Глава XI: Дежурство на Холодной Орбите.

22 декабря. 21:20. Карельский Фонд

Silence — Depeche Mode       Тишина, наступившая после девяти вечера, была не просто отсутствием звуков, а вакуумом, который ощущался физически. Полина Морозова, игнорируя предписания по протоколу «восстановления», осталась в Лаборатории №1 одна. Готовясь к завтрашнему дню, но всё же решив продолжить свой «несанкционированный арест» (без согласия гендиректора); Морозова знала наперёд, как будет отчитываться перед Ромой, ибо уже включила ту самую, двенадцатилетнюю девочку из посёлка, способную заткнуть любого хулигана. Хотя футляр со скрипкой, — её верным «оружием против нахалов», — остался в квартирке, девушка могла бы попросить психологов поехать и привезти его, но впрочем… это уже было не так важно. Настоящая сила «скрипачки Морозовой», несмотря на её безызвестность, таилась в ней самой. Гудение серверов из соседних корпусов, раньше сливавшееся с шумом работы, теперь стало монотонным, навязчивым эхом; подчёркивающим отсутствие двух самых важных звуков: негромкого бормотания Антона над консолью и скрипа дверей, когда Роман нёс очередную партию размонтированных приборов. Полина сидела за главным столом, за которым они с Катериной фиксировали результаты анализов, занося в соответствующие журналы; но смотрела не на графики, а на закрытый дверной проём, через который только что вышел профессор минутами ранее, на основании её личного «приказа». Удивительно, но ощущение вины, которое должно было на неё давить — ведь она, по сути, вывела из строя главу Лаборатории перед самым отчётным периодом — сменилось необыкновенным, острым чувством контроля. Она тщательно, с бюрократической педантичностью, вносила в журнал дежурств фиктивные записи. «Профессор Петров. Чтение отчётов, удалённая работа с базой данных». Ни слова о стрессе, травме или плюшевой лисице. Её миссия по «изменению эмоционального фона профессора» должна была остаться глубочайшей тайной. Она понимала, что играет ва-банк. Если протокол «Убеждение Зайчика» сработает; Фонд получит стабильного, исцелённого оператора, способного противостоять даже Яну без угрозы резонанса. Если провалится — она, Полина, будет нести ответственность не только за срыв квартальных сроков, но и за психологический крах ведущего специалиста. И, что самое страшное, за провал их общей защиты. Она потянулась к консоли и открыла файл с декомпозицией флейты, по которой уже начала наработки Смирнова до ухода домой, с разрешения Пятифанова, соответственно, — артефакта, который Роман унёс в технический отдел.

22 декабря. 21:50. Эхо в Квартире Романа

      В то же самое время, в своей маленькой, идеально захламлённой квартире в жилом комплексе для сотрудников Фонда, Роман наконец-то присел, тяжело опустив голову на руки. Запах криогенных смазок, впитавшийся в его спецодежду, был теперь единственным напоминанием о реальности. На столе, — его домашнем, рабочем месте, напоминающем больше рабочее место геймера, — лежала флешка с данными о демонтаже флейты, скопированными с компьютера из Лаборатории №1 — сложного; но, по сути, мёртвого, механического объекта. Он был логистом, технарём. Его мир строился на прочности материалов и предсказуемости законов термодинамики. Но последняя неделя заставила его обрабатывать концепции, которые не вмещались ни в один учебник. Вина, одиночество, плюшевая лисица как якорь для аномальной сущности… Его голова гудела. Рома прокручивал в уме слова Полины о резонансе и вине. Он не был знаком с прошлым Антона, но он видел результат — почти смертельный срыв, вызванный эмоцией, а не физическим воздействием. Шатен внезапно почувствовал глубокую усталость от необходимости постоянно переводить чужую боль в технические термины, чтобы иметь право на существование в Фонде. Он отложил флешку. Два дня покоя. Два дня, чтобы попытаться убедить себя, что мир всё ещё подчиняется формулам, а не детским травмам.

22 декабря. 22:00. Карельский Фонд. Лаборатория №1. Сектор «D»

      Полная тишина. Морозова откинулась на спинку стула. Её напряжение было не столько от работы, сколько от общего прошлого с Антоном. Они вдвоём лучше, чем кто-либо, понимали, что такое быть брошенным и что значит нести вину за то, что ты выжил. Её миссия была личной. Она не просто спасала профессора; она давала шанс Тоше исправить самую старую, самую глубокую ошибку. В этот момент тишины она отправила Антону короткое, предельно нейтральное сообщение на личный номер, не связанный с Фондом: «Система стабильна. Сейф закрыт. Убедитесь, что связь не оборвётся. П.М.» Она не ждала ответа. Это было не для него. Это было для неё — последнее подтверждение того, что Протокол запущен, и теперь им обоим нужно просто ждать, пока плюшевая лисица снова не оживёт, но на этот раз — в качестве талисмана исцеления. Полина знала, что следующие два дня будут самыми длинными в её жизни.

