Глава 10: Энтропия Блядушника

Драко наблюдал за лучшим зрелищем за весь этот блядский день, небрежно привалившись плечом к стене: то ли по старой привычке, то ли для того, чтобы не завалиться на пыльный пол от головокружения. Грейнджер стояла перед дверью, вцепившись взглядом в облупленную зеленую краску. Сжатые челюсти, раздувающиеся ноздри, красные от холода и бессильного бешенства пятна на щеках. Может быть, и лучшее за всю неделю. Куда лучше стерильного «как учеба». Потная, злая, униженная, лишенная антисептических чар своей праведности. У неё не получилось. Уже в десятый раз. Дверь была старой, жалкой, с гнильцой по углам. Но фамильные чары на ней сидели крепко, как грязь на заключенном Азкабана. И реагировали они на магию Грейнджер с особым потомственным снобизмом. Они не шипели, не били током. Они просто… брезговали. Её магия стекала по краске, как вода. Дверь показывала героине войны изящный, аристократический средний палец. Он так и слышал в скрипе петель: «О, это все, на что ты способна, грязнокровка?». Грейнджер дернулась, откидывая волосы. Её пуховик издал звук, похожий на скрежет камня по стеклу. Драко скривился. Нос отозвался пульсирующей болью, и густая капля крови повисла над губой. Он прошелся взглядом серой штукатурке и нескольким заколдованным объявлениям на содранных пергаментах. Буквы подпрыгивали, привлекая внимание: «Сдается квартира! Недорого! Постгриндевальский классицизм!». Какое… оптимистичное название для клоповника. Лестничная площадка над обанкротившейся лавкой подержанных котлов в Хогсмиде пахла ржавчиной и финансовым крахом. Из-за самой двери пробивался сладкий, тошнотворный душок: смесь пудры, табака и телесных жидкостей. Благородная вонь борделя. Оттуда фонило надушенными шлюхами сильнее, чем от него самого вейловскими слезами и провалом. Грейнджер не чувствовала этот запах? Или тактично игнорировала? Нет, Грейнджер никогда не была образцом вежливости, особенно, когда дело касалось его. Обоняние застыло от мороза? Это объяснило бы, почему она до сих пор не прокомментировала его сахарную французскую отраву. Драко не удержался, когда её магия была вновь проигнорирована защитными чарами. — Попробуй Алохомору, — хрипло посоветовал он, с долей злорадства. — Говорят, любимое заклинание взломщиков. Вдруг сработает? Грейнджер не обернулась. Она махнула в его сторону палочкой, как указкой. — Заткнись, Малфой, — сквозь зубы процедила она. Драко лишь ухмыльнулся, слизывая соль и железо с губы. Ей было жарко в этом нелепом синтетическом коконе. Пряди прилипли к взмокшему лбу. Резким, нервным движением она дернула молнию вниз. Звук вскрываемой упаковки. Взгляд Драко скользнул по открывшемуся горлу, по белому свитеру, под которым вздымалась грудь. Хотелось рвануть молнию до конца, ломая железные зубчики. Пустить петлю на белой шерсти, намотать на кулак. Растягивая, оголяя, затягивая у самого горла. Смотреть, как краснеет её лицо. Как злость в глазах сменяется паникой, как карий цвет темнеет, становится глубже… Его мысли увязли в болоте похоти, пока она насиловала его дверь. — Давай… давай же, — яростный шептала она после очередного заклинания, ожидая реакции чар. Драко смотрел на её приоткрытые губы. Для него этот шепот звучал в другом ритме и с другим оттенком, накладываясь на его больные фантазии. — Ну… ну… Давай! К горлу поднялся ком от её гипнотического шепота. Кровь отлилась от носа и член в брюках неизбежно дернулся. Ручка скрипнула. По дереву пробежала искра надежды. И… ничего. Ручка просто встала на место с ленивым, издевательским стуком. Как будто выплюнула её магию обратно. — Черт! — Грейнджер ударила кулаком по косяку. — Гребаный кусок дерева! Драко моргнул, возвращаясь в реальность. О, Салазар. Это что — рай? Золотая Девочка ругается. Его член почти почувствовал удар её маленького кулачка, словно он был адресован ему. Извращенец. Жалкий извращенец, со стояком, разбитым носом и женщиной, которая его ненавидит и орет на дверь. Даже, блядь, не на него. Он выдохнул и отлип от стены, делая шаг к ней. — Такой грязный рот, Грейнджер, — протянул он, охрипшим голосом. Не от возбуждения, конечно. Холодный воздух — та еще зараза. — Снимешь десять баллов с Гриффиндора за сквернословие? Или старостам позволено? Она резко обернулась. — Урок манер, Малфой? — выплюнула она, глядя на его лицо с наипрекраснейшей степенью раздражения. — От человека, который захлебывается собственной кровью во рту? Очень… чистоплотно. Чистота. Грязь. Рот. «Нет, если грязь такая сладкая». Она вспомнила. Он видел это по тому, как расширились её зрачки, как вспыхнула шея. Драко медленно, с наслаждением провел языком по верхним зубам, собирая густую красную жижу. Сглотнул, глядя прямо на неё. Он мог представить как сильно потемнели его глаза. Член, больно трущийся о ширинку, был лучшим тому подтверждением. Она громко фыркнула, отворачиваясь. Её плечи были напряжены до предела. Драко усмехнулся, окидывая взглядом зеленую краску. Дверь-расистка не пускает героиню войны в блядюшник Малфоев. Ирония вечера. — Ты использовала правильную руну, Грейнджер, — сказал он таким тоном, словно делал ей великое одолжение, и вытер рот тыльной стороной ладони. Она вновь обернулась на него, расширив глаза. — Что?.. — её голос дрогнул от злости и возмущения. — Невозможно, Малфой. Как видишь, — она махнула палочкой в сторону наглухо закрытой мучительницы. — Нет. Неправильную. Драко лениво выгнул бровь, игнорируя боль простреливающую висок. — Хорошо, допустим. Гипотеза: «была использована правильная руна», — отчеканила она, сузив глаза. — Траектория — идеальная. Угол наклона — сорок пять градусов. Произношение — безупречное. Результат: неудовлетворителен. Факты не сходятся, Малфой. Драко фыркнул на её браваду: мисс «Превосходно» не могла ошибиться. — В этом и проблема, Грейнджер, — он сложил руки на груди, окидывая её оценивающим взглядом. — Ты колдуешь как гребаный учебник. Так же предсказуемо, как желание любого встречного плюнуть мне в спину. Никакой фантазии. Он подошел ближе, наслаждаясь тем, как она напряглась. — Фамильные чары — это не курсовая по Древним Рунам. Это искусство быть мудаком даже в магии. Лишний штрих здесь, ленивая петля там. Небрежность, Грейнджер. То, чего у тебя нет. Она фыркнула, скрестив руки на груди, зеркаля его позу. Палочка в её руке дернулась, как хвост дракона, готовящегося к атаке. — То есть, чтобы открыть твою дверь, мне нужно колдовать «небрежно»? Потрясающая система безопасности. Рассчитана на пьяных и недоразвитых? Драко усмехнулся и понизил голос: — Грейнджер, скажи, какой смысл ставить на дверь защиту, которую может взломать любая обезьяна, поддающаяся дрессировке? Или Уизли. Под Империусом, конечно, — он цокнул языком, скользя взглядом по зеленой неприступной снобке. — Идеальность — это подделка. Авроры колдуют идеально. Взломщики колдуют идеально. А хозяин… колдует так, что дверь должна открыться от одного его взгляда. Движение — это уже незаслуженная куском дерева роскошь. Он выдохнул и махнул рукой, заканчивая свою импровизированную лекцию. — Давай еще раз. Смажь движение в конце. Тебе должно быть плевать, откроется она или нет. Грейнджер смотрела на него как на умалишенного. Слегка наклонив голову и сморщив нос. Спустя пару секунд, она тоже все-таки выдохнула и подняла наконец палочку. — «Смазать движение». Господи, какой бред… иррационально… какая-то… гомеопатия… — бормотала она себе под нос. Взмах. Резкий, четкий, правильный. Она вывела в воздухе хрестоматийную руну. С легким наклоном вправо в конце, который выглядел так же естественно, как дубина, пределенная к мраморной статуе. Дверь даже не скрипнула. Она была безнадежно… Грейнджер. — Блядь…— процедил он сквозь зубы, растирая переносицу, которая лишь сильнее гудела под его пальцами. — Ты рубишь воздух, Грейнджер. Тебе надо его не убить, а оттрахать. Резко, но плавно. Она дернулась, бросив на него испепеляющий взгляд. Щеки снова вспыхнули. — Может, заткнешься со своими метафорами? Если бы он, блядь, мог. Еще одна попытка. Снова провал. Магия просто стекала по дереву. Сверху вниз. Видимо, вслед движению его крови. Салазар. — Левее, — скомандовал он, отбиваясь от собственных мыслей. — Завали кисть. Ты держишь палочку, как перо на экзамене. Расслабь руку. — Я расслаблена! — Ты напряжена так, будто душишь задницей бумсланга, — огрызнулся он. — Сделай петлю мягче! Гермиона резко опустила руку. