Глава X: Сенсорная активация сотрудников.

22 декабря. 14:30. Лаборатория №1

Tiny Bunny OST — Talk       В Лаборатории №1 царил хаос, уложенный в строгий научный порядок. Запах озона и хлороформа смешивался с резким, металлическим «ароматом» чёрной жижи, извлечённой с просеки. На главном столе, в герметичных чашках Петри лежали образцы: пепел (продукты распада SCP-404-RU) и та самая маслянистая жидкость, которую ещё предстояло классифицировать. Екатерина Смирнова, — временный куратор Лаборатории №1, — сидела за микроскопом, полностью поглощённая работой. Отсутствие Полины Морозовой не только не огорчало её, но и давало прилив энергии. Катя наконец-то почувствовала «власть» без постоянных, хоть и шутливых, замечаний Полины, которая вечно подмечала её излишнюю эмоциональность или неправильный протокол. Сейчас все нормативы устанавливала она, не забывая об изложенных в методиках принципах того или иного анализа. — И всё-таки, — пробормотала Катя, глядя на экран микроскопа, — анализ этой органики мог бы принести мне премию, а «плюшевую аномалию» забрали для «терапевтических якорей». Рома, конечно, псих. Я бы сама этот SCP-404-RU-А1 просветила, прежде чем отдавать Тохе. Её разочарование было искренним — меньше денег, меньше научного веса, но за этой профессиональной досадой скрывалось что-то более глубокое. Катя переживала за Антона — чуть ли не сильнее Полины, которая всегда держала свои чувства при себе. Зная, что Тоха был в эпицентре; а затем принёс на своих руках эту «Ян-сущность», Катя хотела сама убедиться, что он «чист». Рядом, перекладывая колбы со стеллажа на тележку, суетилась Соня Литвинова — практикантка из Карельского НИИ, — того самого, который Антон окончил в две тысячи девятом году. Соня была на девять лет младше, присланная по протекции влиятельных родителей, и Катя считала её «бесполезной» в стрессовой работе Фонда. — Екатерина? — пискнула Соня, зацепив тележкой штатив. — А эта жидкость… она точно не ядовита? Мне кажется, она пахнет миндалём. — Соня, это «продукты деятельности SCP-404-RU», — холодно поправила Катя, не отрываясь от окуляра. — Это не глинтвейн. Она не пахнет миндалём, она пахнет аномалией и смертью. И не трогай ничего. Ты здесь для того, чтобы не мешать мне работать. Внутри Катя отметила: «Ян». Имя не жгло. И это подтверждало теорию Романа и Антона. Но что-то в этой «жиже» было не так. Она не была просто распавшейся органикой.

22 декабря. 14:30. Блок «F». Отсек для Восстановления

Tiny Bunny OST — Everything is Fine       Полина Морозова сидела в своём отсеке, который ничем не отличался от номера Антона. Она была чиста, спокойна и решительна. Девушка прекрасно понимала: «Протокол F-4» — это изоляция, но не тюрьма. У неё не было лисички, но была цель: увидеть Антона. Она встала, подошла к двери и стала мысленно прокручивать план: отпроситься у дежурного психолога на прогулку в «зоне рекреации». Протоколы Фонда разрешали «умеренное физическое восстановление». Внезапно в тишине отсека раздался тихий, почти неразличимый звонок — это был телефон Антона, доносящийся из соседней комнаты. Профессор лежал на своей кровати, прижимая лису. Он проснулся, услышав вибрацию. Роман оставил ему телефон, чтобы «мониторить эмоциональный фон»; но Антон знал, что это шанс. Он решил, что первым делом должен ответить той, которая сейчас самая нервная и не имеет представления о протоколах. Парень посмотрел на экран. «Крошка Оля, Московская область». Антон быстро принял вызов, прижав трубку к уху. — Алло? — его голос был сухим, но мягким. На другом конце провода раздался сдавленный, полный облегчения вздох. — Тоша! Слава богу! Я звонила, звонила… с тобой всё в порядке? Ты где? — Всё в порядке, Оля. Я только что вернулся из командировки, — Антон говорил тихо, но максимально уверенно, зная, что в этом Фонде прослушка — это правило. — У меня была очень сложная отчётность. Сейчас я в Карелии, в Фонде. Не переживай. Всё… всё под контролем. — Но ты говорил, что будешь звонить, — Оля пыталась сдержать слёзы. — У папы ночная смена была, мама только пришла… мы все так волновались! Антон крепче сжал лисичку. Его личная миссия — оградить её от всей этой хтони. — Знаю, знаю. Это моя вина. Протоколы были строгие. Но теперь всё позади. Я не уверен, что когда-либо вернусь к вам, но приехать в гости я всё равно намерен. — Правда? — в голосе Оли послышалась надежда. — Тоша, а я, кстати, «Гарри Поттера» начала смотреть! Даже в текстовую ролку вступила, там столько единомышленников. Мне очень нравится! Спасибо, что тогда добавил денег на покупку новых книжек! Антон улыбнулся. «Гарри Поттер». Волшебный мир, который был для Оли тем, чем для него была теперь его лиса — абсолютной защитой. И новые ребята, — пусть и виртуальные, — способные разделить новое увлечение сестры. — Отлично, Олечка. Продолжай играть. И не волнуйся. Больше никаких зверей и легенд. Спи спокойно. Целую. Он отключился. Миссия выполнена: Оля успокоена, мир в Москве восстановлен. Теперь — его личный, «внутренний, заячий мир»; несмотря на то, что Рома приказал его закрыть. Тем временем, Полина в своём отсеке, услышав тихий звонок в соседней комнате и осознав, что Антон уже говорил по телефону, поняла: если он уже нарушил один протокол, то и она может нарушить свой. Девушка подошла к зеркалу. «Психологическое восстановление? Отлично. Пойду восстанавливаться с коллегой». Конечно, под «восстановлением» брюнетка подразумевала нечто иное, чем просто «психологический тест», которые так любила Екатерина и чем, с недавних пор, проникся и Рома. Ей остро нужна была эта близость. Ирония: чтобы достичь «регламентированного контакта» — придётся врать. Убедительно, как умел только Антон, который сам едва проходил свой личный «протокол души». Поэтому, на данный момент, девушке не просто нужно было спроецировать себе «красивую легенду» отлучки: её задача — продумать оперативный план по «восстановлению эмоционального фона» коллеги, хотя самой требовалась та же психологическая разрядка. Только близость, пусть и косвенная, — могла обеспечить этот терапевтический опыт. Возможно, им бы следовало уединиться не во временном изоляторе, а в потайной комнате, — вроде бытовки или спецотсека, — чтобы «акт сенсорной активации» произошёл без угрозы для собственных свобод; так сказать, по распоряжению «особого протокола», надиктованного самой Полиной, желающей поправить ментальное здоровье профессора самостоятельно. Но и странное чувство вины перед возможным отвлечением его от общения с родственниками в кои-то веки не могло не грызть Морозову изнутри, — у самой-то родственников не осталось: дед был последней, близкой душой для девушки, потерявшей ещё и его, когда ей было семнадцать лет; тогда Поля и решила, окончив школу посёлка с красным дипломом, резко уехать, чтобы оборвать все связи с прошлом. А теперь, спустя десять с небольшим лет, успешная лаборант-аналитик поняла, что не все страхи остались далеко в Сибири; и что им, детям «холодной войны с лесом», придётся вернуться и заглянуть страху в глаза, даже если их у последнего не было. Зато, на радость Пятифанову, хоть Полина этого пока не знала, аномалию удалось-таки запечатлеть на страницах картотеки Фонда (позже распечатают и передадут в технический отдел на доработку) и даже назвать ЕГО по всем фондовским параметрам. Сейчас перед Морозовой, принявшей на себя ненадолго роль «статиста», находящегося на вынужденной изоляции, стояла другая задача — помочь Антону разобраться в его личном «протоколе души». Иными словами, попробовать инсценировать «регламентированный контакт» с ним на основании своих желаний, — далеко не невинных, само собой, — но и не попасться на нарушении Роминого протокола «ошибки четвёрки». Придётся сделать всё максимально быстро и бесшумно, — а главное, как следует спланировать свой аналитический ход, необходимый для «ментального соития». Она не стала просить о встрече сразу. Ей требовалось время на анализ ситуации, как будто это был новый, непредсказуемый SCP.

