Глава V: Назад в прошлое.

21 декабря. 18:00. Прибытие в посёлок

Tiny Bunny OST — Melancholy       Внедорожник, покрытый слоем дорожной грязи и снежной крошки, медленно въехал в посёлок. Несмотря на то, что Константин знал объездные пути и гнал машину, как на спецоперации, — дорога заняла почти сутки. Антон, который раньше мог возмущаться превышением скорости, теперь молчал. Каждая минута, проведённая вне этого места, казалась ему бессмысленной тратой времени; пока в Москве обрывалась связь с сестрой, а в Фонде рычал новый, чёрный зверь. Посёлок встретил их ледяным холодом и неестественной тишиной. Ни детского смеха, ни лая собак, ни привычного для маленьких городков вечернего гомона. Снег, не убранный, спрессованный в грязные колдобины, поглощал звук. За годы, прошедшие с их отъезда, посёлок не преобразился; он обветшал только сильнее и, казалось, усох; словно его покинула сама жизнь. — Здесь стало хуже, — прошептала Полина, плотнее закутываясь в воротник. Её голос, обычно такой уверенный, сейчас дрожал. — Он словно… дышит смертью. Константин, сидевший за рулём, кивнул, не отрывая взгляда от дороги. На его лице, обычно суровом, читалось напряжение. Он был профессионалом, но вернулся туда, где все его профессиональные навыки оказывались бесполезны перед лицом лесного суеверия. — Милиция, — коротко сказал Тихонов, указывая на приземистое, покосившееся, деревянное здание. В своей голове он невольно провёл параллель с новым, челябинским отделом МВД, сильно резонирующим с этой «шарашкиной конторой». — Не полиция, это уж точно. Когда-то оно было единственным оплотом закона в этом захолустье. Теперь оно казалось скорее скворечником, забытым на краю леса.

21 декабря. 18:30

Gangsta's Paradise — Nightcore ver.       Они припарковались у крыльца. Выйдя из машины, Антон вдохнул морозный воздух, и его тут же ударил слабый, но безошибочно знакомый запах — гнилая земля, мокрая шерсть и что-то кисло-сладкое, тошнотворное. Точно такой же запах Роман почувствовал в секторах Фонда, где осталась чёрная жижа. Внутри участок был мрачным и пустым. Тусклый свет одинокой лампочки освещал грязный пол и несколько старых столов, заваленных бумагами. Из коридора доносился тихий, монотонный звук, — кто-то печатал на старой клавиатуре. Константин прошёл вглубь опорника первым. Он увидел молодого парня, склонившегося над стареньким компьютером. Олег Тихонов оказался полной противоположностью своему дяде: светловолосый, немного сутулый; с упрямым, но несвоевременно усталым взглядом. — Олег, — твёрдо позвал Константин, не дожидаясь, пока племянник поднимет голову. Парень резко вздрогнул и поднял глаза. Увидев своего дядю и двух незнакомых людей, он вскочил. — Дядя Костя! Что ты здесь делаешь? — его удивление было искренним. — Командировка, — мгновенно соврал Константин, принимая свой старый, официальный тон. — Это мои коллеги, Антон Петров и Полина Морозова. Нам нужна информация по… нераскрытым делам. Олег подозрительно оглядел Антона и Полину, особенно остановившись на профессоре. Весь их вид — от дорогой одежды до напряжения в глазах, кричал о том, что они чужие. Стали таковыми, стоило только наскоро забыть об «отчем» доме. — Нераскрытым? Каким таким? — Олег нервно поправил воротник слегка помятой рубашки. — У нас тут, кроме нескольких краж дров да курей, ничего не происходит. Антон шагнул вперёд, игнорируя попытку Константина его остановить. Он знал, что для правды нужно говорить правду, — даже если она звучит как бред. — Мы ищем информацию о пропавших без вести шестнадцать лет назад. И тридцать лет назад. По всем фронтам, короче говоря. О диких животных в лесу. Олег замер. На его лице промелькнула смесь страха и злости. — Я не знаю, кто вы такие, но это чушь. У нас тут спокойно. — паренёк явно лгал. Он лгал так же неумело, как когда-то лгал сам Антон, пытаясь скрыть правду от Ромы и… родителей. — Спокойно? — Полина выступила вперёд. Её голубые глаза сверлили участкового. — А почему ты тогда сидишь здесь после смены? И почему за окном нет ни одной живой души? Олег посмотрел на дядю, ища поддержки, но Константин оставался невозмутим. — Ты не справишься один, Олег, — мягко, но уверенно сказал Константин. — Мы знаем, что ты что-то нашёл. Покажи нам. Сломавшись под давлением троих взрослых, — несмотря на отсутствие разницы в возрасте с ребятами из неизвестной молодому следаку организации, — которые смотрели на него с пугающим пониманием, Олег обречённо вздохнул. — Я нашёл… записи. Старые дела, которые дядя Костя… простите, старший лейтенант Тихонов, похоже, забыл закрыть до конца. Олег вытащил из-под стола старую, пожелтевшую от времени папку, перевязанную бечёвкой. Он дрожащими руками развязал её. — Я думаю, это связано с… лесом.

21 декабря. 19:10

      Антон и Полина склонились над столом, рассматривая пожелтевшие протоколы. Среди них были отчёты о пропаже людей, которые были помечены как «несчастный случай» или «ушёл в запой». Но внимание Антона привлекло не это. Он быстро нашёл глазами опись из дела двухтысячного года. Опись содержала записи о вещах, найденных на месте преступления. — Полин, смотри, — прошептал Антон, указывая пальцем на строчку. «Найден фрагмент ткани, предположительно мех животного. Цвет: рыжий, с неестественным свечением. Запах: древесная стружка и ежевика. Объект списан как случайный мусор.» Полина ахнула. Ежевика. Её любимый запах. Запах лисички, которую она сама принесла домой, — ещё до всего случившегося в посёлке; в году так девяносто пятом, когда отпросилась погулять у своего дедушки. И запах Алисы, ставшей монстром после тех ужасающих событий девяносто девятого. — Они думали, что это мусор, — прошептала она. — Но это Алиса. Она была там с самого начала. Константин, просматривая отчёты своего старого коллеги (того самого, Михаила Доронина, который нашёл запись Харитона), наткнулся на нечто более тревожное. — Олег, что это за дело? — Константин указал на досье, затерявшееся в самом конце внушительной кипы бумаг. — «Нераскрытое. 1970 год. Пропажа группы школьников. Списано на снежную бурю». Олег побледнел. — Я… я пытался его изучить. Там то же самое. Чёрная жижа, странные следы. И необычный символ на стене сарая, где их видели в последний раз. Он показал им фотографию. Выцарапанный символ на доске: три перевёрнутых треугольника, соединённых в центре. Знак Хозяина Леса. Антон резко отпрянул. — Этот символ… Он был на стене в вольере Алисы! — его голос сорвался на крик, но в следующую же секунду достопочтенный профессор замолчал, дабы не раскрывать всей информации, которая может впоследствии оказаться направлена против него самого. В этот момент тишину участка разорвал долгий, протяжный вой, доносившийся из леса. Вой был не похож на волчий — он был тяжёлым, хриплым, с почти человеческой интонацией. Олег схватился за пистолет. — Они… они здесь. Они выходят ночью, — прошептал он, его глаза были полны ужаса. — Они ищут замену. Антон понял. Их прошлое не только вернулось; оно активно их ждёт. И теперь, когда они нашли символ и доказательства, у них не осталось выбора: им нужно было идти в лес, — туда, где когда-то они были всего лишь испуганными детьми. — Нам нужно идти туда, где ты нашел эти архивы, Олег. Мы знаем, как с этим бороться, — сказал Антон, сжимая в руке бабушкину ладанку. — Мёртвое к мёртвому, живое к живому… Это не молитва, а правило. И мы должны его восстановить.

