Глава XXII: Протоколы стабилизации продолжаются.

28 декабря, 10:30. Станция МНС. Демонстрация «якоря»

      После короткой, но эффективной «проверки оборудования» в основном зале, Катя, Рома и Полина проследовали за Лизой на её основное место работы — небольшую, но функционально оснащённую станцию, прилежащую к Лаборатории №1. Станция уже успела обрести «личное пространство» Мирошниковой: на столе лежали ровными стопками её блокноты с микроскопически аккуратными записями, а сам стол был идеально чист; за исключением её портативного спектрометра и небольшого, но мощного облучателя. — Здесь я провела синхронизацию данных Росгидромета с нашим внешним отчётом, — пояснила Лиза, не проявляя смущения от присутствия старших коллег. — А здесь… Она указала на свой портативный фотометр, от которого Екатерина тут же словила некое подобие профессиональной эйфории. — …здесь я провела повторный анализ нескольких образцов воды, собранных вами, Екатерина Сергеевна, на предмет механических примесей. Мой прибор, хоть и переносной, имеет более высокую чувствительность к органическим соединениям, нежели стационарный ФЭС-17. Катя, которая привыкла считать своё оборудование эталонным, нахмурилась, но тут же увидела исключительную логику в словах Лизы. — Ромчик, можешь прогнать его по «Протоколу Калибровки-404»? — попросила Полина, переводя процесс из научного спора в регламентированную проверку. Роман подошёл, подключил свой терминал к порту Лизиного фотометра и быстро запустил серию диагностических тестов. Он наблюдал за экраном, его лицо выражало профессиональный скепсис, который быстро сменился небывалым уважением. — Чёрт. Она не врёт, — пробормотал Рома. — Его точность на органике… моль/л. Это выше, чем у нашего. Лиза, где ты достала это чудо? Это же не стандартное оборудование! — Это был личный заказ во время работы над магистерской диссертацией, — объяснила Лиза. — Я внесла в него авторские модификации для быстрого спектрального анализа сложных органических соединений. Он был необходим для моего «фанатизма к истине». Полина, наблюдая за этим, тепло улыбнулась. Она увидела не просто нового сотрудника, а незаменимый инструмент для Лаборатории. — Елизавета Алексеевна, — сказала Полина, — теперь я понимаю, почему Антон так боролся за вас. Вы не просто младший сотрудник. Вы — наш аналитический якорь. Катя, окончательно примирившись, протянула Лизе руку. — Добро пожаловать, Лиз. Теперь мы официально можем перевыполнять регламент. С твоим фотометром мы сможем, наконец, разобрать химическую структуру мха А-21. Их совместная работа началась с безупречной синергии и взаимного профессионального уважения, полностью сосредоточенная на настоящей, нерегламентированной миссии.

28 декабря, 11:00. Карельский Фонд. Станция МНС. Возвращение к регламенту безопасности

      После внезапного сплочения ребят с новой сотрудницей и даже обмена контактными данными с Полиной (Морозова была слишком впечатлена новенькой, чувствуя в ней не просто профессионала, а, как и сказал их теперь уже общий коллега, — «аналитический якорь»), Рома решил вернуться в более привычную для себя «среду обитания», оставив девушек наедине с «лабораторным регламентом» и подготовкой к отчётному периоду, закрывающему последний квартал. Катя, как пример Лаборатории после непосредственного руководителя, даже повзрослев, не перестала изменять своей организованности, которая теперь, рядом с Лизой, только усиливалась. Должен же у стажёра быть наставник на время испытательного срока; хотя в случае с Сорокиным даже и контроль не особо респектабелен был, а уж о практикантке Литвиновой лучше вообще промолчать… — Ладно, девчат, я пошёл. Если кому что надо, я у себя, — буркнул Рома, чувствуя, что его надзорная миссия здесь завершена, а женский аналитический синхрон не требует мужского присутствия. — Ты вроде была уже в Блоке «F», когда заявление писали, да, Лиз? — усмехнулся шатен, больше не смея задерживать девушек да и задерживаться сам. Просторный холл с терминалом и прилежащей аппаратурой был безопаснику роднее. Плюс — серверная под боком. Лизавета кивнула: — Да, Роман Евгеньевич. Помню. Четвёртый этаж, сектор кадровой логистики. — Отлично. И не теряйся. Если что, стучись в терминал. Сервер всегда на связи, — бросил Рома и направился к выходу, возвращаясь к своему регламенту защиты периметра. Как только Рома ушёл, Катя посмотрела на Лизу с новым, профессиональным огнём в глазах. — Так, Лиза. Фотометр — это хорошо. Но теперь к основной проблеме. Нам нужно понять, как аномалия A1 (наша лисичка) нейтрализует хаос. Полин, ты начинаешь перекрёстный анализ дневников. А мы с Лизой — спектральный анализ мха. Поехали! Аналитический «якорь» Лизы полностью взял на себя рабочий регламент Лаборатории.