22 декабря. 14:45. Коридор Блока «F»

Полина подошла к служебному телефону, установленному в коридоре, и набрала номер дежурного психолога. — Доктор, это Морозова. Лаборант по Протоколу «F-4», — её голос был профессионально ровным, без единой нотки тревоги. — Я только что получила информацию о классификации объекта. «SCP-404-RU — Пси-Пространственный». Она сделала паузу, позволяя психологу переварить информацию. — Это означает, что ключевой триггер — это коллективная память и эмоции. Моё психологическое восстановление требует не изоляции, а контролируемой переработки травмы совместно с единственным другим носителем этой памяти — профессором Петровым. Нам необходим регламентированный контакт в течение одного часа. Это аналитический ход для стабилизации общего эмоционального фона группы. Психолог на том конце провода колебался. — Морозова, я не уверен, что Протокол «F-4»… — Нарушен Протокол «А-7», но не «F-4», — твёрдо возразила Полина. — Если мы не проведём эту ментальную инсценировку, существует риск рецидива психосоматических реакций у особо ценного сотрудника. Я требую специальное разрешение на уединение в отсеке номер пятнадцать на основании Протокола «Ψ-F4» (Психологическое восстановление группы). Психолог, не желая брать на себя ответственность за возможный «рецидив» аномалии, который мог бы погубить карьеру, сдался: — Хорошо, Морозова. Один час. Под наблюдением. Вас проводят. Но учтите: любой намёк на нерегламентированный контакт… Полина отключилась, не желая выслушивать заученную тягомотину. Она уже шла по коридору, где её ждал охранник. Её аналитический ход сработал. Через пять минут она стояла у двери «Отсека №15». Внутри её ждал Антон. Он сидел за столом, положив лисичку рядом, и выглядел удивлённым, но явно обрадованным. — Поля? Как ты это сделала? Она зашла и закрыла за собой тяжёлую, звуконепроницаемую дверь, отделяя их от всего Фонда. — Протокол «F-4», Тоша, — прошептала она, подходя к нему. — Я сказала, что нам нужно сенсорная активация для восстановления. Антон улыбнулся. Это была не просто ложь. Это была их новая правда. — Ну что ж, Морозова, — сказал он, протягивая ей руку. — Приступим к терапевтическому опыту.

22 декабря. 14:45. Отсек №15

Антон сидел за столом. Полина стояла, прислонившись к стене, разделяющей их от всего Фонда. — Кстати, — лучезарно улыбаясь, начала Полина, — видел сообщение в нашей, личной группе «Сумасшедшая четвёрка»? Там Ромка написал, что каким-то образом разобрался с новым объектом, классифицировав его «Евклидом». Интересно… Видимо, решил пока только с нами поделиться. Но, может быть, даже гендиректору уже написал. — Рома-то? Сомневаюсь, — блондин притих, осмысливая полученную информацию. — Катька, будь она главным инженером, наверняка бы доложила сразу же, двести процентов. Но Ромыч… он какой-то другой. Непонятный. Неоднозначный тип, это я ещё в шестом классе понял, только-только начав с ним ладить после той… стычки с Семёном, нашим бывшим одноклассником. Мёртвым одноклассником. — Это ж он тогда, когда мы временно укрывались в сарае, являлся к тебе в подсознании? — уточнила Полина, всё ещё помня тот жуткий, вчерашний фрагмент. — Я тогда ни о чём не думала, кроме попытки изгнать демона его же оружием… Мне, глупой музыкантке, показалось, что ты выпал из реальности. Брюнетка горько усмехнулась, отводя взгляд. — А Рома — да! — быстро оправилась Полина, переводя тему на более реального в их судьбе персонажа. — Вот думаю иногда… а осталась ли в нём та самая, потерянная шестнадцать лет назад, пацанская личность, живущая по их с Бяшей «кодексу чести»? И с Бяшей всё непонятно… В двенадцать лет я не воспринимала придурочного Ромку всерьёз, а дед говорил, что «дружба с хулиганами на меня плохо влияет»… А Рома любил… всей своей ранимой втайне пацанской душой. И вот я боюсь, Тош, что он до сих пор любит. Так же тайно. Его неординарный, как ты и сказал, взгляд на допросе со мной… На тебя он так же смотрел? Морозова умолкла, осознавая, что их разговор о мёртвых и о Роме — это и есть тот самый, необходимый им обоим терапевтический опыт. Ей больше не нужно было искать искусственный план. — Да… наверное, — неопределённо кивнул Антон. — Я старался не акцентировать на этом внимание, полностью отдавшись процессу. Как и… последние лет пять работы в Фонде. Полина сдержанно хихикнула, прикрыв рот ладонью, а затем начала накручивать прядь своих угольно-чёрных, шелковистых волос. — Поль, ты… Девушка оживилась. Моментально потянувшись тонким, изящным пальцем к губам блондина, Полина нежно коснулась чуть пересохшей кожи губ и прошептала: — Ничего не говори. Это будет нашим с тобой секретом, — взгляд брюнетки стал серьёзнее. — Оценкой сопоставимости наших потребностей. И пусть встреча останется конфиденциальной. Теперь я займусь вашим ментальным здоровьем, профессор. Стараясь подражать Пятифанову, которого она уважала спустя много лет стажа, Полина монотонно, но с долей чувственности, проговорила: — Протокол «исцеления» запущен.

