. — Не благодари! И сделаю пару рисунков! Особенно, если Принцесса будет сверху! Он принял позу, изображая страсть, и пропищал фальцетом: — «О, да, да, Драко! Ты такой сексуальный в своем отчаянии! Давай я слижу слезы с твоего члена… Ммм, соленый вкус безысходности!» Драко вытер мокрое от духов лицо рукавом из шерсти гиппогрифа. Он посмотрел на Тео. Посмотрел на Пэнси. Посмотрел на Блейза. — Я вас ненавижу, ублюдки, — произнес он мертвым голосом. И развернулся, выходя из комнаты, оставляя за собой шлейф вейловых слез и хохот Нотта. Который, к сожалению, уже следовал за ним.

***

Ветер у входа в замок был не просто холодным. Он был личным оскорблением, которое хлестало его по шее вместо гильотины. Духи на его коже вступает в реакцию с раздражением, создавая аромат, который можно было бы назвать только «Eau de Echec» (Туалетная вода «Провал»). Он стоял, прислонившись к каменной стене, пока его губы медленно окрашивались в цвет аристократической голубизны. Судя по одобрительному взгляду Паркинсон, обморожение также входило в список услуг самой дорогой шлюхи Лютного Переулка. Блядский черный гиппогриф был абсолютно, мать его, бесполезной дичью. Огромные солнцезащитные очки от Prada скрывали половину лица, черная шуба и сигарета между пальцев, обтянутых драконьей кожей. Пэнси выглядела как вдова темного барона, пришедшая плюнуть в лицо покойного мужа. Или его сутенерша. Что было недалеко от правды. Рядом Блейз кутался в темно-синее пальто, изображая умирающего от чахотки принца. Он поправлял шелковый шарф с маниакальной тщательностью. — В Италии сейчас не меньше восемнадцати градусов, — произнес он, глядя в серое небо с выражением глубокой тоски. Он взял предложенную Пэнси сигарету и глубоко затянулся. — А здесь мои яйца медленно превращаются в скульптуры для зимнего сада. Мать была бы в восторге. — Не ной, милый, — отрезала Паркинсон, забирая у него сигарету. — Грейнджер, кажется, решила помучить Драко перед выходом. Право любой женщины. — Надо было брать путевку на Лазурный Берег, — пробормотал Блейз, отдергивая рукава пальто. Нотт стоял чуть поодаль, раскачиваясь с пятки на носок. На нем был длинный кожаный плащ, напоминающий средневекового доктора. Как всадник Апокалипсиса, отвечающий за Чуму и венерические заболевания. — Шесть минут! — бодро сообщил Теодор, сверяясь с карманными часами, которые он, вероятно, достал из семейного склепа. — Принцесса явно любит технику экстремально-холодного контакта. Чтоб язычок примерз. Намертво. Добавляет, конечно, пикантности процессу, но эффективность?.. Драко сжал зубы так, что заболела челюсть. Она просто сука. Решила набить цену. Месть. Мелочная, гриффиндорская месть. Заставить его вырядиться как жиголо, обрызгаться сахаром и меланхолией, собрать свою свиту из психопатов и выставить идиотом на всеобщее обозрение. Снова. — Десять минут! — пророкотал Тео, взмахивая руками в сторону двери, словно пытался призвать Грейнджер с помощью Акцио. Безуспешно. Нотт вздохнул, поворачиваясь к нему. — Может, она умерла? Несчастный случай на лестнице? Удушение кудрями? Это, знаете, и правда опасно! Теодор попытался достать кудрявой прядью до своей шеи, но лишь ойкнул. Драко отвел взгляд от двери. Нет. Это не гордость. И не месть. Это здравый смысл. У неё, в отличие от него, остались мозги. Зачем ей это? Зачем ей тащиться в Хогсмид с бывшим Пожирателем Смерти, который сначала угрожает, который… которого она ставит на один уровень с Монтегю. Кто в здравом уме потащится в Три Метлы с Монтегю? Он повертел серебряное кольцо на пальце, бросив взгляд в сторону башни. Сидит сейчас в своей гостиной, пьет чай с Поттером и смеется. Или даже не смеется. Просто вычеркнула его, как досадную ошибку. — Может, в «Кабанью голову»? — предложил Тео, пиная камушек. — Там любят… экзотику. Бледный мальчик с запахом отчаяния — это деликатес. Тебя оторвут с руками. И, возможно, с ногами. Драко поймал тяжелый взгляд Блейза с поднятой бровью. Паркинсон скривила алые губы, упрямо глядя