Глава XVI: Тест фанатика от фанатика.

26 декабря: План Полины (П²) — Охота на Свидетеля

09:45. Окраина пос. Вички. Пригород

Alex Warren — Ordinary       Полина Морозова, — несмотря на свой негласный статус самого логичного человека в Фонде, — допустила логистическую ошибку. Она сидела в арендованном, неприметном автомобиле на заснеженной окраине Вички. Её рабочий телефон был отключён, чтобы избежать слежки Романа, а личный — оставался на канале экстренной связи. Девушка приехала сюда, наивно полагая, что сможет найти Константина Тихонова где-то на «нейтральной территории» между Фондом и городом. Она хотела провести первичный инструктаж в тихом месте, подальше от глаз. Но, как она быстро осознала, Тихонов, как военный, не стал бы ждать автобус; он выбрал бы самый быстрый и прямой путь — в Петрозаводск. Полина ударила пальцами по рулю. Два часа потеряны. Это раздражало её больше, чем сам риск несанкционированной миссии. Она действовала из необходимости спасти Антона от самого себя; но её план, в отличие от его «Протокола ОПК», страдал от эмоциональной спешки. Свидетель должен быть рациональным. Хотя бы один из немногих. Полина достала из сумки пачку сигарет, что валялась там уже около года. Обычно она не курила, но сегодня ей нужна была внешняя опора не меньше, чем Антону — его плюшевая лисица. — Ты не будешь использовать Лизу как новый якорь, Тоша, — прошептала она, выпуская в морозный воздух тонкую струйку дыма. Её план был прост: Константин Тихонов должен был стать рациональным свидетелем. Он пережил хаос, но остался дисциплинированным. Он мог рассказать Антону о сибирской аномалии с точки зрения человека-инструмента, а не человека-жертвы. Он мог убедить Антона, что самоанализ и принятие травмы — единственный путь, а не строительство новой «стены» в виде Лизы Мирошниковой. Полина была уверена: если Антон увидит в Тихонове живой пример устойчивости, это сработает лучше, чем любые её слова.

09:55. Переоценка маршрута

Она набрала по личной, неучтённой сим-карте номер человека, который доставил Тихонова в Карелию. — Я не могу его найти на указанной точке. Где он сейчас? — Он уехал. Сказал, что не собирается мёрзнуть. Поехал на личном авто прямо до Медвежьегорска, — послышался сухой голос. — Я ему сказал ждать вас, но он военный, Морозова. Он не ждёт, он движется. — Куда именно? — голос Полины был напряжён. — Он попросил показать ему путь в центр города. Сказал: «Там, где есть люди и горячий кофе». Я высадил его у гостиницы «Карелия». Полина захлопнула служебный телефон, старенькую моторолу-раскладушку. Отлично. Тихонов — человек действия. Пока она сидела, как шпион из дешёвого фильма, на окраине посёлка; он уже интегрировался в мирное население Медвежьегорска. Антон сейчас находится в аэропорту, на другом конце города, — возможно, уже выехали в Медвежьегорск. Тихонов находится в центральной гостинице, пьёт кофе и ждёт. Полина находилась ровно посередине, в логистическом тупике. Девушка, не мешкая, завела машину. Время на «незаметное» вмешательство закончилось.

10:05. По пути к центру. Окрестности пригорода Медвежьегорска

Lady Gaga — Abracadabra       Полина направила машину по прямой — в город. Её план теперь состоял в том, чтобы максимально быстро найти Тихонова, провести инструктаж и внедрить его в Фонд, пока Антон не вернулся. Поля искренне надеялась, что Роман, занятый технической проверкой и контролем Антона, не заметит, как она проведёт второго несанкционированного кандидата через служебный вход; действуя при этом под прикрытием «отпуска без содержания». Полина почувствовала резкий укол вины. Она манипулировала Фондом и обманывала своих друзей, чтобы спасти Антона от его же манипуляций. Абьюзеры чёртовы. «Главное — результат, — отчеканила она про себя, как будто повторяла протокол. — Антон должен выздороветь. А потом я объяснюсь». Пока ехала, она представила себе сцену, которая происходила сейчас в аэропорту: Антон, — идеальный А.Б. Петров, — встречает Лизу, фанатика истины. Две идеальные, но искусственные переменные. А она везёт им реальность и горький вкус челябинской правды.

26 декабря: Вербовка в Движении и Одиночество Кати

10:15. Дорога на консалтинг: «ППК-02»

Dua Lipa — Illusion       Антон, сохраняя свою маску «А.Б. Петров», быстро повёл Елизавету из аэропорта. Его движения были деловиты и скупы на эмоции. Он не воспользовался общественным транспортом, а сел в такси, которое заранее забронировал. — Итак, Елизавета, — начал Антон, когда машина выехала на трассу, ведущую в сторону Медвежьегорска. — Мы — Особый Проектный Консалтинг. Наша задача — анализ нестандартных региональных биомаркеров для частных инвесторов. Вы ознакомились с направлением вашей дипломной работы. Наш проект — это её прямое, углублённое продолжение. Лиза сидела прямо, но её взгляд метался то от своей сумки, то к уверенной жестикуляции Петрова, — хотя ранее скромник не мог этим похвастаться; да и тот, двенадцатилетний мальчишка, наверняка бы снова назвал его «предателем». Она была настроена слушать, а не спорить. — Понимаю. Но в вашем письме был намёк на нерегламентированный анализ. Что вы имеете в виду? — спросила девушка; её тон был уверенным, но гибким. Антон почувствовал прилив удовлетворения. Она задала правильный вопрос. — Отлично. Именно это я и имею в виду. Наши объекты исследования — это уникальные, биологически устойчивые системы. Они не подчиняются стандартным законам гидрохимии и термодинамики. Ваша задача — найти и описать принцип их устойчивости. Если хотите: это химия, которая нарушает собственные правила. Как у вас вообще с химией? — Положительно, Антон Борисович. Специализируюсь на аналитической химии и элементарных реакциях, — непоколебимо ответила девушка, давая понять, что к ней не подкопаться. Пока. Антон намеренно вводил её в состояние интеллектуального голода, используя термины, которые могли быть применимы как к аномалиям, так и к его собственной травме. — Мы ищем не страх перед аномалией, Елизавета, — продолжил он, — а фанатичную жажду понять её. Вы готовы работать с системой, которая, по сути, не должна существовать? Лиза чуть улыбнулась; и эта улыбка была научной, а не кокетливой. — Профессор, я бросила Питер и вылетела по вашему письму, не спросив о зарплате. Я ищу именно то, что не должно существовать. Я не ищу объяснений; я ищу принцип. Антон кивнул, впервые позволяя себе расслабиться. Кандидат соответствовал профилю. Она не боялась хаоса и искала его структуру. — Замечательно. Тогда перейдём к логистике. Вы будете жить в гостевом доме недалеко от нашей «базы аналитики». Это закрытая, охраняемая территория. Никаких личных звонков, никаких упоминаний о Фонде… то есть, о консалтинге. Следующие два дня мы проведём в полевых условиях. Я буду вашим единственным куратором. И помните, Елизавета: доверие к приборам — это ошибка, несмотря на то, что нужно перепроверять результаты и делать третичные измерения. Доверие к регламенту — это ловушка. Доверяйте только своему анализу. Лиза кивнула, принимая эти слова как кодекс. Антон, глядя на неё, почувствовал, что он не вербует, а передаёт свою философию.

12:15. Лаборатория №1. Цена свободы

Пока Антон вёл свою игру в вербовку где-то на трассе, Екатерина Смирнова действительно «зашивалась» в Лаборатории №1. Она сидела за своим столом, окружённая горой бумаг и приборов, которые ей приходилось проверять в рамках «ревизии приборной базы» — задачи, которую ей подкинул Антон. Катя всегда была передовиком, она любила чёткость и порядок. Но теперь, работая в одиночку, она почувствовала, что регламент стал её личной клеткой. — Сначала я должна проверить приборы, — ворчала она про себя, яростно сверяя калибровочные листы. — Потом проверить лог-файлы Сони, потом проанализировать пепел, потом… Её мозг отказывался работать с такой нагрузкой. Катя привыкла к командной работе: к тому, что Антон берёт на себя идеологию, Полина — коммуникацию, а она — исполнение. Теперь она должна была быть всеми сразу. Никакой взаимозаменяемости, чтоб её. Её взгляд упал на пустой, идеально чистый рабочий стол, который ещё вчера занимала Соня Литвинова. Сама Катя его выдраила до блеска, привыкнув к безупречной чистоте за четыре года работы в Фонде. Катя, человек-регламент, не любила Соню за её неряшливость и неуважение к науке. Она искренне считала, что Соня — балласт. Но теперь, ощущая на себе всю тяжесть работы, Катя впервые почувствовала укол вины. — Хоть бы она была здесь… с этим бардаком. Я бы могла на неё кричать, но зато не была б одна. Она невольно вспомнила, как Антон с лёгкостью забрал характеристику и прикрыл уход Сони. Тогда Катя видела в этом чудо. Теперь она видела в этом стратегический просчёт и подставу. Катерина осознала, что её радость от ухода Сони была на самом деле радостью от ухода проблем; но теперь эти проблемы умножились и осели на её хрупкие, как никогда, плечи. Блондинка встала, чтобы сделать себе кофе. На фоне её рабочего места, заваленного распечатанными графиками и формулами, Катя, в своей маске «Снежной Королевы», почувствовала себя самым одиноким человеком в этом бетонном бункере. — И всё ради его «Проекта ОПК», — прошипела Смирнова, понимая, что Антон использует её добросовестность для прикрытия своей личной миссии. Девушка сжала кулаки, решив, что Антон заплатит за эту самодеятельность. Но сначала ей нужно было выполнить регламент.

10:45. Дорога на Базу: Углубление взаимопонимания

Nabboo feat. Mounia — Slow Down       Антон и Елизавета ехали по заснеженной трассе вглубь Карелии. Такси, забронированное Антоном, было чистым и нейтральным — идеальное поле для вербовки. — Итак, Елизавета Алексеевна, — продолжил Антон. Его голос был теперь настроен на тон строгого, но заинтересованного наставника. — Мы только что обсудили проблему аномальной устойчивости. Теперь о логистике. Вы привезли с собой специализированное оборудование? Лиза погладила чехол, лежавший рядом с ней. — Только моё личное. Небольшой, полевой спектрометр, который я сама калибровала. Он почти идеально подходит для третичного анализа сложных биомаркеров. Я не особо доверяю общему оборудованию. Антон почувствовал новый прилив удовлетворения. Не доверять общему оборудованию — это был не просто профессионализм; это был признак недоверия к системе, что идеально подходило для его целей. — Прекрасно. Доверие к личному анализу — это ключ, — кивнул он. — Именно с этого мы и начнём. Я уже подготовил для вас два вводных теста. Первый — на полевую ориентацию. Вы получите сбивчивые координаты и описание троп. Ваша задача — найти контрольную точку по геохимическим маркерам, описанным в вашей работе. Вы должны нарушить протокол маршрута, чтобы соблюсти протокол анализа. — Нарушить протокол, чтобы соблюсти принцип, — тихо повторила Лиза, и в её глазах вспыхнул азарт. Она приняла это как игру. — Именно. А второй тест будет психологическим. Образец воды, который демонстрирует аномальную стабильность. Вы должны будете работать с ним, не имея под рукой никаких референтов. Ваша задача — не дать ей объяснения, а искать её причину. Антон почувствовал, как его маска «А.Б. Петров» становится реальностью. Он не просто вербовал; он создавал своего кандидата по образу и подобию той чистой, несломленной воли, которую он потерял.