23 декабря, 2015 года. 00:30. пос. Вичка, Медвежьегорский округ. Квартира Антона

Like a Prayer — Madonna       Полностью уйдя в себя, — как тогда, после резкой смены места жительства в далёком, девяносто девятом году, — Антон даже не заметил входящего сообщения, решив на время отложить телефон в сторону. Но далеко не убирал его, ибо сестра могла позвонить снова, несмотря на позднее время суток; Карелия так же жила по московскому времени. Слишком уж Оля была привязана к брату, даже в её девятнадцать лет, когда и она сама, — почти самодостаточная девушка, — находилась без пяти минут на работе мечты. Несмотря на то, что от неё Олю Петрову, — будущего ветврача, — отделяло ещё два года учёбы на факультете ветеринарии в Москве. Но и они, как их общее прошлое с конца девяностых, вполне могли бы пролететь настолько быстро, что Олечка — всё та же белокурая близняшка, даже и моргнуть бы не успела. Тихий звонок айфона, казалось, пробил барабанные перепонки Антона с силой акустического удара. Парень задремал, уткнувшись лицом прямо в сложенные на столе руки, и это внезапное пробуждение было резким и болезненным. Мягкое, оранжевое пятно плюшевой лисицы лежало рядом, словно безмолвный укор его немедленной капитуляции перед усталостью. Он дёрнулся, протянул руку к телефону, и, увидев на экране «генеральный директор», почувствовал, как моментально улетучились остатки сна; заменившись холодной, привычной тревожностью. Его «Величеству» — да и не спится в столь поздний час, даже несмотря на заранее спланированный отпуск? — Слушаю, Сергей Иванович, — пробормотал блондин, стараясь придать голосу хотя бы тень профессиональной бодрости. Голос Фёдорова, обычно сухой и официальный, сейчас звучал на удивление непринуждённо; почти доверительно, но это только усилило подозрение Антона. — Это, Антон, ты мне кое-что должен, — беспристрастно начал Фёдоров. — Точнее, не мне, а всему Фонду. Ты ж знаешь, что у нас кадровый голод; а новых, достойных кандидатов катастрофически мало. Ты сам видел, что с этим новым Дмитрием Сорокиным, выпускником политеха, произошло. Верю, что товарищ не приглянулся вам, опытным специалистам. Антон мысленно скривился. Сорокин был неплох, но его нервная система не выдержала даже подготовительной фазы работы с аномалиями; хотя тот сам напросился и увязался следом за «профессионалами своего дела». Практикантка Сонечка была не в счёт; вряд ли эгоцентричная девушка станет прогибаться под жёсткую систему Фонда, даже по протекции слишком влиятельных родителей. Повисло неловкое молчание, но директор не завершил разговор, вопреки своему отпуску… — Так вот, нужны свежие лица, — продолжил Фёдоров, снизив тон до почти заговорщического шёпота, как будто его могли подслушать даже через зашифрованный канал связи. — Поищи кого-то в регионе, пока выходные есть. Мы не можем положиться только на внутренние ресурсы, Антон. А может, кто-то из старых знакомых найдётся, ну мало ли. Понятно, что из «ваших сибирских» все уже сюда перебрались, кто хотел, но может быть… — Может быть… — зачем-то повторил Антон, сам того не осознавая, что именно от него требуется. Но выходные были впереди, это факт. А завтрашнюю, уже сегодняшнюю, пятницу, — как заверила Полина, — видимо, Фонд проведёт как-нибудь без передового инженера-химика. Но кадровый голод был очевиден — и это «бегство» некоторых сотрудников было неслучайно. Особенно лаборатория сейчас переживала не лучшие времена, — на службе в белых халатах остались лишь Полина с Катей, занимая уважаемые должности; да пара-тройка девчат-лаборанток из смежных отделов, что были у старших по должности и стажу в подчинении. Но новое лицо нужно было, и искать в Вичке не особо результативно было бы, а в посёлке прошлого четвёрки ребят — тем более. Сестра Оля явно не собиралась срочняком менять профессию. Повисло неловкое молчание, но директор не отключился. Наоборот, он ждал. Фёдоров дал понять: Фонд готов искать даже среди тех, кого давно оставил позади. — Может быть… я кого-то найду, — ещё раз, более регламентировано, зачем-то повторил Антон. В голове зазвенело. Он только что получил от Полины строгий «приказ»: отключиться от работы, чтобы спасти себя. И тут же — прямой приказ от директора включиться в поиск, чтобы спасти Фонд. Это было идеальное, неразрешимое противоречие. — Нам нужен не просто талант, Антон, — голос Фёдорова стал жёстче. — Нам нужна психологическая устойчивость. А её, как показывает опыт, лучше искать среди тех, кто уже прошёл через ад и сохранил рассудок. Ты сам такой.

