Глава VI: Герои невидимого фронта.

21 декабря. 20:40

Tiny Bunny OST — Garazh       Импровизированная группа «археологов» и «исследователей злачных мест» подошла к гаражу. Он был огромным и холодным, словно высеченным из чёрного льда. Металлическая дверь была не просто ржавой — она была расплавленной и снова застывшей, словно пережила адский пожар. Антон осторожно толкнул дверь и явно не ошибся в том, что здесь «гостям» всегда рады. Она не скрипнула; она зашипела, словно выпустила из себя скопившийся за десятилетия яд. Внутри гараж был пустым… и слишком большим для обычного контейнера. Тусклый луч фонаря Константина скользил по стенам, которые тянулись ввысь, теряясь в непроглядной тьме. Стены были исписаны теми самыми тремя перевернутыми треугольниками. Сотни раз. Тысячи. Это было не просто хранилище. Это был ритуальный зал, полный чьих-то безумных чертежей, как способов передать послание кому-то Всевышнему. По центру стояла единственная вещь, даже не прикрытая чехлом, как ранее. Нефтяно-чёрная, громоздкая, измазанная сухими потёками… крови. — Мясорубка, — выдохнула Полина, даже не являясь посвящённой в «дела гаражные». Это была та самая мясорубка, которую они нашли много лет назад, когда спасали Катю. Только теперь она выглядела не как чугунное устройство для перемалывания скотины и людины, а как ритуальный алтарь. Её лезвия, когда-то вращавшиеся, чтобы превратить Катю в «сочное мясо» для Хозяина, — были неподвижны. К счастью. Из её основания тянулись сухие, чёрные следы. — Это не просто мясорубка, Полина, — прошептал Антон, гоня прочь ужасающие образы кровяных тушек. — Это сердце ритуала. Место, где живое пытались превратить в мёртвое, чтобы дать Хозяину силу. Константин подошёл ближе, свет его фонаря упал на основание машины. — Стойте. Тут что-то есть. Под мясорубкой, в чёрных, застывших потёках, — следователь обнаружил артефакт. Это был блокнот. Маленький, кожаный, с выгравированным на обложке символом, которым были исписаны все стены гаража и не только. Антон быстро взял его. Блокнот был не просто старым: он был холодным, как будто только что вынут из вечной мерзлоты. — Записи, — сказал блондин, листая пожелтевшие страницы. Они были исписаны неровным, торопливым почерком и — что самое жуткое — свежей, чёрной жижей. — Здесь что-то о… «балансе» и «недостающем звене». Слушатели склонились над блокнотом, — очевидно, принадлежащим деду Полины, — внимая неторопливому, размеренному чтению Антона. На первой странице, написанной витиеватым почерком, который Антон с ужасом узнал, было: «Я, Харитон Морозов, прихлебатель Хозяина Леса, признаю свой обман. Я подменил живое — музыкой, а мёртвое — жертвоприношением. Теперь баланс нарушен. Моя последняя надежда… она уехала с тобой, Поля. Моё тело не было истинным даром. Моя смерть, — коли она пришла бы за мной, — стала бы лишь отсрочкой для всех. Тот, кто придёт сюда и найдёт эту запись, — ты должен знать. Алиса — не враг. Она — страж, что впоследствии примет власть. Она ждёт ключ. Но ключ… это то, что носит истинный Хозяин Леса с собой. Найдите…» Дальше было очень неразборчиво, — бумага местами прорвалась и потемнела от попавшей на неё крови; всё-таки мясорубку для кого-то включали, это вполне очевидно. — Флейту, — заключил Антон, будто ставя окончательную точку в ещё не начавшемся, но и не закончившемся расследовании. — А она… — хотела было Полина догадаться, что у «истинного Хозяина», если бы в следующую минуту взору девушки не предстал странный предмет, лежавший в углу гаража и завёрнутый в брезентовую тряпицу. — У Козла… Видимо, Антон тоже заметил странную вещицу, до боли напоминавшую музыкальный инструмент, потому как бросился к ней, спешно разворачивая почти прилипшую материю к корпусу… этой самой флейты. Но флейта была далеко не обыкновенной. Её корпус, — хотя и был холодным, — не состоял из металла или дерева. Отверстия были искусно проделаны в древнейшей, — скорее всего, бедренной, — кости человека, что доселе сохранилась в почти идеальном состоянии, почти не изменив своего кремового оттенка. Пара царапин для такого жуткого инструмента было явно пустяковым делом. В этот