11:00. Медвежьегорск. Гостиница «Карелия». Инструктаж

AY YOLA — Homay       Полина Морозова нашла Константина Тихонова в лобби гостиницы «Карелия». Лейтенант, с его военной выправкой и усталыми, но цепкими глазами, выглядел как инородное тело среди курортных туристов. Он пил кофе, терпеливо ожидая. — Лейтенант Тихонов? Я Полина Морозова. Не забыли ещё? — Рад, что вы всё-таки добрались, — Тихонов не улыбнулся, но встал. — Ваша логистика, однако, подкачала. — Извините. Пришлось работать по нештатному протоколу. У нас мало времени, — Полина повела мужчину в тихий угол. Она положила на стол свой отключённый рабочий телефон — символ их несанкционированной миссии. — Я знаю, что вы пережили в Сибири, Константин, — начала Полина, переходя сразу к делу. — И я знаю, что это пережил Антон Петров. Тихонов медленно кивнул. — Я видел, как он сломался. А потом как пытался себя собрать. Я здесь, потому что обещал ему, что свидетель придёт. — Вы не просто свидетель, вы — рациональный якорь. Антон сейчас строит стену из новой работы и новой кандидатки, Лизы Мирошниковой, чтобы не смотреть на прошлое. Он боится, что если он примет свою травму, то снова сломается. — И вы хотите, чтобы я его переубедил? — Я хочу, чтобы вы стали для него живым примером. Вы видели хаос, но вы не бежите. Вы не строите стены. Вы военный: вы принимаете задачу. Ваша задача — убедить его, что принятие — это выполнение приказа, а не слабость. Тихонов неспешно отпил кофе. — Я понимаю. Эмоциональное принятие против профессионального бегства. И как вы планируете внедрить меня в этот ваш Фонд? — Он не должен знать о вашем прибытии, пока вы не будете готовы говорить, — Полина понизила голос. — Я привезла вам легенду и форму. Вы — военный консультант по безопасности на время «проекта ОПК». Я проведу вас через служебный вход, пока мой коллега Роман Пятифанов будет занят контролем Антона. Тихонов посмотрел на Полину с тревожно-аналитическим ужасом, что точно не был присущ «смертному» полицейскому. — Вы рискуете карьерой ради друга. Это нерегламентированно. — Я рискую всем ради того, чтобы спасти его от самого себя. У нас нет времени на регламент, Константин. Мы выезжаем немедленно.

12:45. Гостевой дом

Антон и Лиза прибыли к небольшому, неприметному гостевому дому в лесной зоне, всего в нескольких километрах от Фонда. Антон кратко объяснил: это «передовая база аналитики ОПК». Он разложил на столе листы «Протокола №1 (Тест на Неопределённость)» — карту с ложными тропами и сбивчивыми описаниями. — Елизавета, у вас есть час на подготовку. Затем выходите на маршрут. Наша задача — найти точку отбора проб до заката. И помните: ошибка в маршруте — это часть теста. Лиза, кивнув, уже изучала карту. В её глазах не было ни страха, ни вопроса. Она была полностью поглощена задачей. Антон вышел на крыльцо. Он чувствовал триумф. Его план работал. Хаос был структурирован. В этот момент он услышал треск шин на гравийной дороге, не характерный для лесной тишины. К дому подъезжал неприметный седан. Антон почувствовал, как его «протокол стабильности» даёт трещину. Это было не фондовское. Это было что-то личное. Из машины вышла Полина Морозова, а рядом с ней — Константин Тихонов, что, вероятно, оставил свой транспорт где-то на периферии Медвежьегорска. Или на парковке с другой стороны мотеля. Полина выглядела измотанной, но решительной. Тихонов — спокойным и непоколебимым. Антон застыл. Его две параллельные реальности — миссия и травма — столкнулись на карельской земле. — Полина? Старший лейтенант? Что здесь происходит? — голос Антона был низким и звучал неожиданно опасно даже для «теней прошлого». Полина не стала отступать. — Здравствуй, Тоша. Я решила, что твоей новой стене не помешает рациональный свидетель. Я привезла его сюда, чтобы ты, наконец, начал настоящую работу. Ту, которая не в «проекте». Антон понял: игра окончена. Его секретный план был раскрыт, и теперь он должен был столкнуться не с контролируемым хаосом Лизы; а с живым, эмоциональным свидетельством его травмы. Было поздно: «студент» уже начал проходить регламентированный маршрут, с энтузиазмом отправившись покорять красоты Карелии, — но присутствие незнакомой девушки, что минуту назад тёрлась рядом с Антоном, нисколечко не смутило Константина Владимировича, ни даже возлюбленную Тохи. Антон стоял на крыльце, его поза — идеальная маска А.Б. Петрова — начала крошиться. Он смотрел на Полину и Константина Тихонова. Лиза Мирошникова уже углубилась в лес, полностью поглощённая своим «Тестом на Неопределённость». — Что здесь происходит? — повторил Антон, и его голос теперь дрожал от неконтролируемого гнева, который он так старательно подавлял последние дни. — Полина, ты нарушила протокол, ты подставила нас всех. Полина сделала шаг вперёд, загораживая Тихонова. Она выглядела усталой, но её решимость была стальной. — Это ты нарушил протокол, Тоша, как только решил, что новая жертва спасёт тебя от старой травмы. Я здесь, чтобы это остановить. Антон снова уставился на Тихонова. Лейтенант, который видел его самые тёмные часы в Сибири, стоял спокойно; не демонстрируя ни осуждения, ни жалости. — Константин Владимирович, — голос Антона обрёл деловые нотки, инстинктивно ища спасения в формальности. — Вы несанкционированный гость на закрытой территории Особого Проектного Консалтинга. Тихонов медленно кивнул. Он был единственным, кого не смущала ситуация. Присутствие Лизы (незнакомой девушки, которая минуту назад «тёрлась» рядом с Антоном) его не волновало; он был военным, и его интересовала только основная цель. — Я здесь по приглашению Морозовой, Антон Борисович. Как свидетель. — Свидетель чего? — рявкнул Антон. — Свидетель твоей неустойчивости, — сухо ответил Тихонов. — И свидетель того, что ты сейчас используешь Фонд, чтобы создать себе новый, технический мир, потому что боишься посмотреть на старый. Я видел, как ты держался за Лису в той сибирской сторожке. Я слышал, как ты кричал, что «Зайчик» не хочет выходить из комнаты. Тихонов сделал паузу, его голос стал спокойным и твёрдым. — Ты думаешь, что если найдёшь девушку, которая структурирует хаос в воде, то ты сможешь структурировать хаос в своей голове. Это ложь, Антон. Слова полицейского попали точно в цель. Гнев Антона рухнул, сменившись чистым, жгучим стыдом. Ему было не стыдно перед Полиной; ему было стыдно перед Тихоновым, который видел его настоящим — сломанным ребёнком. Полина подошла к Антону и взяла его за руку. — Я привезла его, Тоша, чтобы он напомнил тебе, что принять боль — это приказ, который ты должен выполнить. Он не уйдёт, пока ты не посмотришь на него и не признаешь, что «Проект ОПК» — это не о работе, а о самоспасении. Антон вырвал руку. Он посмотрел в сторону леса, где только что исчезла Лиза, не знающая, что она стала центральным элементом личной драмы. — Ты поставила под угрозу миссию, Полина. Мирошникова сейчас в лесу. Если Фонд обнаружит Тихонова… — Рома уже знает, что я отсутствую, — перебила Полина. — Я объявила тебе внеплановый выходной и прикрытие. А тебе придётся выбрать: Лиза — это новый побег, или Тихонов — это возвращение к реальности? Пока они стояли, застыв в напряжённой драме, Тихонов поднял руку. Его взгляд был направлен не на Антона, а на лес. — Морозова, — голос его был командным. — Ваш «аналитик» только что нарушил правило номер один. — Что? — Полина обернулась. — Я военный, я вижу след. Она не пошла по указанному тобой маршруту, Антон. Она его проигнорировала и пошла по прямой. Она обнаружила что-то нерегламентированное. Антон резко достал из рюкзака запасной полевой бинокль. Лиза должна была идти по сбивчивой, окружной тропе. Но, как заметил Тихонов, на чистом снегу был виден один, чёткий след, ведущий прямо вглубь леса; в сторону нерегламентированной, аномальной зоны, которую Антон планировал использовать только для второго, психологического теста. Лиза, фанатик истины, не просто приняла кодекс Антона; она его перевыполнила. Она нашла самую короткую дорогу к хаосу. Антон почувствовал одновременно ужас и гордость. — Она ищет принцип, — выдохнул он. — Она не ищет маршрут. — Она ищет опасность, — поправил Тихонов, доставая из своего рюкзака что-то, что явно было не гражданским снаряжением. — А мы здесь, чтобы её найти. Антон посмотрел на Полину. Его идеальный план рухнул. Теперь у него была не контролируемая миссия, а настоящая, нерегламентированная спасательная операция. — Ладно, — сказал Антон, быстро скидывая свой безупречный костюм. — План «ОПК» отменяется. Начинаем протокол «вина Зайчика: модернизация». Полина, ты остаёшься здесь. Товарищ Тихонов, идём со мной. Я знаю эту зону. Антон, сменивший костюм на полевую форму, бросил ключи Полине. — Звони Роме, если что. И скажи ему, что ты устроила мне контролируемый срыв. Пойдёмте, Константин. Наш аналитик решил устроить нам досрочную проверку на прочность. Полина смотрела, как Антон скидывает пиджак и натягивает старую, видавшую виды полевую куртку, которая пахла лесом и сырой землёй — его настоящей рабочей формой, а не маской «ОПК». Рядом с ним Константин Тихонов, как будто ждал этого всю жизнь, проверял своё снаряжение с армейской точностью. Когда Антон бросил ей ключи и отдал приказ, Полина, несмотря на облегчение от его перехода в активный режим, не смогла сдержаться: — Ага, а если у тебя ещё и нервный срыв будет, то я точно, как отвечающая за твоё состояние, пойду по статье… за невыполнение регламента предприятия и доведение сотрудника, — Полина уже хотела ругнуться, но сдержалась; должен же быть кто-то «здравомыслящий» в этой ситуации на пике аномальности. К тому же, грубить любовнику — ну совсем не хотелось. Антон остановился, его взгляд, полный адреналина, встретился с её обеспокоенным. Он понял, что она говорит не о Фонде, а о них. — У меня не будет срыва, Полина. Я получил прямой вызов. Это то, что нужно Зайчику, — его голос был твёрдым, но в нём проскользнула доля нежности, адресованная именно ей. — Ты права, я бежал. Но теперь я иду за ней. И я не один. Ты — наш оперативный штаб. Звонишь Роме, вводишь его в курс дела. Говоришь, что я обнаружил «несанкционированное продвижение кандидата в аномальную зону» и пошёл на перехват. Тихонов… — Антон кивнул на лейтенанта. — Он «внешний консультант по безопасности». Он здесь, потому что «проект требует военного опыта». Полина быстро кивнула, даже не уточнив, мол, «а Ромка же про него и так знает». Эмоциональный удар был нанесён, но теперь нужно было спасать регламент Фонда от его же нерегламентированной терапии. — Хорошо. Я остаюсь на связи. Но ты мне обещаешь, Тоша. Никаких геройств. Приведите мне фанатика истины целой. И ты несёшь за это ответственность. — Несу, — коротко ответил Антон.