Неожиданная ниточка

Эти слова — «прошёл через ад» — резко выдернули Антона из профессиональной сферы и бросили обратно; к Лисице, лежащей на столе. Он посмотрел на игрушку, и её оранжевый мех вдруг напомнил ему не только лес, но и тёмно-рыжий, почти медный цвет шубки и пушистой маски из папье-маше его старой подруги в маске лисицы. Той, что клялась оберегать двенадцатилетнего мальчика и его шестилетнюю сестру с момента их переселения в Сибирь. И тут, впервые за много лет, в его голове всплыло имя, которое он намеренно заблокировал. Не Ольга, не Полина, не Роман. Алиса. Лиса Алиса. Но это было бы крайне глупо — приводить в пример давно знакомую девушку, что строила из себя ряженую лисицу. Зато память снова пробудилась, растекаясь приятной волной ностальгии по телу. Но нет. Надо искать кого-то иного, — возможно, незнакомого; но от этого хотя бы более образованного, чем какая-то лисодевочка из старого посёлка. От нескончаемого потока мыслей и тревожности блондин даже начал бродить по квартире, резко остановившись на кухне, — но не для того, чтобы заесть стресс. Голос Сергея Ивановича всё ещё висел в воздухе, как тяжёлый, невидимый дым. Антон прислонил лоб к прохладной стене своей кухни-студии, ощущая, как два приказа — отключиться (Полина будет вне себя, если узнает об очередном срыве ради регламента) и включиться (Фёдоров, что не менее страшен в гневе) — рвут его сознание на части. Тоша был верен Фонду; хоть и знал, что если вдруг поимеет наглость проигнорировать Полинин «протокол», то скоро не сможет служить никому, даже самому себе. — Сергей Иванович… — начал Антон, но тут же осёкся, не зная, как объяснить директору, что его главная задача на ближайшие сорок восемь часов — это исцеление внутреннего ребёнка с помощью плюшевой игрушки. Это было бы профессиональным самоубийством. — Очень постараюсь, товарищ директор, — повторил Антон, не зная, чего именно ожидать даже от самого себя. — Вот и отлично. Жду результатов. Ищи того, кто не сломается от первого же эмоционального удара. Удачи, профессор, — Фёдоров не дал ему шанса попрощаться, отключившись с сухим щелчком. «Спать пора» — наверняка подумал Тоша, хотя директор даже не позволил ему пожелать спокойной ночи. А нужно ли было? Антон медленно опустил телефон на стол. Полина была права: его эмоциональная безмятежность — это главная задача. Но теперь эта безмятежность была прямо под угрозой. Как он мог сосредоточиться на разговоре с «Зайчиком», когда его мозг уже сканировал регион на предмет психологически устойчивых кандидатов? Антон посмотрел на Лисицу. Плюшевое, оранжевое пятно лежало там, словно немое обвинение. Это была не просто игрушка; это был символ побега от прошлого и его вины. И тут, впервые за много лет, в его голове всплыло имя, которое он намеренно заблокировал. Не Ольга, не Полина, не Роман.