момент, когда все трое увлечённо разглядывали найденный «артефакт и ключ», из самого жерла мясорубки донеслись тихие, сдавленные всхлипы, заставившие всех невольно обернуться. Петров медленно подошёл к убийственному агрегату, всё ещё сжимая в руках костяную флейту. Будто собираясь проглотить новую порцию мяса, чаша мясорубки вмещала в себе двух связанных, — и явно уставших, — детей. Мальчика и девочку, примерно того возраста, что и бывшие шестиклассники, отчаянно искавшие приключения на свои авантюристские задницы. Благо, агрегат смерти не был включён, — но рисковать нельзя было. — Что это за мясорубка такая? — блондин стал опасливо осматривать корпус машины для убийств, нервно поглядывая на связанных ребятишек: те абсолютно точно были новыми жертвами. — Символы какие-то на ней… вместо рычажков и тумблеров. А, вот, есть один. Антон отшатнулся, боясь случайно задеть; он прекрасно помнил горький опыт Ромы, что совершенно случайно задел этот сраный тумблер в момент спасения Кати. Тогда все трое молили Бога, — зная, что Его и нет, как такового, — что вовремя успели что-то просунуть между шнеков душегубки, пока очень старательно вытаскивали перепуганную Смирнову. Но девочка, даже несмотря на животный страх, всё равно старалась подсобить одноклассникам в своём освобождении; позже даже пересмотрев своё напыщенное отношение к «малолетним ворам». И не зря, как видно. — Всё равно какая-то… SCP-мясорубка… — выдохнул Антон, так и не найдя причинно-следственных связей её появления. — Новая аномалия? Стоило ему произнести слово «аномалия», как вдруг, — за стенами гаража, — протяжно завыл… нет, не ветер; но и сибирский буран тоже имел место быть. А выл не кто иной, как сам Хозяин Леса — ужасный, чёрный Козёл, которого, похоже, ослушалась даже Алиса. Та, кому он обещал вечное спокойствие в своей, лесной «семье». — Пора уходить… — пряча флейту под пуховик, пробормотал Антон, бросив случайный взгляд в сторону детей. Им хотя бы опасность не угрожала, в относительно тихом гараже. До поры, до времени. — Дети, товарищ профессор… — осторожно напомнила Полина, хотя сама была перепугана до смерти. — Мы не можем их здесь оставить. Антон уже сделал было пару шагов к выходу из «преисподней», как вдруг осёкся. Перспектива быть перемолотыми заживо огроменной, убийственной, аномальной мясорубкой взамен заведомо принесённых душ, — абсолютно не радовала. — Можем, — почти грубо, испугавшись даже собственного голоса, пробормотал зеленоглазый. — Можем и должны. Во имя себя и… справедливости. Хоть какие-то жертвы должны быть принесены; да простят меня их родители. Если они всё ещё живы, а не были предначертаны судьбой ранее. — Это флейта на тебя так влияет? — испугался вдруг Константин. — Брось её, пока не стало слишком поздно. Антон замешкался, опустив взгляд на прогнивший пол, залитый невинной кровью. — Нет. — почти протестуя, произнёс он, не желая отдавать то, за чем так долго гонялся. — Вы не понимаете, это может быть важно… И ведь не поспоришь. Флейта — «ключ», что способен усмирить самого её владельца; если сыграть правильную мелодию. Молитва — заговор к вечному успокоению заблудших душ. Сам Тоша, — именно тот испуганный и застенчивый «зайчик», — посланник, что был дарован и призван для свершения долгожданного самосуда над шайкой зверей; невесть где забывших Совушку — главный Олин кошмар детства. А для завершения обряда забвения нужно… впрочем, они и сами пока не знают, что именно им может помочь в этой холодной войне. Живыми бы выбраться. Хотя бы из гаража. А там — лес, просека, сарай. Да, пока такой «маршрут»: скрываться где-то надо. Хоть ребята и до конца не уверены, что в той, полуразрушенной сарайке действительно безопасно, — даже она на время может стать «номером люкс» для потерянных во времени путешественников. — Нам нужно выбраться отсюда, пока Хозяин не добрался до своего «хранилища». Полина, Константин, обратно в сарай! Это единственное, что мы пока знаем. Они развернулись, оставив позади мясорубку, детей и ключ к разгадке, который теперь был спрятан на груди Антона. Маршрут был ясен: бегство, сарай как временное укрытие, а дальше — лишь лес и надежда.