на дверь. — Идем, — резко сказал Драко, отлипая от стены. Холод проник под пальто, замораживая ребра. — Представление окончено. Клоуны свободны. Хватит. С него довольно. Он не будет стоять здесь как побитая собака. Он — Малфой. А не какой-то Уизли, просящий милостыню у ворот. Драко развернулся, делая шаг в сторону деревни. Огневиски уже мысленно обжигало его горло. Пока из-за спины не раздался протяжный скрип дверей, заставивший напрячься. — Идет, — послышался голос Пэнси. И тихий, почти неслышный, выдох, в котором она бы никогда не призналась. Драко сглотнул, чувствуя как что-то подскочило к горлу и совершенно неспешно обернулся. Это была она. Грейнджер. Или… не совсем. Навстречу их похоронной процессии, состоящей из элитного эскорта компании «Инферно», вдовы наркобарона, всадника Апокалипсиса «Чума» и чахоточного принца, шла… — Девочка-подушка! — воскликнул Тео, махая руками. — Принцесса, это… это новая коллекция для русалок без хвоста? Для барахтанья по волнам? Или это шкура зефирного человека? Это… варварство! Я в восторге! Брови Драко против воли поползли наверх. Она была в куртке. Дутой. Огромной. Бесформенной, которая делала её похожей на перекормленного нюхлера. Её шея была обмотана шарфом. Разноцветным. В полоску. Желтый, красный, фиолетовый — цвета, которые должны были объявить друг другу дуэль, а не сосуществовать в одном пространстве. От этого буйства красок у Драко дернулся глаз. Кудри торчали во все стороны, сдерживаемые только этим шерстяным удавом. А на ногах… Салазара ради, джинсы. Потертые джинсы. Она шла быстро, пряча нос в шарф. Магла, вышедшая за молоком. Живая, яркая и… абсолютно нелепая на фоне их готического великолепия. Драко почувствовал, как его образ «Роковой Смерти» с дурманом вейлы сыплется прахом к её грубым ботинкам. Она не старалась. Она просто оделась. Чтобы не сдохнуть, блядь, от холода. Пэнси медленно спустила очки, оглядывая Грейнджер с ног до головы. Её бордовый ноготь осторожно, как к проклятому артефакту, потянулся к рукаву пуховика. Она ткнула. Один раз. Возможно, желая удостовериться, не спустит ли воздух эта… конструкция. Но вмятина просто встала на место. — Грейнджер, — произнесла она с застывшими в ужасе глазами. — Ты выглядишь… тепло. Блейз наклонил голову, внимательно рассматривая её наряд. — И правда… тепло, — с ноткой зависти протянул он, плотнее прижимая шелк к шее. — Спасибо, — Грейнджер поправила шарф, и Драко показалось, что она сейчас задохнется в этом коконе. — А вы выглядите как… — она прошлась по ним взглядом. — Семейка Аддамс? Все четверо слизеринцев переглянулись, и посмотрели на Грейнджер с новой степенью озадаченности. — Семейка… кого? — первая отреагировала Пэнси. — Не знаю таких фамилий, — выгнул бровь Блейз. — Подожди… они не из Суффолка? Пэнс, твоя двоюродная бабка… по матери? Не Аддамс? Грейнджер пару раз моргнул и её плечи приподнялись в тяжелом вздохе. — Это… магловский кинематограф. В общем, неважно. Драко, Пэнси и Блейз переглянулись с абсолютно одинаковым выражением на лице: «А…». Тео потрепал свои кудри и натянул улыбку. — Надо будет глянуть. Надеюсь там есть оргии, — он поправил несуществующие очки. — Маглы любят оргии. Грейнджер закатила глаза, и перевела взгляд на Драко. Ее нос покраснел от холода, щеки горели румянцем. — Малфой, — наконец обратилась она к нему. Карие глаза прошлись по его образу, и Драко почувствовал как ком подходит к горлу. Высмеет? Назовет дешевым жиголо? Или… — Это шерсть гиппогрифа? Тень ухмылки блеснула на его губах. Заметила. — Да, Грейнджер. Редкий экземпляр. В её глазах вспыхнула… претензия, от которой его ухмылка беспощадно дрогнула. — Она запрещена к импорту с 1994 года, — продолжила она, смотря на него с изогнутой бровью. — Статья 42 Кодекса о защите магических существ. Контрабанда особо редких материалов. Она смотрела на него как Аврор, пришедший с обыском в поместье. Стервозный, но не самый неприятный на его памяти. — Надеюсь, у тебя есть лицензия на ношение вещдоков, Малфой? Она