Вспышка ностальгии

Алиса. Опять она. Воспоминание о ней было резким и ярким, как пламя. Лиса Алиса, которая строила из себя ряженую лисицу, была его первой попыткой создать безопасность, после того как он убежал от Яна. Девушка (?) в тёмно-рыжей, почти медной шубке и пушистой маске из папье-маше, которая клялась оберегать двенадцатилетнего мальчика и его шестилетнюю сестру в суровом, сибирском посёлке. Антон закрыл глаза. Воспоминания нахлынули: её твёрдый, уверенный голос с игривой хитринкой; её бесстрашие перед местными хулиганами и безумная, но искренняя вера в маску как защиту. Она была старше, сильнее, и на короткое время стала его внешним щитом. Она была той, кто не сбежал. «А нам нужна психологическая устойчивость… А её, как показывает опыт, лучше искать среди тех, кто уже прошёл через ад и сохранил рассудок. Ты сам такой». Слова Фёдорова ударили его под дых. Алиса? Она прошла через такой же ад; но она встретила его лицом к лицу, спрятавшись за своей рыжей маской. Она была нестандартной, не имела университетского диплома, зато обладала нечто более ценным для Фонда: непоколебимой, хоть и странной, внутренней опорой. — Ну не, — прошептал Антон, мотая головой. — Мне нужно найти кандидата. Образованного. С безупречным резюме. Не какую-то… лисью морду, будь она неладна. Но мысль уже укоренилась. Он только что получил приказ: искать старых знакомых. И Фонд ясно дал понять: им нужен не просто талант, а психологическая устойчивость. Имя Алисы звучало в его голове всё настойчивее, сливаясь с оранжевым мехом плюшевой лисицы на столе. Это было искушение. Искушение вернуться не только к своей травме, но и к первой попытке исцеления, которая была связана с Алисой; кем бы она, чёрт возьми, не была. А ещё это был способ убить двух зайцев — выполнить приказ директора, не отвлекаясь от домашней миссии; ведь поиск такого «неординарного кандидата» мог занять много времени. Антон снова взял телефон, но на этот раз не для того, чтобы ответить Полине, — хотя сообщение от девушки так и висело в непрочитанных. Он открыл старые контакты. Найти её будет сложно. Она не была человеком, оставляющим следы в социальных сетях. Но Тоша знал, что именно ей он должен задать свой первый, нерабочий вопрос за долгие годы. Вопрос о жизни после их общего кошмара. Прежде чем начать поиск, он всё же взял в руки игрушку. Она была мягкой и тёплой от его руки. Антон не отдал ей своё внимание, — как требовал «протокол Полины», — но он использовал её как ментальный якорь для поиска той, которая когда-то была его живым талисманом. — Ну, что, Лисичка-сестричка, — прошептал он игрушке. — Кажется, мы начинаем искать твоего заместителя. Первая задача «протокола убеждения Зайчика» была безжалостно смещена на второй план. Антон, сам того не осознавая, заменил внутренний поиск внешним. Антон медленно поднял лисичку над собой и положил её на диванную подушку. Он не мог начать разговор, как велела Полина, пока его мозг был занят сканированием «психологически устойчивых» кандидатов. Профессор открыл старый ноутбук, который использовал только для личных целей. Социальные сети были бесполезны; он знал, что Алиса не оставила бы там следов. Девушка, жившая под маской, не стала бы выставлять свою жизнь напоказ. Её настоящее имя… Алиса. Фамилия? Парень не мог вспомнить. В те времена, в посёлке, они не обменивались официальными данными, — только легендами и прозвищами. Он открыл старую, архивную базу данных, которую когда-то давно, — ещё до Фонда, — использовал для поиска людей из их посёлка: база была сфабрикована на основе полулегальных списков избирателей и школьных журналов. Антон ввёл «посёлок N» и отфильтровал по возрасту (Алиса была старше его на два года) и по необычным фамилиям, — или тем, что могли быть связаны с её «образом». Он пробовал: Лисовская, Лисицына, Рыжова. Ничего. Даже фейковых страничек не обнаружилось. Отчаяние было знакомо. Когда Антон искал работу в Фонде, он так же методично прочёсывал базы данных, пока не нашёл их. Но здесь нужна была не логика, а память. Он закрыл глаза, прижимая