21 декабря. 21:15

The Living Tombstone — Survive the Night       Они выскочили из Чёрного гаража в ледяную тьму, не оглядываясь. Холодный воздух больно ударил в лёгкие, но это было ничто по сравнению с удушающим ужасом, который остался внутри «Ледяной крепости». За спиной нарастал грозный, низкий вой Хозяина Леса; казалось, что сам гараж вибрирует, готовясь к перемещению или извержению. Антон крепко прижимал к груди костяную флейту, спрятанную под пуховик. Он чувствовал её жуткий холод, который проникал сквозь ткань. Профессор только что совершил что-то немыслимое — оставил двух детей на алтаре смерти, поддавшись влиянию древнего ритуала и новообретённого «ключа». Винить в этом себя он будет долго, даже если какая-никакая «подмога» за детками всё равно прибудет. Константин и Полина бежали рядом. Втроём они пересекали заснеженное поле в направлении посёлка; но сам посёлок казался теперь лишь декорацией к наступающему безумию. Ландшафт был пустынен. Низкие, приземистые дома, мимо которых они проносились, стояли тёмные и безжизненные. Ни единого огонька, ни звука; кроме их собственного, прерывистого дыхания и нарастающего воя. Весь посёлок был одной большой декорацией; вымершей, словно его жители заранее знали о визите Хозяина Леса. Полина, споткнувшись на грязной колдобине, с силой стиснула руку Антона. — Мы… мы оставили их, Антон, — прошептала она, её голос был полон боли. Она говорила не только о детях, но и о самой себе — о нарушенном моральном кодексе. — Мы оставили их, чтобы выжить, — жестко отрезал Антон, и это была не его обычная мягкая интонация, а холодный, расчётливый голос учёного, принимающего тяжёлое решение. Возможно, это флейта уже начинала влиять на него. Константин, на удивление, не осудил. Он просто шёл вперед. Идти было тяжело; но в этот момент он, как никогда, чувствовал себя солдатом, который выполняет приказ, несмотря на личную трагедию. — Олег… — хрипло выдохнул Тихонов, и в его голосе прозвучало невосполнимое горе. — Он бы понял. Он бы не хотел, чтобы вы останавливались. Его племянник, Олежка, — обещавший дяде стать отважным следаком, — неминуемо стал незапланированной жертвой, которая, возможно, откупила им время. Группа миновала последний дом. Дорога назад к сараю была извилистой и тёмной. Небо над головой было наглухо закрыто тучами, и лишь слабый свет фонарика Константина освещал путь. Антон, стиснувший зубы, осознал ещё одну проблему. Паника и страх могли сбить их с толку. — Слушайте, — произнёс он, замедляя шаг и переводя дыхание, — я… я помню, как мы пришли к сараю. Но помните ли вы, где именно он находится? Вопрос был странным; учитывая, что они только что оттуда сбежали. Но в этом месте, где реальность была зыбкой, — а Чёрный гараж умел перемещаться, — Антон не был уверен ни в чём. Сарай мог быть не просто сараем — он мог быть следующей точкой фиксации, куда их вела логика бегства. — Да, — твёрдо ответила Полина, хотя её синие глаза метались в темноте. — Я помню тот символ на стене. И старую, кривую яблоню рядом. — Двигаем к яблоне, — скомандовал Антон, снова ускоряя шаг. Костяная флейта на его груди казалась тяжелее с каждым шагом. Вскоре они различили силуэт покосившейся постройки на краю поля. Вой Хозяина Леса, казалось, сосредоточился где-то позади, — у Гаража, давая им шанс. Они достигли сарая и, не сговариваясь, влетели внутрь, запирая хлипкую дверь на заржавевший крючок. Тишина. И абсолютная тьма. Они были снова в своём временном «номере люкс», но теперь они были вооружены ключом и знанием о нарушенном цикле. — Значит, Алиса… она хочет быть Хозяйкой, — прошептала Полина. — И ей нужна Флейта