13:10. В Лес. Два протокола в поисковом режиме

filatov & karas — time won't wait       Антон и Тихонов быстро вошли в лес по чёткому, прямому следу Лизы. Антон шёл первым, его знание местности и аномальной карты было безупречным. Старший лейтенант держался чуть позади, прикрывая тыл, как очевидно старший; его военная подготовка позволяла ему двигаться бесшумно. Молчание прервал Константин: — Этот ваш «аналитик» — она не просто заблудилась. Она выбрала кратчайший путь к центру аномалии. Ваше описание «фанатика истины» не ложь. — Она ищет принцип, а не опасность, товарищ старший лейтенант, — возразил Антон, но его голос звучал неуверенно. — Я дал ей кодекс: нарушать протокол, чтобы соблюсти принцип. Она его выполняет. — Вы дали ей разрешение на хаос, — поправил мужчина. — И она его приняла. Антон, это то, что отличает военный регламент от научного бегства. Военный регламент требует идти в опасность, но контролировать реакцию. Вы дали ей цель, но не дали контроля. Антон замолчал. Слова Тихонова снова били в самую точку: он спроецировал на Лизу свой внутренний конфликт. Он хотел, чтобы она сделала то, на что у него не хватало смелости: без страха пойти навстречу своей аномалии.

13:25. «Тест №2» — Активация

Они дошли до точки, где начиналась аномальная зона, которую Антон планировал использовать для второго теста. В этом месте микрофлора болот проявляла аномальную, необъяснимую «стабильность». Следы Лизы стали более частыми и уверенными, что говорило о её возбуждении или увлечённости. — Она здесь, — сказал Антон, указывая на свежий след ботинка у края замерзшего ручья. — И она уже начала работу. Рядом со следом лежала пустая бутыль для проб. — Кандидат уже взял образец, — заключил Антон. — Она не просто ищет место, она сразу же начала анализ. Она действует без промедления. Тихонов присел на корточки, осматривая местность; будто приехал на рабочий вызов с криминалом. — Она увлечена, но не безрассудна. С собой у неё только личный прибор, так? На такое излучение он не рассчитан. Она полагается только на свои чувства и личные приборы. Каких их у вас зовут-то… не шарю, извините. В этот момент Антон почувствовал новый приступ адреналина — это было идеальное, научное восхищение, смешанное с опасностью. Лиза не просто искала хаос; она его анализировала на ощупь. — Идёмте, Константин. Наш фанатик истины сейчас находится в самой гуще того, что, по моему убеждению, должно было спасти меня. Посмотрим, не сломает ли оно её. Антон ускорил шаг. Протокол «Защита Зайчика» начался. Теперь это была гонка: кто первым найдёт ответ — Лиза в аномальной воде, или Антон в своей травме, лицом к лицу со свидетелем.

26 декабря, 13:40. Лаборатория №1. Обрыв связи

Sabrina Carpenter — Tears       Екатерина Смирнова сидела в Лаборатории №1, окружённая мигающими индикаторами калибровочного оборудования. Её попытки сосредоточиться на «ревизии приборной базы» были тщетны. Одиночество и накопившаяся усталость начали работать как несанкционированный аномальный триггер. Она закончила проверку последнего спектрофотометра и машинально потянулась к телефону. В голове у неё промелькнула мысль: «Надо отчитаться Антону. Пусть увидит, что его регламент выполнен». Первая попытка дозвониться Антону (рабочий): Гудки. Затем сброс. Вторая попытка дозвониться Антону (личный): Сразу голос автоответчика — «абонент вне зоны действия сети». Катя нахмурилась. Антон всегда был на связи, особенно когда находился на «Проекте ОПК». Это было его правило. — Неужели залез в такую глушь, что даже телефон не ловит? — пробормотала она. Она переключилась на Полину, которая должна была быть в Фонде, занимаясь скучной, но важной бюрократией. Первая попытка дозвониться Полине (рабочий): Автоответчик. «Абонент не может принять ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение…» Вторая попытка дозвониться Полине (личный): «Абонент недоступен». У Кати упало сердце. Это было не просто нарушение регламента; это было нарушение «Протокола Четвёрки». Антон вне зоны доступа, Полина — вне зоны доступа. Впервые за долгое время Катя почувствовала, что контроль полностью утрачен. Её «Снежная Королева» начала таять.

13:45. Паника и звонок Роману

Два ядра стабильности исчезли одновременно. Катя, которая всегда боролась с эмоциональным хаосом, внезапно запаниковала. Она не боялась аномалий — она боялась неизвестности и одиночества. Она дрожащими пальцами набрала номер Романа Пятифанова. — Рома! — выдохнула девушка, как только услышала его сухой, технический голос. — Ты должен мне помочь! — Смирнова? Что случилось? Что показывает аномальная активность? — голос Романа был мгновенно собранным, но напряжённым. Он уже сидел в своём блоке, пытаясь отследить автомобиль Полины. — Ничего не показывает! В том-то и дело! Антон не отвечает! Полина — тоже! Я не могу их найти, Рома! Я выполнила его дурацкий регламент, а они оба исчезли! Что, если… что если их что-то забрало? Или они поехали вдвоём и… Катя замолчала, не решаясь произнести мысль о том, что Антон, — в своём нестабильном состоянии, — мог натворить что-то необратимое. Рома услышал искреннее, нетипичное для Кати беспокойство. Это был не бюрократический отчёт, а крик о помощи. — Успокойся, Катька. Глубокий вдох, — приказал Роман. — Я в курсе, что Полина отсутствует. Я объявил ей внеплановый выходной по «работе с Литвиновой». Это ложь для прикрытия. И да, Антон сейчас в глуши. Я получил от него сообщение о начале «ППК-01» около часа назад. — Но почему они вдвоём вне зоны доступа?! — голос Кати сорвался на визг. — Ром, они лгут! Это не «внеплановый выходной», это нерегламентированная миссия. И теперь я здесь одна, и я понятия не имею, кто, где и в каком состоянии! Роман мгновенно оценил ситуацию: Катя истерит, но её истерика логически обоснована. Это не просто паника, это страх за команду. — Слушай меня, Катюх. Твои нервы мне сейчас не нужны. Твои компетенции — да, — Роман перешёл на командный тон, который всегда действовал на Смирнову как успокоительное. — «Протокол Четвёрки» требует, чтобы один оставался в системе. Это сейчас ты. — Но… — Никаких «но»! Ты знаешь, что Антон сейчас делает? Он ведёт свою игру. И Полина, похоже, устроила ему контролируемый срыв с помощью Тихонова. — Тихонов? Тот следак, которого ребята притащили с собой из Челябинска для важной командировки? — Неважно. Важно, что они сейчас на общей миссии в Карелии. И они недоступны. Твоя задача — стабилизировать лабораторию. Роман выдал ей новый, срочный регламент: 1. Приборная База: Завершить ревизию приборов до конца дня. 2. Архив: Найти Дмитрия Сорокина. Передать ему все данные по пеплу для последующей регистрации в системе. Ему нужна работа. 3. Легенда: Для всех, кто спросит, Антон — на встрече ОПК, Полина — на внеплановом, бессодержательном отгуле. Тишина. — Ты понимаешь меня, Екатерина? Ты — опорный пункт. Если и ты сейчас сломаешься, вся наша стабильность рухнет. Катя глубоко вдохнула. Регламент, даже навязанный, был для неё единственным якорем. — Понимаю, Рома, — её голос стал ровнее. — Я завершу ревизию. И передам данные Дмитрию. — Отлично, — сказал Роман. — Я сообщу тебе о смене статуса. А пока — тишина и работа. Пятифнов отключился. Теперь он был единственным, кто знал, что два его лучших друга находятся в аномальной зоне с неуравновешенным кандидатом и военным свидетелем; и что его блок «F» вот-вот станет центром хаоса.

26 декабря: Протокол «Защита Зайчика/ЗЗ» — Команда на чувства

13:40. Лес Карелии. Аномальная Зона

armin van buuren & christian burns — this light between us       Антон и Константин углубились в зону «аномальной стабильности». Лес здесь стоял в неестественной, гулкой тишине. Снег под ногами не скрипел, а издавал странный, приглушённый звук. Антон шёл быстро, как охотник; но его взгляд был прикован к земле — к следу Лизы и к геохимическим маркерам, которые он знал наизусть. — Наша девчуля идёт прямо к ядру, — прошептал Антон, сверяясь с данными GPS на наручном навигаторе. — Здесь должны быть термальные источники с необычным составом. Если она там… она увидит, что вода нарушает энтропию. Это второй тест. Тихонов, который шёл следом, поднял голову и оглядел лес. — Ваш «второй тест», Петров, — сказал Константин ровно, — был рассчитан на умеренность. А ваша кандидатка не умеренна. Она — фанатик. Ваша логика говорит, что она пойдёт к стабильному источнику. — Именно! Ей нужен чистый образец для анализа! — возразил Антон. — Нет, — Тихонов резко остановился. — Ей нужен самый яркий сбой. Вы сами сказали ей, что регламент — ловушка. Вы дали ей разрешение. Ваш аналитик не пойдёт искать доказательство вашей стабильности. Она пойдёт искать доказательство своей теории. А ваша теория в том, что неконтролируемый хаос — это истина. Куда пойдёт Зайчик? Удар был нанесён. Антон, который полагался на логику маршрута, внезапно понял: даже старина Тихонов приказал ему подчиниться чувствам. Парень должен был понять Лизу не как аналитика, а как свой собственный побег. — Она пойдёт туда, куда я боюсь её пустить, — медленно произнёс Антон. Он закрыл глаза, отбрасывая в сторону свои научные прогнозы и вспоминая протокол своего страха. — Не к термальным источникам. К болоту.