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась под свитером и этой ужасной курткой. Она повернулась к нему всем корпусом. — Знаешь что? — выплюнула она. — Раз ты такой эксперт по «ленивым петлям» и магическому разврату, то может, сам откроешь свою чертову дверь? Давай, лорд Малфой. Покажи мастер-класс! Драко застыл. Он чувствовал тяжесть собственной палочки в кармане брюк. И не одной, Салазара ради. Абсолютно бесполезный кусок боярышника. Кастрированный обрубок, который годился только для того, чтобы зажигать свечи и стирать белые пятна. Он мог бы достать её. Взмахнуть. Произнести заклинание. И через пару минут команда «Добра» с парой крепких авроров повалило бы его на пол, только бы до них дошло сообщение: «Пожиратель №42 вспомнил о существовании магии. Уровень: выше домохозяйки. Критически опасный.» Возможно, они спасли бы его от унижения всего этого чертового дня. Протокол, допрос, поездка к отцу на выходные… Он сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Признаться? Сказать: «Я не могу, Грейнджер. Я такой же бесполезный, как эта дверь»? Хер там. Драко медленно ухмыльнулся, самой раздражающей из своих улыбок. — Я думал, ты справишься, Грейнджер, — протянул он, глядя ей в глаза. — Думал, золотой девочке по зубам такая мелочь. Или твой интеллект работает только по инструкции? Уже сдаешься? — Я не сдаюсь! — взвилась она, тыча в него древком. — Я просто не понимаю твою идиотскую фамильную логику! — Ты не понимаешь, потому что ты зажата, — процедил он вновь. — У тебя рука деревянная. — Тогда покажи! — рявкнула она. Тишина. Драко смотрел на неё, на её сжатые до побеления пальцы. На карие глаза, из который, казалось, уже сыпались искры. Показать. Это значило… коснуться. Они не касались друг друга с того момента в её спальни. Когда она оттолкнула его. Наорала, выгнала. «Ты ничем не лучше Монтегю». Неделя. Восемь блядских дней и диагноз, установленный специалистом: «половинчатый насильник». Он сглотнул, сжимая ладони в кулак. «Не смей прикасаться ко мне без моего разрешения!» Было ли это разрешением? И если он коснется её сейчас… если почувствует её кожу… если… он сможет остановиться? Но дверь, сука, была закрыта. Стояк в штанах был болезненно твердым и реальным. И она стояла так близко, со своим «шурх-шурх». Драко выдохнул, проклиная всё на свете. — Хорошо, — голос прозвучал ниже, чем он планировал. Хрипло. Он обошел её, вставая сзади. Черный гиппогриф коснулся мягкой синтетики. Она замерла. Он видел, как окаменели её плечи, вытянулись мышцы спины. Но она не отошла. Приняла правила игры. Драко медленно поднял руку. Его пальцы, длинные, бледные, с пятнами застывшей крови, накрыли её запястье. Тонкое. Хрупкое. Пульс под её кожей бился о его пальцы. Быстро. Панически. Её кожа была горячей. Жар прошиб его насквозь, словно остаточный эффект Круциатуса. Больно. До дрожи. Сжигая к чертям остатки его хлипкого самообладания. «Не лучше Монтегю». Мысль ударила в висок. Пульсация. Тук-тук-тук, под его пальцами. Тук-тук-тук, о грубую ткань брюк. Он сглотнул вязкую слюну, мысленно отправляя голос остатков совести в пешее эротическое путешествие нахуй. Ему нужно было войти. — Расслабь кисть, — прошептал он ей на ухо. Его ладонь полностью поглотила её кулак, сжимающий палочку. Пара долгих, мучительных секунд. За которые он уже успел проклясть каждую кудрявую прядку на её затылке, лезущую на амбразуру его шеи. Он услышал тихий, рваный выдох. И, наконец, хватка чуть ослабла. — Не сопротивляйся, Гермиона. Имя сорвалось с языка странно, чужеродно. Он почувствовал, как она вздрогнула всем телом, словно услышав проклятие. Её спина, поддавшись от шока назад, качнулась, вжимаясь внего. Теперь между ними не было и дюйма. Воздух закончился. Шурх. Салазар… этот звук. Синтетика, трущаяся об… его… На лбу вздулась вена, краснота покрыла шею от напряжения. Драко стиснул зубы, до скрипа, до крошки, усилием воли удерживая руку ровно. Он направил палочку на облупленную краску. — Вот так, — почти беззвучно, низко. Вибрируя диафрагмой в её спину. — Начинай. Грейнджер начала произносить заклинание. Её голос дрожал. Драко повел её руку. Игнорируя правильную, академическую дугу. Будто издеваясь над уроками старого карлика. Вверх. Резкий срыв вниз. И ленивая, порочная петля в конце. Как небрежная подпись на смертном приговоре. Древко вибрировало. Драко судорожно втянул воздух, почти теряя рассудок от физического кайфа. Он впитывал эту вибрацию через кожу, пьянея от силы, лишенной кандалов. Это было слаще, чем полёт. Это была доза чистой, нефильтрованной магии. На грани магического оргазма. Их руки двигались синхронно. Он чувствовал каждое микроскопическое движение её мышц. Пах уперся в её поясницу. Твердый, утверждающий своё существование. Чувствовала ли она? Была ли разница? Она уже вынесла свой приговор. Взмах. Закольцовка. Последний штрих влево — как пощечина здравому смыслу. Неправильно. Криво. С фамильной надменностью. Щелк. Выстрел в тишине подъезда. Замок сдался. Дверь, нехотя скрипнув, отворилась всего на дюйм, словно делая им великое одолжение каждой расшатанной петлей. Выпуская наружу запах затхлости и грехов. Они замерли. Застыли в этой позе. Слишком близко. Слишком реально. Вибрация ускользнула из кончиков пальцев. Тяжелое, сбитое дыхание Грейнджер. Его собственное сердце, колотящееся где-то в горле, отдающее болью в разбитый нос. И открытая дверь в темноту. Темнота, к сожалению, имела голос. — Драко, это ты? Чего вы там так долго? — тягучий, вальяжный и до отвращения знакомый. — Забыл уроки старой школы? Сначала — дверь, потом — исподняя! Хотя в молодости можно и пренебречь! Драко отшатнулся от Грейнджер. Резко, словно получив звонкую пощечину с фамильным перстнем на ладони. Нить магии, секунду назад связывающая их руки, оборвалась. Он чувствовал себя так, будто его застали за мастурбацией на семейном ужине. Хотя, по его опыту, за такое бы Нагайна откусила член. Грейнджер отступила на шаг, врезаясь спиной в шершавую стену. В её глазах плескалось абсолютное непонимание. Кто? Что? — Прадед, — процедил Драко, желваки дернулись. — Арман. Имя звучало как приговор. Он рванул ручку на себя, распахивая дверь с силой своей накопленной фрустрации, и шагнул внутрь, не оглядываясь. К черту манеры. Драко взмахнул палочкой, зажигая канделябры. Тусклый свет выхватил из темноты обстановку, создавая гротескный контраст с облезлым коридором. Бархатные портьеры, поеденные молью, не пропускающие свет. Мебель из красного дерева, утопающие в пыли персидские ковры. Хрустальные графины, покрытые паутиной. Кресла, укутанные белыми простынями, напоминали призраков, сидящих в ожидании потусторонней оргии. Серебро, кожа и пыль. Гробница величия и гедонизма. Или, другими словами, блядушник покойника. — Mon trésor, mon cher! — голос донесся со стены в коридоре. — Я уж думал, ты решил взять её прямо на коврике. Не осуждаю, внучок, не осуждаю. Коврик помнит и не такое. Арман Малфой. Если Малфои соревновались бы в желании выглядеть, как шлюха с Лютного, то даже в этом Драко проиграл бы с разгромным счетом. Образ Армана был составлен не Пэнси Паркинсон, а самим Потосом. Он лежал на кушетке, раскинувшись в позе, которую в борделе назвали бы рабочей. Бархатный халат изумрудного цвета распахнулся на груди, демонстрируя гладкую, блестящую кожу, лишенную даже намека на растительность или возраст. Волосы. Салазар, эти волосы. Длину волос Люциуса можно было счесть данью фамильной гордости, но Арман… видимо, готовился стать рекламным лицом для зелья против облысения. Белый, шелковистый водопад, струился по бархату, чуть ли не подметая пыль. Он выглядел на сорок. Вечно, блядь, сорок, застывшие в лаке. Только художник, мстительный ублюдок, ослушался и пририсовал ему глубокие, почти болезненные тени под глазами, которые говорили о его образе жизни больше, чем Драко хотел бы знать. Он был почти уверен, что у художника были с Арманом личные счеты и, возможно, опороченная жена. — Мы просто пришли выпить, Арман, — бросил он, скидывая пальто на комод в прихожей. Арман отсалютовал бутылкой и сделал жадный глоток. Нарисованное вино стекло по подбородку, капая на его голую грудь. Драко поморщился. — Выпить? — Арман рассмеялся, перекидывая ногу через ногу и демонстрируя голую лодыжку. — Конечно-конечно. Неужели за полвека так и не придумали лучший предлог… О, Мерлин, Драко! Взгляд нарисованных глаз сфокусировался на лице правнука. Арман присвистнул. — Твое лицо! Кровь… — он подался вперед, чуть не вываливаясь из рамы. — Неужели она сопротивлялась? Лишал девственности прямо в коридоре, с боем? А ты не безнадежен, кобелёк! Драко замер. Ему вдруг стало кристально ясно, почему этот портрет сослали из Мэнора. Но непонятно было другое — почему, блядь, не сожгли. Он слышал, как за спиной скрипнула дверь — Грейнджер вошла. — Добрый вечер, — её голос звучал настороженно, но твердо. Пиздец какой добрый, Грейнджер. Кажется, она не услышала, что его прадед только что похвалил его за возможное изнасилование. Иначе бы не вошла. Серые глаза маслянисто заблестели, и в этом не было ничего общего с краской. — О… — протянул он. — Какая… фактура. Взгляд Армана бегал по объемному пуховику, задерживаясь на джинсах, обтягивающих бедра. — Новая мода, милая? — промурлыкал он. — Или это чары против падения? Выглядит как что-то… магловское. Мягкое. Чтобы не набить синяков на коленках? Умно. Блядь. Ему стоило самому открыть эту чертову дверь и ждать авроров. Азкабан казался сейчас более гостеприимным местом. Да, и более чистым. Драко с долей отчаяния покосился на Грейнджер, — она недоуменно приподняла бровь. Салазар, неужели не поняла? Святая наивность. Похоже, её мозг отказывался воспринимать такой уровень дерьма. Как ему, блядь, самому теперь это развидеть мягкие наколенники? — Напоминаешь мне мою Лизи. Была у меня одна… полукровка. Ох, какая была женщина! Кудри, бедра… — Арман мечтательно облизнулся, поглаживая горлышко бутылки с особой… лаской. — У Лизи, конечно, были чресла побольше, в них можно было утонуть! Но ничего, дело времени. Вкус, признаюсь, у тебя ничего, внучок. Чресла. Грейнджер стояла, не шевелясь. Её лицо медленно заливалось краской. От бешенства. — И ножки, Салазар меня раздери, какие ножки, — мурлыкал Арман, пытаясь заглянуть ниже. — Все так видно, удобно… эти ваши… штаны. Покрутись-ка, милая! Дай