22 декабря. 14:48. Отсек №15. Протокол «Исцеления»

Spotlight — CG5       Протокол «исцеления» был запущен. Это была не просто метафора. Для них, людей Фонда, выживших после Тайги и прошедших через горнило личной лжи, близость стала единственным способом верифицировать реальность. Антон чувствовал: если он может прикоснуться к Полине, если она реальна, — то и он не «Заяц», и Ян действительно спит. Полина, запустившая этот «аналитический ход», больше не изображала лаборанта Морозову. Она была девушкой из посёлка, — ныне карельского, с отголосками Сибири, — которая, несмотря на красный диплом и успешную карьеру, так и не смогла оторваться от «холодной войны с лесом». Ей было необходимо убедиться, что Антон — единственный, кто разделял её травму и её победу, — был с ней, а не на полпути к очередному нервному срыву. Её пальцы скользнули с губ Антона, мягко очерчивая линию челюсти, идеально гладкую и нежную. — Ты больше не тот Тоша, который сбегал от проблем в книги и технику, — прошептала она, приближая своё лицо. Её лазурные глаза, похожие на озёра посреди тайги, смотрели пристально. — Тот Тоша умер там, в сарае, шестнадцать лет назад. «Умер? Почему это умер? Я живой!» — хотелось уже возразить на неожиданное заявление Морозовой, но что-то Тохе подсказывало, что это явно была метафора, хоть и глупая. Антон, не отрывая взгляда, медленно кивнул. Он помнил, как он, мальчишка, мечтал уехать, чтобы стать важным и неуязвимым. Он достиг этого — стал Профессором, особо ценным сотрудником. Но этот Профессор оказался всего лишь испуганным «Зайчиком» с учёной степенью, которому пришлось нарушить все законы для спасения. — А ты, Поль, — его голос был хриплым. Он притянул её тонкие запястья к себе. — Ты не та глупая музыкантка, что боялась собственного отражения. Ты воин. Сейлор Сатурн, если хочешь. Ты, со своей флейтой, убила бога. — Нет, Тоша, — Полина покачала головой, — мы его усыпили. И стали теми, кем всегда должны были быть: выжившими, которые знают цену лжи и правды. И флейта вовсе не моя. Так, напрокат, скажем… Всё-таки моя «недо-Гварнери» мне дороже, пусть она и стоит, по нынешним меркам, не так много. Оба засмеялись, предавшись чудесным воспоминанием, навеянным Морозовой. Её изящные руки обвили его шею Больше десяти лет назад, — когда их судьбы переплелись в том злополучном посёлке, в одну из суровых зим Сибири, — их отношения были пронизаны детскими страхами и недосказанностью. Сейчас же, после совместной встречи с SCP-404-RU (Яном), в них не было места для сомнений. Их психологическая разрядка была точной и необходимой, как дважды два. Они были далеко не теми, кем были раньше. Те прежние дети, боявшиеся Хозяина Леса, сгорели в таёжном огне. Те, нынешние, были слаженным механизмом, прошедшим через ритуал смерти и забвения; и их единственным протоколом теперь был протокол выживания. И он требовал близости. Когда их губы сомкнулись, это было не просто выражение страсти, а печать их общей тайны; их общей лжи перед Фондом и их общей победы над прошлым. За звуконепроницаемой дверью коридора Фонда царил порядок, но внутри пятнадцатого отсека шло психологическое восстановление, которое не мог бы предписать ни один протокол Пятифанова. Оно было абсолютным и конфиденциальным.

22 декабря. 15:00. Лаборатория №1

      В Лаборатории №1 царствовало резкое, холодное освещение, и Катя Смирнова чувствовала себя здесь как дома. Изоляция её не тяготила; наоборот, отсутствие Полины давало ощущение полной власти над процессом. Она была лучшим аналитиком образцов, и теперь никто не мог упрекнуть её в «эмоциональной окраске» или «нарушении протокола». Единственной помехой была Соня Литвинова — практикантка из Карельского НИИ, юная и, по мнению Кати, абсолютно бесполезная в серьёзной работе Фонда. Соня, с её высоким статусом (спасибо влиятельным родителям), была всего лишь живой приставкой. — Екатерина, я закончила раскладывать стеклянные слайды по ячейкам, — пропищала Соня, стараясь выглядеть занятой. — Отлично, Сонечка, — процедила Катя, не отрываясь от микроскопа. — Теперь переложи их обратно. Ты перепутала порядок классификации по плотности. В этот момент Катя почувствовала вибрацию в кармане лабораторного халата: пришло сообщение в их закрытый чат «Сумасшедшая четвёрка». Сообщение от Романа Пятифанова. Рома (14:35): Дело закрыто. Объект «ЯН» классифицирован как SCP-404-RU. Класс: Нейтрализован (ранее Евклид). Отчёт отправлен на утверждение. Спим спокойно. Катя моментально выпрямилась. Нейтрализован? «Евклид»? Это означало победу — и конец её работе. А значит, конец денежной премии за полную классификацию новой аномалии. Она мгновенно забыла о переживаниях за Антона, уступая место чистой, профессиональной меркантильности. Девушка схватила телефон и, игнорируя недовольный взгляд Сони, вышла в коридор, чтобы позвонить Роме. — Пятифанов, какого чёрта?! — Катя перешла на шёпот, но в её голосе звенела сталь. — Ты там в своём Протоколе «F-4» совсем мозгами поехал? Ты закрыл «Евклида» как нейтрализованного?! И почему я, главный аналитик образцов, не была в курсе? Роман, видимо, уже ждал этого звонка. Он был спокоен. — Здравствуй, Кать. Это был Протокол «Ψ-А7». Я всё объяснил в отчёте. Это была психологически зависимая сущность, связанная с памятью Петрова и Морозовой. Ритуал сработал. — Ритуал?! — Катя чуть не взорвалась. — Рома, это не бабушкин заговор, это Фонд! И почему ты изъял плюшевый якорь? Это вещдок, который мог принести реальные деньги за анализ! Роман, зная о её слабости, умело парировал, не повышая тона. — SCP-404-RU-А1, то есть, лисичка, сейчас выполняет критически важную функцию: терапевтический якорь для особо ценного сотрудника. Его эмоциональный срыв будет стоить Фонду гораздо дороже, чем твоя премия, Кать. Катя замолчала. Против слова «терапевтический» и «особо ценный сотрудник» не попрёшь — это было железное алиби. Но её это не успокоило. — А образцы? Пепел и жижа? Я должна найти что-то, что подтвердит твою гениальную, но опрометчивую теорию о пси-зависимости, — её тон стал сугубо профессиональным. — Ищи. Тебе придёт вся документация. Кстати, «Ян» — это рабочее наименование. С тобой свяжется логистика, нужно срочно проанализировать флейту и коготь. — Флейта и коготь? Отлично! — Катя оживилась, почувствовав прилив энергии. Это было что-то физическое и новое. — Но я всё равно считаю, что ты поступил нечестно. — Мне ещё предстоит поступить честно, — пообещал Рома, и в его голосе промелькнула та самая, старая, пацанская ответственность. — Ты получишь свою компенсацию.