палец к оранжевому меху Лисицы. Алиса. Что она говорила? О чём мечтала? Всплыло воспоминание: она всегда говорила, что её единственное «образование» — это улицы и ночное небо. А ещё — её мечта. Стать свободной. Свободной… ага, и спутаться с козлом-недоноском, что эту самую «свободу» ей и пророчил; в последний момент променяв на вечное собственничество. Она хотела быть максимально незаметной, чтобы её никто не нашёл; но при этом всегда быть рядом с теми, кого любит. Антон вернулся к базе. Он снова ввёл посёлок, но на этот раз начал просматривать всех выпускников старших классов за 1997–1998 годы, ища фамилии, которые были бы максимально нейтральными и неприметными. Наконец, его взгляд остановился. Алиса Корнева. Имя прозвучало, как щелчок выключателя. Корнева — такое же простое и неприметное, как её желание быть «незаметной». Петров быстро пробил её по федеральным базам. Чисто. Как будто человека не существовало. «Ищи того, кто прошёл через ад и сохранил рассудок», — прозвучал в голове голос Фёдорова. Антон знал, что это она. Она научилась прятаться. Облазив различные форумы по хэнд-мэйд творчеству, Антон нашёл её старый, давно неактивный аккаунт на каком-то региональном форуме, который она вела, когда была подростком, увлечённым шитьём и масками. И там, в подписи, он нашёл то, что искал: электронную почту, которая была слишком длинной и странной, чтобы быть случайной. Антон взял телефон и, не тратя времени на раздумья, начал набирать сообщение. Это было первое нерегламентированное, личное письмо, которое он писал не членам «Четвёрки» за последние десять лет. Кому: [длинный, странный адрес Алисы] Тема: Лиса. Привет, Алиса. Это Антон Петров. Профессор. Я знаю, что ты не ждала этого письма. Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Это связано с тем, что произошло тогда. С тобой всё в порядке? Если да, ответь на это сообщение. И да, я нашёл лису. Мамину, Карины Петровой. И твоё, истинное воплощение. P.S. Теперь ты моя кукла. Перечитав набранный текст, постскриптум про «куклу» показался парню слишком нарочитым; поэтому, недолго думая, Антон просто стёр последнюю фразу, побоявшись непредвиденных последствий. Он отправил письмо без «придурочной» приписки и отложил телефон. Теперь можно было начать, приняв незримую поддержку от «внутренней защитницы» и её плюшевого воплощения. — Ладно, Заяц, — прошептал Антон, начиная «брифинг» с иллюзией самообмана. — Пришло время говорить. Но совершенно забыв о том, как эта самая «лиса из детства» вдруг превратилась в жуткую, хтоническую тварь, что лично преследовала их, — с Полиной и Константином, вовремя ушедшем дабы не навредить ещё и себе, — после нанесения визита в глубинку под видом «командировки» несколько дней назад, Антон вдруг шарахнулся от своих же мыслей. Нет… Это явно не то, что ему нужно. Лисы больше нет. Наверняка. Они же сами, находясь в пустынном посёлке, — что стал таковым через шестнадцать лет, — видели, как Алиса, нарёкшая себя новым Хозяином, буквально растворилась вместе со своими друзьями-зверьми — такими же хтонями. Антон резко подскочил, очнувшись от странного, реалистично-бредового помутнения разума, которое не преследовало его аж лет десять; после начала учёбы в институте. Это был сон… Тогда кому он там письмо-то отправил? Что за Алиса-искусница такая? Ошибочка вышла… — Ну капец, — усмехнулся зеленоглазый, — вот и снова я верю в бред сумасшедшего, за который в шестом классе меня даже Катька упрекала, называя поехавшим. Нет, прощай, Алиса, теперь уж навсегда. Буду искать свежие лица, как и попросил Фёдоров. Словно чтобы заглушить визг Зайчика, требующего внимания, Антон бросился в работу. Он схватил ноутбук и, игнорируя тихий, настойчивый приказ Полины об эмоциональной безмятежности, открыл базу данных Фонда. Он решил выполнить приказ директора максимально безопасным и холодным способом: через цифры. Цифры не лгали, не предавали, и не превращались в лесных чудовищ. А с Зайчиком ему ещё предстояло «поговорить»; если не прошлое или будущее, то Полина точно настигнет его даже дома.