21 декабря. 19:20

Куда уходит детство — ВИА «Сливки»       В тот же миг, как Антон произнёс слова о восстановлении правила, реальность за тонкими стенами милицейского участка разорвалась. Вьюга, до сих пор тихонько поскрипывавшая за окнами, взревела, словно живой зверь. Она несла с собой не просто снег и ветер, а голоса. Они были гулкими, утробными, — перемешанными со скрежетом и чем-то, что звучало как ломающиеся кости. Это был тот самый, хаотичный эфир, который Антон слышал по старой рации в Фонде; и те самые звуки, которые он изо всех сил старался забыть с девяносто девятого года. Полина инстинктивно прижалась к Антону. Она действительно что-то слышала тогда, в детстве, — возможно, слабые отголоски этого хора, — но всегда списывала на страх, голод и дедовский абьюз. Но сейчас этот звук был реален и неоспорим. — Снова здесь, — прошептал Антон. Его лицо было бледным, но глаза горели лихорадочной решимостью. Он узнал этот вой и эту ярость. Слишком рано. Константин и Олег замерли. Для них это был апокалипсис, а не следственный эксперимент. — Они… они не должны были вернуться так скоро, — выдохнул Антон, стиснув ладанку. — Цикл… тридцать лет. И тут его пронзила чудовищная догадка, связавшая все события, как цепью: Праздник Смерти. Январь 1999 года. Антон заблаговременно отказался от «угощения» Алисы. Он не принёс того «сочного куска мяса», который должен был стать даром или жертвой для Хозяина. Семён Бабурин, — его одноклассник, — действительно пропал после их потасовки в лесу. Его тело так и не нашли; но его исчезновение, видимо, насытило Хозяина, замкнув цикл… наполовину. — Это из-за меня, — Антон покачнулся, его слова были лишь шёпотом. — Я был обещанным даром. Семён, пропавший много лет назад, стал заменой. Но Бабурин пропал шестнадцать лет назад. Если цикл составляет тридцать лет, то их возвращение сейчас, — на четырнадцать лет раньше срока, — означало только одно: Жертвы было недостаточно. Или, что ещё хуже, Хозяин Леса ждал именно Антона. — Они пришли по душу своего «Зайчика», — сказал Константин, который, судя по всему, внимательно читал записи Михаила Доронина о «лесных суевериях». Его голос был хриплым, но мужчина держал себя в руках. Скрежет за стенами усилился. Вьюга работала как завеса, скрывая тварей, но при этом усиливая их голоса. Полина схватила со стола старый стул, готовясь к обороне, — хотя понимала, что дерево не спасёт от существ, способных ломать кости и искажать реальность. Олег, — молодой сержант, — был на грани паники, но долг удерживал его. Он нервно зарядил всю обойму табельного пистолета. — Мы не можем здесь оставаться, — процедил он сквозь зубы. — Здание не выдержит, оно прогнило. А когда они войдут… — он посмотрел на чёрную жижу в старых отчётах, которую уже успел увидеть на фотографиях с мест преступлений. — Мне нужно увести людей! — Увести? Куда? — холодно спросил Антон, глядя на Олега. — Они в городе, Олег. Все нормальные давно уехали… Выходить страшно, но оставаться внутри — значит добровольно попасть в ловушку. Выход только один. Антон схватил со стола старую папку с тем самым символом Хозяина Леса — тремя перевёрнутыми треугольниками. — Мы должны идти в лес. Мы должны идти к источнику. Это единственный способ остановить их. Не бороться, а восстановить порядок. Или погрязнуть в хаосе. Он повернулся к Полине и Константину. — Мёртвое к мёртвому, живое к живому. Я был должен это сделать тогда. Я должен сделать это сейчас. Иначе они не успокоятся. Вой за окном достиг крещендо, сопровождаемый звуком, похожим на то, как тяжёлое тело бьётся о стену в смертельной агонии. Свет в участке замерцал и погас, погружая помещение в кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом монитора Олега. — Мы идём, — сказала Полина, беря Антона за руку. Константин, не сказав ни слова, кивнул, доставая из кобуры служебный пистолет. Он знал, что этот бой не выиграть пулями; но привычка, выработанная за всю его карьеру оперативника, — вторая натура. Олег, сжав губы, убрал пистолет. — Значит, в лес. Как и все эти годы, что я здесь проработал. Только на этот раз без меня, — прошептал он, кивая в сторону двери. — Я знаю, как пробраться к чёрному ходу, минуя парадный вход. Четверо взрослых людей, — двое из которых были учёными, а двое — представителями закона, — двинулись в темноту. Навстречу Хозяину Леса, который жаждал, наконец, получить свой запоздалый «дар».

