Глава XI. Часть II: Поиск себя, как кандидата науки. (Лирическое отступление для Е. А., 2014–2015)

      Елизавета стояла на пороге своей студенческой жизни в две тысячи четырнадцатом году, держа в руках красный, магистерский диплом по прикладной биофизике и химии. Ей исполнился двадцать один год. Теоретически, её ждало блестящее будущее. Практически — год тотальной, изматывающей безработицы по специальности. Санкт-Петербург, амбициозный и красивый, быстро превратился из города возможностей в город постоянного, унизительного компромисса.

Адаптация и выживание

Главный двигатель её миграции из Украины, помимо нестабильности в родном селе под Харьковом, — была мечта о науке, не о выживании. Но реальность диктовала свои условия. Елизавета быстро усвоила главный урок большого города: сначала плати за аренду. Её квалификация в области аналитической химии и почвенных вод никого не интересовала. Зато её выносливость и аккуратность оказались востребованы. Она начала с подработки уборщицы в одном из офисных центров. Это было начало: вставать в пять утра, чтобы успеть до прихода первых сотрудников, и при этом не пересечься с ними. Позже, чтобы хоть как-то приблизиться к медицине и биологии, она устроилась санитаркой в питерский госпиталь. Это была физически тяжёлая, но парадоксально терапевтическая работа. Часами, оттирая полы или помогая медсестрам, Лиза чувствовала, как её глубокие знания о водородном показателе почв и генной инженерии кажутся абсурдными. Но именно здесь, среди боли и болезней, она развивала ту самую психологическую устойчивость, которую позже оценил бы Фонд: умение работать в хаосе, не теряя концентрации. Она была готова работать санитаркой, потому что считала, что начинать надо с основ — с грязной, но необходимой работы. Однако с каждым месяцем росло понимание, что она не может оставаться на этом уровне. Это было неуважение к красному диплому, который лежал в ящике. В перерывах между госпиталем и отправкой резюме (которые тонули в море таких же амбициозных выпускников) Елизавета подрабатывала бариста в маленькой, уютной кафешке возле своего бывшего института. Это место стало её социальным якорем. Здесь она могла говорить о науке с сокурсниками, которые, как и она, переживали «магистерский кризис». Атмосфера тёплого кофе, корицы и разговоров о брошенных грантах позволяла ей временно забыть о поиске работы и о тревоге за оставшихся родственников. Здесь она была Лизой, а не просто очередным соискателем.

***

      К концу пятнадцатого года, когда ей уже шёл двадцать второй год; Елизавета была выжата, но не сломлена. Она накопила небольшой финансовый буфер, научилась разбираться в людях (спасибо коллективу госпиталя и кафетерии), и её резюме было дополнено полезным, — хоть и нерелевантным, — опытом работы. Но Санкт-Петербург приелся. Предлагаемые ей вакансии в НИИ были рутинными, низкооплачиваемыми и сводились к однообразной, бумажной волоките и измерениям, не требующим её квалификации. Ей не нужен был тёплый кабинет; ей нужен был вызов. Её специализация — анализ воды и почвы — всегда толкала её к исследованию истинных источников загрязнения. Её не устраивали стандартные ответы. Она хотела работать там, где происходят аномалии: где природа ведёт себя не по учебнику. Именно эта жажда первопричины привела её к мыслям о Карелии. Слухи о «закрытой организации» и «необъяснимых явлениях» были манящими. Это не было природопользование в чистом виде, но это было исследование на границе её знаний. Если она не могла найти адекватную работу в столице, — она создаст себе её там, где находится самый большой секрет. Елизавета решила, что её год «выживания» закончен. Она обновила резюме, убрав упоминания о работе бариста и санитаркой, оставив лишь намёки на «длительные полевые экспедиции». В тот самый день, когда Антон в Лаборатории №1 вбивал свои циничные фильтры в систему Фонда, Лиза отправляла своё резюме на удачу в некий «Научно-исследовательский центр природопользования Северо-Западного Региона»; зная, что это лишь официальное прикрытие для того, что на самом деле искала её амбициозная душа.