старику насладиться видом! Драко почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Что дальше? Попросит показать грудь? Ему нужно было выпить. Срочно. Прямо сейчас. Иначе он разнесет эту квартиру к чертям. Или повесится прямо на волосах этого ублюдского Рапунцель. Драко уже открыл рот, чтобы заткнуть своего предка-извращенка, но не успел. — Вы упомянули полукровку, — холодно и резко, разрезая затхлый воздух. Грейнджер вздернула подбородок, смотря на портрет с вызовом. — Разве чистота крови не является… приоритетом для вашего рода? Драко закрыл глаза. Ну зачем, Грейнджер? Зачем? Стон его в голове был таким громким, что прадед рассмеялся, танцую канкан на возможности спасти этот день. Громко, влажно, запрокидывая голову так, что его длинные волосы метнулись по холсту. — О, какая дерзкая! — он подмигнул ей, и от этого жеста Драко передернуло. — Кобылку не судят по зубам, пока на ней скачут, mon cher. Главное, чтобы аллюр был мягким… Но вот если уж покупать… Он сделал многозначительную паузу, его расслабленное лицо стало на секунду серьезным, жестоким. — Для конюшни, для потомства… Тут уж, извини, надо провести полную ревизию. Зубы, родословная, стать. Породу портить нельзя. В комнате повисла звенящая тишина. Кровь отлила от лица. Он думал «чресла» и «наколенники» были адом, но Темный Лорд ленивым жестом пригласил его на чай в собственный котёл. Лучше бы Арман назвал её грязнокровкой. В этом было хотя бы что-то… гуманное. Но нет, эта паршивая овца, этот самовлюбленный ублюдок, сравнил Гермиону Грейнджер с кобылой для скачек. С вместилищем для члена с функцией амортизации. Для мягкого, блядь, аллюра. Статья. Пальто. Разбитый нос. Монтегю. И теперь это. Последняя струна терпения разорвалась с жутким треском. Он рванулся к стене. Схватил тяжелую бархатную портьеру, висевшую рядом с рамой портрета, и с силой дернул её. Ткань с шорохом закрыла ухмыляющееся лицо Армана, которое он так хотел оживить и изуродовать. — О, занавес? — раздался приглушенный, но до омерзения веселый голос из-за ткани. — Наконец-то переходите к делу? Понимаю, настоящая малфоевская прыть не ждет! Кстати, в нижнем шкафу, за графином, есть то, что вам может понравится. Лизи любила… — Силенцио, — хлестко, холодно, сквозь зубы. Грейнджер сжимала палочку так, будто в руках у неё была шея его прадеда. Бубнеж за шторой мгновенно оборвался. Драко стоял, всё ещё сжимая край портьеры. Его рука дрожала. «Превосходно». Пять баллов, блядь. Если он хотел показать, насколько глубоко ублюдочность пропитала его нутро и кровь — миссия выполнена. Драко медленно разжал пальцы, отпуская ткань. Он не мог посмотреть на неё. Не сейчас. Ему нужен был огневиски. Для настоящей малфоевской прыти. Чтобы пережить тот факт, что он — Малфой. Он прошел мимо застывшей Грейнджер, направляясь вглубь квартиры, к бару. Он не успел пройти и половины пути к заветной бутылке, когда услышал её голос. — Специально подбирал место? — выплюнула Грейнджер. Зло, с ядом. — В соседней комнате, наверное, стойло. А вместо закуски — сено. Очень… мило. Антураж средневековья. Конечно. Она не могла промолчать. Она должна была ткнуть его носом в дерьмо и убедиться, что он задохнется. Его челюсти сжались до хруста. — Ты не можешь не быть сукой хоть минуту, да, Грейнджер? — прошипел он, разворачиваясь к ней у пыльного серванта. Она вскинула подбородок, скрестив руки на груди. Её глаза сверкали, надеясь пронзить его Авадой. — Сукой? — переспросила она с фальшивым удивлением. — Очень интересно. Так мы уходим от скачек к… собачьим боям? Более современный подход аристократии? Эволюция налицо. Драко схватил первую попавшуюся бутылку. Стекло звякнула под его пальцами. Он сорвал пробку, даже не проверяя содержимое. Плеснул янтарную жидкость в мутный стакан. — А ты ожидала бальный зал? — выплюнул он, делая жадный глоток. Виски обжег горло, смешиваясь с ядом на языке. — Добро пожаловать в конуру, Грейнджер. Претендуешь на место борзой? Её лицо вспыхнуло. Красные пятна на щеках стали ярче. — Так вот оно что, — её голос дрогнул от ярости. — Не конвоир, а собаковод на выгуле. Драко резко опустил стакан на полированную поверхность. Огневиски выплеснулось через край, заливая пальцы. — Что? Он моргнул, сбитый с толку. Ярость на секунду уступила место искреннему недоумению. Конвоир? Какой, нахуй, конвоир? — Что?! — взорвалась она, делая шаг к нему. — Ты всю неделю таскался за мной по пятам, как на прогулке под прицелом! Вот что, Малфой! Драко смотрел на неё, как на умалишенную. Она думала, он… — Я соблюдал твои идиотские правила «отношений»! — рявкнул он в ответ. Ярость смешалась с горечью алкоголя. — «Отношений»? — она с надрывом хохотнула. — Скажи, Малфой, каких «отношений»? Между заключенным и тюремщиком? Или заводчиком и зверушкой? Его щека непроизвольно дернулась. Тюремщик. — Я дал тебе пространство, Грейнджер! — прошипел он, ярость пузырилась под кожей. — Разве не этого ты хотела, а? — А! — воскликнула она, всплеснув руками. — Так ходить и дышать мне в затылок — это «пространство»! Извини, что сразу не поняла, Малфой! А секс, наверное, для тебя — вежливое приветствие?! Драко заскрипел зубами. Вена на виске пульсировала в ритме его бешенства. — Только если хочешь, милая, — голос упал до опасного, вибрирующего рыка. Он оттолкнулся от комода. Шаг. Второй. Сокращая дистанцию. Уничтожая пространство. Она стояла, кипела, красная, взъерошенная, в этом нелепом пуховике, но не отступала. Драко остановился в шаге от неё. — Сохранила мой подарок? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Какое проявление вежливости. Учебник не жмет, м? Грейнджер поджала губы. Её грудь тяжело вздымалась, задевая ткань его пальто. Она демонстративно опустила взгляд на его брюки, задержалась там на секунду — дольше, чем позволяли приличия, — и подняла глаза. В них плескалось холодное презрение. — Было бы чему жать, — выплюнула она. Удар ниже пояса. В прямом смысле. Его глаза потемнел. В них горел адский коктейль: похоть, ненависть, злость уязвленное эго. Он навис над ней, вдавливая её своим присутствием в пол, но не касаясь. Ни единым, блядь, дюймом. — Хочешь проверить линейкой, Грейнджер? — выдохнул он ей в лицо. — Или предпочитаешь органолептический метод? Точность ведь важна. Для науки. Его лучший эвфемизм к «отсоси, сука». Грейнджер задохнулась. От возмущения. От близости. От смысла его слов. Но не отступила. Она чувствовала жар, исходящий от него, чувствовала запах виски и крови. Но она не отступила. Гриффиндорский идиотизм. — Я предпочитаю не трогать грязные образцы без перчаток, — процедила она, глядя ему в рот. Драко медленно наклонился к её уху. Его губы почти коснулись кудрей. — Правда? — шепот. Тихий, злой, обещающий. От которого у неё должны были побежать мурашки. — А я думал, ты не пачкаешь литературу. Грохот удара дерева о стену. Манерная дверь-аристократка взорвалась внутрь, разгоняя пыль и штукатурку. — ТУК-ТУК, СУЧКИ! — раздался вопль, от которого зазвенел хрусталь. — Служба доставки «Маленький Изгой» на месте! Драко не отшатнулся. Он замер, навалившись над Грейнджер, вдыхая дешевый цветочный запах, почти касаясь её волос. Он медленно, с убийственной грацией, выпрямился. Темный взгляд соскользнул с губ. В проеме стоял Нотт, раскинув руки. Он был обвешан пакетами, как рождественская ель, которую санитары не успели забрать из палаты психопата. — Сегодня в специальное меню против спермотоксикоза! — радостно объявил он, вваливаясь внутрь и игнорируя сгустившийся воздух. — Алкоголь с нотками общественной рвоты! И сладкое, конечно, — чтобы потушить малыша в штанах! Или наоборот… если вы… ну, любтете липкое! Блейз за его спиной закатил глаза, левитируя остальные пакеты. Пэнси замыкала процессию, держа в руках белую коробку так, словно была готова выколоть глаза за один косой взгляд. Видимо, из кондитерской. Три пары глаз достигли гостиной и уставились на сцену у серванта. Тео присвистнул. Он опустил руки и пакеты скатились на пол по его рукавам. — Оу. Кажется, у вас уже свой ужин. Меню: «Горячее протеиновое впрыскивание». Салазар, еда прямо из источника… это так… первобытно! Никаких тарелок! Никакой готовки! И галлеоны тратить не надо! Быстро, доступно и подходит для беззубых! Принцесса, ты гений экономики! Грейнджер дернулась. Резко, быстро. Словно слова Теодора отрикошетили от неё с силой «Депульсо». Плечо врезалось в книжный шкаф, и с полки с глухим стуком упала книга. Пэнси обошла Тео, лишь брезгливо сморщив нос, и поставила коробку на диванный столик. Она опустила на дюйм черные очки и скользнула цепким взглядом по отлетевшей Грейнджер, по застывшему, напряженному Драко. — Прогресс, — констатировала Паркинсон, и на алых губах расцвел довольный оскал. — Видишь, милый? Хорошая парфюмерия работает даже тогда, когда харизма опустилась на уровень фестрального разложения. — Это не духи, Пэнс, это аромат свежей крови, — хмыкнул Блейз, мягко отлеветировав пакеты на белые простыни на диванах. — Афродизиак для героев. — Мы… мы обсуждали интерьер, — выдавила Грейнджер, судорожно хватаясь за воротник своего нелепого свитера и ловя ртом воздух. Тишина длилась ровно секунду. Ровно столько времени требовалось гиенам, чтобы начать грызть падаль. — И к чему пришли, дорогая? — голос Пэнси сочился фальшивым сочувствием.