13:55. Лес Карелии. Заболоченная местность. Протокол «Чувства»

Антон резко развернулся и двинулся в сторону, противоположную логическому пути. Это было болото, которое даже в замороженном состоянии демонстрировало слабые проявления аномальной гравитации и изменение плотности на клеточном уровне. Это место было настолько нестабильным, что Антон не планировал водить туда Лизу вообще. — Сначала вы прячете свою травму от работы, а теперь используете работу, чтобы найти свою травму, — следователь не осуждал, а лишь констатировал факт, следуя за Антоном. — Принято. Эмоциональная реакция цели — ключевой фактор. Мы идём по вашему страху. Антон не ответил. Теперь он чувствовал Лизу. Он чувствовал её интеллектуальное возбуждение — то же самое, что испытывал он сам, когда находил идеальную формулу хаоса. — Аналитик увидела изменение цвета мха, — прошептал Антон. — Я это видел во время своих тестов. Ей не нужен спектрометр, ей нужен глаз. Через пару минут они выбрались на небольшую, заснеженную прогалину, в центре которой находилась зона слабого проявления аномалии. И там, на коленях у края полузамёрзшего пятна мха, стояла Елизавета Мирошникова.

14:00. Опушка Карельского леса. Зона рекреации водохранилища

Лиза была полностью поглощена. Она сняла перчатки; и её руки, несмотря на мороз, осторожно касались заиндевелой, но несколько бархатной, поверхности мшистой кочки. Рядом с ней стоял её полевой спектрометр, на который девушка даже не смотрела. Она не была напугана; скорее, минут десять назад пребывала в экстазе. — Невероятно… — пробормотала девушка, не замечая их приближения. — Увеличение плотности на молекулярном уровне… При этом клеточная структура не нарушена. Это не химия, это… физическая воля. Антон почувствовал, как его сердце пропускает удар. Кандидатка использовала его собственные слова — «физическая воля» — термин, который он использовал только в своих личных, нерегламентированных записях, пока учился в институте. Парень сделал шаг вперёд. — Елизавета! — его голос был строгим, но в нём звучала нотка восхищения. Лиза вздрогнула и резко обернулась. Её глаза, полные научного возбуждения, сразу же наткнулись на Константина Тихонова — незнакомого человека в полевой форме. — Профессор Петров! Вы здесь? Я нашла… Я нашла чистую аномалию. Я даже не стала использовать спектрометр; логика говорила, что он сломается. Я просто… почувствовала это. Она посмотрела на Тихонова. — А вы кто? Вы нарушили «Протокол ОПК» и привели свидетеля, Антон Борисович. Антон понял: она, фанатик истины, была возмущена нарушением его же собственного регламента, а не самой опасностью. — Это Константин Владимирович Тихонов, — представил Антон, невольно переходя на искренний тон. — Он здесь, потому что мой регламент только что был нарушен. И мне нужна помощь, чтобы понять твоё чувство, Елизавета. Тихонов вышел вперёд. Его присутствие стало физическим якорем в этом месте. — Моя задача — обеспечить стабильность Петрова. Ваша — не умирать от холода. У вас есть образец? Лиза протянула ему небольшую, герметично закрытую колбу, наполненную зелёным мхом и водой. — Есть. Но я не знаю, как его проанализировать. Он не подчиняется стандартным законам. Антон посмотрел на колбу, потом на Лизу, потом на Тихонова. Хаос был в его руках, и теперь он должен был его анализировать вместе с двумя свидетелями — рациональным и фанатичным. — Тогда вернёмся, Елизавета, — сказал Антон. В его голосе больше не было фальшивого «А.Б. Петрова». — И начнём настоящую работу. Ту, которая начинается там, где кончается регламент.

14:05. Обратный путь. Тишина в лесу

hurts — redemption       Антон, Лиза и Константин начали обратный путь к гостевому дому. Лиза шла впереди, сжимая колбу с аномальным мхом как величайший трофей. Антон и знатно подзаебавшийся старлей держались чуть позади. Напряжение было столь велико, что казалось, будто оно искажает воздух вокруг них сильнее, чем сама аномалия ещё не установленной классификации. Если можно было бы классифицировать самих сотрудников Фонда, — то подавляющему их большинству сразу был бы присвоен класс опасности «Кетер». Как тот… белый зайчик, испарившийся из подвальной камеры и чуть не сожравший нового на тот момент стажёра, Димку Сорокина. — Хорошо хоть, что ваших аномальных объектов, или как их там, по пути не нашлось, — буркнул себе под нос следователь, но, видимо, довольно громко. Антон напрягся. Тишина — это был его первый и главный регламент Фонда, который Тихонов, несмотря на всю свою дисциплину, нарушил. — М-м… Константин Владимирович, — тихо, но с металлом в голосе, призвал Антон. — Прошу вас, соблюдайте режим тишины. Разглашение информации о резидентах и объектах — это не просто нарушение регламента. Тихонов, который секунду назад был рациональным якорем, мгновенно понял свою ошибку. Военный инстинкт заставил его замолчать. — Принято. Моя ошибка. Антон кивнул, но не успокоился. Он чувствовал, что его границы снова нарушены. Он проделал весь этот путь, чтобы создать новую стену («Проект ОПК»), и теперь она рушилась с каждой минутой. Лиза, — его фанатик истины, — могла услышать каждое слово.

14:15. Два свидетеля и одна ложь

Лиза шла вперёд, совершенно не обращая внимания на их диалог. Она была полностью погружена в образец. Антон воспользовался моментом, чтобы обратиться к Тихонову, понизив голос до шёпота: — Вы должны понять: ОПК — это легенда. Если она услышит слова «аномалия» или «Фонд», я потеряю контроль. А если я потеряю контроль над ней, я потеряю контроль над собой. Константин посмотрел на него с суровой прямотой. — Вы её уже потеряли, Антон Борисович. Она сама выбрала свой путь. И она уже видит, что вы лжёте о природе этого консалтинга. — Откуда вы знаете? — Она — фанатик истины. Она видит вашу нерешительность и то, что вы не похожи на консультанта. Она просто ждёт, когда вы дадите ей истинное описание того, что она держит в руках. Логика вашего плана не выдерживает эмоциональной честности. Тихонов сделал паузу и снова посмотрел на Лизу. — Я пришёл сюда, чтобы заставить вас принять травму. Но теперь вы должны использовать меня, чтобы сохранить миссию.

14:25. Новый Внутренний Приказ (НВП)

Антон почувствовал, как его внутренний Зайчик сжимается от уязвимости, но А.Б. Петров нашёл выход. — Хорошо. «Протокол Зайчика» — это теперь «Протокол А.Б. Петров, Психологическая Модификация». Антон снова обратился к Лизе, его голос звучал громче, чтобы заглушить любое возможное продолжение разговора с Тихоновым: — Елизавета Алексеевна, я представляю вам Константина Владимировича Тихонова, — представил Антон, стараясь не врать хотя бы про точную геопозицию обычного мента, которого и так уже против воли интегрировали в деятельность Фонда. Дважды. — Он — специалист по логистике и контролю нештатных ситуаций из Челябинска. Он здесь, потому что ваш нерегламентированный маршрут создал риск для проекта. Лиза слегка повернула голову. — Я не создавала риск. Я сократила путь к самой сильной аномалии. Разве не этого вы хотели? — Мы хотели контролируемого эксперимента, — ответил Антон, впервые ощущая истинную уязвимость перед ней. — А вы дали нам неконтролируемый сбой. Тихонов слегка усмехнулся: Антон впервые признал, что его план неидеален. Антон почувствовал, что голос разума (старший лейтенант-стабилизатор) приказал ему подчиниться чувствам (истине и уязвимости), а не логике и фальшивому регламенту. И он подчинился. Его дальнейшие действия должны были быть искренними, чтобы удержать Лизу. Регламент был сломан, но миссия самоспасения началась по-настоящему. Регламент не только был нарушен, — хотя Полина чётко обозначила, что коллеге не стоит приступать к опасным миссиям, пока тот полностью не восстановится; хотя и Пятифанов этого негласно желал, — но и переиначен под себя. По новым законам, так сказать, — что очень сильно противоречило строгому уставу Фонда. Но на то он и учёный, чтобы почти что «переписывать» законы, — хотя бы те, что действуют в рамках непосредственно находящегося под его руководством отдела? А «студентку», блестяще выполнившую тест-задание, — в противовес безынициативной Сонечке, — стоило, наверное, отпустить на сегодня. Завтра, как-никак, официальный день трудоустройства нового кандидата. Протокол «ПТК-03», если хотите. Как раз за пару дней до корпоратива, — ежегодно проводящегося «четвёркой» накануне тридцать первого декабря, — на который Петров намерен всё-таки принести долгожданные подарки. Не столько ребятами, сколько самим собой, предвкушающим их небывалое счастье.