21 декабря. 19:30

Сказочная Тайга — Агата Кристи       Олег отпёр засов на массивной двери запасного выхода; и четвёрка, вооружённая лишь решимостью да парой пистолетов, — своё оружие товарищ профессор предпочёл не брать, понимая, что сражаться придётся только на уровне старых страхов, — шагнула в узкий, тёмный коридор. Вонь гнилой земли и жижи здесь была ещё сильнее. Но не успели они сделать и пары шагов, как дорогу им преградила тишина. Внешний вой вьюги внезапно стих; его заменил сухой, скрипучий звук, похожий на перемалывание старой бумаги. В тусклом свете аварийного фонаря, который Константин успел включить, коридор наполнился тенями. А затем тени обрели пугающие формы. Перед ними, преградив выход, стояла «сборная солянка» из прошлого, — троица, ожившая из папье-маше и меха, — только выглядели они теперь куда более зловеще, чем в кошмарах Антона. Лиса стояла в центре. Её мех, почерневший и слипшийся, словно пропитанный той самой жижей из Фонда, тускло мерцал. Красные, как раскалённые угли, глаза смотрели прямо на Антона. Теперь она не была просто пушистым созданием, — она была Хранительницей Зла, несущей в себе ледяной, расчётливый интеллект; несмотря на полное отсутствие последнего у животных. Но эти были разумными. Рядом с ней, возвышаясь над остальными, стоял Волчик. Его некогда дружелюбная, глуповатая маска была искорёжена и расколота, обнажая щели, похожие на зубы аниматроника. Медвежутка выглядел как сшитый из лоскутов, разлагающийся труп: его ватная набивка (или из чего там состоял этот медведь, схожий с мишкой-аниматроником из небезызвестной пиццерии в Америке?), казалось, смешалась с кровью… детей. Совы и самого «Виновника торжества» не было. Лидерство полностью перешло к той, кто была самой близкой подругой Антона. Алиса явно приняла на себя роль Хозяйки Леса. «Ты всё ещё помнишь, Зайчик?» На лице Алисы, — там, где должна была быть милая, звериная мордочка, — не было выражения, но её голос, — тот самый, чистый и детский, — прозвучал прямо в голове Антона. — Ты всё ещё помнишь, Зайчик? — пропела Алиса. — Мы скучали. Ты оставил нас. Ты не оставил дары. Константин мгновенно поднял пистолет. Олег сглотнул, но последовал примеру дяди. Полина, однако, схватила Антона за рукав, не позволяя ему двинуться. Вдруг, чего доброго, ломанётся навстречу призракам прошлого. — Не стреляйте! — выдохнула она, зная, что пули им не помогут. Антон смотрел на троицу. В его сознании пронеслись слова Алисы из Фонда, хотя он, по счастливой случайности, и не успел их услышать: «Оно ждёт вас там, всё ещё надеясь, что ты примкнёшь к нему». — Вы вернулись слишком рано, — сказал Антон, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Цикл не закрыт. Вы не получите своего дара. Лиса наклонила голову, и от этого движения по её чёрному меху прошла рябь. — Дар нужен не нам, Зайчик, — голос Алисы прозвучал с отвратительной нежностью. — Дар нужен Ему. И Ему нужна твоя семья. Ты думал, что один толстяк заменит то, что ты должен был принести? Он лишь дал нам отсрочку, пока ты рос и набирался сил. Она указала когтистой лапой на Константина. — Ты привёл нам новое мясо, Зайчик. Свежее. Он знал о правилах, но нарушил их. Константин, на которого указала тварь, почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Лиса заговорила о его грехе — сокрытии правды и попытке бегства от мистики. Внезапно Медвежутка шагнул вперёд, издав звук, похожий на разорванную ткань. Он поднял лапу, — медленно, с усилием, — и указал ею на Полину. — Дед… лгал, — голос медведя был низким, ломаным. — Он сам был даром. Он сам нарушил правило. Полина ахнула, закрыв рот рукой. Дедушка Харитон, второй «Хозяин Леса», — он сам был частью обряда? И его похоронили неправильно, лишь усугубив нарушение баланса? Антон понял: эта троица — заложники Хозяина; те самые «мёртвые души», которым не дали уйти. И они ненавидели своего Зайца не только за побег, но и за то, что он продлил их мучения, не закрыв цикл. — Нам нужно идти, — сказал Антон, хватая Полину и Константина под руки. — Мы не можем здесь драться. И вообще нечего нам драться с ними. Мы должны добраться до первоисточника. Он знал, что им нужно бежать. Но он также знал, что за ними теперь охотится не просто проклятие, — а живой, озлобленный кошмар, который, покинув Фонд, наконец-то получил свободу действий.

21 декабря. 19:35.

Запоздалый дар (не название песни)