— К проверке прочности красного дерева? — Я бы провел дискуссию насчет акустики, — лениво протянул Блейз, прислонившись к дверному косяку. — Стены старые. Слишком хорошо проводят звук. — ИНТЕРЬЕР! — взвизгнул Теодор, срывая простыню с ближайшего кресла. — Это же золотая жила! Сюда нужно водить экскурсии! Смотрите, по левую сторону: «Ранний Сифилис» с элементами «Позднего Алкоголизма»! Надо будет сделать инсталляцию… — Нотт подпер подбородок ладонью с видом художественного критика, осматривая помещение. — Принцесса, ты сядешь в это кресло. Сверху. Без одежды. И с кляпом! «Рождение Венеры из спермы и отчаяния»! Хит этой осени! Пэнси фыркнула, но уголок её губ дернулся. Блейз покачал головой, прикрывая глаза. Грейнджер, казалось, хотела влиться в книжный шкаф полностью и исчезнуть. Драко не сказал ни слова. Сжал челюсти до скрежета и резко развернулся, направляясь к единственному союзнику в этой комнате — бутылке на комоде. Он не собирался её спасать. Не входит в обязанности тюремщика. Ярость, которую он так старательно топил в похоти, вернулась с новой силой. Если бы эти ублюдки задержались хотя бы на минуту… Блядский конвоир. Он плеснул виски в свой стакан. До краев. Он, блядь, неделю вел себя как Поттер на проповеди! Ему в пору было бы поставить гребаный памятник: «Святой Драко, Слизеринский. Умер, подавившись собственными яйцами». Не трогал? Не трогал. Не оскорблял? Молчал, блядь, как под Силенцио! Даже дверь ей открывал, как сраный джентльмен. Он был, сука, эталоном рыцарства. Монахом под целибатом. С зашитым ртом и пришитыми руками. Драко опрокинул стакан залпом. Ярость хлестала огонь алкоголя, вызывая только тяжесть гари в желудке. И что он получил? «Собаковод»? «Тюремщик»? «Заводчик»? Она решила, что он — её личный Азкабан на выезде. Он с грохотом опустил стакан. Стекло звякнуло, подпрыгнув на столешнице. — О-о-о! — послышался восторженный вздох Нотта, остановившегося у задернутого портрета. —Драко, почему дедушка в темноте? У нас с ним в прошлый раз была такая познавательная беседа! Он, конечно, старпер — кто предпочитает рысь карьеру? Но насчет ягодичных мышц кентавров… Драко не успел даже рот открыть, чтобы остановить этот поезд, несущийся в пропасть. Да и что уже терять? Теодор с силой дернул за пыльный шнур. Бархат с шорохом отъехал в сторону, являя миру Армана во всей его развратной красе. Прадед даже не моргнул. Он лежал всё в той же позе, лишь нахмурив брови. — Мальчик, в мое время кентавры годились только для охоты. За их копыта продавали душу на черном рынке. А сейчас… — Арман вздохнул, делая глоток вина. — Упадничество. Никакого вкуса к жизни. Теодор, ничуть не смутившись, просиял. — Падение — это наше хобби! Но у меня для вас сюрприз, дедуля! — он широким жестом указал на застывшую у стены Грейнджер. — Познакомьтесь! Гермиона Грейнджер. Героиня Войны. Убийца самого Лорда Темнейшего. Ну, технически, она была мозгом, а руки были у Поттера, но кого волнуют детали, когда перед вами самый сексуальный мозг столетия! Его брови поползли вверх, а в глазах загорелся новый, еще более мерзкий огонек. — Героиня? — переспросил он, поднимая бровь. — Хм… значит у нас тут необъезженный мустанг? С характером? О, внучок, я даже завидую. Дерзкая, mon cher… Взгляд Армана скользнул дальше, по комнате, игнорируя Драко, и споткнулся о фигуру в черной шубе. — Паркинсон, не так ли? Эту породу ни с кем не спутаешь, — выдохнул портрет, и его улыбка стала шире. — Какой… круп. Широкий таз. Идеально для вынашивания наследников. Лицо Пэнси не дрогнуло. Ни единый мускул. Она стояла спиной к ублюдку, расправив плечи. Только костяшке на кулаке побледнели. — Твоя бабка, Персефона была… восхитительно гибкой. Фамильное, ведь правда? Она так изящно переходила на фальцет, когда я… — Инсендио. Драко даже не дернулся. Арман взвизгнул, отшатываясь вглубь холста, опрокидывая нарисованное вино. Дерево зашипело, лак запузырился, наполняя комнату паленой краской. Позолота почернела, сворачиваясь в уродливые струпья. — Сумасшедшая! — заорал Арман, сбивая пламя нарисованным халатом. — Oh mon dieu, mes cheveux… Огонь лизнул край холста, но дальше не пошел. Магия, мать её. Это дерьмо было живучее пятен крови на персидских коврах. Пэнси опустила палочку, не взглянув на результат своей работы. Она сдула несуществующую пылинку с рукава и прошла в центр комнаты, обогнула застывшего с открытым ртом Тео. Сдернула простыню двумя пальцами с самого большого дивана, подняв облако пыли. И села. Закинув ногу на ногу, прямо посреди горящего склепа. Как королева, взошедшая на трон из почерневшего золота. Пэнси подожгла сигарету и выпустила струйку дыма в сторону портрета. — Драко, милый, — она подняла на него взгляд, в котором читалось абсолютное, непробиваемое спокойствие. — Ты выглядишь как жертва любовных утех Марии Тюдор, а у нас даже нет помидоров для коктейля. Умойся. Драко посмотрел на неё. Потом на дымящуюся раму. Потом на Блейза, который просто качал головой и продолжал раскладывать закуски, останавливаясь и оценивая подходит ли сыр к… дымной нотке виски. Потом на Нотта, который то ли раздувал, то ли тушил пламя. Потом на Грейнджер, брови которой ползли к корням волос. Он опрокинул в себя остатки виски. С привкусом сажи, под аккомпанемент из проклятий прадеда. С его губ слетел выдох, хриплый, почти беззвучный. Больные ублюдки.

***

Диваны в гостиной были освобождены от простыней, но на одном из них разместился новый призрак, ожидающий свою оргию. По крайней мере, рубашка была соответствующей. Белая, пожелтевшая от времени. Выдержанного цвета зубов опиумного наркомана. Она саваном накрывала крупицы его выжившего эго. Драко поднял руку и прижал запотевшее стекло к переносице, в попытке унять тупую боль, стреляющую микро-круциатусами в висок. Едва заметная полоска кружева на манжете угрожающе зависла над янтарной жидкостью. Он раздраженно дернул плечом, убирая ткань. Жест отозвался мягким шелестом шелка, от которого хотелось выбить себе барабанные перепонки. Струящиеся рукава плавно, с играющей насмешкой, пролетели вниз, открывая запястья. Драко выдохнул сквозь зубы. Рубашка Армана. На нем были воланы. Воланы, блядь. И шнуровка на груди, расходящаяся почти до живота при дыхании. Две пуговицы, Малфой? Сожри и выплюнь. Вместе с кружевами. Его собственная рубашка, пропитанная кровью, валялась в ванной. Он не мог надеть её обратно. Запах железа вызывал тошноту, смешанную с навязчивым желанием применить Аваду. Возможно, к себе. «Поэт эпохи романтизма… Ты выглядишь как Байрон, которого выгнал разгневанный муж из будуара, даже не заплатив». «Милый, я просила добавить драмы, а не превращаться в декорацию для порно времен Людовика Четырнадцатого. Хотя… если ты найдешь парик…». «Я в сомнениях! Чахоточная девственница, украденная Дракулой для обращения, или пират с бутылкой рома и депрессией? О, Салазар. Пожалуйста, снимись для обложки романа! «Одиссея Падшего Лорда: Бермудский Треугольник Ширинки. Часть первая». Издательство: Нотт&Матросы!». Грейнджер оставила его вид без комментариев и достаточно быстро отвела взгляд. Либо, чтобы не заржать, либо, чтобы не потянуться к его шнурку. Он, конечно, ставил на второе, но коэффициенты были не на его стороне. Драко сделал большой глоток. Ему плевать. Он выглядел как идиот, но хотя бы как чистый идиот. — «Глава 2: Кроличья Нора»… убирает физическое дно желудка, превращая контакт в бесконечное падение… — послышался тихий, благоговейный шепот Нотта. — О, мой член… бесконечно… Можно разместить метлу в глотке?! Это же новый способ полета! Техника! Драко, не хочешь попробовать? И снитч, и биту загонщика! Одним глотком! Тео сидел на полу с видом грешника, нашедшего свою Библию. Ей была та самая книга, которая чуть не прилетела Грейнджер по голове. «101 способ использования заклинания Зримого Расширения». — Принцесса! — продолжил он, обернувшись. — Уизли же душу, Поттера и Орден Мерлина продаст за это заклинание! Можно жрать ведрами! Бесконечно! Запихнуть целую индейку в глотку! Грейнджер сидела на краю дивана с прямой спиной. Так, будто боялась, что лобковые вши с обивки уже ползут по её джинсам. — Слишком сложно, — отстраненно констатировала она, рассматривая блюда с закусками. — Рон бы предпочел, чтобы еда сама прыгала ему в глотку. И жевалась. Двигать челюстями — это утомительно. Драко едва слышно хмыкнул и перевел взгляд на звук монет. В углу комнаты был не книжный клуб извращенцев, а… ломбард. — Безвкусно, — вынесла Пэнси вердикт, скривив губы. — Слишком массивно, весит тонну, кричит о деньгах как нувориши… И Салазара ради, кто додумался огранить изумруд золотом?! Блейз, сортирующий рядом алкоголь по годам выдержки, усмехнулся. — Это колье Элоизы Розье, — заметил он, скользнув взглядом по камням. — Она пропала в сорок восьмом. Муж искал её полгода. — Сколько? — спросила Пэнси, пренебрежительно бросая колье обратно в сундук. Оно громко звякнуло об галлеоны. — Три ночи, — лениво прикинул Блейз, делая глоток. — Или одна, если бы женщина согласилась на те эксперименты из книги Тео. — Дешево, — фыркнула Паркинсон, доставая перстень с белым камнем. — Один час с Арманом стоил бы ему минимум бриллиантов. — А это… — Блейз оторвался от бутылок и подошел ближе, рассматривая. — Это даже не сапфир. Кварц? Пэнси только сморщила нос. — Для шлюх из Лютного. Или тех, у кого отказало зрение при виде бархатного халата. Драко на секунду прикрыл глаза. Его наследие, фамильные драгоценности потрошили