Власти. Антон вытащил костяной инструмент из-под пуховика. Он выглядел жутко даже в тусклом свете фонарика. — Флейта — это власть. А Харитон упомянул, что Алиса — страж. Она не враг. Она просто ждёт, когда кто-то закроет цикл и освободит её. Или изгонит истинного Хозяина. — Как, Антон? — спросил Константин, вытирая пот со лба, что выступил от дикой спешки, несмотря на морозильник снаружи. — Как закрыть этот проклятый цикл, используя этот… кусок кости? Антон посмотрел на флейту, на её жуткие отверстия. Ответ был очевиден и ужасен. — Музыка, Константин Владимирович. Нам нужна музыка. Но не та, что успокаивает; а та, что изгоняет. Полина снова задрожала: стало ясно, что они оба снова оказались втянуты в давно забытую систему; до сих пор не залечив раны детства. А ещё зачем-то почти силой приволокли с собой старого лейтенанта, несмотря на то, что помощь его оказалась весьма полезна. А мог бы сейчас кофеёк в челябинской конторке попивать, — как только что на мгновение показалось Петрову.

21 декабря. 21:20. Мелодия Изгнания

Flute Sonata, Op. 167 «Undine»: II. Intermezzo — Allegro vivace       Антон держал флейту. Музыка. Харитон использовал игру Полины, чтобы «успокаивать боль». Даже сама Алиса говорила, что флейта её Хозяина имеет «противную мелодию». А им нужна мелодия, которая изгонит. — Полина, — обратился Антон, его голос был напряжённым, но сосредоточенным. — Твой дед заставил тебя выучить мелодию, которая «успокаивает». Но ты — музыкант. Ты можешь её исказить? Отразить? — Что? — Полина подняла на него непонимающий взгляд. — Мелодия — это порядок, навязанный хаосу, — лихорадочно объяснял Антон, опираясь на свои научные знания. — Если мы используем его же инструмент, чтобы сыграть анти-мелодию, мы разрушим его власть! Мы не можем сыграть её на скрипке, но мы можем использовать его флейту. Полина прислонилась к стене. Её рана пульсировала, но мысль о музыке вытесняла боль. — Я помню. Ту мелодию. Она была для меня простая, повторяющаяся. Словно колыбельная для чудовища. — Вот и отлично! — воскликнул Антон. — Сначала ты споешь её мне, чтобы я знал ритм и основные ноты. А потом… мы должны найти способ, как её испортить. Константин, наблюдавший за ними, подошёл и опустил руку на плечо Антона. — Я не знаю ничего о музыке, но я знаю о сопротивлении. Я буду слушать. Полина закрыла глаза и начала тихо, нежно напевать ту самую «колыбельную». Она была жуткой, но чарующей; состоящей из повторяющихся, минорных аккордов. Антон, внимательно слушая, поднёс костяную флейту к губам. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне нарушить её, Полин, — прошептал он, едва слышно дуя в кость. — Ты должна подсказать мне, где нужно сбиться с ритма и где взять фальшивую ноту, которая сделает эту «колыбельную» криком. Снаружи раздался глухой стук. Твари нашли их. Хозяин был здесь. — Быстрее! — скомандовал Константин, заряжая последний патрон. Он прикрывал их, пока «дети шпионов» пытались создать своё оружие на основе незамысловатых аккордов. Антон с Полиной, прижавшись друг к другу, начали жуткий дуэт. Полина напевала правильную, успокаивающую мелодию; а Антон, используя костяную флейту, — ключ к власти, — старался её испортить, внося в неё хаос и диссонанс. Антон подносил костяную флейту к губам, готовясь начать жуткую игру, в которой мелодия покоя должна была стать криком изгнания. Полина, преодолевая боль и страх, начала напевать ту самую минорную, повторяющуюся «колыбельную», которую дед Харитон заставил её выучить в детстве. Но едва Антон сделал первый вдох, чтобы пустить воздух в жуткий, костяной корпус; его сознание резко провалилось. Внезапно, — стоило