22 декабря. 15:15. Блок «F»

Роман, положив трубку после разговора с Катей, тяжело вздохнул. Её меркантильность всегда была его личной проблемой, но сейчас он нуждался в её аналитическом блеске. На данный момент, она единственная могла сделать их ложь научной правдой. Он знал, что Кате нужна компенсация за риск, на который он её подставил. И Рома знал, что Антона это не расстроит. Он набрал внутренний номер Антона, ожидая, что тот, возможно, — ещё находится в «Отсеке №15» с Полиной, ибо пробить геопозицию сотрудника внутри Фонда было проще простого; особенно для заведующего техбезопаснотью. — Алло? — раздался хрипловатый голос Антона. — Тоха, это Рома, — тихо сказал Пятифанов. — Сразу к делу: я только что говорил с Катькой. Ты знаешь её: она недовольна, что я отжал у неё лису и закрыл «Евклида» без её участия. Антон усмехнулся: — Догадываюсь. Её финансовые потери. — Именно. Мне нужно, чтобы она нашла что-то в образцах. Чтобы она поверила в мою теорию. А для этого ей нужен стимул. Помнишь, ты обещал ей после возвращения… ну, то самое. Роман не стал говорить это вслух, но намёк был понятен: Антон, будучи профессором, иногда пользовался своим положением, чтобы «спонсировать» личные научные проекты Кати, которые требовали дорогостоящего оборудования и времени. Это был их негласный «протокол обмена услугами». Антон вздохнул, его голос стал серьёзным. — Я понял. Протокол «Стимул». Хорошо. Передай ей, что я вернусь, и все её «обещанные» исследования будут оплачены, как только я выйду из карантина. Пусть найдёт нам что-то убедительное в этом пепле. — Отлично. Я знал, что Ромка может на тебя положиться, — Роман вернулся к пацанскому тону. — И да, ты, кстати, где сейчас? — на самом деле, Рома ещё не пытался отследить «ненормированное» перемещение ребят, поэтому и спросил абсолютно из вежливости. — Мы с Полиной только что завершили «терапевтический сеанс». Очень эффективный, кстати. — Ясно. Протокол «Ψ-F4» успешно завершён, — Рома улыбнулся. — Ждите следующих указаний. И дай Кате время. Если кто и сможет доказать, что SCP-404-RU был психологическим триггером, то это она. Роман отключился. Теперь все кусочки мозаики были на местах: Катя мотивирована, Антон и Полина «восстановлены», а сам он имел научную теорию и два дня форы, пока Катя будет копаться в своих пробирках.

22 декабря. 15:30. Отсек №15

Солнце взойдёт — Полина Гагарина       После «протокола исцеления» между ними повисла тишина, наполненная общим выдохом. Они всё ещё держались за руки, словно проверяя на ощупь границы новой, нерушимой реальности. — Нам нужно поговорить об адаптивной составляющей состояния профессора, — начала Полина, вновь включая аналитика, но её голос был на удивление нежным. — Тоша, ты ушёл глубже всех нас. Рома — функционер. Катя — циник. А ты пропустил Яна через себя. Антон провёл рукой по своим светлым волосам. — Я не знаю, как вернуться, Поль. Протоколы, формулы, кафедры… Всё кажется пустым. Я заведующий, но внутри я… — А внутри ты напуганный заяц, который только что сжёг лес, чтобы спастись, — мягко закончила она. — Именно. Тебе нужна перезагрузка. Полная. Никаких биохимических отделов. Никаких отчётов. Она сжала его ладонь. — Ты должен на время стать не-профессором. Купи глупый свитер, позвони по видеосвязи сестре Оле и смотри своего Гарри Поттера. Иди гулять в город, наконец. Позволь себе быть просто Антоном, который вернулся из очень сложной командировки. Это единственный способ интегрировать этот кошмар в себя и не сойти с ума. Адаптация — это не наука, это жизнь. А ещё тебе обязательно нужно будет связаться с роднёй. Напрямую, оффлайн. Антон смотрел на неё с благодарностью. Она была его якорем, его стратегией. — Спасибо, Поль. Я сделаю. Когда-нибудь, — блондин горько усмехнулся, понимая, что это «когда-нибудь» вряд ли когда-то наступит. Не в их смену уж точно. — А ты? — А я, — Полина встала, поправив свою строгую одежду, — пойду и лягу. Попробую вспомнить, каково это — спать без страха, что Хозяин Леса придёт за мной. Она наклонилась и быстро поцеловала его в лоб, кивнув на дверь. — Час вышел. Регламентированный контакт завершён. До скорого, профессор. Брюнетка вышла, вновь превратившись в хладнокровного лаборанта, а Антон остался наедине со своими мыслями, чувствуя, как его Протокол «Исцеления» медленно даёт плоды.