«Новый Регламент, или Начало Настоящей Работы» (правило «трёх Н»)

26 декабря, 14:35. пос. Вичка. Гостевой дом

felix jaehn/sarah barrios — now's a good time to be       Успокоившийся, наконец, Антон, вымотанный Константин и новая «студентка» вернулись к гостевому дому, где временно планировала поселиться Мирошникова по распоряжению особенно ответственного наставника. Полина тут же подбежала к ним, сканируя взглядом состояние Антона — он был взвинчен, но активен; его глаза горели не страхом, а аналитическим азартом. Это было лучше, чем его прежняя апатия. — У вас есть образец, — сухо констатировала Полина, заметив колбу в руках Лизы. — Что теперь? Тоша, ты должен был отдыхать. — Регламент был нарушен, Полина, — ответил Антон, откидывая мокрый капюшон. — И знаешь что? Я его переписал. Негласно. Он повернулся к Лизе. — Елизавета, вы блестяще выполнили полевой тест — Протокол «ППК-02». Вы проигнорировали ложные указания и пошли по принципу к самой сильной аномалии. Ваша способность интуитивно распознавать истину делает вас уникальным специалистом. Выпускница, уставшая, но сияющая, гордо держала колбу; чем не могла похвастаться та же Сонька Литвинова. Впрочем, у последней и не было стремления к науке, как такового. — Спасибо, Антон Борисович. Я поняла, что самый короткий путь к истине редко бывает регламентированным. — Именно, — кивнул Антон. Он посмотрел на следователя и Морозову, давая понять: это не ложь, это новый закон его отдела. — Итак, «ПТК-03» — «протокол трудоустройства кандидата». Вы провели весь день в дороге и в поле. Вы доказали свою профессиональную устойчивость. Сегодняшняя ваша миссия окончена. Вам необходимо восстановить силы. Завтра, во вторник, мы официально начнём аналитический этап вашей работы. Товарищ старший лейтенант будет обеспечивать вашу безопасность, пока вы отдыхаете. Можете подъехать завтра к девяти утра; точный адрес я вам позже сброшу. Есть же доступ к почте с телефона? Антон намеренно отдал Тихонову роль охранника. Это была его попытка заземлить своего свидетеля и одновременно контролировать его. — Так точно, — девушка понемногу стала проникаться внутренним регламентом и деловой этикой, стараясь идти «в ногу со временем»; то бишь, с предписаниями, данными ей. — Могу и телефон свой рабочий дать. — Отлично, пришлёшь потом на почту, когда вечером спишемся снова, — отчего-то вдруг перешёл на неформальный тон инженер, но это ему даже понравилось. В конце концов, не в хладнокровных стенах предприятия находились. Лиза, приняв приказ, ушла во временный дом. Она не стала задавать вопросов о старлее Тихонове; её интересовал только образец.

26 декабря, 14:50. пос. Вичка, окраина. Разговор «без регламента» около служебной машины, арендованной Полиной

guru josh project — infinity       Как только кандидатка скрылась, Антон повернулся к Полине и Тихонову. — Я не отстранён от работы, Полина, — заверил он. — Я модифицировал регламент. Мой отдел работает по моим законам. — Твои законы противоречат всем нормам безопасности, Тоша! — прошипела Полина, не заметив за собой повышения тона. — Ты только что отправил неподготовленного кандидата в аномальную зону! — Но нашёл самый ценный образец, — вмешался Константин, усмехаясь с какой-то обаятельной иронией, и одновременно глядя на Антона с профессиональным уважением. — Младший лейтенант Морозова, он не боится действовать. Ваш доцент боится бездействовать. Полине прельстило то, как Константин, — слуга закона и страж порядка, — внезапно обратился к девушке как к младшему лейтенанту, несмотря на то, что никакого воинского звания у той не было. А стоило бы, — уже явно Фонду, — присмотреться к своим кадрам и одарить их необходимыми званиями. Причём, на основании их учёной степени и карьерных успехов; не в игрушки же играют, в кои-то веки найдя свою стезю в «защите Отчества» от всё ещё неясных Тихонову аномалий. Антон воспользовался моментом, чтобы обратиться к Полине с честностью, которую она требовала: — Я знаю, что ты хотела мне помочь, Полина, привезя дядь Костю. И ты права: мне нужен был свидетель, чтобы остановить бегство. Но сейчас мне нужен контроль. Ты едешь обратно в Фонд, стабилизируешь Ромку и Катю и держишь легенду. Константин Владимирович остаётся со мной, чтобы обеспечивать безопасность кандидата. — И твою, — добавил кареглазый полицейский, стараясь выглядеть максимально участливым. Видимо, всё ещё за почившего племянника-участкового боролся, но отнюдь не винил в этом «детишек». — И мою, — впервые признал Антон. — Я буду здесь, на «передовой базе». Завтра мы начнём анализ образца Лизы.

26 декабря, 15:00. В служебной машине (решение Полины)

Полина, убедившись, что Антон активен и не один, не стала спорить. Её миссия, — несмотря на логистический сбой, — была выполнена: Антон больше не прятался. — Ладно, Тоша. Я еду. Но если Роман засечёт Тихонова в логах Фонда, я с тебя двойной регламент сниму. И я жду тебя на корпоративе. Негоже нарушать общую традицию предпраздничного сабантуя. Антон впервые улыбнулся — искренней, а не профессорской улыбкой. — Обязательно. Я принесу подарки. Не только вам, но и себе. Он имел в виду, что успех в работе с Лизой станет его личным подарком. Петров предвидел восторг Кати от нового, блестящего специалиста; спокойствие Ромы от контролируемого процесса и гордость Полины от его выздоровления. Попрощавшись до завтра с Морозовой, что уже повернула ключ зажигания и приготовилась к отъезду по предписанию, Антон повернулся к Тихонову. — Константин Владимирович, ваша задача на вечер: обеспечить мне тишину и безопасность. А я должен подготовить протокол анализа для завтра. Следователь кивнул: его военная выправка была самым надёжным якорем. Антон вернулся в гостевой дом. Он не чувствовал усталости. Хаос был пойман в колбу. И теперь, — с двумя живыми свидетелями его терапии, — настоящая работа только начиналась.

26 декабря, 16:00, Карельский Фонд. Отдел безопасности. Центральный холл блока «F»

john summit/inez — crystallized       Пятифанов сидел в своём кабинете в Центральном холле; его окружение было идеальным: чистые линии, мигающие индикаторы, полная тишина. Но в голове всё равно царил технический хаос. Безопасник судорожно штудировал логи доступа, пытаясь найти хоть одно рациональное объяснение «внештатной деятельности» Полины и Антона. — Ну, вот где эту Морозову носит? — бормотал парень себе под нос. Рома глянул логи служебного транспорта в Петрозаводске: машина, которую взяла Полина, — была активна, но её маршрут был нелогичен. Он не вёл ни к парковке Фонда, ни к штаб-квартире «ОПК». Он вёл куда-то в центр города; а затем — резко обратно к окраине Вички. Это подтверждало, что Полина всё-таки лгала о цели своей поездки. Рома, — фанатик системного регламента, — ощущал, как его убеждения трещат по швам. Эти двое, его вторая семья (единственная семья, которая у него была, ибо об отце Пятифанов сам предпочёл давно забыть), не просто нарушали инструкции — они, кажется, решили вести двойную игру, втягивая в неё Фонд и его самого. Но что ни сделаешь ради близких? Шатен глубоко вдохнул, пытаясь отделить человеческий фактор от технической задачи.

26 декабря, 16:15. Техотдел. Терминал для сканирования внутри- и внефондовских сетей

Самой большой головной болью для Романа были два «несанкционированных имени», которые теперь тянулись за Антоном: 1) Елизавета Мирошникова: Её данные были в «Проекте ОПК», но её физический доступ в Фонд не был запрошен. Антон держал её в «нейтральной зоне», что с точки зрения безопасности было риском. Рома предвидел бюрократический ад; когда ему придётся вводить в систему нового аналитика без полного пакета документов. 2) Константин Тихонов? Старлей из Сибири, ныне — челябинский полицейский? Его имя было абсолютной аномалией. Рома проверил все базы данных Фонда по запросу «военный консультант» и «Челябинск». Пусто. Лейтенант Тихонов был человеком-фантомом, которого Полина ввела в их систему личными, неучтёнными каналами, несмотря на связь со старым знакомым и «нравоучителем». Это была диверсия. А возможно, Константин просто не любил светиться в сетях, будучи консерватором, не принимающим «чудес технического прогресса». Роман осознавал, что Антон не мог бы так легко «модифицировать регламент»; если бы не верил, что первый его прикроет. А он прикроет: причём, всегда. — Ты думаешь, я не увижу второй пропуск в логах, Тоша? — прошептал шатен, массируя виски. — Ты дал мне роль технического прикрытия, а не соучастника в игре с хаосом.

16:30. Активация «прикрытия»

Нужно было срочно действовать. Пассивность была для него неприемлема. Пятифанов напечатал сообщение для Полины и Антона на их шифрованный канал, используя новый рабочий шифр: Кому: П.М. Морозова, А.Б. Петров Тема: ППК-01+ППК-02. Статистика. 1. Катя стабилизирована (Протокол «Ревизия» активен). 2. Я объявляю техническую блокировку доступа к Лаборатории №1 до 09:00 27.12. (Причина: «Профилактика после инцидента с Литвиновой»). Это даст вам время для внедрения «ПТК-03» (трудоустройство кандидата). 3. Полина, я нашёл «тихий маршрут» для твоего возвращения. Ты должна быть в Лаборатории до 19:00. Приготовиться к двойному регламенту. 4. Антон, имя »К.В. Тихонов» не должно появиться в Фонде до твоего личного распоряжения. Если оно появится — я не смогу гарантировать техническую стабильность. Ты понял. Р.Е. Пятифанов. Конец связи. Роман отключил терминал, не выразив эмоций; но его действия говорили громче. Ромка, фанатик регламента, только что самостоятельно создал дыру в безопасности Фонда, чтобы спасти своих друзей. Он не собирался их осуждать, но контролировать «хаос нерукотворный» всё же стоило. — Я не позволю, чтобы моя новая и окончательная семья развалилась из-за нервного срыва и нерегламентированных консультантов, — твёрдо решил Рома, готовясь к тому, что его техническая стабильность будет стоить ему эмоциональной. Но «Протокол Четвёрки» и, следовательно, общего здоровья (ментального и физического) был важнее любого устава Фонда.