Останусь — Город 312       Напряжение в коридоре милицейского участка стало осязаемым, — густым, как чёрная жижа, оставленная ими в Фонде. Угроза была не только физической, но и идеологической — твари разрушали базовые правила, которые Антон только-только начал понимать. — Но почему? Почему вы вернулись раньше, чем прошёл бы предначертанный легендами цикл? — недоумевал Антон, крепче сжимая ладанку. Талисман от бабушки, казалось, уже потерял свою силу, став просто кусочком старого, холодного металла. Алиса — или то, что от неё осталось — заливисто и натужно рассмеялась. С её клыков капала тёмная, густая жидкость. Кровь? Жирного сожрали? Семён погиб давно, его кости должны были сгнить. Но мысль о перерождении ударила Антона: Семён… это Медвежутка? Голос Медведя, его жуткая, знакомая интонация… — Ну и дурачок ты, до сих пор ничего не понял, — с хитринкой в голосе глумилась Лисица. — Тридцать лет — срок для слабаков. Мы же пришли действовать. И взять то, что по праву принадлежит нам. — Ты, Зайчик, — пробасил Медведь. Это был голос Семёна, несомненно. Вся его грубость, его напор. Перерождение душ? Если бы Катьку вовремя не спасли из страшной мясорубки, она бы сейчас, поди, не дожила до старта своей карьеры и так же переродилась бы в какую-нибудь… рысь. Слова Медведя ударили, как пощёчина. Они подтверждали не только мистику, но и прямую вину Антона в случившемся. Семён, возможно, ставший Медведем после всего, что произошло. Возможно, он был его личным, живым (вернее, мёртвым) укором. — Цикл не закр-р-рылся, потому что ты не смог пр-р-ринять дар-р-ра, — проскрипел Волчик. Его голос был сиплым, как старая, рваная плёнка. — Ваш пор-росёнок был жер-ртвенным мясом, а ты был ключом. Ключ, котор-рый откр-рыл Хозяину дор-рогу. Полина, стоявшая рядом, почувствовала, как её собственный страх трансформировался в гнев. — Вы — всего лишь мёртвые души! Вы не можете нарушать правила! — воскликнула она, вспоминая слова из дедушкиных легенд и заветов предков. Алиса снова рассмеялась, — и это был звук, который мог принадлежать только существу, давно покинувшему мир живых. Мёртвое… снова здесь. — Мы ничего не нарушаем, глупая девчонка. Мы — его инструменты. Бережём порядок, сея хаос только по требованию. А ты, — она повернула морду, её красные глаза упёрлись в Полину, — ты нарушительница с рождения. Ты сбежала. Твой дед лгал. Олег, видимо, испугался не на шутку, или дядя приказал ему спасаться, — и спешно ретировался обратно в здание. Ему нужно было держаться за свою должность, несмотря на ужасы, в коих он даже не был замешан. Полина крепче сжала руку своего коллеги. Она чувствовала, как ладонь Антона дрожит. — Вы пришли раньше срока, потому что я нарушил правило! — выдохнул Антон. — Я потревожил баланс, примкнув к организации, тесно связанной с тайнами леса! Я выпустил вас, когда забрал Алису… ту маленькую, лисью форму её подлинной персонификации. Алиса сделала шаг вперёд, и в этот момент Константин открыл огонь. Он не целился, — просто выпустил в сторону тварей очередь из табельного пистолета. Пули врезались в дерево стены, но одна попала в плечо Медвежутке. Тот лишь покачнулся, а из раны вместо крови полилась чёрная, маслянистая жижа. — Бежим! — крикнул Константин, хватая Антона и Полину. Их целью была не победа в бою, а бегство к источнику. Они должны были добраться до места, где началось зло, пока твари не настигли их. Они проскользнули мимо Алисы и Волчика; те, казалось, замешкались от неожиданного нападения человека, который должен был быть для них лёгкой добычей. Антон, Полина и Константин бросились прочь от участка; в темноту и мороз сибирской ночи. За их спинами раздался торжествующий, голодный вой Алисы и Волка, смешанный с хриплым басом Медвежутки. — Мы найдём тебя, Зайчик! — прозвучало эхом в ночи. — Мы найдём то, что ты прячешь в Москве! В этот момент Антону стало ясно: Хозяин Леса и его «инструменты» охотились не только за ним, но и за Олей, его сестрой, — последней нетронутой частью его прошлого. Их путь лежал в лес: туда, где когда-то они были детьми. Но теперь они были взрослыми, и впереди их ждал не сон, а жестокий ритуал. Сила, исходившая от троицы тварей, была невидимой, но осязаемой — она давила на грудь, выкручивала суставы и, что самое страшное, отнимала волю. Антону, Полине и Константину пришлось остановиться и обернуться, столкнувшись лицом к лицу со своим кошмаром. — Вы не сможете бежать от себя, — лукавила Алиса, следуя по пятам. — Вы уже в центре драмы. И это только увертюра. Больше никакой блюзовой импровизации, Полиночка. И никакого Шумана и Шуберта, моя милая. Услышав имена любимых композиторов, о которых могла знать только горстка близких людей, Полина вздрогнула. Тетрадь. Та самая, утерянная в шестом классе. Секреты, написанные рукой наивного подростка, теперь были оружием в лапах монстра. — Значит, это ты… — прошептала Полина, и леденящий ужас сменился горьким осознанием. — Ты читала наши секреты. Ты всегда была там. — Ты б-р-р-росил нас, др-р-руг, — прорычал Волчик, истекая вязкой, чёрной слюной. Глаза, скрытые за расколотой маской, горели ненавистью; будто он находился на последней стадии бешенства. — Пр-р-редатель! Изменник. Так с др-рузьями не поступают. Одним прыжком он достиг лица Полины. Брюнетка, однако, среагировала мгновенно. Благодаря урокам выживания Пятифанова, она резко отшатнулась и, не думая, выставила вперед локоть. Волчик, не рассчитав траектории, промахнулся; но его когти распороли рукав её комбинезона, оставив на коже длинный, жгучий след. Медвежонок, хранитель духа Семёна, просто стоял и ждал. Он гортанно рычал, скалясь на пистолет Тихонова. Константин, зная о бесполезности сего действия, всё равно держал оружие наготове. Антон понимал: это не просто драка, это спор о правилах. Он должен был вернуть инициативу, используя единственное, что имело над ними власть. — Вы вернулись, потому что вы слабые! — внезапно выкрикнул Антон, и его голос прорезал темноту, как лезвие. — Тридцать лет — это не цикл, это срок, данный вам, чтобы обрести покой! Вы не смогли этого сделать, потому что вы боитесь Его! Алиса, всегда такая надменная, на мгновение замерла. — Не лги, Зайчик. Мы — сила! — Ты — Семён! — Антон указал пальцем на Медвежутку. — Ты был заменой! Ты должен был усмирить Хозяина, но он поглотил тебя! Поэтому вы вернулись раньше! Потому что вы голодны и недовольны своим заточением! Медведь издал вой, более похожий на плач, — и неуклюже, но быстро двинулся на Антона. — Мёртвое к мёртвому! — крикнул Антон; не как молитву, а как приказ, как команда свыше. — Живое к живому! Вы здесь не по праву! Слова, произнесённые с такой решимостью, ударили тварей, как физическая волна. Волчик попятился, его мех задымился; а Медведь, словно наткнувшись на невидимую стену, рухнул на колени. Алиса зашипела. Она была сильнейшей и самой разумной.