серьезно, блядь, нашла преступление даже в его выборе одежды? Как… очаровательно. И до ужаса по-Грейнджеровски. Но на ролевую аврор-преступник ему, кажется, рассчитывать не приходилось. По крайней мере, не с теми дознаваниями. Статья 42. Салазар, ему на секунду захотелось рассмеяться ей в лицо. Она ведь… не знала? Его статья — незаконное ношение шлюших шмоток. Прекрасно. — Добавь это в мое досье, — протянул он с вызовом. — Где-то между «Пособничеством в геноциде» и «Нарушением комендантского часа». Статья о незаконном ношении пушистых пальто точно даст мне особый авторитет в Азкабане. Дементоры ценят стиль. Пэнси, стоявшая рядом, издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки. — Дорогая, заткни свою министерскую суку и посмотри на его ключицы, — фыркнула она, закатывая глаза. — Я полчаса угробила на то, чтобы их открыть. Паркинсон окинула Грейнджер насмешливым взглядом. — А если собираешься играть в аврора, то проводи полноценный обыск. Руками. Желательно, ниже пояса. Там, говорят, тоже есть запрещенные к ввозу в приличное общество предметы. Уголок рта Драко дернулся, превращаясь в ухмылку — порочную и абсолютно невыносимую. Картинка, нарисованная Пэнси, слишком удачно наложилась на его собственные фантазии минутной давности. Её взгляд. Предательский, быстрый, метнулся вниз. Скользнул по его лицу, останавливаясь на открытой, продуваемой ветром шее, ключицах. Пошел дальше, к ремню брюк, к ширинки. И ушел в сторону. Всего мгновение. Но этого было достаточно. Вот теперь точно. Заметила. Прах образа «Падшего Ангела» внезапно поднялся ветром с земли, заделывая дыры в уязвленном эго. — Чудесно, — дрожащий голос Блейза разрушил момент триумфа. Его лицо приобрело оттенок благородной синевы. — Прелюдия окончена? Мы можем, наконец, пойти и напиться, прежде чем мои легкие превратятся в ледяную крошку? — Поддерживаю умирающего! — бодро вклинился Тео, подпрыгивая на месте. — Если мы простоим тут еще минуту, мне придется отпиливать Блейзу яйца, чтобы спасти его жизнь. А я забыл пилу в гостиной! Пэнси издала тяжкий вздох. Её руки в перчатках из драконьей кожи метнулись вперед — Всё. Хватит, — отчеканила она. — Идем. Левая рука стальной хваткой вцепилась в локоть Драко, сминая дорогую шерсть гиппогрифа. Правая — жестко обхватила пуховик Гермионы, сжав синтепон так, что тот жалобно скрипнул. — Эй! — возмутилась Гермиона, пытаясь вырваться. — Паркинсон, — рыкнул Драко от неожиданности. — Заткнулись. Оба, — прошипела Пэнси, не ослабляя хватки. Она дернула их вперед с неожиданной для её комплекции силой. — Вы идете пить. Вы идете разговаривать. И если кто-то из вас попытается сбежать или устроить сцену до того, как я допью свой первый бокал, я прокляну вас. Она потащила их вниз по склону, к деревне. Как двух нашкодивших псов на строгом ошейнике. — Смотри, какая гармония! — восхитился Теодор, глядя в спины конвоируемых. — Прямо семейный портрет: «Мама ведет идиотов к счастью». — Я надеюсь, там есть камин, — только и вздохнул Блейз. — Иначе я перевожусь. Шармбатон явно был лучшим решением на этот год. Драко молчал, упрямо глядя вперед, на тропинку к Хогсмиду. Шурх-шурх. Звук дешёвой магловской синтетики, натягивал нервы с силой Круциатуса. Он боролся с иррациональным, жгучим желанием сейчас же содрать эту бесформенную гадость с её плеч. Разорвать молнию к чертям, освободить её тело из плена этого «зефирного» чудовища, а остатки — сжечь. Адским пламенем. Вместе с шарфом из кишок единорога. Пэнси дернула его за руку, заставляя ускорить шаг, но Драко на долю секунды повернул голову. Скосил глаза через её плечо. Красный от холода нос. Кудрявые пряди, лезущие в рот. Хмурый, сосредоточенный взгляд, поджатые губы. Она шла рядом. Глупо, нелепо, в кошмарной куртке, в компании Пожирателя и психопатов. Драко отвернулся, поднимая воротник из преступной шерсти. Ледяной ветер все еще рассекал кожу, но внутри, где-то под ребрами, впервые за неделю невидимые путы едва ощутимо ослабли. Она пришла.