26 декабря, 20:30. Чат: «Сумасшедшая четвёрка»

Тишина в чате стояла почти четыре часа после последнего сообщения Романа. Сейчас Рома и Катя находились в Фонде, а Антон и Полина уже были на пути или на «передовой базе». В отличие от напряжённой тишины, царившей днём, вечер принёс с собой нервное расслабление — момент, когда маски ненадолго ослабевают. Катя (20:30): Ром, я закончила ревизию. Все приборы в порядке. Но я обнаружила, что терминал АБП был отключён из сети вручную. Это не похоже на него. Он всегда оставляет логи открытыми. Что происходит? И где Полина? Рома (20:31): Кать, ожидай. Я сейчас проверяю сетевые протоколы. Ты молодец. Как я сказал, Лаборатория заблокирована до завтра. Полина сейчас в пути. Она просила передать, что у неё был технический инцидент с машиной в городе, поэтому она долго возвращалась. Она будет в Лаборатории до 21:00. Тишина. Катя (20:32): Технический инцидент? С Полиной? Она же не водит. Это брехня. 🤨 Полина (20:33): Катя. Дорогая. Не брехня, а нештатный регламент. Я почти на месте. Приготовь мне кофе. И да, я сама в шоке. Городские дороги — это хаос, ты права. Рома (20:33): Полина, маршрут. Ты должна быть здесь к 20:45. И Кать, без смайлов. Катя (20:34): Я поняла. Но почему Тоша не отвечает? У него что, вообще связи нет? У него же спутниковый модем в рюкзаке. Антон (20:35): Я на связи. Спутником не пользуюсь. Не хочу, чтобы Фонд видел мою переписку. Катя (20:35): А! Слава богу! Ты в порядке? И что за срочность с этим вашим ОПК? Ты же должен был отдыхать, а не лазить по лесам! Антон (20:36): Катя, я занимаюсь аналитической стабильностью. Кандидат оказался… слишком мотивированным. Пришлось идти по нештатному маршруту, чтобы её перехватить. Все живы, образец взят. Завтра начинаем настоящую работу. Полина (20:37): Слишком мотивированным — это мягко сказано. Он ей разрешил нарушать регламент. Катя, ты бы поседела. Катя (20:38): Я и так седею! От вас двоих! Ты помнишь, что сказал Роман?! Никаких опасных миссий до полного восстановления! И кто эта «слишком мотивированная»? Ей можно доверять? Рома (20:38): Катя. Антон. Достаточно. Информация о кандидате — конфиденциальна до официального трудоустройства. АБП, ты взял образец для анализа? Антон (20:39): Взял. И Тихонов со мной. Консультант по логистике. Очень полезный человек. Он не даёт мне забыть о принципе. Катя (20:39): Тихонов? Ещё один?! Рома, я не знаю никакого Тихонова в наших логах! Рома (20:40): Я сказал: Тишина. Тихонов — внешний, неофициальный консультант. Его документы будут оформлены после успешного завершения первой фазы ППК. Всё. Антон (20:41): Рома, спасибо за техническую блокировку. И Катюх, я привезу подарки. Всем. Даже Диме. И особенно тебе. Поверь, ты будешь очень довольна моим выбором. Катя (20:41): Подарки? Ладно. Я надеюсь, это не ещё один спектрометр с дефектом. Но я всё равно жду тебя здесь. Полина (20:42): Он прав, Катя. Это будет лучший корпоратив. У меня есть предчувствие. Рома (20:43): У вас обоих предчувствия. Мне это не нравится. Антон, Полина. Отбой. Завтра — день регламента. Антон (20:44): Принято. Спокойной ночи, семья. [Использует редкий смайлик: 🔬]

21:05, пос. Вичка, многоквартирный комплекс близ Фонда. Квартира Кати

Екатерина, закутавшись в тёплый, фланелевый плед, — на контрасте с накопившейся за последнюю неделю нервозностью, — уставилась в экран своего телефона. Девушка знала, что не только она была «смайлофилкой», — со слов Ромы, который всю эту лабуду эмоциональную вообще ни в какую не поддерживал, — но чтобы ей отправили столь редкий (в их чатах) смайлик; да и ещё Катин любимый… Несмотря на идеальный порядок, тёплый плед и горячий чай, — внутри всё содрогалось и знобило. Истерика прошла, но её место заняла техническая тревога. Антон и Полина явно что-то скрывали; а Рома, — её вечный якорь регламента, — впервые выступал в роли соучастника. Её взгляд был прикован к последнему сообщению Антона: Антон (20:44): Принято. Спокойной ночи, семья. [🔬] Этот смайлик был её любимым — редчайший акт эмоциональной открытости от Антона. Он использовал его только тогда, когда чувствовал либо огромное облегчение, либо критическую угрозу, которую нужно было замаскировать. «Микроскоп… он что-то увидел. И он это анализирует,» — подумала Катя, почувствовав, что скрытый смысл этого смайлика гораздо важнее, чем все их рабочие протоколы. Она подтянула плед поближе и принялась строчить. Ей нужно было проверить его, но сделать это так, чтобы Рома не смог её остановить. Катя (21:07): Тоша, это не отбой. Мне не нравится твоя нерегламентированная переписка. Что за Тихонов? И что за образец? Если это нечто опасное, я должна знать, чтобы подготовить Лабораторию. Антон (21:08): Кать, отбой. Образец стабилен. Тихонов — это консультант по контролю. Он здесь, чтобы убедиться, что я в порядке. Тебе не о чем волноваться. 😴 Катя (21:08): -_- это тоже ложь! Ты сейчас взвинчен, я чувствую это по твоей синтаксической структуре! Если этот Тихонов так важен, почему Рома о нём ничего не знает? И почему ты его ввёл негласно? Это нарушение Устава G-7 о временном персонале! Антон (21:10): Он внешний свидетель, а не «временный сотрудник», Кать. Это — старший лейтенант Константин Тихонов, тот самый мент из нашего общего прошлого, за которым мы с Полинкой ездили в Челябинск неделю назад. Неужели забыла? Или заработалась? 👀 Надеюсь, этот чат не прослушивается. Уже ни в чём нельзя быть уверенным. Полина (21:12): Катя, хватит. Рома его прикрыл. Не задавай лишних вопросов, пока мы не вернёмся. Нам нужно, чтобы наш «инженер» сейчас сосредоточился. Кстати, желания загадывайте: снова зеркальное время. Катя (21:15): Сосредоточился на чём? На самоспасении? Я лучше знаю, когда Тоше нужно сосредоточиться. И это не тогда, когда вы двое пытаетесь скрыть правду! 😭 Рома (21:20): Смирнова! Я сказал: тишина. Я несу полную ответственность за техническую стабилизацию лаборатории. Выполни регламент, Катя. И Полина, где ты ходишь, я не пойму?! Обещала же. Катя (21:25): Хорошо, Рома. ✍🏻 Я выполню. Но ты мне ответь честно: ты видел логи Полины? Она была в центре города. Тихонов — из Челябинска. Это связано с той сибирской историей? Ты мне солгал, что инцидент с Литвиновой — это причина блокировки. В этот момент в чате наступила гробовая тишина. Катя нащупала самую болезненную точку Романа — его страх перед сибирской аномалией и его ложь. Рома (21:30): Катюха, я не могу обсуждать это здесь. Завтра. Сейчас ты должна мне доверять. Тоха сейчас делает то, что должен. Я его прикрываю. Больше никаких вопросов. Антон (21:36): Кать, Рома прав. Завтра. А пока, я хочу поговорить о подарках. Я купил тебе то, что ты хотела больше всего на свете. Я это знаю. Ты будешь очень довольна. Обещаю. 🎁 Катя увидела, как Антон пытается откупиться от её вопросов обещанием счастья. Это было так похоже на него. Он всегда использовал подарки как способ загладить вину за эмоциональные потрясения. Катя (21:49): Ладно, Тоша. 🎁 Я принимаю твой залог. Но если этот твой «анализ» пойдёт не так… ты будешь отчитываться не только перед Фондом, но и передо мной. 🔬 Рома (21:53): БЛЯТЬ, ПОЛИНОЧКА, ЗАЕБАЛА. Рома (21:53): Извиняюсь. Техрегламент подкачал. (цитирование: Катя (21:49): Ладно, Тоша. 🎁) Кстати, чё вы там подарочками перебрасываетесь? Шифр, что ли, какой? В чате повисло напряжение, нарушенное лишь двумя сообщениями Романа: одно — откровенное, эмоциональное ругательство, другое — неловкая попытка скрыть его. Полина (21:54): Я в здании. У меня 5% на личном телефоне, поэтому я не видела сообщений. Извини, Рома. Я сейчас поднимусь к тебе. И да, я не водила. Машину вёл курьер. Рома (21:55): Поль, я уже вижу твои логи доступа. Принято. Жду в Блоке «F». И не забудь, ты мне должна двойной регламент за неправду. Антон (21:56): Рома, ты не в техрегламенте. Подарки — это просто подарки, это не шифр. Это залог стабильности на корпоративе. Я пытаюсь успокоить Катю. Рома (21:57): Ты успокаиваешь её, используя повышенный эмоциональный фактор. Это нелогично. Повышенный фактор ведёт к срыву. Но раз ты заплатил за стабильность, я приму это. Катя (21:58): Рома. 🎁 — это символ доверия. Это означает, что Антон не собирается откупаться от меня неисправным прибором. А вот твоё «БЛЯТЬ» — это что за шифр? Рома (21:59): Это… это сбой в моём речевом модуле, Катя. Я перегрузил систему. Извини. Я был… обеспокоен нерегламентированностью. Антон (22:00): Полина, когда увидишь Рому. Объясни ему, что Консультант — это дядя Костя Тихонов. И что он уже выполнил свою первую миссию. Полина (22:01): Хорошо, Тоша. Я передам, что первая миссия — это спасение кандидата от её собственного фанатизма. И я заставлю его пить кофе с молоком. Катя (22:02): Костя Тихонов… Тот самый. Я не забыла. Просто не хотела в это верить. Значит, это всё-таки сибирская история. И вы потащили Тошу обратно в травму. Антон (22:03): Катя. Я не «вернулся в травму». Я использую её для анализа. Я нашёл истину — она в колбе. Завтра я её проанализирую, и мы все будем в порядке. 🔬 Обещаю. [Полина оффлайн] Рома (22:04): Я в курсе, что это Сибирь. И я это прикрываю. Катя, ты должна ему доверять. Сейчас — только доверие и регламент. Катя (22:05): Рома… Я доверяю тебе. И я выполняю регламент. Я просто… волнуюсь. Но завтра, если вы не будете на связи, я сама приеду к вам, чтобы проверить стабильность образца и твоего состояния. Понял? Антон (22:06): Понял. До завтра, Снежная Королева. И жди свой особый подарок.