«Попытка Протокола»: Разговор с Лисицей

23 декабря, 2015 года. 01:20. пос. Вичка. Квартира Антона

Мания — XOLIDAYBOY       Антон сидел на краю дивана. В руках у него была лисица. Он не стал включать свет в гостиной, довольствуясь мягким, холодным сиянием, проникающим с улицы. Сна не было ни в одном глазу; телефонный звонок директора и последовавший за ним откат к поисковой работе сбили его ритм. Он смотрел на рыжую игрушку. Это было не научное действие, а ритуал. Повзрослевший Заяц должен был заговорить первым. — Хорошо, Зайчик, — прошептал Антон, чувствуя себя нелепо, как шизофреник, о чём он только что думал, — Полина сказала, что я должен убедить тебя, что ты в безопасности. Он сжал мягкий, выцветший мех. Под тонкими пальцами чувствовались прорехи и жёсткие, почти хрящевые уплотнения, о которых писала Катя в своём отчёте: «следы старого, истлевшего человеческого эпителия». Это была уже не просто игрушка, а физическое свидетельство их общей вины; связанное, видимо, с его давно покойной бабкой и усопшим дедом Полины, которого «неправильно похоронили». — Я не бросал тебя, Зайчик, — голос Антона был хриплым. — Я убежал, чтобы спасти нас. Тогда, в девяносто девятом, когда Хозяин Леса… когда Он впервые пришёл. Ты помнишь, как я сказал, что нам нельзя здесь оставаться? Я должен был стать кем-то важным, чтобы вернуться и уничтожить его. Слова давались с трудом; каждое из них вырывало из него кусок прошлого. Он пытался убедить своего внутреннего, двенадцатилетнего, перепуганного себя, что Профессор Петров — это не беглец, а спаситель. Но внутренний голос, Зайчик, не верил. — Ты оставил меня в сарае. Ты испугался и уехал. Ты заставил меня жить в книгах, чтобы я не видел, что происходит снаружи. Антон почувствовал, как его психологический щит, его стена, начинает вибрировать. Он не мог найти научного обоснования для этого разговора; не мог найти двоичный код для прощения. Он просидел так ещё час, пытаясь говорить, но срываясь в тяжёлое, бессмысленное молчание. Его мозг, приученный к сложнейшим расчётам, не мог справиться с простой эмоциональной логикой. Около двух ночи, отчаявшись, Антон взял телефон. Парень не стал писать ответ, решив обговорить детали с «негласной руководительницей». Позвонить ей на личный, незарегистрированный номер, который она, конечно, не выключала. Полина, успевшая заснуть в своей временной комнате «заточения», вздрогнула от резкого звонка. Она знала: если Антон звонит в это время, — значит, система нестабильна. Ей не нужно было видеть его онлайн-статус, чтобы понять, что он нарушил её приказ. — Алло? — её голос был мгновенно собранным, без малейшего намёка на сон. — Поль… — голос Антона был ломающимся, на грани срыва. Он не мог поверить, что сейчас обращается к ней не как к коллеге, а как к единственному свидетелю его вины. — Я не могу. — Не можешь что, Тош? — тихо спросила она, тут же включая свою «консоль» аналитика. — Протокол. «Убеждение Зайчика». Он не работает. Я не могу говорить с собой. Я пытался объяснить, что я спас нас, что я стал профессором, чтобы защитить… Но он не верит. Он говорит, что я его бросил. Полина быстро поднялась, прижимая телефон к уху. В её голове уже рисовался график срыва: переход от рационализации к самообвинению. — Ты звонишь мне в половине третьего, профессор, чтобы сообщить, что твой протокол «Самосаботаж» сработал, — её тон был жёстким, но в нём была скрытая, материнская нежность. — Что ты сделал перед тем, как взяться за Лисицу? Антон сглотнул. Он не мог лгать ей. — Мне позвонил Фёдоров. Он приказал искать нового кандидата на место стажёра… И я… я начал искать. Я поставил фильтры. Я провёл анализ данных. До самого сна. В этот момент Полина поняла всё. Он заменил внутреннюю боль внешней работой. Это был его привычный, невротический способ защиты, который она знала с детства. — Ты не отложил работу, Тош. Ты использовал работу, чтобы избежать себя, — выдохнула она, отворачиваясь от двери, чтобы никто не услышал её шёпот. — Ты пошёл против нашего приказа, но выполнил приказ свыше. Бюрократия победила твою душу. — Я знаю, — прошептал он, чувствуя укол вины. — Я слаб. Я не могу… Я не могу быть слабым, Поль. Я глава лаборатории. — Ты не слаб, Тоша. Ты предан. Я понимаю, это твоя «методика действий». Но твоя преданность Фонду сейчас убивает тебя, — Полина подошла к окну. Ночь в Карелии была глубокой и чёрной. — Хорошо. Спи. Ты уже получил свою дозу самонаказания. Я придумаю, как исправить твой кармический долг. — Как? — в голосе Антона вспыхнула надежда. — Я внесу корректировки, — твёрдо ответила Морозова. — Твой внутренний Зайчик не поверит тебе. Он поверит только свидетелю. Иди спать, Тош. Тебе нужна память, чтобы победить вину. И эту память я тебе организую. Она сбросила звонок, не дав ему ответить. Полина знала: ей нужен ещё один акт неповиновения регламенту Фонда, чтобы спасти его. На сей раз — более рискованный и более личный, чем просто украсть Лисицу.

23 декабря, 02:40. Карельский Фонд. Блок «F». Отсек №17

Полина Морозова сидела на кровати. Её протокол «исцеления» требовал участия других свидетелей их общего прошлого. И, кажется, она знала, кто именно должен стать этим свидетелем. Кто прошёл с ними весь «ад», — как наверняка выразился бы директор, узри он эту ситуацию воочию.