21 декабря. 19:50

      Удар правдой, прозвучавший из уст Антона, сработал. Медвежутка, олицетворение провалившейся жертвы Семёна, рухнул на колени, а Волчик отпрянул: его шерсть, пропитанная черной жижей, задымилась от праведного, но утерянного завета. На мгновение они перестали быть монстрами и снова стали душами, которым напомнили об их провале и заточении. Но Алиса, новоявленная Хозяйка Леса, была сильнее их общей боли. — Ты думаешь, это поможет? Ты лишь указываешь на своё предательство! — прошипела она; голос лисицы звучал уже не по-детски, а свирепо и властно. — Теперь я — Хозяйка этого Леса, и отныне больше не подчиняюсь какому-то там Козлу с флейтой. Противная мелодия, хоть в этом я с тобой согласна, Тоша. С этими словами её красные глаза вспыхнули, и холодный воздух вокруг них словно загустел. Воля Антона, уже было укрепившаяся, снова начала таять под напором этой новой, разумной и личной злобы. Она больше не была рабом; она была тираном, правящим этим проклятием. — Уходим! Немедленно! — рявкнул Константин, воспользовавшись моментом, пока Алиса упивалась своим могуществом. Он схватил Антона и Полину за руки, таща их в темноту заброшенной улицы. В этот самый момент, тщетно пытаясь поймать хоть какой-то сигнал связи, Петров не оставлял попыток набрать Романа, оставшегося в Фонде, — чтобы тот своевременно, насколько это возможно быстро провернуть, подослал спасательную группу. Даже если она прибыла бы в течение четырёх-пяти часов, всё равно стоило оповестить оставшихся «в тепле» соратников. — Приём, Центр, ответьте, — пытаясь дозвониться со своего мобильного (хоть и с корпоративной сим-карты), Антон сто раз пожалел, что не взял с собой спутниковую рацию. Да, она старая и сто лет тому назад списанная; но, по крайней мере, в таёжных условиях тотальной глухоты современный телефон точно бы уступил «реликвии» из прошлого. — Центр, это «туристы», как меня слышно? Есть вообще сигнал? Общаться явно приходилось слегка завуалированно: мало ли, кто мог подслушать. Даже в Тихонове, — давнем знакомом, — нельзя было быть уверенным на все сто процентов, несмотря на то, что старлей толком и не вникал в тщетные попытки профессора наладить связь с «Центром». К тому же, — не беря во внимание звонок с зашифрованного номера, — мобильные телефоны уже давно научились прослушивать те же хакеры, которых сам безопасник ранее нарёк «освободителями». А прослушать исходящий вызов с айфона для них — проще простого. Хорошо, что Тоха не решился начать звонить в момент словесной перебранки со «звериной труппой» его прошлого, — кто знает, вдруг они те самые хакеры, что притворяются… уже далеко не милыми зверушками. Внезапно гудки стали длиннее: сигнал, — хоть и слабый, — появился. На другом конце провода, у служебного телефона, дежурил сам Роман. Оперативно сняв трубку, руководитель техотдела ответил. — Туристы, чёрт бы вас побрал, ёмаё! — от переизбытка чувств, видимо, аналитик даже забыл правила регламентированного диалога. — Центр? Меня слышно? Ром, у нас связи нет; только сейчас пробилась, — попытался оправдаться Антон, но был прерван товарищем: а Пятифанов куда страшнее каких-то там помех. — Борисыч, чё ты там устроил?! Второй час не отвечаешь! — вспылил было Роман, но вовремя нашёлся. — Так, значит: нехер вам там отмораживаться. Сейчас спецотряд вертолётом пришлю. Правда, помощи раньше, чем через шесть-восемь часов, вам ожидать не стоит. Второй? А по ощущениям, уже все десять прошло… В Сибири время будто бы останавливается или очень медленно течёт. — Говорю ж, связь не ловит, — полуприказным тоном ответил Антон, явно не боясь пререкаться с тем, кого знал буквально, как облупленного. Но морально-конфиденциальную этику в пользу Фонда всё же старался соблюдать. — «Ключ к разгадке» почти у нас. Мы встретились с «призраками прошлого». — Какие призраки, Петров? — почти кричал безопасник. — С дубу рухнул со своим расследованием под видом «командировки»? Всё, высылаю подкрепление, достали. Обрыв связи. И правда — отключился, оставив после вызова и своего эмоционального всплеска лишь короткие гудки. Хотя связь всё ещё оставалась стабильной. Главное, чтобы Оля не позвонила в самый неподходящий момент; иначе — пиши пропало. Да, так и записывай в своём рапорте потом, мол, «в результате непредвиденных обстоятельств был вынужден нарушить протоколы следственных действий…». Какие к чёрту могут быть «протоколы следствий», когда на кону, — на волосок от смерти, — буквально стоят их собственные жизни и жизни их близких? Хорошо, что сестра это понимает и не донимает «заработавшегося» братана, прекрасно выучив часы его работы вплоть до обеденного перерыва; который старший почти всегда пропускает, объясняя необходимостью «срочно вникнуть в суть». Наша служба… куда опаснее, чем ваша, господа полицейские. Они бежали. Бежали не от диких зверей; а от детских страхов, обретших форму. В отличие от Фонда, здесь, — в сибирской глуши, — не было ни бронированных дверей, ни систем безопасности. Были лишь низкие, покосившиеся дома и вездесущий, колючий снег, намеревающийся пробраться в обувь и под одежду. — Участок… старая школа… они будут ждать нас там, где мы… прятались, — задыхаясь, пробормотал Антон, пытаясь предугадать их логику. — Куда нам? — крикнула Полина, сжимая непростую царапину на руке. Жжение от когтей Волчика было не просто физической болью, а ощущением, что в её кровь впрыснули яд самого леса. Очень хотелось верить, что это не так; что рана как-нибудь затянется и обветрится от холодного воздуха. Константин, как профессионал, инстинктивно искал укрытие. — Дом Харитона!.. Там есть подвал! Мы должны там… — начал он. — Нет! — резко оборвал его Антон. Он вспомнил, как Алиса с Медвежуткой обвинили деда в обмане и нарушении правил. — Дом Харитона — ловушка! Он — часть обмана! Мы должны идти туда, где Семён пропал! Туда, где символ Хозяина! Антон помнил: Олег показывал фотографию обшарпанного сарая на окраине посёлка. Место, где замена была принесена в жертву. — Сарай! — крикнул он, меняя