только ребятам отвлечься и погрузиться в процесс «следственного эксперимента», — память услужливо подбросила того самого, только давно почившего, обидчика, что пропал в далёком, девяносто девятом году, — Семёна Бабурина; ставшего ныне просто призраком прошлого. Словно из ниоткуда, перед его мысленным взором возникло лицо: Семён. Не Медвежутка, покрытый жижей; а прыщавый, грубый одноклассник, каким Антон помнил его в январе девяносто девятого. Сёма смотрел с ненавистью; его рот искривился в немой, но яростной угрозе. Полина, — чуткий музыкант, — мгновенно почувствовала, как сбился ритм. Её голос оборвался, а нежная, колыбельная мелодия повисла в воздухе, став натянутой и нелепой. Она бросила на Антона пренебрежительный взгляд, что было чуть ли не табу для девушки с потрясающим музыкальным слухом; особенно когда её мелодию портили. — Антон! — резко шепнула она, переходя с напева на гневный шёпот. — Мы пытаемся спасти наши жизни, а ты… о чём ты думаешь?! Один только вид Тоши будто говорил: «не сейчас, Поль, сначала разберусь с незакрытым гештальтом детства». Его глаза были мутными, сфокусированными на невидимом фантоме. — Ты не помнишь меня… — просипел призрак Семёна, нагоняя новую волну ужаса; хотя ребята и от первоначальной толком не отошли. — А я… всегда был здесь. И всегда знал правду, стоило мне только исчезнуть… навеки. Голос иллюзорного Бабурина сменился почти надрывным плачем, выражая раскаяние. — Прости, я не должен был. Я делал то, что, как мне казалось, поможет мне иметь превосходство над другими. Ты был прав. Ничто не меняется по щелчку пальца. А моя жизнь… она просто заслуженно угасла; всё, что произошло со мной шестнадцать лет назад, — единственная плата за мою жестокость. Не думая рассеиваться, но и стараясь долго не томить свою «бывшую жертву», Сёма-призрак вдруг продолжил стелить абсолютно несвойственными для себя раннего фразочками: — Но перед окончательным моим уходом я должен сообщить… Хозяин. Он не тот, за кого себя выдаёт, хоть и наложил вето на произнесение Его имени всуе. Его настоящее имя — Ян. Над ним, имея особые артефакты, можно свершить правосудие. Навеки свергнуть его, освободив тем самым весь Лес, что так долго страдал и каждые тридцать лет ждал жертвы. Полина отчаянно пыталась махать рукой перед лицом товарища, стараясь вернуть его из «небытия», пока Константин держал оборону. — Только при помощи важных атрибутов — Ключа, Защиты и Памяти — вы сможете освободиться сами и освободить тайгу от осквернения её окрестностей самим Хозяином. Но для этого… Ключ, что прячет он в гараже, — том самом, о котором Ромка слагал легенды, — необходимо осквернить самостоятельно. Ключ ведёт к Правде; а Защита — то, что спасало людей веками и хранится до сих пор у одного из вас, переданное в дар от покойного предка. Антон резко вдохнул, возвращаясь в реальность. Он снова был в тёмном, вонючем сарае; в своих несмелых руках он сжимал костяную флейту. — Семён… — выдохнул он, и его глаза, прежде мутные, прояснились. — Он всё знал. — О чём он говорил? — нетерпеливо спросила Полина. — О каких артефактах? Ты что невнятное про них и бормотал… — Ключ, Защита и Память, — прошептал Антон, глядя на флейту. — «Ключ» — это Флейта Власти. Память — это наши воспоминания, в частности, наверное, моей семьи; и наши травмы, которые притягивают их. А Защита… Он резко повернулся к Полине. — Защита — то, что спасало людей веками и хранится до сих пор у одного из нас, переданное в дар от покойного предка. Это твой оберег-коготь от деда, Полина. — Да, он ведь ещё тебя, как помнится, от Ромки спас. Не зря я его тебе дарила, хоть после всего