23 декабря. 07:00. Карельский Фонд

Kingston Town — UB 40       Фонд просыпался медленно, но неумолимо. Запах свежего кофе и хлора из лабораторных очистителей смешивался с тихой тревогой. Работники начинали стекаться в свои отсеки; и первой, конечно, появилась Катерина Смирнова. Она спешила в Лабораторию №1, чтобы первым делом проверить, цел ли сейф с драгоценной лисицей. Даже несмотря на своё недавнее, полное профессиональной гордости, сообщение Полине, она не могла унять беспокойства. Её аналитический взгляд моментально приметил, что профессор Петров отсутствует. Ни его халата на вешалке, ни его ноутбука на столе. Уж эти-то вещи изъять у него, на время его «ареста», точно не могли и не имели права. — Где профессор? — сухо спросила Катя у первой попавшейся лаборантки, которая только что принесла свежие образцы. — Не видела, Екатерина Сергеевна. Его карты нет в системе, — ответила та. Ситуация была необычной. Глава лаборатории, который только что пережил «критически важную командировку», исчез без официального приказа об отпуске или больничном. Видимо, без прямого присутствия Ромы, давшего ему приказ о «восстановлении», — но явно не в домашней обстановке, — все остальные, как выразился бы гендиректор, что называется — распустились, тут же почувствовав неликвидную власть. Да и чего греха таить, если сам Сергей Иванович Фёдоров ничегошеньки об этом не знал; а значит, и товарищ Пятифанов самовластвует в период отсутствия непосредственного командира; несмотря на то, что временно поставлен заместителем. Катя моментально набрала внутренний номер Полины Морозовой, которая, как она знала, должна была быть «на карантине» в служебной комнате. — Полюсик, где наш руководитель? Он что, сбежал? — в голосе Кати смешались профессиональный гнев и личный страх за премию. Полина, которая не спала уже почти час, с готовностью приняла роль официального прикрытия. — Спокойно, Кать, — её голос был ровным. — У профессора Петрова удалённая работа с базой данных. Приказ от Фёдорова. Кризисное управление. Ты займись своими образцами и флейтой, Рома скоро вернётся. Катя нахмурилась. Удалённая работа? Насколько она знала, Сергей Иванович был в отпуске. Но приказ директора не обсуждался. Девушка почувствовала себя обделённой, но покорно пошла проверять сейф. «Улики» не было, что и следовало ожидать.

23 декабря, 07:20. пос. Вичка, Квартира Антона. Протокол Поиска Кандидата-01

Антон Петров, проснувшийся около половины седьмого, провёл первое, что мог сделать его мозг: откатить назад все события, которые противоречили научной логике. Ночной звонок Фёдорова? Реальность. Приказ о поиске кандидата? Реальность. Плюшевая Лисица, требующая разговора? На грани. Попытка найти Алису, написание ей эмоционального письма? Один единственный, неразрешённый вопрос моментально ввёл его в состояние прострации. Антон с удивлением уставился на лисицу. Он помнил, как просидел час, пытаясь безуспешно переговорить с ней, и как отчаянно звонил Полине. Он помнил, как свернул протокол «Убеждение Зайчика», чтобы броситься в работу, которая не принесла никаких плодов. Наверняка, если та девушка с идентичным именем видела письмо во мраке ночи — она просто покрутила пальцем у виска, в лучшем случае; если не моментально заблокировала «нежелательный спам». Хотя вариант с банальной безынициативностью в просматривании письма тоже рассматривался. Кому придёт в голову штудировать электронные ящики на ночь глядя? Только… безумным учёным. А вот Алиса… Её образ, всплывший на фоне его вины, был слишком ярким и эмоциональным, чтобы быть реальным. Особенно после того, как он сам, — с Полиной и Константином, — видел, как Лиса, ставшая хтонью, растворилась во мраке тайги. — Хуйня это всё, — пробормотал Антон, отмахиваясь от воспоминаний о поиске на старых форумах. Для профессора Петрова было гораздо легче списать эмоциональный порыв поиска «лисодевочки» на «реалистично-продуманный сон» или «остаточные явления психо-резонанса», чем признать, что он, в приступе отчаяния, пытался вернуть живой якорь из прошлого. Поэтому, когда он сел за ноутбук в восьмом часу утра, для выполнения «ППК-01»; его ум был холодным и чистым. Он не стал тратить время на сентиментальные поиски Алисы Корневой и возвращаться к письму, ушедшему в никуда. Антон начал искать идеальные, бинарные переменные.