и оценивали в эквиваленте стоимости проституток прошлого века. И хуже было только осознание того, как они были не правы. Зная своих предков, он был уверен — Арман брезгливо махал в сторону сундука со словами: «бери, что хочешь, милочка». Если не просто кидал в них горсть золота. — Меня не посадят за соучастие? — тихо пробормотала Грейнджер, следя за аукционом «Фальшь и Похоть». Теодор громко фыркнул, на мгновение оторвавшись от книги. —Тебя?! Принцесса, героев не сажают. Имидж! В полоске, да на развороте? Не комильфо. Только со звездочками. На лацканах. Грейнджер сдвинула брови на переносице, а Тео продолжил свое чтение. — «Глава седьмая: Тайник джентльмена»… при наложении… способен переносить ценные фамильные реликвии, золото… не испытывая дискомфорта… Драко! Ты мог бы вынести всё отсюда прямо в заднице! «Авроры, вы ищете темные артефакты? Прошу, загляните поглубже, за вторым поворотом кишки, рядом с канделябром!». Драко фыркнул, обводя взглядом комнату. Прятать здесь уже было нечего. Летом, в разгар «Тура Позора», авроры прошерстили каждый дюйм. Видимо, решили, что в Мэноре недостаточно места для всех темных артефактов и человеческих останков. Они взяли целью осмотреть всю недвижимость, записанную на его фамилию. Каждую. Сука. Кладовку. Драко таскался за ними, как проклятый экскурсовод по следам из крови и фамильных извращений. «А здесь у Вас что… э-э. мистер Малфой? Тайник?..» — спросил тогда молодой, заикающийся стажер. Особенно никчемный. Один из тех, кого взяли только из-за нехватки кадров после войны. Драко тогда стоял, прислонившись к косяку у спальни прадеда и с мертвым лицом наблюдал, как Министерство Магии извлекает на свет божий не проклятые ожерелья, а коллекцию кружевных корсетов, кожаных плеток и… стеклянных фаллоимитаторов с ручной росписью. Рунной росписью. Салазар знает для каких целей. «Нет», — ответил он тогда. — «Это наследие. Культурный слой». Стажер покраснел, уронив член на пол. Драко даже не улыбнулся. Зато Арман великодушно поделился советами по использованию. — Мадемуазель, — протяжный голос Забини вернул его в реальность. Блейз с обворожительной улыбкой и грацией профессионального сомелье, демонстрировал добычу. — Специальный резерв тысяча девятьсот четырнадцатого года. С ароматом начала — когда всё только собиралось гореть. Три бутылки в строгом порядке приземлились на стол. Пыльные, с потертыми этикетками, на которых едва угадывались гербы и года. Но взгляд Драко приковала четвертая. Стекло ядовито-изумрудного цвета. Форма человеческого черепа. И цвет жидкости, похожий на застывшую перед глазами вспышку Авады. Почти… по-домашнему. Блейз плавным движением руки направил самую выдержанную бутылку к Грейнджер. Пробка вылетела с тихим, приятным хлопком, разливая аромат дубы и денег. — Боюсь, сливочного пива в погребах Армана не нашлось. Сливки здесь принято использовать… иначе, — с особым сожалением улыбнулся он, наливая янтарную жидкость в стакан. — Поэтому придется довольствоваться малым. Огневиски «Огденское». Сорт специально подобран для «принцесс». Грейнджер приняла стакан, но пить не спешила. Она смотрела на янтарную жидкость с подозрением, абсолютно оскорбительным для такого напитка. Драко почувствовал, как прогнулся диван. Пэнси опустилась рядом, закладывая локоть на спинку. Её декольте, свободное от шубы, подпрыгнуло вслед движению, угрожая выбраться и устроить революцию. Драко тихо фыркнул в бокал. Даже без баррикад, этим можно было придушить пару маркизов. Арман бы одобрил. Особенно блузку с корсетом. Драко мог бы решить, что попал на костюмированную викторианскую вечеринку, учитывая свой наряд. Но Пэнси всегда так одевалась. — Пей, дорогая, — бросила она, смакуя горький вкус на языке. — Гриффиндорская печень, очевидно, может справиться с любым ядом. Даже малфоивским, — она хмыкнула, убирая черную прядь. — Хотя, судя по твоему лицу, ты ждала чай и печенье с предсказанием: «Выживу? Не выживу». Грейнджер метнула на неё острый взгляд. Ноздри хищно раздулись. Затем её взгляд скользнул дальше… к нему. Карие глаза прищурились. Он застыл со стаканом у рта, почти ощутив жгучий разрез на сетчатке глаз. Что?.. Что не так на этот раз? В её глазах читалось недвусмысленное: «УБЛЮДОК». Грейнджер поднесла стакан к губам и опрокинула его. Резко, как бодроперцовое. Залпом. Лицо Блейза исказилось, разрушив маску светского безразличия. Он смотрел на Грейнджер с таким выражением, словно она лично плюнула ему в стакан. А затем спустилась в ад и залила котел Огдена вонючим пойлом из подвала «Боргин и Бёркс». — Кха!.. — Грейнджер прижала руку ко рту, откашливаясь. Огневиски столетней выдержки не простил ей варварства. Он требовал уважения. Огнем. Её рука в поисках спасения вцепилась в тарелку с сыром. В огромный, неровный ломоть, покрытый трюфелями. Стоимостью не меньше половины жалованья среднего министерского клерка. Он исчез у нее во рту. Целиком. Словно она была хомяком, решившим спрятать прозапасы дешевого зерна на зиму. Глаз Блейза дернулся, он физически не мог выдержать эту картину: варвары вновь вторглись в Рим. Пэнси тихо выдохнула, потирая висок. Даже Тео оторвался от книги, завороженный этим… святотатством. Его собственной уголок губ дернулся в нервном тике. Сотни поколений снобов в его крови мысленно посылали в себя Круцио, лишь бы этого не видеть. Деревенщина. Абсолютная, безнадежная деревенщина. Одень её в шелка — она разорвет их как тролль с бешенством. Это было отвратительно. И… завораживающе. Как смотреть на возню свиней в грязи. — Ну что ж, — голос Блейза прозвучал немного сдавленно. Он сглотнул и отвел взгляд от жующей Грейнджер, явно пытаясь сохранить остатки душевного равновесия. — Раз уж мы покончили с прелюдией и перешли к… потреблению… Взмах палочкой. Из серванта, звеня, вылетел строй рюмок. Тяжелых, хрустальных, с толстым дном. Блейз потянулся к зеленому черепу. Его пальцы легли на гладкое стекло глазниц. — Дамы, господа и… гунны — начал он, откупоривая череп. Запахло полынью, анисом и чем-то, напоминающим формалин. — Раз уж мы все здесь застряли, в этой очаровательной крипте, давайте сделаем этот вечер… незабываемым. Или наоборот. Он натянул улыбку, проходясь взглядом по каждому. — Предлагаю игру. «Исповедь или Забвение», — он начал разливать изумрудную жидкость по рюмкам. — Правила просты. Задается вопрос. Либо ты отвечаешь честно, под присягой Мерлину. Либо пьешь… и, возможно, сам забываешь на него ответ. Блейз поднял одну из рюмок, просвечивая её на свет канделябра. — Коктейль вечера — «Поцелуй Дементора». Абсент, настойка болиголова и капля слез разочарованных предков. — Почему такое название? — спросила Грейнджер, в её голосе проступило неубиваемое любопытство. Блейз улыбнулся. Такой склизкой улыбкой, после которой хочется проверить карманы. — Потому что после третьего шота ты забудешь не только своё имя, но и то, почему тебе вообще хотелось жить, — он откинулся на спинку кресла, складывая руки в замок. — Начинаем? Драко прошелся взглядом по авадной жидкости. «Забвение». Звучало как лучший план за последний, блядь, год. — Я начну! — Теодор подпрыгнул на месте, едва не опрокинув стол. Его глаза горели лихорадочным, абсолютно нездоровым блеском. — Чтобы, так сказать, задать тон вечеринке! Разрядить обстановку! Он схватил рюмку с зеленым ядом, покрутил её в пальцах, любуясь светом. — По шкале от «Член не стоит от похмелья» до «Привет-привет, Азкабан, родной!», как часто вы мечтаете сдохнуть? — он хихикнул, словно рассказывая лучший анекдот в своей жизни. — И, что важнее, какой самый креативный способ вы уже придумали? Грейнджер поперхнулась воздухом. Блейз даже не моргнул, продолжая смотреть на жидкость в своем стакане. — Я вот, например, — продолжил Тео, не дожидаясь реакции, — разработал концепцию «Живого Салюта». Берешь магловский динамит — чудесная штука, делает «бум»! — глотаешь шашку целиком… смазка пригодится, кстати! Или чары Армана      ! — он подмигнул Драко. — Ждешь, пока фитиль догорит до желудка, и в последнюю секунду бьешь себя Депульсо! Прямо в небо! Он взмахнул руками, изображая взрыв. — БАХ! Кровавый закат! Дождь из кишок и белых конфетти! — он мечтательно вздохнул. — Я назвал это «Последняя Эякуляция Девственницы». Тишина. Теодор обвел их взглядом, ожидая аплодисментов. Не дождавшись, он пожал плечами и опрокинул рюмку в рот. — Трусишки, — выдохнул он, морщась от вкуса болиголова. — Пейте или делитесь планами. Яд? Таблетки? Астрономическая башня? Только без повешения! Это… пошло. Драко молча протянул руку. Резко, быстро, одним движением — внутрь. Горло обожгло холодом, затем — огнем. Полынь и что-то мерзко-сладкое спустилось по глотке. «Поцелуй Дементора» оправдывал название — внутренности скрутило, а мозг на секунду заполнила головокружительная пустота. Стук об стол. И еще один. И еще. Четыре залпа подряд — как приземлившиеся снаряды «Живого салюта». Никто не ответил. — Паркинсон, — ровный, слегка хриплый от спирта голос Грейнджер разрезал тишину. — Битва за Хогвартс. Большой Зал. Ты крикнула, что Гарри нужно отдать Волдеморту. Пэнси медленно сделала затяжку, прищурив глаза. — Вопрос, — продолжила она, глядя на неё каким-то с клиническим интересом. — Учитывая знание о победе… Сделала бы ты это снова? Громкий фырк, скрывший ухмылку за дымом. Стук рюмки об стол. Блейз разлил новую порцию абсента. Плавно, элегантно, прицеливаясь. — Грейнджер. Раз мы заговорили о жарких майских днях, — протянул он, скользя взглядом по её лицу. — Скажи… ты же веришь в презумпцию невиновности? Грейнджер приподняла бровь, не понимая куда он ведет, но кивнула. Блейз усмехнулся. Закусил на секунду губу, поправил манжеты. И вновь поднял на неё глаза. Непривычно острые. — Просто интересная ситуация. Минерва, ваш символ света и справедливости, заперла целый факультет в подземельях во время Битвы. Я понимаю, ничего личного. Сезон такой был: зеленый галстук — символ поклонения Темному Лорду. Удобно. Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Я задаюсь вопросом, Грейнджер. Если бы любой старшекурсник вышел бы тогда на амбразуру и сказал: «Я хочу сражаться». Вы бы дали палочку? Или выбили из рук, пока он не запустил Мортмордре в небо? Стук рюмки об стол. Грейнджер отвела взгляд и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Драко. Тогда, перед судом… — внимательный взгляд темных глаз Паркинсон впился в его лицо. — Что ты почувствовал, когда отец наконец отдал тебе долг? Драко рефлекторно облизнул губу. Язык прошелся по шершавой, запекшейся ране. Он сглотнул, смотря внутрь наполненной рюмки. И опрокинул, не думая больше ни секунды. Через негу забвения он услышал недовольный «цок». И едва сдержал смех. Что он почувствовал в той каморке два на два метра? В стерильном, блядь, аду, в котором решилась судьба древнейшего рода? Вкус крови. Банального, соленого железа. — Тео, — голос Драко прозвучал пугающе трезво после двух рюмок абсента. — Ты действительно рад, что твой отец сдох? Или ты не хочешь признавать, что скучаешь по такому ублюдку? Улыбка на лице Теодора дрогнула, превратившись в нервный тик. Руки, крутившие одну из бутылок огденского, остановились. Тео молча поднял рюмку. Выпил. Медленно. Смакуя яд. Стук рюмки об стол. — Знаешь, папуля был громким… — он усмехнулся, нацепив широкую улыбку. — Как банши во время спаривания, — он покачал головой, растрепав кудри. И парой резких движений вернул их обратно.— А вот тишина… тишина это как залезть в прямую кишку. Тепло, мягко. Но дерьмо чего-то лезет. Драко хмыкнул, прикусывая губу. Конечно. По-другому и быть не могло. Повисшее молчание было недолгим. Анальную тишину нужно было разрушить. — Малфой, — Грейнджер подалась вперед. Её слегка помутневший взгляд, уперся в ткань рукава этой блядской рубашки. — Это же… высшая темная магия… Как она работает? Какова природа сигнала? Это термический ожог или непосредственное магическое воздействие на нервные окончания? Как именно он вызывал вас? Пэнси медленно стряхнула пепел на пол. Он осел мягким, оглушающим шорохом. Блейз наклонил зеленый череп, наливая авадскую жижу в пустую рюмку. Драко поднял рюмку, покрутил в руках. Забвение было близко. Он должен был послать её с этой чертовой научной диссертацией. Она издевается? Что, хочет провести исследование по рабству? Серые глаза поднялись. — Это как если бы тебе в вену залили расплавленное серебро, Грейнджер, — произнес он, смотря в её внимательные глаза. — Сначала холод. Абсолютный, мертвый. А потом — кипение. Ты почти чувствуешь запах горелой плоти, но ничего нет. Термический ожог? Возможно. Внутривенный. Он провел ладонью по рукаву. Старый шелк просвечивал. В трупном белом затесалось сероватое, едва различимое пятно. — И ты идешь. Бежишь, ползешь… потому что это прекращается только у Его ног. Губы растянулись в привычную, ядовитую ухмылку. — Но главное, — Драко опрокинул стопку, обжигая горло спиртом. — Помнить, что серебро — это благородный металл. Он очищает. Рюмка стукнулась об стол, спина откинулась на обивку дивана. А Драко прикрыл глаза. Всего на секунду. Третья рюмка выпита. Моргание длилось вечность. Или, может быть, вечность уложилась в одно моргание? В голове зашумело — не звон, а низкий, вибрирующий гул, словно кто-то решил настроить радиоприемник прямо на частоту его мозжечка. Он с трудом разлепил веки. По краям поднялась зеленая дымка — прилетела фея. Забвение? Нет, пиздец. В его случае — всегда пиздец. И вместо зеленой феи прилетел крылатый тролль, ударив дубиной по затылку. Драко моргнул. Раз. Два. Комната полетела в подземелья. Свечи в канделябрах вытянулись в длинные светящиеся столбы позора. А бархат, он был уверен, дыхнул на него перегаром. Фокус. Красное. Блестящее. Кровь? Нет… тиара. Красная рубиновая тиара. Тяжелая, вульгарная. Из того самого сундука, ушедшего в ломбард Паркинсон. — …И нарекаю тебя, о Великой Повелительницей Библиотечной Пыли и Хранительницей Бумажных Писюнчиков! — голос Тео грохотал, отражаясь от стен, ударяя эхом куда-то в затылок. — Носи с гордостью, Принцесса! Это рубины стыда и разврата! Подходят к румянцу! Теодор Нотт стоял на коленях перед Гермионой Грейнджер. Он пытался водрузить эту рубиновую безвкусицу на её голову, пока она вяло отмахивалась рукой, будто отгоняя назойливого наргла. — Нотт, отстань… это музейный экспонат…национальная… охрана… — бормотала она. Теодор, игнорируя её слабые протесты, с торжественным видом водрузил тиару на её спутанные кудри. Драко прищурился. Голова казалась легкой, отвязанной от шеи. Как воздушный шар, наполненный абсентом. Она сморщила нос. Маленькая, глупая складка на переносице. Драко нахмурился. Почему это выглядело… так? Нелепо. Смешно. Грейнджер в фамильных цацках Малфоев. В рубинах, которые, вероятно, видели больше членов, чем весь Хогвартс вместе взятый. Которые украшали головы куртизанок, шлюх, содержанок… и теперь — героини войны. Уголок рта Драко пополз вверх в пьяной, кривой усмешке. Салазар… Блядь. Она теперь часть коллекции? Его личной или они с мертвым прадедом теперь делят всё награбленное, включая женщин? Семейный подряд, мать его. Сначала Арман, потом Люциус, теперь он… Салазар, нет. Она выглядела… нелепо. И почему-то до одури правильно в этом интерьере упадка. Королева помойки. Принцесса бумажного члена. Он с трудом оторвал взгляд от красных камней и скосил глаза вправо. У окна, в клубах дыма, стоял силуэт. Пэнс. Драко моргнул, пытаясь понять, галлюцинация ли это. На ней было… платье? Откуда, блядь, она его взяла? Из того же сундука? Черное кружево, поеденное молью. Перья. Там были, сука, перья! Облезлые, торчащие в разные стороны. Она выглядела как подстреленный черный лебедь, который перед смертью решил станцевать в кабаре для умалишенных. В руке она держала длинный, костяной мундштук. Она затягивалась им с таким видом, будто курила прах своих врагов. — Трагично, — прокомментировала она, выпуская невидимый дым в окно. Коротко. Ясно. Драко медленно повернул голову обратно. Блейза не было. Исчез. Испарился. Растворился в эфире, как самый умный человек в этой комнате. Или его уже забрали гоблины из Кабаньей Головы, пока Драко моргал? Он выдохнул, чувствуя вкус полыни на языке. Белок в глазах требовал убежища от абсурда. Моргнул. — Знаешь, — тягучий, как нуга, голос струился по его ушам. Водопадом, протекая мимо. — Я бы, наверное, тоже сошел с ума по грязнокровке, если бы она дала мне после Азкабана. Драко качнулся, опираясь на полку серванта. Он обнаружил себя не на диване, а в вертикальном положении. Из его стакана подмигивал зеленый тролль. Рядом, опираясь локтем о столешницу и опасно накренившись, стоял Блейз. Его рубашка была расстегнута, а в глазах — мудрость, настоянная на литре векового спирта. Почему он здесь? Он же был в эфире. — Да хоть по троллю, на самом деле, — он махнул рукой, едва не сбив бутылку. — Сколько вообще прошло с того момента, как ты трогал женщину? И не во сне, приятель. Месяцев шесть? Больше? Не думаю, что во время войны у тебя было много времени на либидо. Между пытками и… ну, ты знаешь. Уборкой трупов. Драко лишь фыркнул. Пытки и уборка трупов. Смешно. Пожалуй, стоит подать такое резюме в Министерство. — Мы даже ставили с Тео… — продолжил Блейз, доверительно наклоняясь ближе. Он оперся на его плечо, нарушая остатки личного пространства. — Когда Пэнси даст тебе по морде. Ну, знаешь… когда ты решишь, что то, что у неё есть грудь — это, блядь, достаточный аргумент для секса. Грудь? У Паркинсон не грудь — у неё баррикады. — Так что… Дракончик просто хочет в пещерку. В теплую, влажную, золотую пещерку…— Забини прыснул прямо в стакан и залился хохотом. — Салазар… прости, приятель. Не мои слова. Это абсент говорит. У него нет стоп-слова. Забини отставил стакан. Громко. Почти звук Бомбарды, летящей в здание. — Заметь, — он ткнул пальцем в воздух, указывая куда-то в сторону дивана. — Пэнс даже не сожгла её… пуховик. Пэнси Паркинсон, которая выкинула мою рубашку, потому что она была из прошлой коллекции. Выкинула в окно, Драко. С седьмого этажа. Блейз выразительно выгнул бровь, которая… кажется уползла ему за линию роста волос. — Это… дипломатическая неприкосновенность, Драко. Как у посла. Посла гуманитарной помощи в монастырь. Драко должен был оскорбиться. Но Святой Драко, Слизеринский? Уже ждал посылку. Блейз постучал пальцем по столешнице. Тук. Тук. Тук. Прямо в череп. Он проследил за его взглядом. В центре комнаты сидела Грейнджер. С покосившейся тиарой и излишне активной жестикуляцией. Она использовала ломать сыра вместо указки, показывая Нотту что-то на поплывшей магической иллюзии. — …и пока мы не откроем коробку, кот одновременно и жив, и мертв! — вещала Грейнджер, полная научного энтузиазма и алкогольной истерии. — Это суперпозиция, Нотт! Понимаешь? Он в двух