***

Гравий хрустел под подошвой. Хогсмид не встречал их запахом сливочного пива и пряностей. В воздухе повис липкий, тяжелой душок. Ожидания. Блейз чуть замедлил шаг, поправляя идеально уложенный шарф. Его взгляд скользнул по первым крышам деревни. — Слышите? — протянул он, и в голосе, еще недавно дрожащим от холода, прозвенела сталь. — Свист французского железа. — Голову с плеч! — радостно подхватил Тео, подпрыгивая, словно ребенок перед лавкой сладостей. Кожаные рукава ударились о тело, как крылья подстреленной птицы. — Больше крови! Больше зрелищ! Дадим толпе хлеба и лордов! Тихое жжение. Пламя зажглось на кончике сигареты, отражаясь в стеклах Prada. Пэнси втянула дым, её ноздри раздулись. Жадной глоток перед погружением в грязную муть. Драко расправил плечи. Шерсть гиппогрифа на его плечах легла новым весом. Дорогая, непробиваемая. Ограждающая золотой стеной. Знакомое чувство высокомерия, щелкнуло внутри, вставая на место. Страх? Нет. Презрение. Он растянул губы. Не в улыбке. В оскале, обнажая клыки. — Улыбайтесь, ублюдки, — бросил он, поднимая подбородок. Блейз скосил темные глаза на яркое, нелепое пятно пуховика рядом с ними. — Зонтика нет, Грейнджер, — насмешливо предупредил он. — Забрызгает. Стук тонких шпилек отбивал их ритм. Пэнси разжала пальцы, отпуская их локти. Черная стена. Монолит из дорогой ткани, кожи и вековой, вырождающейся спеси. И одно пестрое пятно центре, укутанное теплом шарфа. Грейнджер шла зажатая между двумя фамилиями: Паркинсон и Нотт. Не лучший выбор. Она вертела головой, ожидая… чего? Школьных тычков? Смешков? Её встретила тишина. Разговоры стихали по мере их продвижения. Люди останавливались. Оборачивались. Ненависть за стенами замка не кричала. Она смотрела. Тяжелыми, налитыми злобой взглядами. Женщина у входа в лавку резко дернула за руку маленькую девочку, загораживая её своей спиной, словно мимо проносилась стая диких оборотней. Мужчина у паба сплюнул густую, желтую слюну прямо под ноги Пэнси. Она даже не посмотрел вниз, переступая через плевок высоким каблуком. — Публика сегодня неистовствует, — произнесла она, выдыхая облако дыма. — Надеюсь, помидоры будут свежими. Старик, сидевший на скамье с тростью, только смотрел. Впалыми, заплывшими глазами. Это была не ненависть — с ней всегда было проще. Это было глубокое, усталое отвращение. Так смотрят на рэкетира, которому ты несешь галлеоны со знанием, что он всё равно сожжет твой дом. Драко шел, глядя поверх голов. Взгляды прожигали кожу, шепот — «убийцы», «откупились», «твари» — оседал на воротник, облеплял силуэт. Что-то покатилось по брусчатке. Тук-тук-тук. В ритм каблуков. И ударился о носок его ботинка. — Мячик! — звонкий детский голос прорезал плотину тишины. Мальчишка лет пяти выскочил, подбегая к ним. Он затормозил в метре от Драко, глядя на него снизу вверх чистыми, ясными глазами. Серыми. — Дядя, подайте мячик! По… жалуй-ста. Драко не успел даже моргнуть. Только красные губы Пэнси сложились в линию. — СТОЙ! НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ! Крик матери был таким пронзительным, что стекла в окнах, казалось, задребезжали. Женщина бросилась к ребенку, закрывая его собой. Её лицо было перекошено от животного ужаса. Её дыхание сбилось, щеки заполыхали. — Не смей! — визжала она, глядя на Драко, как на саму Смерть. — Ты… ты… чудовище! Убийца! Не трогай моего сына! Грейнджер дернулась. Её рот приоткрылся, рука потянулась вперед — рефлекс. «Всё исправить», объяснить, помочь. Жалкая, гриффиндорская попытка. Абсолютно, блядь, неуместная. Драко даже не посмотрел на неё. Он опустил взгляд на красный мяч у своих ног. Чудовище. Он лениво, с выражением абсолютной, скучающей брезгливости, двинул ногой. Мяч отлетел в сторону, ударился о стену паба и покатился в грязь. Драко перешагнул через невидимую черту и пошел дальше, не сбиваясь с шага. — Народная любовь, — прокомментировал Теодор, шагая вслед. — Теплая, как струя мочи на морозе. Грейнджер на мгновение зависла с приоткрытым ртом, смотря то на удаляющуюся мать, то на Драко. В её глазах вспыхнула злость, раздражение. Она, наверное, уже собиралась повторить оскорбление матери, назвав его чудовищем. Но Паркинсон тронула её за плечо, слегка подталкивая вперед. Прочь от взглядов набежавшей на крик толпы. И её злость потухла. «Не позволяй им увидеть слабость». Набатом било по вискам, смешиваясь с противным скрипом синтетики, пока они не дошли до тяжелых дверей «Трех Метел».