Протокол Поиска Кандидата (ППК-01) (от 23 декабря, 2015 года. 07:00)

Его поисковый запрос был сухим и безэмоциональным, как старый протокол. Антон, сжав зубы, вбивал фильтры, превращая человеческие жизни в бинарные переменные: Регион поиска: Восточная Сибирь, Центральная Россия (где сосредоточены основные аномальные точки, но откуда кандидаты редко добираются до Москвы); — уточнение: Карельская автономная республика, Московская область, Ленинградская область. Образование: Высшее техническое/физическое. Возраст: 20–35 лет. Критерий устойчивости (новый фильтр): Длительная работа в стрессовой/нерегламентированной среде, не связанной с Фондом (например, аварийные службы, дальние экспедиции, кризисное управление). Он пропустил через систему тысячи резюме, отсеивая большинство с помощью автоматических фильтров. Рутинная, монотонная работа, которая идеально подходила для блокирования тревожных мыслей. Чем сложнее и скучнее была задача, тем тише становился Зайчик. В конце концов, Зайчик не разбирался в биофизике и не умел писать SQL-запросы. Система работала быстро, отбрасывая кандидатов из МЧС как слишком эмоционально выгоревших, геологов как слишком оторванных от фундаментальной науки, и оставляя лишь один, два, три… четыре потенциальных профиля. Самый верхний, с идеальным, стопроцентным совпадением по всем параметрам; кроме «кризисного управления» (зато там стояла «длительная работа в нерегламентированной среде»), заставил Антона на мгновение замереть. Он почувствовал странное удовлетворение, будто решил сложное уравнение. Профиль: Елизавета Мирошникова. Возраст: 21 год. (По нижней границе, но это Фёдорову понравится — молодость и свежесть). Образование: Красный диплом (4 курс, специалитет). Петербургский научно-исследовательский институт. Кафедра прикладной биофизики, генетики и аналитической химии. Специализация: Лаборант-аналитик химико-бактериологического профиля. Исследование почвенно-водных объектов. Критерий устойчивости: «Длительные экспедиции на периферию Ленинградской области, работа с нестабильными органическими образцами, независимое принятие решений в полевых условиях». Антон усмехнулся. Это была не «устойчивость к аду», как требовал Фёдоров, но научная закалка была безупречной. Аналитик по воде и почве. Тот, кто умеет работать с основой мира, его первородной материей. Идеальный контраст его собственной, ныне пошатнувшейся, квантовой специализации. Он нажал «сохранить» и закрыл крышку ноутбука. Приказ директора выполнен. Теперь он имел полное право вернуться к «Протоколу Зайчика».

***

Декабрь 2015 года. Санкт-Петербург…

      А в то же самое время, в другом конце России; своё четырёхкурсовое обучение в Петербургском научно-исследовательском институте, на кафедре прикладной биофизики, генетики и аналитической химии, окончила, — с красным дипломом, между прочим, — двадцатилетняя специалистка по профессии «лаборант-аналитик химико-бактериологического профиля», специализируясь на проведении исследований почвенно-водных объектов, — Елизавета Мирошникова. Она сидела в своей маленькой, но уютной, съёмной комнате в Петербурге. Вокруг неё лежали стопки переплетённых работ, пахнущих типографской краской и немного формальдегидом. Она не чувствовала усталости; только голод — голод по реальной работе. Её амбиции не умещались в рамки обычных лабораторий. Елизавета, чья специализация заключалась в анализе самых базовых компонентов жизни, всегда искала первопричину. Не просто лечить загрязнение, а понять его источник, его аномалию. Девушка, отдалённо слышавшая от лекторов об «особо охраняемой организации в Карелии», почувствовала, что это её шанс. Эти слухи были туманными, но в них звучало слово «аномалия», а не просто «превышение ПДК». Она действительно намеревалась переехать и попробовать начать свою карьеру именно там, чтобы поравняться с «великими», по её мнению, даже не зная их пока что в лицо. — Карелия, — прошептала она, глядя на карту. — Где-то на границе цивилизации и чего-то необъяснимого. В этот момент, за тысячи километров, её резюме лежало в папке «приоритетный кандидат» на сервере Фонда; автоматически выбранное профессором Петровым, который отчаянно пытался спасти свою душу, но вместо этого, возможно, нашёл спасение для всей Лаборатории. Елизавета улыбнулась своей фотографии в дипломе — чистая решимость. Завтра она отправит письмо. Она была готова к хаосу, в то время как Антон отчаянно пытался загнать его обратно в пробирки. Её путь на север начался.