состояниях сразу! Нотт сидел у её ног, глядя на неё как на пророка, спустившегося с небес с заповедями о кошачьей смерти. Он выдернул откуда-то перо — Драко мог поклясться, что из собственной задницы, — и яростно строчил прямо на ткани своих брюк. — Суперпозиция… — выдохнул он, сверкая глазами. — Это «наездница» или «69»? Или когда ты сверху, но не двигаешься и просто греешь член? «Поза Мертвого Кота»! Драко оценит! Грейнджер нахмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на пере Нотта. — Нет! Это квантовая механика! Это… вероятность! Драко смотрел на неё и чувствовал, как выпитый тролль ударил его дубиной по внутренностям. Какая же она зануда, Салазар. Невыносимая, неизлечимая зануда. Даже под этой зеленой отравой. И она напилась. Здесь. В этом склепе. Рядом с ними. Совсем сумасшедшая, что ли? — Тео ночевал в спальне, — вдруг сказал Блейз, не отрывая взгляд от центра гостиной. — Последние несколько дней. Спал. В своей кровати. Спал, Драко. Странно, да? Информация доходила до мозга с задержкой. Нотт… спал? Блейз покачал головой. Хмыкнул, горько, зло. — Блядские святые, — тихо сказал он, осушив бокал до дна. Нотт спал. Драко же видел его этим утром. С этим чертовым бумажным членом на лице. Он действительно спал. Грейнджер объясняла Теодору что-то о том, что реальность зависит от наблюдателя. А Тео, откусивший половину от её указки, выглядел почти спокойным. Драко почувствовал как перегар выходит из легких. Резко, шумно. Он сглотнул, отталкиваясь от серванта. И прикрыл глаза, восстанавливая равновесие. Мир в очередной раз перевернулся. Несколько шагов затерялись в вечности. Он прислонился к косяку, который больше напоминал недосягаемую, тянущуюся к небу колонну храма. — Взрывы? Принцесса, там есть взрывы? — с надеждой спросил Нотт, будто требуя сказку на ночь. — Распад атома! — жестко поправила Грейнджер. И иллюзия на вельветовой занавеске замерцала какими-то цветами. Прямо под цвет того её шарфа, из кишок единорога. Теодор замер, глядя на мерцающую точку с ужасом и восхищением. — Стой! — воскликнул он, хватаясь за подлокотник ее кресла. — То есть… по стенкам коробки могут размазаться кошачьи внутренности?! И всё только потому, что какой-то мелкий ублюдочный атом решил… сгнить? — Он не гниет, Нотт. Он теряет структуру, — она сузила взгляд и силой тыкнула в иллюзию. — Это закон. Неумолимый, подлый закон. Любая замкнутая система: Солнечная система, закрытая комната или… коробка. Всё стремится к… энтропии. Она произнесла последнее слово с такой интонацией, будто изобрела новое Непростительное проклятие. Так, будто «Энтропия» — её личные, кровный враг, бросивший Аваду в неё или её семью. — К энтропии, — повторила она, и её лицо скривилось. — К хаосу. К максимальному, неорганизованному беспорядку. Вселенная не уважает порядок, Нотт! Она хочет равномерно размазать кота по пространству. Превратить всё в теплый, безвольный суп. Глаза Теодора мечтательно расширились. Он откинулся на пятки, глядя в потолок с видом человека, нашедшего смысл жизни. — Теплый суп… Из кошатины. — прошептал он с благоговением. — Это… кулинария, Принцесса. Мы ничего не делаем, не трогаем пушистика — и получаем вкусный суп! Это же бизнес-модель! «Не живой, не мертвый некро-суп. Специально от Вселенной!». Грейнджер замерла, открыв рот. С видом оскорбленного ученого, чьих лабораторных крыс превратили в чашки. Некачественные чашки. С хвостом. — Это не кулинарное шоу, Нотт! Это второй закон термодинамики! Твое… «ничегонеделание» только увеличит вероятность распада! Драко хмыкнул. Грейнджер хотела остановить распад, находясь в блядушнике. В месте, созданном для этой её «энтропии». С человеком, который превратил распад своей психики в дешевую пьесу в Магическом театре. Законы? Это смешно. Закон умер вместе с абсентом. Особенно в этом месте. Его прадед уже давно изолировал его, посадил на карантин и расставил стеклянные фаллосы, вместо охранников. И тут она подняла голову. Она услышала его хмык. Карие глаза, затуманенные абсентом и экзистенциальной яростью, сфокусировались на нем. Секунда. Вторая. Драко увидел, как в её взгляде сместился фокус. — Ты, — произнесла она. Не громко. Так, как зачитывают смертный приговор. — Ты… ты пособник Вселенной! Уголки губ Драко поползли вверх, насмешливо размазываясь по пространству его лица. — Это повышение, Грейнджер? — голос охрип от спирта, но серые глаза наконец нашли четкий фокус на возмущенном лице. — Звучит лучше, чем пособник режима. — Ты просто лжец, Малфой! — её голос стал жестче, а губы сложились в напряженную линию. — Как ты мог?! Да ты даже не знаешь, что такое СВЧ-излучение! Его усмешка слегка дрогнула. СВ… что? Грейнджер заметила непонимание в его глазах и разозлилась лишь сильнее. — Микроволновки, Малфой! Чертовы микроволновки! Ты соврал Макгонагалл! Ты сказал, что мы изучаем микроволновки! Драко нахмурился. Микро… волны? Это как легкое течение на мелководье? — Если ты про Азкабан, Грейнджер, то волны там не «микро». В шторм даже соль на прутья оседает. Приправляет баланду. Грейнджер выпустила весь воздух из легких и широко раскрыла глаза, смотря на него как на сумасшедшего. — Какой еще Азкабан, Малфой! Микроволновки! Электромагнитные волны! — Какие, нахер, микроволновки?! — раздражение на непонимание начало просачиваться сквозь зеленый туман. — Узнаешь, Малфой! — пригрозила она, глядя на него снизу вверх своими огромными, пьяными глазами. — В… библиотеке! Понятно?! Завтра! Вместе с автомобилями! Автомобили. Авто-мо-били. Шестеренки в голове Драко заскрипели, проворачиваясь в сиропе из абсента. Макгонагалл. «Она обещала объяснить мне, невежде…» Ааа. — Кошка, — выдохнул он, озаренный догадкой. — Кошка? — голос Нотта прозвучал так, будто его только что обманули в самом святом. — Но в коробке же кот, Принцесса! Кот! Мужского, блядь, пола! Он вскочил на ноги, его глаза расширились от внезапной, ужасающей догадки. — Подожди… — он посмотрел на Драко, потом на Грейнджер.— Они там… трахаются?! В коробке?! И ты не сказала! Он схватился за голову, растрепав кудри. — Я так и знал! Они вдвоем! В темноте! Они в… суперпозиции! — Теодор начал ходить по комнате, размахивая руками, как сумасшедший профессор. — Это же гениально! Он входит в неё, и в этот момент они одновременно и трахаются, и нет! Пока мы не откроем коробку! Это квантовый секс, Принцесса! Секс на уровне частиц! А потом… взрыв! И… это получается не просто «некро-суп»! Это «пост-оргазмический некро-суп с кошачей спермой»! Грейнджер молчала, смотря на Теодора. Он видел как праведная ярость ученого медленно распадается в её глазах. На частицы. Сменяясь пьяным, фатальным отчуждением. — Эм… мне пора, — она помотала головой и тиара, запутавшаяся в её волосах, упала ещё ниже. — Уже поздно… Хогвартс… у меня режим. Она уперлась руками в подлокотники. Сосредоточилась. Нахмурила брови, собирая волю в кулак. Рывок. Она встала на ноги. На одну секунду. И рухнула обратно в подушки, подняв облако пыли. — Гравитация… стервозная, сука гравитация…— прошипела она, глядя в пол с особой ненавистью.— Сила притяжения… слишком большая масса… пропорционально расстоянию… Её глаза начали закрываться. Голова мотнулась и упала. На бок, Так, будто шея сломалось под весом мозга. — F равно… G… эм один на эм два… — её голос стал тихим, сонным бормотанием. — Делить на эр в квадрате… Ее глаза закрылись. Дыхание превратилось в тихое, пьяное сопение. Драко стоял, глядя на неё. На формулу гравитации, побежденную абсентом. На героиню войны, проигравшую бой с диваном. Что-то липкое пробралось сквозь опьянение, скручивая желудок. Он побледнел, сильнее вжимаясь в косяк. Гермиона Грейнджер. В квартире Армана Малфоя. С Пожирателем и их детьми. Спит. Она, блядь, уснула! — Принцесса красивая, да? — Что? — излишне быстро, с выдохом вырвалось из его рта. Нотт стоял за спинкой дивана напротив, облокотившись на него локтями. И смотрел на Грейнджер, опустив голову на замок из рук. — Ну, я про задницу, — Тео хмыкнул, переведя взгляд на Драко. — Её задница и мозг делят один уровень. Это редкость! Обычно либо орех, либо библиотека. А тут… два в одном. Драко сглотнул, проводя ладонью по слишком прояснившимся глазам. — Заткнись, Нотт, — скорее рефлекторно бросил он. Тео закатил глаза, и наступила тишина. На мгновение. — Драко, как благородный лорд… благородному лорду, — с его губ сорвался смешок. Он мял пальцами бархатную обивку дивана, словно проверял её на прочность. — Принцесса сломает шею, если ее не уложить. Хотя бы на диван. У неё голова тяжелая. Там мозгов больше, чем у всего Министерства. Драко перевел взгляд на Грейнджер. Её голова, увенчанная съехавшей на лоб тиарой, угрожающе повисла под неестественным углом. Лицо утонуло в кудрявом беспорядке, а пальцы судорожно обхватили шерсть белого свитера, цепляясь за него во сне. Она выдыхала, приподнимая локоны волос. — Я и сам могу, конечно. Только у меня руки… ну, знаешь, иногда живут своей жизнью, — протянул Нотт и демонстративно потряс ладонями перед собой. — А масса задницы вызывает притяжение к… поверхности ладоней. Это закон! Физика, сучка! Щека Драко непроизвольно дернулась. Тео получил очень выразительный взгляд, заставивший поднять его слишком живучие руки за голову. — Понимаю! Понимаю-понимаю, — закивал он, как болванчик в положении задерживаемого. — Можем… вместе! Командная работа! Я за грудь, ты за задницу!.. Тео