ты мне его и вернул, — Полина с недоверием прикоснулась к маленькому, идеально обточенному, когтю медведя на шее, который она носила под одеждой как талисман. — Точно. Это артефакт. Два из них у нас уже имеются. Имя Хозяина — Ян, — оповестил Тоша, ещё не зная о «проклятии имени Хозяина». — Осталась «Память»… Теперь нам нужно сосредоточиться на самом главном: Семён сказал, что флейту необходимо осквернить. — Как осквернить? — спросил Константин, нахмурившись. — Флейта — это инструмент порядка. Порядка Хозяина Леса. Она создана из человеческой кости, чтобы управлять другими душами. Чтобы осквернить её, нужно… заставить её плакать. Использовать её силу не для власти, а для сострадания. Антон поднёс флейту к губам. — Мы не можем играть на ней мелодию изгнания, пока она «чиста». Мы должны наполнить её эмоциями. Полина, твоя мелодия, твоя «колыбельная» для чудовища, — она была успокаивающей. Мы должны сыграть её, но с истинным, неподдельным горем. Твое горе по деду, моя вина перед Семёном, хоть её и не было, и… горе Константина по Олегу. — А это точно осквернение? — Морозова недоверчиво посмотрела на инструмент. — Больше похоже на несостоявшийся или запоздалый концерт для флейтовой партии. Девушка осторожно провела пальцем по холодному корпусу, «проверяя» тональность каждого из отверстий. — Есть идея… — брюнетка медленно потянулась к флейте в руках Антона и, чуть приоткрыв губы трубочкой, метко и быстро плюнула на корпус «великого оружия» Хозяина, лицезрев, как липкая слюна растекается по гладкой поверхности. — Вот теперь порядок… почти. — Ты что наделала?! — почти прикрикнул на девушку Антон, но нисколечко не побрезговал слюной едва ли не близкого ему человека. Полина, гордо вскинув подбородок, даже не вздрогнула от крика Антона. — Я осквернила её, профессор. Научно. Это не просто кость, это ритуальный артефакт. Он требует уважения, порядка и чистоты ритуала. А я внесла в него самый базовый, нечистый элемент человеческого тела, не предназначенный для священнодействия. Я сделала его… грязным. Несовершенным. Антон смотрел на липкое пятно на кремовой кости. В этой абсурдной выходке была дикая, несомненная логика. Хаос, внесенный в Порядок. — Хорошо, — выдохнул Антон, беря заслюнявленную флейту. — Теперь «Музыка Памяти». Он снова приложил флейту к губам. Полина, глубоко вдохнув, начала напевать колыбельную Харитона, вкладывая в неё всю боль по деду. Антон начал играть. Он не был флейтистом, и звуки, вырывающиеся из костяного корпуса, — были хриплыми, рваными, но ужасающе громкими. Он не сбивался, но и не попадал в мелодию; играя параллельно, заглушая Полину. И тогда Константин, стоявший у двери, закрыл глаза. Он вспомнил Олега: его амбиции, его смех, его тело, — которое он оставил в участке, словно мусор. В прямом и переносном смыслах этого слова… Горе, сдерживаемое до этого момента, потоком вырвалось наружу. — За… за что?! — негромкий, но отчаянный крик сорвался с его губ, идеально вплетаясь в диссонанс флейты. Этот крик горя, в сочетании с напевом Полины и ужасным, искажённым звучанием костяной флейты, немедленно вызвал реакцию. Флейта в руках Антона внезапно стала горячей. Не жгучей, но… живой. Она завибрировала, а затем из всех её отверстий начал сочиться не воздух, — а та самая, знакомая им, чёрная, маслянистая жижа. Снаружи сарая вой Хозяина Леса внезапно оборвался. Его сменил дикий, полный боли, визг, похожий на скрежет металла и рвущейся плоти. — Работает! — воскликнула Полина, увидев жижу. — Ты должен закончить мелодию! Выгнать его! Видимо, под действием сильного отвращения от увиденного воочию, Антон сдался, отбросив осквернённую