***

Лед бился о стенки стакана. Дзынь. Дзынь. Погребальный звон по его рассудку. Он поднял взгляд. Розмерта стояла в дальнем конце стойки, яростно натирая кружку. Она старательно смотрела куда угодно, только не на их стол. Пять минут назад она швырнула этот стакан по стойке с таким видом, будто подавала крысиный яд бешеному псу. На длинной палке. Через решетку. Страх и отвращение. Идеальная закуска к огневиски. В её глазах больше не было той мутной, сладкой пустоты Империуса. Той податливости, которую он держал на кончике своей палочки весь шестой курс. Теперь там была ясность. И в этой ясности читалось одно желание: плюнуть ему в стакан. Драко сделал глоток. Может, и плюнула. Вкус был достаточно дерьмовым, чтобы это оказалось правдой. — Люблю, знаете, пространство, — голос Тео прорезался сквозь гул в ушах. — Роскошь! Один стол для стакана, второй — для задницы. ВИП-зона для ебанутых. Стол справа был пуст. Люди не просто ушли — они эвакуировались, оставив недопитое пиво. Вокруг них образовался вакуум радиусом в три метра. Чумной барак посреди праздника жизни. Паркинсон, Забини и Нотт оккупировали соседний столик, создавая иллюзию приватности. Иллюзию, которая трещала по швам под их пристальными взглядами. Пэнси сидела вполоборота, морща нос от вкуса дешевого вина. Блейз лениво изучал меню. Теодор подбрасывал головоломку в руках, пугая своим пристальным взглядом каждого прохожего. Они давали «пространство». Примерно столько же, сколько строгая мать, следящая за девственностью дочери на выданье с воображаемым биноклем в руках. Драко выдохнул через нос, переводя взгляд напротив. Грейнджер. Её палец медленно, методично собирал пену с ободка. Круг за кругом. Драко сжал челюсти, с иррациональным раздражением наблюдая за этим действием. Они только что пережили парад ненависти. Её, блядь, чуть не линчевали за одно лишь его присутствие рядом. «Скажи что-нибудь. Закричи. Обвини меня. Плесни мне пивом в лицо.» Грейнджер поймала его взгляд. Её палец замер. Его кадык приподнялся. Она откашлялась. Громко. Выпрямила спину. — Ну… — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Как учеба? Драко застыл. Стакан в его руке остановился на полпути ко рту. Учеба. Она спросила, как, блядь, у него дела с учебой. Ему захотелось встать, выйти на улицу, найти ближайшую крепкую балку и повеситься на её единорожих кишках. Возможно, продать свою задницу в качестве «экзотики» в «Кабаньей Голове» было не такой уж плохой идеей. И что он должен был ответить? Прекрасно. Вчера выучил новое заклинание для самоубийства, хочу опробовать прямо сейчас. Одолжишь палочку? — Отлично, Грейнджер, — особенно ровно сказал он, делая глоток. Звон стекла о дерево. Пэнси, кажется, она попыталась проломить столешницу. С явным намеком, что следующим предметом, который встретится с деревом, будут их головы. — Десять галлеонов — дальше обсуждение погоды, — донесся тихий, бархатный голос Блейза. Драко проигнорировал их, уставившись на Грейнджер. Её кудри рассыпались по плечам, создавая хаос, от которого у Драко начинало зудеть в пальцах. Оболочка зефирного человека была сброшена на соседний стул, открывая вид на… нормальность. Обычный вязаный свитер. Белый. Конечно, белый. Добавлял контраста. Грейнджер поднесла большой палец ко рту. Драко замер. Залип. Откровенно уставился на это движение. Сладкая, липкая пена на подушечке пальца. Её губы приоткрылись. Язык скользнул по коже, слизывая сладость. Медленно. Это было… блядь. Она специально? Грейнджер вдруг замерла, перехватив его взгляд. Её глаза расширились, осознавая. Она резко одернула руку, возвращая её на кружку. Она вновь откашлялась. — Кхм… — выдавила она, моргая. Взгляд метался по столу, избегая его лица. — Отлично… что отлично. Бам. Глухой удар лба о дерево. Теодор лежал лицом на столешнице, раскинув руки в жесте полной капитуляции перед тупостью мироздания. — Еще одно «отлично», — прошипела Паркинсон, наклоняясь к ним — и я за себя не ручаюсь. Начну кидаться Авадой. И это, чтоб вы знали, будет милосердием. Для всех. Драко провел пальцем по запотевшему стеклу стакана. Он смотрел на каплю. Аристократическое воспитание не позволяло слизывать жидкости с пальцев. На публике. Взгляд. Тяжелый, осязаемый. Прямо на длинных пальцы, играющие с влагой. Драко поднял голову, словив движение её глаз. — Как пиво? — спросил он, выгибая бровь. — Отли… — она запнулась, бросив взгляд в сторону Паркинсон, которая уже сжимала