22 декабря. 15:35. Блок «F». Протокол «Стимул»

Не прошло и десяти минут, как телефон Антона завибрировал. Звонил Роман. — Тоха, я иду. Катька звереет. Она должна получить свою лису, чтобы закончить анализ до конца дня. Сработает Протокол «Стимул» — ей нужно что-то физическое для подтверждения моих слов, и я пообещал ей деньги. Антон поднялся с кровати, ощутив неприятное чувство потери. Лиса, его единственный якорь, должна была вновь стать вещдоком. — Хорошо, Ром. Я жду. Но верни её. Обещай. — Верну, — твёрдо пообещал Пятифанов. — Обещаю. Через две минуты Роман вошёл, забрал лисичку и, не говоря лишних слов, поспешил к Кате.

22 декабря. 16:00. Лаборатория №1. Сектор «D». Анализ SCP-404-RU-А1

Катя получила свой «якорь». Её глаза загорелись. Протокол «Стимул» работал безупречно. Она немедленно приступила к анализу SCP-404-RU-А1 (плюшевой лисицы), игнорируя попытки Сони Литвиновой «помочь». — Соня, у меня срочная биохимическая экспертиза, — отрезала Катя. — Мой мозг стоит дороже, чем твоё время. Перевесь колбы обратно. Катя работала быстро, с почти маниакальной концентрацией. Она искала следы «пси-пространственной» энергии, но вместо этого нашла нечто более интригующее в волокнах ткани. К концу рабочего дня, примерно к половине восьмого, она завершила анализ и запечатала лисицу в сейфе, предназначенном для особо важных вещдоков в Лаборатории №1. Затем, не в силах сдержать профессиональный восторг от полученных данных, Катя нарушила все негласные правила Фонда и личные обиды. Блондинка не стала звонить Роману, но набрала личное сообщение, пользуясь ноутбуком на своём рабочем месте, Полине Морозовой, нагрянув к той в личную переписку. Катя (16:20): Полюсик, ты не поверишь, что я нашла в лисе! Биохимия обалденная. Помнишь, ты говорила про «кости» и «память о деде»? На волокнах шерсти я обнаружила следы старого, истлевшего человеческого эпителия. Аномально старого, датированного периодом 1970–1980 гг. Это не современное загрязнение. Плюс — остатки маслянистой смолы (как на флейте) и шерсть животного, которую я не могу классифицировать. Я положила SCP-404-RU-А1 в сейф (Лаба 1). Катя, удовлетворённая тем, что поделилась своими блестящими, независимыми результатами с коллегой «по цеху», закрыла ноутбук.

22 декабря. 20:00. Блок «F»

Заново — Саша Воробьёва       Полина, уже приготовившаяся ко сну и желающая добровольно-принудительно оставаться в семнадцатом отсеке, куда её поместили на время «ареста», увидела сообщение от Кати. Она внимательно прочитала его дважды. Эпителий 1970–1980 гг. Это подтверждало её догадку о связи с дедом и, возможно, с Яном. Это было не просто психологически, это было физически привязано к прошлому. А главное: «Лиса в сейфе. Лаба 1». Полина знала код от сейфа. Она и Катя работали вместе долго, и коды, несмотря на правила, часто были общими. На всякий случай, если одной нужно будет подменить другую на время отсутствия кого-то из них. Она немедленно взяла телефон и отправила сообщение Антону. Полина (20:05): Профессор. Адаптивная составляющая требует немедленного возвращения якоря. Катя завершила анализ. Лиса (SCP-404-RU-А1) находится в сейфе Лаборатории №1 (у Кати). Код наш. Тебе, как Заведующему отделами, проход разрешён. Забери её. Протокол «Анти-Стимул». Не благодари. Антон, только что вышедший из душа, прочитал сообщение и улыбнулся. Его ментальная перезагрузка начиналась с маленького, но очень важного нарушения протокола, которое могло позволить только его высокое положение в Фонде. Он накинул на себя халат, который давал ему доступ к служебным помещениям, и направился к Лаборатории №1. Сегодня Профессор Петров шёл не за научными данными, а за своим ключом к покою. — Что ж, видимо, придётся пока отложить затянувшийся поход домой… А, извиняюсь, так я ведь и так почти что арестован и вряд ли пока смогу покинуть стены этого Фонда, — пробормотал блондин, накидывая на плечи свой лабораторный халат: белое облачение давало ему право на передвижение по служебным зонам. Он зачем-то извинялся, видимо, перед Романом, чьи протоколы нарушал; но который сам же дал на это негласное разрешение.