26 декабря, 22:15. Карельский Фонд. Корпус Лаборатории №1

akcent, sera, misha miller — don’t leave (kylie)       Полина вошла в Лабораторию №1, ища взглядом Романа. Блок «F» был идеален, но лаборатория — её рабочая гордость — была химико-аналитическим сердцем Фонда, состоящим из четырёх, основных секторов. «D» — самый дальний, уединённый; где проводились особоопасные и секретные исследования, и находился сейф Полины и Кати; а теперь, с недавних пор, и Антона. Здесь царила стерильная чистота Кати; и здесь же она ожидала увидеть Романа Пятифанова, своего технического партнёра, в полной униформе. Однако Рома сидел за одним из терминалов в Центральном секторе «А» — их техническом, командном пункте. Он был в том же простом, тёмном свитере, в котором был утром. Никакого лабораторного халата. Это было первое, что обескуражило Полину. — Роман Евгеньевич! — воскликнула девушка, и в её голосе смешались облегчение и строгость. — Где твой защитный регламент? В нашей Лаборатории! Ты же всегда требуешь, чтобы мы носили халаты, даже когда просто пьём кофе! Роман медленно повернулся. Его глаза, обычно спокойные, были красными от напряжения. Он выглядел так, будто провёл последние шесть часов, сражаясь с невидимым врагом, а не с кодом. — Здравствуй, Полинка, — он не использовал её официальное имя. — Я не надел халат, потому что не работаю с биологическими материалами. Я работал с хаосом. А халат ему не помеха. Садись. Полина села напротив. Ощущение того, что она впервые за вечер оказалась в безопасности, было почти физическим. Но она знала, что избежала лишь физической опасности, а не регламентной. — Начнём с двойного регламента, — сказал Рома, его тон был сух, как отформатированный чип данных. — Я засёк твои логи. Полина, ты мне наврала. Ты не водила машину, сказав, что, якобы, у тебя технический инцидент с машиной. Ты врала о цели и методе. Ты сама же её и повела. Причём, какими-то окольными путями. Полина вздохнула. — Ты прав. Я врала о методе. Я добралась до Петрозаводска на служебной машине. Персонал даже не спросил, для каких целей мне срочно нужен транспорт; хотя, признаюсь, я сразу сочла это странным. А так, я просто встретила лейтенанта и отвезла к Антону. — А цель? — Рома не мигал. — Цель была спасти Антона от самого себя. Он собирался построить стену из новой кандидатки, а я привезла ему рационального свидетеля его травмы. Того самого, что помогал нам во время «командировки» в Сибирь почти неделю назад. Теперь, — цитирую Тихоновскими словами, — наш доцент смотрит на правду, а не бежит. Роман закрыл глаза, массируя виски. — Ты подставила нас всех под «Устав G-7». Тихонов — нелегал для штатских структур. Кандидат — нелегально на базе. Антон — нелегально нарушает «Протокол Здоровья». — Я знаю! — Полина повысила голос. — Но это единственный способ его спасти! Ты сам же сказал: Протокол Четвёрки важнее любого устава Фонда! Роман открыл глаза. На его лице промелькнуло тоскливое понимание. — Хорошо. Двойной регламент отменяется. Ты уже на нём. Ты получила моральное осуждение от меня. Этого достаточно. А теперь — к технической стабилизации.

22:22. Зеркальное время и уязвимость

Роман повернулся к терминалу, чтобы показать Полине техническое прикрытие, которое он создал. Шатен начал быстро прокручивать логи доступа: блокировка Лаборатории, маршрут возвращения Полины, легенда Кати. — Старший лейтенант, — упомянул Рома, указывая на пустой слот в системе. — Его не существует. Твоя задача — убедить его, чтобы он не использовал в разговорах слова, которые могут быть перехвачены Фондом. Я не могу прикрыть слова, я прикрываю только логи. Полина посмотрела на часы на терминале. 22:22. Она улыбнулась, и эта улыбка была единственным нерегламентированным светом в тёмном блоке. — Рома, — тихо сказала она. — Смотри. Зеркальное время. Роман фыркнул. — Это технический артефакт. Сбой в синхронизации времени с сервером. Не аномалия. — Возможно, — Полина наклонилась вперёд. — Но ты помнишь, что мы загадываем? Роман, который ненавидел суеверия и эмоции, почувствовал, как в нём всколыхнулось человеческое тепло — то, что он старательно прятал за техническим жаргоном. — Загадываем… чтобы хаос оставил нас в покое, — пробормотал он, вспоминая их старую традицию. — Нет, Рома. Мы загадываем, чтобы наша четвёрка осталась вместе. Загадывай, — приказала Полина, и этот приказ был мягче любого регламента. Роман закрыл глаза всего на секунду. Впервые за день он отложил логику и доверился чувству. «Пусть он справится. Пусть они вернутся. И пусть Лаборатория вернётся к своему регламенту», — загадал Роман, открывая глаза. Полина улыбнулась: — Я загадала, чтобы твой техрегламент выдержал Антона. Именно не он техрегламент, ибо понятно, что Тоха может всё. А теперь, покажи мне, как ты заблокировал доступ Кате. Мы должны убедиться, что она не найдёт лазейку. Роман, обретший минуту эмоциональной стабильности, вернулся к работе: — Естественно. Я поставил тройной фаервол. Я знаю, как думает Катька.

26 декабря, 22:30. Блок «F». Семья против Регламента

jung kook — 3d       Роман Пятифанов, получив минуту эмоционального заземления благодаря Полине и их старой традиции, вернулся к терминалу с новой, пусть и нерегламентированной, энергией. Его задача была ясна: запечатать Фонд от своих друзей. — Я поставил тройной фаервол, — подтвердил шатен, показывая Полине схему защиты на экране уже в своей привычной «среде обитания». — Я знаю, как думает Катька. Если она видит блокировку, она ищет лазейку в виде ручного обхода. Но она не сможет подключить свой терминал к Лаборатории напрямую, даже если принесёт его сюда. Полина наклонилась на технологически точным и «геймерски» профессиональным монитором блока «F», — куда они перебрались через несколько минут после очередного «допроса» Морозовой, — внимательно изучая код. Она была коммуникатором, но понимала логику безопасности Романа. — Отлично. Но что насчёт Дмитрия Сорокина? Катя сказала, что собирается передать ему анализ пепла. Дима тихий, но он любопытный. Он может начать задавать вопросы. — Стажёр не сможет ничего проанализировать, пока я не дам ему доступ к основной базе данных, — ответил Роман. — Дима может хранить данные, но не может их обрабатывать без моей санкции. Я его заблокировал в рамках его обычного регламента. Он будет занят архивированием, а не анализом несанкционированных образцов. Роман невольно ощутил гордость. Он не просто прикрывал, он конструировал искусственный порядок вокруг хаоса, который устроил Антон. — Теперь, о Тихонове, — взгляд кареглазого ожесточился. — Ты должна понимать, что его нельзя будет ввести в систему как «консультанта по безопасности». Фонд начнёт задавать вопросы о его прошлом. — А что с его прошлым? — спросила Полина. — Челябинск. Тоха, когда дозвонился и вышел на него, узнал, что наш мусорок вернулся решать свои давние делишки. Или просто заебался в деревне; кто ж его, чёрта старого, знает. Мы знаем, что его прошлое связано с сибирской аномалией, которая чуть не разрушила Антона. Фонд не любит перенос травмы в рабочую среду. — Тогда что? Роман на мгновение задумался, его мозг, как процессор, генерировал санкционированную ложь. — Он будет проходить как технический сотрудник стороннего подрядчика по обслуживанию гостевых домов. Имя — К.В. Тихонов. Причина — внеплановый ремонт системы отопления. Это позволит ему находиться на «передовой базе» Антона, не вызывая вопросов у внешней охраны. — Ты гений, Ромка, — восхищённо прошептала Полина. — Это самая надёжная ложь, которую я когда-либо слышала. Придётся многоуважаемому полицейскому подработать на полставки тепловиком. — Ложь, которая соответствует техническому регламенту и не противоречит здравому смыслу, — поправил парень. — Это не гениальность. Это стабилизация. Полина встала, положив руку на плечо Романа. Она увидела в тёмных кругах под его глазами не просто усталость, а жертву обстоятельств и невидимой изнеможённости. Хотя, в плане изнурения, технику явно было далековато до химика… — Спасибо, Пятифанов, — сказала она тихо, и это «спасибо» было гораздо ценнее, чем любое официальное признание заслуг. — Ты — мой якорь. — Я твой технический партнёр, — автоматически поправил Роман, но в его голосе не было сухости. — А теперь иди. Тебе нужно отдохнуть. И подготовь рабочий терминал для Антона на завтра. Ему потребуется максимальная вычислительная мощность для анализа образца Лизы. — Будет сделано. Полина направилась к выходу, но остановилась у двери, ведущей в коридор. — И последнее, Ром. Я верю в Антона. Роман кивнул, не отрывая взгляда от монитора, на котором горел чистый, зелёный код. — Я не верю в Антона, — девушка немного шарахнулась от его почти прямого заявления. — Я верю в стабильность его алгоритма. Если он решил, что анализ правды — это его лечение, я дам ему лучшие инструменты. Роман остался один в тишине «F». Его техническая стабильность была восстановлена, но его эмоциональная — нет. Он снова остался наедине с мыслью: вся его система безопасности построена на лжи, и эта ложь — его сознательный выбор ради семьи. «Пусть он справится», — снова пронеслось у него в голове, а на терминале тихо сменились цифры: 22:55.

26 декабря, 23:15. Карельский Фонд

Полина, наконец, вышла из корпуса технического отдела. Тишина в коридорах Фонда была не успокаивающей, а гнетущей. Она несла в себе запах озона и стерильности, резко контрастирующий с запахом влажного карельского леса, который всё ещё чувствовался на её одежде. Физическая усталость навалилась сразу, как только спало нервное напряжение, но мысли не давали покоя. Она шла, обдумывая свой разговор с Романом. Рома — фанатик логики — создал идеальную техническую ложь. Катя, фанатик порядка, была под контролем. Четвёрка сделала всё, чтобы обезопасить миссию. Но тут Полину пронзила мысль, заставившая её остановиться посреди коридора. Константин. Морозова видела его глаза: усталые, но прямые. Старлей был человеком регламента: но простого, земного, полицейского. Оборвав наконец все связи с проклятым посёлком в Сибири, теперь онтгонял по улицам Челябинска, наверняка не сменив своего верного «коня» — чёрную «бэху»; настигал челябинских хулиганов-беспредельщиков, а теперь ещё и наркоторговцев; хотя давным-давно всего-то был сельским участковым, что держал на карандаше Ромку-подростка. Для него хаос — это преступность, а порядок — это Уголовный кодекс. А что он увидел сегодня? Он увидел, как доцент Петров устраивает нелегальный тест для нелегального кандидата. Он услышал, как младший лейтенант Морозова, — которую сам же так и нарёк; очевидно, в шутку, — лжёт о системе безопасности. Он стал частью заговора против Фонда, о чьей структуре и цели он не имеет ни малейшего представления. Полина вдруг осознала, что они, «слишком быстро повзрослевшие детки» Фонда, втянули матёрого «сельского мента из прошлого» в свою вакханалию хаоса и самолечения. — Он же не понимает, — прошептала Полина, прислонившись к холодной стене. — Он думает, что помогает старому другу справиться с травмой, а мы заставили его стать опорной точкой в мире, где вода нарушает энтропию. Его прямая роль — это не охранять новых кандидатов в чужой работе. Его роль — быть живым доказательством того, что Антон может выдержать правду. Тихонов — это неосознанный терапевт. А терапия, проводимая без согласия, — это всегда насилие. Рома прикрыл его логистически (он «ремонтник»). Но никто не прикрыл его психологически. Если он, человек, ценящий прямоту, столкнётся завтра с неописуемой аномалией или осознает всю степень лжи, которую ему приходится скрывать… он может стать слабым звеном. И это слабое звено не просто уйдёт. Он может подать официальный рапорт. А если Тихонов подаст рапорт, то никакие фаерволы Романа не спасут их от полного развала и внимания высшего руководства Фонда. Полина быстро достала телефон и написала Антону в их шифрованный канал: теперь уже личный, не в беседе «четвёрки», — на этот раз уже не по рабочему вопросу. Полина (23:18): Тоша. Это не отбой. Мне нужно, чтобы ты меня услышал. Антон (23:19): Слушаю. Только что закончил черновик вводной, тестовой методички «Анализ воды». Что такое? Полина (23:20): Тихонов. Ты должен понять, что он не наш сотрудник. Он не понимает, что такое Фонд, и что такое аномалия. Для него ты — просто травмированный друг. Ты использовал его, чтобы спасти себя. Антон (23:21): Я знаю. Полина (23:22): Нет, ты не знаешь. Его роль сейчас — экзистенциальная. Он не соглашался быть «свидетелем хаоса». Если завтра ты начнёшь анализ, и новенькая увидит что-то необъяснимое, а лейтенант это просечёт… он может сломаться. Или, что хуже, отказаться от игры. Ты не сможешь контролировать его правду. Антон (23:23): Что ты предлагаешь? Вышвырнуть его? Он — мой якорь. Сама же посватала. Что-то я не пойму твоих заигрышей. -_- Полина (23:25): Нет. Введи его в игру. Завтра, до начала анализа. Если получится, то до девяти, чтобы новенькая не успела что-либо понять. Объясни ему, что «Проект ОПК» — это ширма, а наша работа — защита от хаоса. Не как специалиста по логистике. Как человека, который видел худшее и может понять твою потребность в контроле. А потом просто отпусти с богом. А то, мало ли, по головам пойдёт и доложит о нас куда следует. У него же там, в Челябинске, теперь новые-старые связи. Мы же сами видели, когда посетили участок и в гости к нему завалились, даже если он нас приглашал всё обсудить. Антон (23:27): Понял. Протокол «Честность с Консультантом» активирован. Я поговорю с ним перед тем, как разбужу фанатика истины. Спасибо, Полина. И спокойной ночи. Полина облегчённо выдохнула. Она знала, что Антон, — несмотря на все свои травмы, — всегда ценил эффективность. И сейчас честность с Константином была самым эффективным способом обеспечить тишину и стабильность на «передовой базе». Наконец, — когда сотрудники Фонда, и даже сам Пятифанов, давно разошлись по своим домам, — Полина тоже отправилась домой, вызвав такси. Рисковать служебным транспортом снова было рискованно; тем более, для неё.