палочку под столом. — Сливочно. Сливочное пиво. Сливочное. Бровь Драко поползла выше. В уголках губ дернулась предательская усмешка. — Сливочно? — Содержание сливок в пиве около двадцати четырех процентов, —лекторским тоном произнесла Грейнджер, сбегая от пошлой интерпретации. — Поэтому — да. Сливочно. Теодор оторвал лоб от стола. На коже расцветало красное пятно. — А можно формулу для расчета пиздеца? — тихо простонал Тео. Драко хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Очень… точно, Грейнджер. Блейз решительно встал, не выдержав больше ни минуты на таком уровне трезвости. — Я за бутылкой, — бросил он, направляясь к бару со скоростью человека, преследуемого абсурдом. — Спроси, можно ли здесь курить, — протянула ему в спину Пэнси. Её ногти оставляли царапины на дереве. — Либо дым, либо массовое убийство. Я на грани выбора. — Отлично, — хмыкнул Блейз, не оборачиваясь. Грейнджер проводила его взглядом, полным неприкрытой зависти. Очевидно, она прикидывала шансы тоже «сходить за бутылкой». Или через окно и не вернуться. Никогда. Она нервно заправила прядь волос за ухо, собираясь с мыслями. Ей явно нужно было сменить тему. — А… как квиддич? — выпалила она. — У вас же игра скоро будет, да? С Пуффендуем. Драко с громким стуком поставил пустой стакан на стол. — Когтевран, — он едва сдержал усталый вздох. Она даже не знала, с кем он играет, Салазар. Потрясающая осведомленность для человека, который вешался на него на глазах у его команды. Она многозначительно кивнула, делая вид, что так и знала. — Гарри говорил, у них сильная команда в этом году. Драко уставился на пустой стакан как на предателя, отобравшего у него кислород. Поттер. Она распахнула дверь с особым гостеприимством и посадила самого Святого-Всех-Святых за их стол. Поттера. Серьезно, блядь? Она знала слова Поттера. Зато не знала его соперника. Значит, «Дракончик» не стоил даже того, чтобы запомнить одно, блядь, слово. Желание повеситься сменилось другим. Более тихим. Раствориться. Превратиться в лужицу талой воды на дне стакана. Стать ничем. Потому что для неё он, кажется, и был — никем. Ей. Было. Плевать. Вся эта неделя молчания, вся эта игра — всё было в одни ворота. И бланджер только что размозжил ему череп. И оттуда, кажется, полились вейловские слезы с ароматом «Eau de Echec». Специального выпуска «Viande Morte». — Курить можно, — голос Блейза вырвал его из мыслей, заставляя оторвать взгляд от стакана. — Убивать — только после оплаты счета. Он молча поставил на стол бутылку Огневиски, пять чистых стакана и пепельницу. Янтарная жидкость полилась в стакан Драко первой. — Что я пропустил? Погода уже сыграла? — уточнил Забини. Пэнси громко фыркнула, принимая стакан из его рук и сделала большой глоток. — Если бы, милый. У нас тут начались поминки. Алкоголь, вместо того чтобы расслабить, лишь сгустил уныние. Даже Тео притих, крутя свою головоломку так, словно пытался открыть ящик Пандоры. Грейнджер не пила виски. Она продолжала цедить своё чертово сливочное пиво, будто это была амброзия, а не приторная жижа. Сливочная. Жижа. Салазар… — Малфой. Голос был прокуренным и хриплой, скрежещущей ненависти. Не громкий, но за их столом, наполненным тишиной, он прозвучал как крик. Они подняли головы. У столика стоял мужчина. Лет сорок, лицо опухшее, в волосах седина. Он был пьян. Не настолько, чтобы упасть. Достаточно, чтобы решиться. — Ты был там, а? — он смотрел ему прямо в глаза, выплевывая слова. — Пожиратель? Драко медленно поставил стакан на стол. Лед звякнул. — Спрашиваю, ты был там?! — голос мужчины начал звенеть. — В Косом переулке. Лавка с зельями. Стекло… оно… оно нагревалось. Лопалось от огня. Мэри не смогла выбраться. Она кричала. А вы… вы смеялись.Ты… ты слышал её крики?! А, ублюдок?! СЛЫШАЛ? Грейнджер вздрогнула, когда голос мужчины сорвался на крик. Сигарета Пэнси выскользнула, падая на стол. Пепел на дереве. Драко поднял взгляд. Спокойный, мертвый взгляд. — Число? — спросил он тихо. Мужчина моргнул, сбитый с толку. — Что? — Когда это случилось? — повторил он ровно, так же тихо. — Какого числа? — Десятого… десятого августа, — пробормотал мужчина, растерявшись от такого вопроса. — Девяносто седьмого… Драко прикрыл глаза на секунду, проникая за стену. В те воспоминания, которые хранились на самом дне. Лето. Август. Косой переулок. Память услужливо подкинула картинку. Едкий дым, в котором слышался горелый сахар и ржавчина — смесь бодроперцового и