направление. — К тому сараю! Троица свернула в переулок, где их тут же поглотила густая тень. За их спинами послышался скрип старого металла и тяжёлая, хромающая поступь Медведя. Звери догоняли. — Вы не спрячетесь, Зайчик! — голос Алисы прозвучал теперь не в голове, а эхом в самом воздухе, искажая пространство. — Ты не хочешь спасти себя? Но как же сестрёнка? Она так ждёт тебя в Москве! Угроза Оле, которую он так тщательно прятал, стала материальной. Антон почувствовал, как ярость вытесняет страх. — Это уже не твоё дело, Алиса! — ответил он, не оборачиваясь. Внезапно сзади раздался выстрел. Олег. Участковый, который, казалось, ретировался в ужасе, — теперь стоял в дверном проёме участка. Он высунулся лишь по пояс и выпустил оставшиеся пули в сторону приближающихся тварей, — его табельный пистолет был бесполезен против магии, но он дал им секунду. — Бегите! — крикнул молодой следователь; и тут же Волчик, оправившись от шока, прыгнул на него. Раздался крик, а затем — лишь глухой удар и хруст. Константин замер. — Олег! — его голос был полон отчаяния. — Нет! — Антон схватил его за воротник, внезапно перестав себя контролировать и перейдя на панибратское общение, — Он стал даром, Костя! Он дал нам шанс! Не позволяй его жертве стать напрасной! Не позволяй…те. Антон, быстро оправившись от вышесказанного под натиском эмоций, насильно потащил пожилого следователя за собой. Жертва племянника, которую Константин не смог предотвратить, должна была стать их преимуществом, а не причиной для остановки. Они бежали к окраине, — туда, где кончались фонари и начинался лес. Наконец, они увидели его. Обветшалый, покосившийся сарай, который едва держался на деревянных подпорках. На единственной уцелевшей доске, словно кровоподтёк на коже, был вырезан символ Хозяина Леса: три перевёрнутых треугольника. Они влетели внутрь, задыхаясь. Внутри пахло старой, гнилой соломой, сыростью и… тем же самым, кисло-сладким запахом чёрной жижи. Здесь всё, — или почти всё, — и произошло шестнадцать лет тому назад. Константин тяжело опёрся о стену, его лицо было пепельным от ужаса; но хотя бы благородные седины перекрывали лютый страх некогда полного сил следователя-авантюриста. — Он… он был отличным парнем, — прошептал он, думая об Олеге. — И всё из-за меня. — Нет, — твёрдо ответил Антон. Он подошел к символу и провёл по нему пальцем. — Из-за меня. Я — недостающее звено. Я должен был принести дар. Семён был залогом. И он оказался плохим залогом, потому что не был ключом. Он посмотрел на Полину, которая стояла, готовая к худшему, прижимая раненую руку к груди. — Полина. Мне нужно понять, как обратить этот ритуал. Мантра «Мёртвое к мёртвому» их остановила, но не уничтожила. Снаружи послышалось нарастающее рычание. Алиса, Волчик и Медвежутка снова были на ногах. И теперь они знали, что их цель заперта в сарае, — в том самом месте, где нарушился цикл. А «подмога», которую порывался подключить Пятифанов, прибыла бы, очевидно, в течение часов восьми, — несмотря на то, что «заблудшие туристы» совсем потерялись во времени и пространстве. — Они здесь, — прошептал Константин, поднимая пистолет, который теперь казался бессмысленным куском металла. — Что делать, Антон? — Мы должны закрыть врата, — ответил Антон. — Но для этого мне нужно понять: что именно сделал Харитон, когда похоронил себя как «Хозяина Леса»? Что такое «живое», которое он оставил в этом мире? Тишина, воцарившаяся в сарае после их бегства, была наполнена только их прерывистым дыханием и далёким, голодным рычанием тварей. — Я не знаю, Петров, всё слишком сложно, — от испытанного секундами ранее стресса девушка даже перешла на официальный тон. — Это выматывает… Брюнетка уткнулась лицом в плечо коллеги и тихо, почти беззвучно, заплакала. Все её научные знания, весь накопленный за годы цинизм рухнули, оставив лишь двенадцатилетнюю девочку, которой снова страшно и одиноко. Тихонов, всё ещё тяжело дышащий, еле как угнездился в углу сарая; около прелой стены, разбросав в стороны старый хлам. Засыпать было нельзя, но веки сами слипались, — хоть лейтенант старался сохранять фокусировку на своих невольных товарищах. Его мир, построенный на уставах и протоколах, разлетелся в пыль вместе с криком племянника. — Я знаю, Полин, — нежно обратился к ней блондин. Он гладил её по волосам, чувствуя, как его собственное сердце начинает успокаиваться от этого простого, физического контакта. — Но нам нужно что-то предпринять. Если Фонд узнает… — А что он узнает? — встряла Морозова, поднимая голову. — Пятифанов, хоть и неформальный наш руководитель, всё равно будет следовать протоколам. А мы просто… дети, застрявшие в глубинке, как и много лет назад. А, нет, очень даже и формальный. Во всех регламентах Рома прописан как начальник безопасности и заместитель гендиректора. Почему не ты, ума не приложу… Наверное, очень амбициозен наш Ромашка. Девушка старалась держаться, чтобы снова не заистерить. — Отставить панику, лаборант Морозова! Это приказ вышестоящего! — продиктовал Антон, вспоминая регламент их порядка внутри предприятия. Эта сухая официальность, как ни странно, немного успокоила девушку. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. А сейчас, гражданка Морозова, позволь немного подарить тебе душевного спокойствия наедине с близким для тебя человеком. После смерти деда, царствие ему небесное, у тебя никого ведь не осталось… и я намерен заполнить эту глубокую, кровоточащую трещину. Профессор, сам того не осознавая, потянулся к губам коллеги и бывшей одноклассницы, нежно обнимая её за тонкую талию, которую подчёркивал даже плотный, теплосберегающий костюм. Константин, сидя в сторонке, невольно усмехнулся, — мол, тут судьбы, между прочим, решаются, а они пообжиматься решили. Как дети малые; хотя, наверное, для матёрого старлея Поля и Тоша так и останутся детьми; невзирая на то, что оба повзрослели слишком рано. Он отвернулся к стене, давая им личное пространство, хотя и несколько осуждал их за проявление чувств в обострившейся обстановке.