***

      Коридоры предприятия стремительно пустели: рабочий день для многих, — но не для четвёрки друзей, совершивших ошибку «F-4» по протоколу Ромы, который сам же его и создал, — окончился и нёс в себе относительное спокойствие; по крайней мере, до завтрашнего утра. В то время, как другие сотрудники разбредались по раздевалкам и звенели ключами от ненужных на сегодня помещений, Антон целенаправленно шёл в Лабораторию №1. Он чувствовал себя одновременно вором и владельцем того, что собирался забрать. Это было идеальное описание его новой жизни в Фонде. Погрузившись в собственные мысли о «ментальной перезагрузке» и Гарри Поттере, парень даже не заметил, как мимо проскользнула тень. Полина, обязующаяся тоже оставаться в Фонде на время «выяснения обстоятельств», очевидно, решила не засыпать на неугодном месте — её квартирка, которую она снимала и планировала выкупить, была всё равно в разы уютнее. Беспокойство и острая потребность в ментальном контакте гнали её по коридорам. Она знала: хотя Ромка и заведовал серверной, выводя изображения со всех камер на современные мониторы, именно в левом крыле, — сразу за поворотом от временных боксов, — была, так называемая, «слепая зона». Идеальная точка для «нерегламентированного контакта». Как только Антон миновал последний бокс, тень обрела форму. Полина вышла из-за угла, резко и бесшумно, как хищник. Она прислонилась к холодной стене, где свет от коридорных ламп не доставал её полностью. — Профессор, вы нарушаете предписанный вам Протокол «F-4», — прошептала она с напускной строгостью, но в её глазах плескалась игривость. — Я думала, вы уже следуете моему совету о перезагрузке. Антон вздрогнул, но тут же расслабился, узнав её. — А вы, лаборант Морозова, не спите на положенном месте. Я иду за своим якорем. Вы же сами мне написали. — Я написала вам о его местонахождении. А не давала разрешения на очередное нарушение протокола без моего участия, — Полина сделала шаг, сокращая дистанцию. — Мне кажется, вам необходим второй раунд психологического анализа перед тем, как вы вступите в запретную зону Лаборатории №1. Их глаза встретились. Оба знали: эта «слепая зона» и была отличной возможностью для Морозовой и Петрова снова поговорить «конфиденциально», не как сотрудники Фонда, а как выжившие из того самого посёлка. — Хорошо, — кивнул Антон, прислоняясь к стене напротив. — Запускаем Протокол «Конфиденциальность». У вас есть ровно пять минут, прежде чем охрана заметит мой халат в этой зоне. Что вы хотите обсудить, кроме моего ментального здоровья? Он демонстративно потянулся к ключ-карте, что всегда носил с собой, проверяя её наличие в очередной раз и доказывая возможность доступа. — И да: лаборатория для меня — ни разу не запретная зона. — Нас, Тоша. Нас. И наше будущее. — А что, собственно, нужно делать? Не на преступление против Фонда и «Пятифановских» законов же идти? — даже имея холодный и расчётливый интеллект, в данный момент Антон терялся. — Как успешно завершить этот самый протокол «примирения с Зайчиком»? Это ты имела в виду, когда сказала, что мне требуется перезагрузка? С кем-кем, а с Морозовой он мог быть откровенным в любую минуту, — девушка даже и не подумала о том, чтобы осудить Тошу за привязанность к «якорю памяти» и тому самому, задроченному прозвищу родом из сельской школы, которое приросло к Антону сразу после переезда в конце девяностых. — Очень просто, профессор, — улыбнулась Полина. — Ты должен убедить своего внутреннего «Зайчика», что он в безопасности. Усилить драматизм, позволяющий тебе с ним помириться. Твоя миссия — заново пережить тот момент и убедить своего внутреннего «Зайчика» в абсолютной и окончательной безопасности. Антон с трудом промотал в голове её последние слова, пытаясь найти в них научный, двоичный смысл. Но его старый мир рухнул. Теперь он был готов принять хаос. — Как? — спросил он тихо. — Мне нужен протокол. Психологическая методика. Я не могу просто… говорить с собой. Полина подошла к нему и, игнорируя его смущение, положила руку ему на грудь. — Протокол такой: тебе нужно снова соединиться с лисицей. Она — не просто якорь. Она — символ твоего брошенного прошлого, твоего страха и твоей вины. Она пояснила, понизив голос до заговорщического шёпота: — Когда ты запечатывал Яна, ты почувствовал его одиночество. Это одиночество резонирует с твоим собственным, детским одиночеством, когда ты убежал. Сделать механизм резонанса более чётким и прямым, подчеркнув связь вины. Именно это одиночество, усиленное твоей детской виной за побег, создаёт резонансный канал для Яна, пусть даже и… усыплённого. Ян всегда будет искать этот канал. Твоя задача — заблокировать его. Полина вынула из кармана бумажку, на которой был записан код доступа к сейфу в их лаборатории, — ключ-карты, несмотря на наличие её у всех главенствующих сотрудников и охранников, не предусматривали разблокировку сейфов. Всё по старинке: но так даже правильнее. — Флейта ушла к Роману на декомпозицию. Лисица сейчас хранится в нашем с Катей личном сейфе; по моему распоряжению. Ты должен забрать её. Не обращай внимания, что распоряжение исходило от Ромы или по инициативе той же Кати. Это сугубо мой приказ. Брюнетка задумалась, опершись плечом о холодную стену и скрестив руки на груди. — Но… ты же младшая по должности, — хотел было уже возразить Антон, но Морозова его прервала, наконец собравшись с мыслями. — Предлагаю «ритуально» извлечь плюшевую лисицу из сейфа и принести её в своё личное пространство для медитации. Не как артефакт; а как талисман, который ты, будучи ребёнком, оставил. Вернее, когда-то давным-давно, оставила твоя мать в вашем старом доме. Это будет легенда твоя потом, для отмазки от коррупции. Сейчас же — меньше вопросов, товарищ доцент. В своей голове чертовски рассудительная девушка-аналитик уже прокручивала возможные варианты «временного освобождения» Антона «условно-досрочно», чтобы тот продолжил переосмысление своего личного протокола в более располагающей обстановке, — в своей квартире, за пределами Фонда. — В течение следующих двух дней ты должен провести время с этой лисицей. Говори с ней. Успокой её. Убеди своего внутреннего «Зайчика», что ты вернулся за ним. Ты не бросил его. Ты спасаешь его. — Это звучит… как терапия для шизофреников, — пробормотал Антон, но в его голосе не было иронии, только странная, болезненная надежда. — Возможно, — улыбнулась Полина. — Но это сработает. Если ты искренне примешь свою боль и успокоишь её, Ян потеряет к тебе доступ. Твой психологический щит станет не стеной, а домом. Дом, в который он не сможет войти. Она отступила и посмотрела на него с тёплой, почти материнской заботой, которой он не видел со времён их детства. — Иди, профессор. Отключись от работы. Ты заслужил это. И помни: твоя эмоциональная безмятежность — сейчас самая важная научная задача Фонда. Перед вышестоящими, — а они, кажется, уже ушли, — я лично изъяснюсь; об этом уже не беспокойся. Завтра… будет непростой день для всех нас. А ты можешь пока не выходить на работу. — А этот… как его там? Работник-новобранец… — как же вовремя Антон вспомнил про новоиспечённого выпускника политеха, Дмитрия Сорокина, которого непосредственно и закрепили за профессором. Сам генеральный директор, что очень своевременно для себя ушёл в отпуск. — Его же определили ко мне на стажировку. — Дмитрий… — выдохнул брюнетка, вспоминая, как перед самым отбытием в Сибирь они чуть было не бросили новичка Сорокина на произвол судьбы в стенах Фонда. Особенно после того, как, в момент его прихода на новую должность, парня почти силой потащили по подвальным помещениям Фонда; где в одной из камер содержания Объекта-267-4-RU, — именуемом «Зайчиком» класса «Кетер», — беднягу чуть не сожрали живьём. Да, тот самый Зайчик, неожиданно мутировавший в хтоническую сущность прямо на глазах Антона, Романа и стажёра, оказавшихся запертых в камере с ним, — поскольку обесточивание систем жизнедеятельности, по мнению и настойчивой просьбе профессора, было единственным способом «утихомирить» SCP-267, хоть Роман до конца и не хотел идти на поводу у друга. — Он… Рома за ним присмотрит, — без задней мысли ответила Полина, быстро передавая бумажку с кодом Антону. — Рома присмотрит, как же, — усмехнулся Антон, но спорить не собирался. — Если не выгонит. Тут, по мнению «великого и ужасного» инспектора технического отдела, третьи лица не нужны. Даже если эти третьи лица на работу оформляются, получив официальное образование и даже личного куратора, выделенного самим директором. — А тебе прям не западло с ним возиться, да? — Морозова прищурилась, силясь поймать товарища на лжи. — Честно? Западло. Но регламент такой… с верхушки, — парень демонстративно взглянул наверх, представляя разъярённое лицо гендиректора в случае его отказа вести стажировку для Сорокина. — Фёдоров не простит. Полина раздражённо побарабанила ногтями по пластиковой обшивке стены, шумно выдыхая. — Я тебе что сказала пару минут назад? Да и во время нашей «сенсорной активации чувств», в пятнадцатом отсеке… — девушка резко подалась вперёд, страстно сжимая своей рукой дрожащую руку Антона. — Никаких регламентов. Никаких протоколов. Только… твой собственный — «убеждение Зайчика». Намёк понят? Антон кивнул. Он знал, что идёт не просто в свою квартиру, где поселился после переезда в Карелию, — в посёлок Вичка, — а в свою память. Он должен был встретиться с мальчиком, которого бросил шестнадцать лет назад, и, наконец, принести ему безопасность. Антон знал, что теперь его главный враг — не Хозяин Леса, и даже не Лисица, именуемая Алисой; а его собственная, внутренняя вина. Тихое тиканье часов, упорно отсчитывающее восемь часов вечера, — кому-то явно положены сверхурочные на основании приказа гендиректора, — наконец-то разрушило напряжённое молчание близ Лаборатории №1. Этот банальный, обыденный сигнал об окончании рабочего дня, что затянулся часа на полтора, — словно щелчок выключателя, — стал для Полины мощным подтверждением её слов. Она почувствовала огромное облегчение, увидев, как эта простая, не-аномальная формальность подкрепила все её внутренние переживания за коллегу и своего непосредственного начальника. Полина стояла, наблюдая, как Антон, — всё ещё осмысливая «Протокол убеждения Зайчика», — сжимает в руке записку с паролем. Отпуск был роскошью, недоступной сейчас — до него в очереди стояло как минимум пять человек, нуждающихся в ментальной разгрузке. Не говоря уже о том, что директор, как всегда, ревностно следил за закрытием последнего квартала пятнадцатого года. Никаких срывов сроков: даже ради душевного здоровья ведущего профессора. То-то товарищ Фёдоров не знал, заблаговременно уйдя на отдых, что двум передовым лаборантам уготована участь едва ли не заключённых: да ещё не абы где, — а в самом «святилище науки», называемом их местом работы. Но, как девушка справедливо рассудила, человеческое отношение Антон заслужил. Не как профессор Петров, не как глава лаборатории, а как просто Тоша. Ему необходим был не регламентированный отпуск, а всего лишь возможность отключить научную часть мозга и заняться единственной проблемой, которую не решить с помощью кода: его собственной травмой. Полина знала, что за следующие два дня Фонд не рухнет. А если рухнет, то это будет не её вина. Её первоочередная задача сейчас — это обеспечить стабильность своего главного оператора. Она сделала глубокий вдох и тихо, но твёрдо произнесла, возвращая его с научной орбиты: — Иди домой, Тош. Я беру бюрократию и отчётность на себя, пока Катюха Лабораторию вести будет. Начинай свой протокол. Не возвращайся, пока не договоришься с ним. Антон кивнул. Удивительно, но ощущение вины, которое не отпускало его после работы с Яном, немного ослабло под тяжестью этой новой, не научной, но жизненно важной задачи. Он чувствовал себя одновременно нелепо и решительно. Он, учёный, который одним движением пальца мог переписать законы физики, — теперь должен был отправиться домой, чтобы… поговорить с плюшевой игрушкой. Два дня. А там и Рождество с Новым Годом не за горами. Счастливых выходных, как говорится. Директор Фонда, по возвращении из отпуска, будет «в восторге»: подчинённые самодеятельностью занимаются. Долбануться, вот мы дожили-то.