флейту на сырой пол. — Фу, нет, я больше не прикоснусь к ней! — от осознания того, что он «пытался» играть на адском инструменте, припав к нему губами, стало мерзко. Чёрт возьми, он брал это в рот! Чуть отойдя от шока, который ощущался точно физическим ожогом от самой флейты, очевидно, проклятой тысячу раз, парень проговорил спокойнее: — Я не могу больше. Оно меняет меня. Оно воняет не только жижей, но и… властью, — прошептал он, чувствуя, что его сознание снова мутится, и боялся приложить это к губам. — Сейчас не до твоих чистоплотных замашек, господин чистоплюй, — Полина скривилась; но, видимо, и от обилия жижи, коей была покрыта почти вся флейта. — Мы должны… Антон передёрнулся. — Да плевать мне, что мы должны! Я не стану на этом играть! — парень, немного успокоившись, продолжил. — Кстати, у нас ведь нет ещё «Памяти», как таковой… а память… — В твоём старом доме, на краю леса! — вспомнила брюнетка, резко оборвав и закончив мучения друга. — Тот, где вы жили с момента переезда к нам в посёлок. — Тот, где моя мать ранее жила со своей матерью, — моей покойной бабулей, — до того, как перебралась в город, — Антон заключил единственно верную на данный момент формулировку. Антон быстро подобрал блокнот Харитона и забрал оберег-коготь, который Полина сняла с шеи и отдала ему. Осквернённая флейта, — с которой вдруг перестала стекать мерзкая, чёрная жижа, — осталась лежать на полу сарая. Она выполнила свою задачу: нарушила покой Хозяина, что вполне себе обоснованно откликнулся на «призыв» и то самое, неосторожное упоминание его имени всуе Антоном. — Дом. Старый, двухэтажный дом, куда мы вселились после вынужденной смены места жительства, — пояснил Антон. — Дом, где родилась моя мать. И где я сам жил с родителями и Олей. Если «Память» — это нечто физическое, оно там. Константин, всё ещё тяжело дышащий после эмоционального взрыва, кивнул. — Каков план? Вой снаружи стих. Но мы не можем просто пойти туда. — Мы идём туда, потому что Хозяин больше не ждёт нас здесь, — ответил Антон. — Мы нарушили его ритуал. Теперь он, скорее всего, вернётся в Гараж. Или ждёт нас снаружи, готовясь припугнуть. Но нам нельзя терять времени. Нам нужна «Память». — Но он не позволит нам уйти так легко! — Полина была на грани истерики. — Ян… Козёл знает, что мы знаем! Девушка мгновенно осеклась, забоявшись повторного явления того, чьё подлинное имя нельзя было называть. Волан-де-Морт какой-то, доселе неизвестный ребятам, что едва начали постигать «азы современной жизни»; с две тысячи десятого года так точно. — У нас есть «Защита» и «Ключ», — Антон крепко сжал руку Полины, а затем сунул коготь в карман. — Нам осталось только найти «Память». Возможно, какие-то мамины заметки или памятные вещи, оставшиеся в том доме, который я до сих пор не обнаружил, пока мы жили там. Он повернулся к выходу. — Константин Владимирович, вы с нами? Тихонов медленно кивнул. — Я не могу оставить Олега… просто так. Если есть шанс закончить это… Я с вами, профессор. Ведите. Антон осторожно открыл дверь сарая. Снаружи было тихо; только далёкое, еле слышное эхо визга, как будто Хозяин Леса удалялся вглубь Тайги, преследуя свою собственную анти-мелодию. — Полина, дорогу знаешь. Мой дом — на краю посёлка, ближе к лесу. Пойдём. И снова трое, — теперь уже вооружённые знанием, горем и парой жутких артефактов, — направились к следующей, — возможно, последней, — точке своего маршрута. К дому, где когда-то началась их история. — Обожди, герой, — напоследок окликнул Антона следователь, кивнув на оставленную флейту: она больше не была покрыта жижей, только… осквернена. — Флейту подбери, артефакт всё-таки.