21 декабря. 20:00. Секрет Харитона

На берегу неба — Дима Билан (возможно, любой другой исполнитель, но оригинал предпочтительнее)       Слияние их губ было не просто поцелуем, а запоздалым обещанием — обещанием, данным в самом сердце общего кошмара. Это был их якорь в безумии. Когда они оторвались друг от друга, страх Полины не исчез; но стал общим, разделимым. — Нам нужно думать, Антон, — прошептала Полина, её голос был уже более твердым. — Ты сказал: «живое, которое он оставил». Что могло быть живым для Хозяина Леса? Не его ли личная жертва? Антон сжал её руку. — Харитон был Хранителем. Он знал правила, но нарушил их. Он похоронил себя как Хозяина Леса, чтобы обмануть цикл. Но если он был частью ритуала, то что он оставил, чтобы замкнуть собой круг? Константин, услышав обрывки их разговора, повернулся. Его взор, несмотря на усталость, стал острым. — Харитон Захарович Морозов… Я помню. Сразу после вашего отъезда по окончании школы и после смерти самого старика, когда мы обыскивали его дом. Он был инвалидом, прикованным к креслу. В доме не было ничего ценного. Только кресло-каталка. А на задворках вашего дома, Полина… валялась, завёрнутая в брезент, флейта. Потом из камеры хранения вещдоков каким-то чудным образом пропала, словно её выкрали под шумок; в тот год у нас настоящий следственный переполох был. Антон и Полина переглянулись. — Флейта, — повторил Антон. — Рогатая тварь с флейтой. Хозяин Леса. Полина приложила ладонь к раненой руке. — Харитон был музыкантом, Антон. Пианистом. Помнишь, в моей комнате и пианино стояло? Он привёз меня сюда, чтобы я училась и шла по его стопам, хотя выбрала инструмент «попроще» — скрипку. Говорил, что в посёлке легче услышать суть почти всех мелодий… — Значит, он играл для Хозяина? Усмирял его? — догадался Антон. — А после его смерти, музыка прекратилась? — Нет, — Полина покачала головой, вспоминая детство. — Он заставил меня выучить ту мелодию; самому уже было тяжело играть, особенно после трагедии с одичавшими собаками, что напали на дедушку в лесу. Он говорил, что музыка «успокаивает боль». Я играла её на своей скрипке. Антон вскочил. — Вот оно! Скрипка! Живое, что он оставил! Музыка! Не флейта Хозяина, а скрипка Хранителя. Она должна была заменить его и продолжать успокаивать тварей! — Да, но, — Полина поколебалась. — Я же увезла скрипку с собой, не желая с ней расставаться даже после смерти деда. Ещё до карьеры в Фонде, пока я не думала, что в последний момент захочу связать свою жизнь с наукой, предпочтя вторую давней мечте о консерватории. Блондин немного опечалился, но до последнего старался ухватиться хоть за какую-то, едва заметную, нить событий. — А пианино? В его доме… в вашем, прежнем доме. Оно всегда стояло в твоей комнате, Полин, как помнится. В разговор вмешался старший лейтенант, чуть отпрянув от холодной, обшарпанной стены. — Пианино сгорело, Антон. Вместе с домом, — огорчённо выдохнул Константин. — Ещё до моего отъезда, когда я решил искать более перспективные пути какого-никакого развития, некто устроил обширный поджог старого дома Морозовых, явно прознав о гибели хозяина и переезде его единственной внучки. Так сказать, ликвидировал останки прошлого. До сих пор не поймали гада. Да и незачем было: давно известно, — ещё до переселения семьи Петровых в конце девяностых, — что нечего и некого в этой деревне ловить. Издержки профессии, уж простите. Лейтенант снова откинулся назад, явно почувствовав, что рассказал слишком много конфиденциальной информации. Хотя тайна о подобной информации для сотрудников суперсекретного Фонда была не понаслышке, никто из присутствующих не осмелился перечить старшему по возрасту и званию «коллеге». Повисла неловкая пауза, перемежающаяся со скрежетом за стенами сарая и гулом, отдалённо напоминающим пение той самой флейты, мелодией которой сводил с ума Хозяин, — задолго до того, как дети стали учёными. — Тогда у нас один козырь — эта самая флейта, — неуверенно предположил профессор. Безусловно, он догадывался сам, что её, по понятным причинам, истинный хозяин забрал себе. — Нет, и её нам тоже не достать, — отрицательно мотнула головой Полина. — Забыл, что ли? Забыл. Нет, он не забыл; он просто проверял память, — и Полинину, и заодно свою. И память их никогда не подводила. Особенно сейчас, когда ситуация, тесно связанная с общим прошлым, обострилась до предела; а один из них невольно стал предателем всего «зверского». — Да я тебя просто проверял, — неуместно оправдался Антон. — Глупо, знаю. Но шанс всегда есть. Его зелёные глаза неожиданно вспыхнули чем-то диким; словно профессор подсознательно вернулся на более ранний «уровень», — уровень 1999 года, конца января, когда оба шестиклассника, — Рома и Антон, — затеяли «спасательную операцию» в честь спонтанно исчезнувшей одноклассницы, которую позже нашли в Чёрном гараже. В месте, — огромной, нефтяно-чёрной, металлической коробке, — куда так отчаянно и бесповоротно отказался идти их общий товарищ, бурятёнок Бяша, в последний момент сбежавший, как крыса с корабля, сжимая найденный кошелёк Екатерины. Рома тогда отмахнулся от него, — мол, зачем нам «балласт». А сейчас, находясь в Карелии, наверняка тайно переживает за приятеля детства, бывшего с шатеном бок о бок, — ещё до знакомства с Антохой; и невольно корит себя за сказанные давным-давно слова, которые Игорь, скорее всего, предпочёл забыть, будто бы их и не говорил никто. Вот такая она, мужская дружба двух хулиганов и одного «пай-мальчика». Чёрный гараж. Вот чего им сейчас, как снег на голову, — несмотря на то, что это нисколько не метафора, — не хватало для полного «счастья». Но посмотреть, — хотя бы одним глазком, — нужно было: а вдруг зловещая мясорубка, чуть не превратившая Катерину в фарш, до сих пор там стоит и промышляет, под руководством Хозяина, чем-то нехорошим. Найти бы его ещё. Со слов Ромки, — не товарища-аналитика и руководителя техотдела — Романа Пятифанова; а именно двенадцатилетнего хулигана, — этот гараж был необычным и умел перемещаться по всей тайге. Словно очередной SCP-объект, вид и внутреннее убранство которого пока только пугали малолетних исследователей. Но приоритеты поменялись, — они сами теперь готовы были заглянуть страху в глаза, кем бы он ни был. Не по нужде «внутреннего искателя приключений», что спровадил шестиклассников на поиски своей старосты, за которую внезапно забеспокоились. И не зря, как видно. Во всяком случае, ничего ведь не случится, если трое «командировочных» просто посмотрят, как там всё изменилось, а потом так же просто, — насколько это возможно, — вернутся обратно, в этот сарай, что стал для них временным «номером люкс»? К тому же, Тоша вроде бы знает, где именно гараж может располагаться: та «ледяная крепость», за которую они с Олей, будучи детьми, и приняли тот самый, злополучный «приют смерти»; в котором наверняка пропали бесследно души невинных детей, что были похищены задолго до приезда Антона с семьёй. Ведь, как известно по легенде, цикл повторяемости «преступлений» — ровно тридцать лет; но кто-то, судя по всему, нарушил его, решив продолжить незаконченную игру. «По крайней мере, можно было бы поживиться «артефактами» для Фонда», — подумал профессор, ещё даже не зная, что именно они там найдут.