Путь сквозь бюрократию

      Коридоры Фонда, обычно наполненные знакомым гулом активности, казались ему внезапно чуждыми. Естественно: многие «бюрократы», включая того стажёра Дмитрия, спешно ретировалась домой; стоило часам только пять вечера пробить. Остались только самые стойкие, — или те, кто что-то там не успел или куда-то что-то не доставил. Издержки профессии — как ранее, пока они отсиживались в сарае, находясь в посёлке Сибири, выразился Тихонов. Хотя, разумеется, это было сказано сугубо о его работе в нынешней полиции. Каждый шаг к Лаборатории №1, — к личному сейфу в «Секторе D», — был испытанием. Техперсонал развозил тележки с криогенными растворами, а младшие научные сотрудники торопливо несли папки с грифом «Критически важная информация». Но Антон впервые за долгое время не видел в их спешке отражения собственной одержимости. Он видел только фоновый шум. Все эти уравнения, протоколы сдерживания и графики излучений — всё это меркло перед примитивной, но мощной задачей: помириться с прошлым. «Хера вы тут носитесь, как угорелые, домой пора» — мысленно усмехнулся Антон, понимая, что и сам погряз в работе, которая, несомненно, очень выматывала. Войдя в корпус Лаборатории №1 при помощи своей ключ-карты, которую каким-то чудом не изъяли (видимо, под его авторитетом всё-таки некоторые прогибались), блондин остановился перед личным сейфом лаборанток. Обычно здесь хранились редкие кристаллы, древние языковые матрицы или резервные копии кода. Но сегодня там лежала Лисица, оказавшаяся там по глупости и наивности самой Кати. Смирнова, скорее всего, решила, что «Тоша правильный, никогда за чужим не полезет», имея даже доступ к лабораторным корпусам. Даже если эта «правильность» была выражена личностными качествами; даже если бы он заведомо знал пароль от их сейфа. Когда дверца открылась, Антон увидел её — маленькую, приплюснутую временем, с одним оторванным ухом и выцветшим оранжевым мехом. Это не была аномалия, излучающая энергию. Это была просто игрушка. В конце концов, это ведь и его сейф тоже, как главы лаборатории? Служебного преступления в этом нет. Выкуси, Катерина Сергеевна. Антон взял её. Прикосновение было шоком. За шестнадцать лет (а сколько вообще лет было этой игрушке, верной спутнице детства Карины?) он так свыкся с идеей, что Лисица — это проводник, артефакт и ключ к чудовищной силе (привет, милая Алиса, ты всё ещё помнишь?), — что совершенно забыл о её материальной, детской сути. Зеленоглазый осторожно, как будто боялся обжечься или, наоборот, разрушить её хрупкую структуру, сжал мягкую ткань. Впервые он увидел не угрозу; а ребёнка, который её держал. Петров вышел из «Сектора D» и направился к выходу, держа игрушку не в контейнере, а просто в руке, прикрыв халатом. Это был мелкий, но важный акт неповиновения регламенту. Этот объект больше не был объектом Фонда. Он был Тошин. Парень покинул Лабораторию №1, чувствуя в руке фантомную боль от ключа, но в душе — странное, новое ощущение цели.