полыни. Жар. Визг. Смех, переходящий в рык оборотня. Языки пламени, клубящиеся на черной мантии. И звук осколков. Трескающееся стекло под тяжелыми ботинками. Один из его первых рейдов. Он открыл глаза. — Да, — сказал он спокойно, встречая тяжелый, заплывший взгляд. — Я там был. Тишина. Душная, словно с отголоском той самой полыни. Грейнджер побледнела так, что её свитер показался серым. Тео отложил головоломку. Блейз и Пэнси медленно, синхронно отставили стаканы. Весь зал смотрел на них. Каждый взгляд — лезвие. Мужчина задохнулся. Его лицо пошло красными пятнами. Грудь начала сотрясаться. Ярость, которая до этого была холодной, вспыхнула огнем. — Что вам нужно? — спросил Драко с легкой, едва уловимой усталостью. Словно спрашивал, который час. Он знал этот сценарий. Он проходил его не раз. — Что нужно?! — взревел мужчина, сжимая кулаки. — Чтоб ты сдох, ублюдок! Влажный, хрустящий звук. Удар был пьяным, тяжелым, немного неуклюжим. Мужчину повело в сторону от собственной силы и он вцепился в стол, разбивая стакан. Голова мотнулась назад. Резкая боль вспыхнула в переносице, а затем пришло знакомое тепло — кровь хлынула на губы, на подбородок, на дорогой шелк рубашки. Шея заныла, отстреливая в кость, но он повернул голову обратно. Посмотрел на мужчину сквозь пелену слез, выступивших от боли. — Легче? — его бровь медленно приподнялась, вызывая боль отдачи в каждой мышце. Глаза мужчины мгновенно заполыхали от наглости в его голосе. — Ты ж… тварь… — прохрипел мужчина, занося руку для второго удара. Блейз резко встал, делая шаг в сторону Драко. Гермиона вскочила, её рука метнулась к палочке, но она замерла, не в силах произнести заклинание. — Депульсо! Вспышка света отбросила мужчину назад. Он врезался в соседний столик, сбивая кружки. Розмерта стояла над ним, тяжело дыша. Её палочка была направлена не на Драко, а на пьяницу. — Джош, — сказала она строгим тоном. — Еще одна драка, и не рассчитывай больше, что я тебе налью. Никогда. Понятно? Она перевела взгляд на их компанию. В её глазах не было сочувствия. Усталость и брезгливость. — Вон, — процедила она, в её голосе прозвенел лёд. — Сейчас же. Драко медленно достал кошелек. Пальцы были липкими от крови. Он достал из кармана несколько галлеонов и небрежно бросил их на стол. Монеты звякнули, испачкавшись в красном. Красное на золотом. Кровавые деньги. Иронично, сука. Он ухмыльнулся, вытирая нос рукавом. И пошел к выходу, не глядя ни на кого. — Милая, — донесся до него голос Розмерты, обращенный к Грейнджер. — Можешь остаться. Но им надо уйти. Драко не обернулся. Он шел к выходу, переступая через осколки стекла. Холодный воздух ударил в разбитый нос, принося облегчение. Он не ждал её. Он знал, что она останется. Там, в тепле, с пивом и сочувствием. Ей там самое место. Дверь хлопнула за спиной, отсекая гул паба. Драко прислонился к стене, запрокидывая голову. Кровь стекала в горло, соленая и металлическая. — Сигарету, — хрипло попросил он. Пэнси молча протянула портсигар. Он вытащил одну, безмолвно прикуривая. Дым обжег легкие, смешиваясь с привкусом железа во рту. Теодор стоял чуть поодаль, перескакивая с одной ноги на другую. Затем… он резко замер. Его лицо озарилось безумной улыбкой. — Так, стоп, — он затараторил со скоростью снитча. — Я кажется понял! Это был социальный эксперимент! Мы изучали предел прочности чистокровной челюсти под воздействием пролетарского гнева! «Физика народного гнева и её влияние на аристократическую симметрию лица». Блейз, ты записывал? Какая сила удара? Нам нужно… — Заткнись, Тео, — устало бросила Пэнси. Она встала рядом, опираясь каблуком о стену. Тоже закурила. Блейз молчал, глядя в сторону. Драко сделал затяжку, глядя в серое небо. Капля крови упала с носа на шерсть гиппогрифа. Впиталась. Еще одна. Железо и горечь. И вот. Шурх-шурх. Драко резко напрягся, не открывая глаз. Сигарета дрогнула в пальцах. Звук синтетики. Противный, скрипучий звук. Вызывающий жгучее желание наложить Силенцио. Девочка-подушка. Она вышла следом. В его голове бился только один вопрос: «Зачем?». Звук шагов затих в нескольких дюймах от него. Запах синтетики смешался с ароматом табака и крови. Драко почти нехотя приоткрыл глаза, врезаясь в решительный карий взгляд. Его пульс грохотнул по вене, ускоряя кровоток. Так, что он думал может понадобиться крововосполняющее зелье. Грейнджер стояла перед ним. Вплотную. Её лицо было на уровне его подбородка, рука сжимала древко