21 декабря. 20:20

Tiny Bunny OST — Everything if fine (нифига)       Антон резко встал, его глаза, только что смягченные нежностью, снова стали аналитическими, рабочими. — Константин Владимирович, Полина. У нас нет ни «Живого Якоря», ни «Флейты Власти». Нам нужен артефакт, который поможет нам понять или, на худой конец, остановить эту… игру. Он обернулся к выходу из сарая, игнорируя скрежет снаружи. — Мы идём в Чёрный гараж. Это то самое место, где закончилась наша невинность и началась вся эта мясорубка. Если Хозяин использовал это место для жертвоприношений, там должны быть следы, которые пережили и огонь, и время. Возможно, там остался его собственный инструмент или ключ к его сущности. Константин, несмотря на усталость и недавнюю потерю, не стал спорить. Идея двигаться к месту максимальной опасности, чтобы добыть информацию, была абсурдно-логичной в этой ситуации. — Хорошо, профессор. Веди. Ты, кажется, единственный, кто знает этот местный «Объект-SCP». Полина молча кивнула, вытирая слёзы. Ей было страшно, но она знала, что Антон прав. Чтобы победить прошлое, нужно вернуться туда, где оно было наиболее живым. Антон быстро набросал в памяти примерный маршрут. Он помнил, что с сестрой Олей они приняли тот гараж за «Ледяную крепость» — он стоял на открытом месте, весь покрытый инеем; но имел необычную нефтяно-чёрную металлическую обшивку. — Это недалеко от старой дороги, — сказал Антон. — Идём тихо. Если твари преследуют нас: они ждут, что мы будем прятаться. Мы сделаем ход конём. Их временное убежище, сарай, был оставлен. Трое людей — профессор, лаборант и старший лейтенант — снова погрузились в сибирскую ночь, направляясь к Чёрному гаражу; месту, которое даже в памяти двенадцатилетнего хулигана казалось аномальным. Они пробирались по сугробам, и каждый шаг давался с трудом всем троим, отдаваясь противным скрипом в ушах. Брели по занесённым пургой тропинкам, еле изворачиваясь от цепких ветвей, что до жути были похожи на лапы чудища, — пока Полина, чуть ускорив шаг, чтобы нагнать вырвавшегося вперёд лейтенанта, не спросила. — А как же ваш пл… племянник? — вдруг обмолвилась Полина, воочию видевшая кошмар наравне с Константином. — Кто-то из его коллег позаботится об Олеге… я даже не знаю его отчества? Вроде неплохой парень был, очень амбициозный. Как и вы, товарищ старший лейтенант. Вопрос Полины о племяннике прозвучал как стон совести, которую они оставили в участке вместе с Олегом. Константин дёрнулся, словно его ударили; но продолжил идти, плотнее запахивая китель. Они шли по заснеженной, заброшенной улице, прислушиваясь к каждому шороху. Далёкий гул, похожий на пение флейты Хозяина, становился всё ближе. — Его… его звали Олег Юрьевич, — глухо ответил Константин. Его голос был хриплым. — И он не был мне просто племянником, Полина. Он был… последним, что осталось от моей старой жизни, от веры в порядок. После того, как его родной отец и мой брат-погодка, Юрка, умер, едва мальцу исполнилось двенадцать лет. До всего этого он просто жил со своей матерью — моей невесткой, в Челябинске, грезя о карьере мента… ох, и зря ты тогда детективами зачитывался, парень. Он остановился и посмотрел в сторону, откуда доносился гул. В его глазах не было ни страха, ни слёз — только холодная, выжженная ярость. — Никто о нём не позаботится. Ты же сама видела. Они боятся. Здесь, в этой дыре, страх — это протокол. Его коллеги… они запишут, что он «ушел в запой» или «пропал в лесу». У этого посёлка своя, очень прочная система самозащиты от правды. А от Челябинска… он давно сбежал, в то время как я предпочёл вернуться. Константин глубоко вдохнул ледяной воздух. — Олег знал о существовании «зверей». Он видел отчёты, которые я оставил. Он решил смену держать и дал нам время. Он… он сделал свой выбор. Он стал «даром», который я не смог бы принести. И моя задача, — он сжал кулаки, — сделать так, чтобы его жертва замены, как и говорил Антон, не оказалась напрасной. Он посмотрел на Антона, — который вырвался чуть вперёд, пока его компаньоны общались между собой, — и в его взгляде не было осуждения; только мрачное согласие с правилами Леса. Блондин, почувствовав обращение и услышав важный диалог, замедлился и вернулся. — Ты прав, Антон. Теперь только Чёрный гараж. Если мы найдём то, что нужно, чтобы остановить это, — Константин кивнул в сторону леса, — тогда смерть Олега закроет цикл. А если нет… тогда мы просто присоединимся к его участи. Веди, профессор. Антон почувствовал тяжесть ответственности — он вёл не только себя и Полину, но и Константина, чья личная трагедия теперь была полностью связана с их безумной миссией. — Гараж… он должен быть недалеко от старой лесопилки, — прошептал Антон, вспоминая детали детской «игры». — Тогда мы с Олей приняли его за «Ледяную крепость» из-за инея. Он не был похож на постройку. Скорее, на контейнер, упавший с неба. Они ускорили шаг, держась между домами и стараясь не попадаться на открытые участки. Полина, несмотря на рану, держалась крепко, не отставая от мужчин. — Антон, — вдруг прошептала она. — А ты уверен, что гараж останется на том месте? Рома ведь говорил… он перемещается. Вопрос Полины был логичным и научным, но в условиях мистического хаоса он звучал как приговор. — Мы должны надеяться, что он не успел переместиться, — ответил Антон, осознавая шаткость их плана. — Если он не сдвинулся, значит, он задействован в ритуале. Чёрный гараж — это либо портал, либо хранилище Хозяина. И нам нужно его взломать. Они пробежали мимо последней покосившейся избы. Перед ними простиралось заснеженное поле, а дальше — чернела стена Тайги, из которой исходил гул флейты. И там, на краю поля, мерцая под тусклым светом далёкой луны, стоял он. Огромный, нефтяно-чёрный, металлический контейнер, покрытый слоем инея, который заставлял его казаться Ледяной крепостью. Чёрный гараж ждал своих исследователей. Чёрный гараж, — «Ледяная крепость» из детских фантазий, — стоял на краю поляны, массивный и чужеродный. Он излучал неестественный холод, и даже на таком расстоянии Антон чувствовал знакомый запах гнилой земли и маслянистой жижи. — Ну, что, пойдёмте? — Антон понизил свой и без того тихий и спокойный голос до заговорщицкого шёпота. — Может, за руки возьмёмся? Он протянул руку Полине, и в этом жесте было не только желание утешить, но и потребность в ментальном якоре. Он знал, что Чёрный гараж — это место, где их разум может подвергнуться искажению. — Ты шутишь, что ли? — Полине, видимо, не особо понравилась «неуместная романтизация». А может, девушка просто Константина стеснялась; мужчина и так пережил, страшно сказать, младшего в почти что своём роду. Ему явно было не до шуток. — Не шучу, — тихо ответил Антон, не отводя взгляда от гаража. — Этот… объект… всегда давил на нас. Нам нужно держаться за что-то реальное. За научный факт, за живое тепло. Он повернулся к Константину, чье лицо было застывшей маской скорби и решимости. — Константин Владимирович, вы как хотите. Но нам с Полиной нужно максимальное единение сознаний перед входом. Если что-то попытается разделить нас, мы должны почувствовать это. Это мой ненаучный протокол на случай встречи с… Блондин умолк. Нельзя было разглашать конфиденциальную информацию, — даже, казалось бы, такому же представителю государственной тайны, как и они сами. Константин молча кивнул. Он не понимал: как физический контакт может помочь против зверей из папье-маше, что были трансформированы в нефтяных существ, — но он видел, как это успокоило Полину после поцелуя. Тихонов уже потерял племянника из-за «научного порядка» посёлка. Теперь он готов был принять любые, самые безумные правила Антона. — Я буду прикрывать. Идите, — сказал он, вынимая из кармана небольшой фонарик и направляя его луч на заднюю стенку гаража. Антон сжал ладонь Полины, хотя и сам продрог и едва не помирал от сильного, сорокоградусного мороза. Её рука, несмотря на рану, была твёрдой.