26 декабря, 23:30. пос. Вичка. Гостевой дом

stray kids — charmer       Антон обнаружил Константина в небольшой гостиной гостевого дома. Старший лейтенант, всё ещё в своей полевой одежде, сидел за столом; не читая и не смотря телевизор, а просто глядя в стену. Его поза была напряжённой, как у человека, ожидающего нападения, которое не прописано в уставе. Он был на чужой земле, в чужой игре; и это его терзало. Антон сел напротив, толкая по столу стакан воды. — Не спится? — спросил Антон. — Я несу вахту. Обеспечиваю безопасность, — ответил Константин, его голос был сухим и официальным. — Только я до сих пор не понимаю, кого и от чего я охраняю. От неисправного котла? От слишком любопытной студентки? Антон кивнул, соглашаясь с критикой. Он только что получил сообщение от Полины, и теперь, глядя на прямого, честного мента, осознал, насколько несправедливо поступил, используя его как ширму. — Полина права. Это не просто «внештатная ситуация». Я тебе сейчас активирую «Протокол: Честность с Консультантом». Константин выпрямился. Это были слова, которые он понимал: протокол и честность. — Слушаю внимательно. — «Проект ОПК» — это необходимая ложь, Костя. Ширма, — начал Антон, понизив голос, хотя вокруг не было никого, кроме спящей Лизы в другом номере. — Работа, которую я здесь делаю, — это не консультирование по горнодобывающей промышленности. Это защита. Константин сдвинул брови. — Защита от чего? Неужели от этого вашего… пепла? — Пепел — это симптом. Я говорю о причине. В колбе, которую Лиза принесла из леса, находится вещество, которое нарушает физический закон энтропии. Оно не должно существовать. Оно должно разлагаться, но оно стабильно. Антон наклонился вперёд, и его взгляд стал таким же фанатичным, как у Лизы, когда она была в лесу. — Костя, я привёз тебя сюда, потому что ты видел меня, когда я потерял контроль над своим миром. Эта аномалия в воде — это зеркало того хаоса. Я должен её проанализировать, чтобы понять, что она делает с реальностью. А главное — чтобы доказать себе, что я могу контролировать это. — Значит, — медленно проговорил Константин, обдумывая услышанное в категориях, понятных ему: преступление, мотив, свидетель. — Значит, я здесь не для того, чтобы охранять Лизу, а чтобы охранять тебя. От твоего собственного срыва. От твоего второго этапа травмы. — Именно, — выдохнул Антон. — Твоя миссия не по Уголовному кодексу. Твоя миссия — контроль над моим состоянием. Ты мой рациональный якорь. Если завтра во время анализа я увижу то, что не смогу объяснить логически, и начну паниковать… — Я тебя заземлю, — закончил Константин, его взгляд стал по-служебному жёстким. У него появилась чёткая задача, и это его успокоило. Его не волновала энтропия; его волновал порядок в голове «друга», несущего сейчас откровенную ахинею для простого, грешного мента. — Но пойми: ты сейчас соучастник. Ты становишься частью заговора, который защищает мир от непонятной тебе угрозы. Если ты подашь рапорт, это уничтожит меня и весь мой отдел. Константин поднял руку. — Довольно, Антон. Не нужно больше пугать меня регламентом вашего Фонда. Ты приехал ко мне в Челябинск, открылся. Полина привезла меня сюда, чтобы я тебя вытащил. Я вижу, что ты снова в бою, и что этот бой настоящий. Мужчина посмотрел на колбу, лежащую на соседнем столе. — Я — старший лейтенант Константин Тихонов. Я не люблю ложь. Но я люблю порядок. А ты сейчас пытаешься навести порядок в хаосе, который тебя чуть не убил. Это то, что я понимаю. Константин встал. Его тело мгновенно обрело военную выправку. — «Протокол: Стабильность» принят. Завтра я буду обеспечивать твоё состояние. Я буду консультантом по человеческому фактору в твоём отделе. А теперь, профессор, иди, поспи. Тебе потребуется ясный ум для твоего анализа истины. Антон почувствовал огромное облегчение. Его «якорь» был надёжно закреплён. — Спасибо, Костя. Я в долгу. — Не надо мне тут долгов. Это я ещё про Олега молчу; хотя ладно, забей, пацан. Привези своему шарабану подарки на корпоратив. Им нужнее, — сказал Константин, и в его голосе прозвучала первая за этот день шутка. — И пусть он будет рабочий, а не сломанный, как твой мозг. А семейство Тихоновых — единичное уже, между прочим — как-нибудь само разберётся. Панихиду ты точно не совершишь, да и не над кем, собственно… Константин горько усмехнулся, всё больше желая о критически необходимой дозе чего покрепче, чем просто придорожный кофе. Растворимый ужас — как его называл сам Антон; но последнему сейчас меньше всего хотелось выпить. Даже на пару со стариной лейтенантом; даже с целью поминок Олега Тихонова, скоропостижно ушедшего «энтузиаста». Антон улыбнулся и ушёл готовиться к завтрашнему дню, оставив Константина одного; но теперь уже не в тревожном неведении, а на ответственном посту. У лейтенанта появилась миссия, которая была куда важнее борьбы с хулиганами и челябинскими нелегалами. Антон уже развернулся, чтобы уйти, почувствовав, что его «протокол честности» успешно закрыт, но Константин не дал ему так легко уйти. — И это, — мужчина подозвал Антона к себе, когда последний уже хотел было уйти, — я ещё закрыл глаза на твой, «нерегламентированный» диалог со мной сейчас в панибратской форме. Дела вынужденные. Но чтоб это был первый и последний раз. Разницу в возрасте чуешь, а, доцент? Константин лениво ухмыльнулся, направившись на крохотную кухоньку номера; слёзно нужно было выпить… хотя бы кофе. Это был последний, земной регламент, который Тихонов мог навязать Антону: субординация и память о прошлом. Антон, пойманный на эмоциональной открытости, почувствовал привычный укол раздражения от необходимости соблюдать формальности, но быстро сдержался. Он понял, что Константин, устанавливая эти простые границы, на самом деле помогал ему вернуться к структуре. — Понял, Константин Владимирович, — ответил Антон, намеренно используя его полное имя и отчество. — Первый и последний раз. Лейтенант, уже стоя у кофеварки, вдруг вспомнил ещё одну деталь, не связанную с текущей миссией, но глубоко символизирующую тот срыв, от которого Антон сейчас бежал. — А ещё тогда, — вдруг вспомнил лейтенант, отчётливо рисуя картины «разрушения протокола трезвенника» самим Тошей, когда тот пристрастился к коньяку; несмотря на то, что сам хозяин квартиры его и предложил «гостям из прошлого», когда те приехали в Челябинск на его поиски, — ты чуть коньяк весь не выпил. Ладно, прощаю. Сам спровоцировал. Похмелья хоть не было опосля? Лейтенант ехидно сощурился. Это было прямое указание на то, что Константин был свидетелем не только профессионального срыва Антона, но и его личной, нерегламентированной попытки заглушить боль извне. Антон почувствовал, как стыд обжигает ему щёки. Это была последняя, самая уязвимая ниточка их общей истории. — Нет, Владимирович. Не было, — соврал Антон, хотя похмелье тогда было ужасным. Он не хотел признавать, что его бегство имело физические последствия. — Я быстро восстановился. — Когда-то же надо начинать. Ну, иди, товарищ; хоть до завтра выспись в своей квартире, или где ты там, — вернее, тут, — живёшь. А то как лягушка-путешественница; всё в полевых условиях. Тьфу на тебя, чтобы не сглазить. Константин, завершив свой протокол наставления — смесь субординации, юмора и лёгкого суеверия, — отпустил Антона, который под авторитетом «старой гвардии» вновь стал забитым, стеснительным мальчонкой. Антон вышел из гостиной. Теперь он не просто прятался от прошлого; он использовал его для своей миссии. Константин Тихонов стал не просто якорем, а живым напоминанием о том, что Антон больше не может позволить себе терять контроль. «Протокол: Стабильность» был официально принят и снабжён новыми, негласными параграфами, утверждёнными старшим лейтенантом. Антон направился в свой район, чтобы, наконец, поспать перед решающим днём. Завтра наступит двадцать седьмое декабря — день, когда фанатик истины начнёт анализ аномальной стабильности; а инженер-доцент должен будет решить, хочет ли он, чтобы его травма окончательно стала его научным открытием.