на секунду осекся, будто задумавшись над логистикой. — Или… ты сзади, я спереди? — быстро исправился он, делая шаг назад. — Только… благородно! По-лордовски! Драко лишь скрипнул зубами. Благородно. Конечно. Он оттолкнулся от косяка. Стены квартиры решили сменить геометрию, превращаясь в ромб. Он сделал шаг к дивану. Второй. Сосредоточился на белом пятне свитера. Ему нужно было просто переложить её. Уложить горизонтально. Чтобы эта дура не свернула себе шею. Драко наклонился над ней. Он просунул одну руку под её колени — джинсовая ткань была грубой и холодной. Вторую — под спину. Грейнджер оказалась тяжелой. Как гребаный монолит морали и принципов весом в тонну. Алкоголь в крови никуда не делся и вместо силы пришла ватная слабость. Голова закружилась. Перед глазами поплыли черные круги. Ноги подогнулись. Он не поднял её. Он просто… навалился на неё сверху, едва успев выставить руку, чтобы не рухнуть лицом в её грудь. Его колено врезалось в кресло, дыхание сбилось. Он застыл в этой жалкой, унизительной позе, нависая над ней, чувствуя, как дрожат собственные руки, не способные удержать даже вес девчонки. Бесполезный. Слабый. Ничтожный. Пожиратель, который не может поднять женщину. Лорд, которого шатает от собственного веса. — Оу, — прокомментировал Теодор откуда-то сверху. В его голосе слышалось искреннее сочувствие, смешанное с желанием заржать. — Принцесса права, гравитация сегодня барахлит. Может, всё-таки помощь друга? Я могу придерживать… стратегически важные места. Драко с трудом отстранился, его лицо горело. От ярости на собственное тело. И Нотта, конечно. — Или… — продолжил Тео, задумчиво постукивая пальцем по губам. — Можем её раздеть? Одежда весит много! Особенно этот свитер морали и джинсы целомудрия. Снимем лишнее — облегчим ношу! Аэродинамика улучшится! — Нотт, — тихо произнес он. — Иди нахуй. Теодор поднял руки в капитуляции и отступил в тень, бормоча что-то про неблагодарность и непризнанных гениев. Драко снова посмотрел на Грейнджер. Взять на руки? Не в этом состоянии. Он выдохнул, признавая поражение. Драко протянул руки и сдвинул её корпус. Она что-то пробормотала во сне, но поддалась. Он переложил её голову на мягкую спинку дивана. Подложил под шею какую-то бархатную подушку. Четко. Без лишних движений. Как колдомедик, переворачивающий больного. Тиара съехала ей на лоб, перекрывая бровь. Длинные, бледные пальцы, повинуясь собственной воли, поднялись вверх и коснулись холодного металла и теплых камней. Он поправил украшение. Медленно. Аккуратно. Возвращая рубины на место, в центр кудрявого торнадо. — Королева помойки, — беззвучно шевельнул губами Драко, усмехаясь. Это было… жалко. И смешно. И почему-то он почувствовал, как именно сейчас изжога от абсента кольнула куда-то в грудь. Драко рухнул на соседнее кресло. Бутылка Огденского стояла на полу, маняще поблескивая в свете свечей. Он потянулся к ней и плеснул в грязный стакан, поверх зеленого осадка. Мало. Слишком мало. Он был слишком, блядь, трезв для этого пиздеца. Его кресло жалобно скрипнуло от веса. — Принцесса так взъелась на этот суп, — голос Тео прозвучал над ухом, тихий, лишенный привычных истеричных ноток. — А по-моему, Вселенная — умная стерва. Она просто понимает, что единственный способ переварить всё это, блядь, дерьмо… — он сделал неопределенный, широкий жест рукой, охватывая пыльную комнату, — это сварить его в одну кучу. Нотт поднял руку и медленно, с нажимом постучал указательным пальцем себе по виску. Как о крышку гроба. — Со всем этим… содержимым внутри. Тео отлип от кресла. — Прикрой её, — бросил Тео напоследок, уже отворачиваясь к выходу. — Пусть ещё побудет твердым телом. Шаги Нотта стихли в глубине квартиры. Где-то хлопнула дверь. Скорее всего, он пошел искать компанию Блейза, который наверняка уже оккупировал спальню Армана, или Пэнси, которая, зная её, нашла гостевую комнату с шелковыми простынями и наибольшим количеством зеркал. Сбежали. Оставив его разгребать слюнявые последствия их гениального плана по социализации. Драко сделал глоток. «Завтра. Библиотека». Она серьезно? Это было приглашение или пьяный бред, вызванный передозировкой болиголова? Она пригласила его на свидание. Драко хмыкнул прямо в стакан, отчего по виски пошла рябь. Вспомнит ли она завтра? Или проснется с головной болью, увидит его рожу и проклянет этот день, эту квартиру, его и тот факт, что алкоголь существует в природе? Ставки были нещадными. Коэффициент на «Обливейт самой себе» — 1.1. Он смотрел на сгоревшую раму портрета. Арман молчал — видимо, Пэнси поджарила ему голосовые связки. Тактичное молчание не было в его природе. Время текло вязко, медленно. Полчаса? Час? Его веки почти начали опускаться, когда он услышал шорох. Со стороны кресла. Грейнджер зашевелилась. Её лицо исказилось, брови сошлись на переносице, образуя ту самую смешную складку. Губы беззвучно шевелились. — Двадцать пять… — пробормотала она, мотая головой по подушке. Кудри разметались, закрывая лицо. — Двадцать пять процентов… родители… не узнают… Драко нахмурился, подаваясь вперед. Что она несет? Стакан застыл в его руке. — Шестьдесят… фон… базовый фон… — её дыхание участилось, пальцы судорожно сжимали ткань дивана. — Десять… Фред… десять… Цифры. Она шептала цифры. Какого, блядь, хрена? Он, конечно, знал, что Грейнджер помешана на учебе, но настолько, чтобы рассчитывать уравнения во сне?.. Неужели её кошмары — это не сданный экзамен? Или расчет оптимальной площади для коробки того кота не сходился? «Десять… Фред». Уизли? Фред Уизли? Мертвый близнец? Драко почувствовал, как холодок пробежал по спине. Нет, это было что-то другое. — Неизвестные элементы… пять… — она выгнулась, словно пытаясь отстраниться от чего-то невидимого. Абсент. Чертов болиголов. Забини со своими коктейлями довел её до галлюцинаций. Драко знал, как выглядят кошмары. Он был профессионалом в этом виде сна. Но эта… сухая статистика? Проценты? Жутко. Абсолютно ненормально. Нечеловечески. Она систематизировала… смерть? Боль? Она заметалась сильнее, сбивая тиару набок. — Шесть из десяти… интенсивность… шесть… Драко не выдержал. Звон стекла о дерево — он отставил стакан. С хуя ли он должен это слушать? Он поднялся и в два шага преодолел расстояние до дивана. Будить? Она может решить, что он часть её кошмара, что всяко недалеко от правды, и убить его на месте. Драко вздохнул и опустился на колено перед креслом. Замер на секунду. «Не смей прикасаться». Иди нахер, Грейнджер. Он сжал её плечо. Жестко. Тряхнул. — Грейнджер, — позвал он тихо. — Грейнджер. Ты не… там. Она не реагировала. Только заскулила, сжимаясь в комок. — Ты в безопасности, — добавил он с такой дозой сарказма, что язык скрутило. — Успокойся. О, да. В полной, блядь, безопасности. В притоне извращенца с Пожирателем в рубашке пиратской шлюхи. Самое безопасное место в Британии. Гермиона распахнула глаза. Мутные, невидящие. Полные панического ужаса. Она не видела его. Слишком пьяна, напугана и дезориентирована. Её рука, быстро, панически метнулась вперед. В поисках опоры. В поисках чего-то реального. И вцепилась в его запястье. Драко застыл, боясь дышать. Её пальцы, маленькие, горячие, судорожно сжали ткань его рукава, впиваясь в руку сквозь блядские шелковые воланы и кружево. Она притянула его руку к себе, к груди, словно костлявую плюшевого мишку. — Тише… — пробормотала она, закрывая глаза. Дыхание начало выравниваться. Она не знала, кто он. Она просто нашла тепло. Человеческое тепло. Уйти? Вырвать руку? Она держала крепко. Отчаянно. «Нет. Но, думаю, это не твоя проблема». Голос из воспоминаний ударил по вискам. Не его проблема. Конечно, не его. Но почему она хватает его руку сейчас? Он должен был вырвать запястье. Одарить ее знакомым, деловым рукопожатием. Сказать «Сделка» и пойти к ждавшему его виски. Но он продолжал стоять. Где твоя гордость, Малфой? Наверное, осталась где-то в кармане его окровавленного пальто в прихожей. Или он просто был хорошим должником? Определенно. Он отдавал свои нервные клетки и затекшие конечности в уплату за её моральный распад. Который начался, кажется, еще там — в Визенгамоте. Драко стиснул зубы и, стараясь не шуметь, сел. Прямо на жесткий, деревянный подлокотник. Если он дернется, она проснется. Вспомнит. Устроит истерику. Или начнет анализировать процент его ублюдочности. Чертовски неудобно. Спина заныла, ноги затекли моментально. Грейнджер вздохнула во сне, прижимаясь щекой к его руке. Её ресницы дрогнули и замерли. Она засыпала. Драко скосил глаза. Бутылка Огденского стояла на столе. В трех метрах. Он выпустил воздух из легких, с тихим стоном, в котором уместилась вся его ненависть к миру. Блядство. Он сидел, чувствуя, как её тепло просачивается сквозь шелк. Кудри щекотали его кожу. Её запах окутал его пространство. Смесь сладких цветов, трюфельного сыра и абсента. Странный, одурманивающий запах. Он боролся со сном. Пытался сохранить остатки бдительности, подпитываемой злостью, но алкоголь, стресс и этот дурацкий день брали своё. Голова Драко качнулась. Веки опустились. Он вновь проиграл. Тело расслабилось. Он соскользнул с жесткого подлокотника вниз. Сполз, упираясь плечом в спинку кресла. Его свободная рука опустилась тяжелым грузом поверх неё, на живот. Словно решетка камеры. Или защитный барьер. Обнимая. Сжимая. Присваивая. И в холодной, трупной квартире, среди яда и призраков, стало… Тепло.