Встреча с реальностью

      Забрав верхнюю одежду из раздевалки и наскоро собравшись, профессор покинул охраняемую зону: их охранник Олег куда-то отлучился; видимо, переговорить по телефону с Романом, что уже и сам уехал домой. Миновав турникет благодаря той же ключ-карте, Антон, пробравшись наружу, вдохнул вечерний, зимний воздух города. Климат Карелии быль несколько терпимее восточно-сибирского, хотя всё равно морозный ветер проникал под весьма тонкую куртку, — а кутаться Тоха не любил. Как и Пятифанов: тот вообще в кожанке либо пиджаке щеголял. А всё потому, что у инспектора, к двадцати шести годам, своя машина уже была. Может, умеет, практикует, как говорится. Всех и вся удивил, даже самого себя. Запах мокрого асфальта, припорошенного внушительным слоем снега, — декабрь в Карелии выдался на удивление суровее января в Сибири. Хотя этого и следовало ожидать: нормальный ход событий, сменяемых сезонами, наверняка был нарушен их попытками изменить высокоопасные аномалии, — выхлопных газов и свежей выпечки, — неподалёку находилась маленькая, но уютная пекарня, открывшаяся здесь пару месяцев назад. Но никто ещё не знал, что любимым делом занималась мать Екатерины, Лилия Павловна, — их общая классная руководительница из прошлого; даже сама Катя не догадывалась о «соседстве» с матерью, полностью уйдя с головой в мир биоматериала и химических опытов. Это был мир, который Фонд поклялся защищать, но в котором сам Антон почти не жил. Тоша почувствовал себя одновременно нелепо и решительно. Он, учёный, который одним движением пальца мог переписать законы физики, — если бы мог, разумеется, — теперь должен был отправиться домой, чтобы поговорить с частью самого себя. Это не требовало ни сложных расчётов, ни квантовой механики, а лишь честности перед мальчиком, которого он бросил шестнадцать лет назад, во что до последнего не хотели уверовать его верные друзья-одноклассники. И он должен был принести ему безопасность. Его научная карьера, его репутация, его будущее — всё зависело от этого «протокола примирения с Зайчиком». А пока он был просто собой, просто двадцативосьмилетним Антоном Петровым, стоящим на пороге пусть не великого открытия; но, по крайней мере, открытия своей новой, истинной сущности, от которой бежал всю свою жизнь, — шестнадцать лет уж точно. Новый Год неумолимо подбирался ко всем обитателям Земного шара, но грядущая дата — двадцать третье декабря — на календаре мало о чём говорила. Вернее, о многом. Через два дня (уже через полтора), как-никак, Рождественский сочельник, несмотря на то, что католическое Рождество мало кто отмечал в России, — хотя некоторым лишь бы выпить. Вроде биологической матери Ромы, оставшейся далеко в прошлом, о которой он сам предпочёл забыть лет пятнадцать назад и никогда не вспоминать. Времена изменились, и теперь они — не просто дети из посёлка в тайге, обременённые общей травмой; хотя один из них так и не смог выбраться из вопиющего кошмара даже спустя шестнадцать лет. Антон Петров прошёл перекрёсток, соблюдая все правила дорожного движения. Ехал бы мимо Рома, — он бы непременно предложил подвезти «замерзающего», даже не спросив о нарушении предписаний. Протокол здоровья снова был бы в приоритете, особенно — для глубокоуважаемых коллег. Морозный, карельский воздух, приправленный запахом снега и выпечки, ударил в лицо. Он, наконец, покинул священные стены Фонда, держа под курткой не файл с биоматериалом, а «Алису». И кто теперь «кукла колдуна», госпожа Лисичка-сестричка? Антон не стал вызывать служебное такси. Он просто пошёл пешком, позволяя своим мыслям дрейфовать. Завтра двадцать третье декабря. День, который должен был стать началом его отпуска по протоколу, но который на деле стал началом его самоисследования. Он думал о Роме — о том, как инспектор, с его вечной потребностью в контроле, сейчас, должно быть, сидит в своей квартирке, нервно проверяя отчёты и беспокоясь о стажёре Сорокине. Даже в домашней обстановке, оборудованной под студию геймера, — Петров не раз бывал у приятеля в гостях, — Ромка не мог оставить свою новую должность. Дмитрий… Парень, который сам чуть не стал жертвой Зайчика-267-4-RU класса «Кетер» — той мутировавшей сущности, которую Антон сам спровоцировал своим гениальным, но безумным планом обесточивания систем. Антон знал, что Сорокин был напуган до смерти, и что Рома, скорее всего, не допустит его к непосредственной работе до Нового Года. Рома не любил «третьих лиц»; особенно тех, кто видел слишком много. Антон почувствовал прилив тепла: под курткой, в потайном кармане, лежала лисица. Он перестал видеть в ней «SCP-404-RU-А1» и, наконец, увидел Алису — давнишнюю знакомую в таинственной маске, что упорно звала его, несмышлёныша, в тёмный лес. И он должен был принести её домой. В тот дом в посёлке Вичка, куда он переехал, чтобы научиться жить заново. А учиться приходилось всю жизнь: даже ему, успешному инженеру-химику. Он ускорил шаг, уходя от света прожекторов Фонда. Впереди, — вдали, — мигал мягкий, жёлтый огонёк пекарни Лилии Павловны, о «бизнесе» которой даже дочь родная пока не знала. Антон шёл домой, чтобы встретиться с мальчиком, которого он бросил шестнадцать лет назад. Протокол «Убеждение Зайчика» начался. И он не вернётся, — вернее, Полина, заделавшись внесистемным руководителем, не пустит обратно, — пока не договорится с ним.