палочки. Направленное прямо ему в лицо. Она хочет его добить? Мысль промелькнула с ленивой обреченностью. Возможно, это был бы лучший финал. Авада от героини войны. Красиво. Трагично. Заголовки будут стоющими. — Эписк… — начала она, её губы сложились в знакомую форму заклинания. Драко перехватил древко её палочки своими липкими от крови пальцами. Он не касался её кожи, только дерева. Он отвел её в сторону, направляя сконцентрированное гриффиндорское благородство в каменную стену. — Не смей, — прохрипел он. Твердо. Она недовольно поджала губы. Он почти слышал, как в её голове проносится слово «идиот». С заглавной буквы. Она убрала палочку и полезла в карман своего необъятного пуховика. На свет появилась пачка бумажных платочков в ярко-синей упаковке. О, Салазар. Шурх-шурх. Неужели всё магловское шуршит, как рождественская обертка? Или это у неё дар превращать любой звук в пытку? Она выдернула один и протянула ему. Белый, стерильный квадратик. Драко взял салфетку, прижимая её к носу. Белый цвет тут же заполнился алым. Боль прострелила череп, но кровь перестала капать на пальто. Уже достижение. Грейнджер тем временем опустилась на скамью у стены паба. Она подняла голову, оглядывая их разношерстную компанию с видом учителя, уставшего от выходок трудного класса. — Какой у вас план? —наконец спросила она. — О чем ты? — лениво уточнил Блейз, разглядывая небо. — Вы очевидно предполагали, что веселая вечеринка в «Трех Метлах» может закончиться… различными обстоятельствами, — она выгнула бровь. — Что дальше? Пэнси сделала затяжку, провожая дым глазами. — Конечно, у нас есть план, дорогая, — ядовито протянула она. — Можем пойти в «Кабанью Голову». Только там ударом в лицо не ограничатся. Там ещё и пустят на органы. Теодор плюхнулся на скамью рядом с Гермионой, закинув ногу на ногу. — О, да! — восторженно подхватил он. — Черное сердце Аристократии! Тысяча галлеонов! Коллекционный товар, лимитированная серия! — После войны тираж увеличился, — заметил Блейз, не меняя позы. — Цены снизились. Максимум семьсот. Драко слушал их треп, чувствуя, как кровь застывает на губе коркой. Ему надоело. Ему надоела эта драма, этот холод, этот вкус крови. Ему хотелось действия. — План есть, Грейнджер, — сказал он. Из-под окровавленной салфетки, которую он прижимал к носу, показалась кривая малфоевская ухмылка. Он упивался тем, как нагло это звучит. — Лучшее огневиски. У меня. Он бросил окурок на гравий и наступил на него носком ботинка. — Вы — раздобудьте провизию, — бросил он слизеринцам, кивнув в сторону деревни. — Желательно, не отравленную. Хотя яд может скрасить вечер. Он сделал паузу, встречаясь взглядом с карими глазами. — Грейнджер, идем. Она моргнула, явно сбитая с толку. — Куда? Драко остановился. Медленно, почти театрально развернулся. Его бровь поползла вверх с немым вызовом. — Я же сказал, ко мне. Или не хочешь попробовать взломать фамильные охранные чары Малфоев? Он видел, как в её глазах мгновенно вспыхнул интерес. Конечно, Гермиона Грейнджер не устоит перед магической задачей. Но в них было и опасение. Пойти за ним хрен знает куда? После всего? Самоубийственно. — Хогвартс в другой стороне, Малфой, — в её голосе было сомнение. Драко усмехнулся, поворачиваясь спиной к замку. — Я знаю, Грейнджер. И пошел вперед. Ничего не объясняя, оставляя её решать. Спину жгло ожиданием. Он почти физически ощущал, как увеличивается расстояние между ними. Шаг. Два. Три. Тишина. Ничего. Он был готов услышать удаляющиеся шаги, но он упрямо шел вперед. Железо на языке смешалось с приторной сладостью, которая все еще душила его. Фальшивая сладость и провал. Гниение мяса и железо. Вейловские слезы, вызывающие жалость, и запах насилия, вызывающий страх. Адский коктейль. Он похоронил себя за тем столом, и воскрешать труп было некому. Но затем… Шурх-шурх. Звук синтетики разрезал морозный воздух. Быстрый, настойчивый. Драко не сбавил шаг, но его кадык подскочил, вместе с комом в горле. Она шла за ним. «Eau de Victime»? Или «Eau de Monster»? Что из этого сработало, Грейнджер? Жалость? Насилие? Почему ты продолжаешь идти? Шурх-шурх. Уголок губ дрогнул, разрывая запекшуюся кровь. Драко представил эту картину со стороны: Пожиратель с окровавленным лицом и безумной улыбкой, шагающий в грязь. И семенящий за ним разноцветный, нелепый шарик. Идеальная пара для обложки «Вестника Св. Мунго». Шурх-шурх. Он тихо хмыкнул, не смея оглянуться. Неужели все-таки некрофилия, Грейнджер?