28 декабря, 11:15. Станция МНС. Цена артефактов

      Плюшевая лисица, — находка из старого дома Петровых, некогда выступающая «психологическим якорем» для главы лаборатории, ныне попала под чуткий контроль Екатерины, работницы чистоты и регламента. Теперь уж точно. Премия не за горами. — Надеюсь, Пятифанов не соврал, — Смирнова хотела было прокрутить эту мысль в голове, но получилось, что произнесла её вслух. — Чего?! — уточнили Лиза и Полина почти хором, ибо последняя была ещё не в курсе того телефонного разговора Кати с Ромой о «зверстве Смирновой насчёт премии». — Говорю, рада, что «улики».у нас, — умело выкрутилась блондинка. Впрочем, как и всегда. — Правда когда там флейточка с реконструкции приедет… Так не терпится взглянуть на то, чем вы запечатали… э-э, Яна вроде? Теперь это имя точно можно произносить? Катя замолчала, будто переосмысливая произошедшее почти неделей ранее; несмотря на то, что сама там не присутствовала. Ей, как фанату порядка, было необходимо увидеть физический объект, завершивший протокол запечатывания ликвидированной аномалии. Полине снова представилась та самая флейта Хозяина, найденная в Чёрном гараже, которую они использовали против него самого, только слегка… осквернив. По инициативе самой Морозовой; пока они, несчастливая троица, прятались с артефактом в сарае. Воспоминание вызвало у неё мгновенную, хоть и привычную, усталость. Лиза, не обратив внимания на эмоциональные подтексты разговора, сосредоточилась на фактах. — Насчёт имени, Екатерина Сергеевна. Профессор Петров говорил, что «Ян» — это субъективная классификация, которую мы можем использовать для внутренней коммуникации. Это удобный рабочий регламент. А вот насчёт флейты… Роман Евгеньевич сказал, что она на реконструкции с двадцать второго декабря. Я записала. Полина, благодарная Лизе за возвращение разговора в рабочее русло, кивнула. — Да, Кать. Флейта — на реконструкции. Мы осквернили артефакт так, что он… стал нестабилен. Он нужен нам для полного понимания реверсивного воздействия. Это то, над чем мы сейчас работаем. Лиза, давай вернёмся ко мху. Мне кажется, что древний мицелий, упомянутый в дневнике де… то есть, Харитона, является биологическим якорем для энергии флейты. Девушки с головой ушли в работу, оставив премию и стыд за осквернённый артефакт ждать своего времени.

28 декабря, 11:40. Станция МНС. Регламент питания

      Заработавшись, все трое девчат чуть было не забыли об обеде; хотя, казалось, лучшей «подпиткой» для Мирошниковой являлась именно работа. — Ну, что, Катюш, — Полина обратилась к Смирновой неожиданно ласково. Однако, вторая, хоть тоже и поставила крест на их школьной вражде, всё ещё не могла позволить себе перейти на «мимимишный» тон при полостью дружеских разговорах с Морозовой. — В общую столовую пойдём или в нашей комнате отдыха при лаборатории пообедаем? Профессор дал ведь добро. А с другой стороны, в буфете булочки с корицей и клубникой есть. Последние — твои любимые, кстати. Она весело подмигнула Кате, помня её страсть к клубнике ещё со школы. Даже давнишняя резинка-клубничка, которую Катя наверняка ещё хранит, об этом говорила. Катя чуть не фыркнула от напора Полининой «милоты», но идея с булочками перевесила. — В столовую, конечно. Там больше внешних переменных для наблюдения, — сухо ответила Катя, скрывая свой порыв. — Да и мой регламент требует смены обстановки каждые два часа. — Девчат, вы идите, а я к вашему… то есть, уже к нашему профессору наведаюсь, — заметила Мирошникова, немного растерявшись, но сразу переходя к функции. — Думаю, что лучше позвать его и тем самым спасти от «профессионального выгорания». Да, Полин, такой вы «протокол» ему предписали? Полина рассмеялась. — Абсолютно точно, Лиз. Это «Протокол: Заземление Аналитического Якоря». Он сейчас там, скорее всего, характеристику для бедной Литвиновой пишет. Иди, спасай его. Только не забудь, что сегодня у нас булочки с клубникой в приоритете, — предупредила она, намекая, что профессор должен быть не просто сыт, но и счастлив. Лизавета кивнула, уже направляясь к кабинету Антона, её новая миссия была ясна: соблюсти регламент питания главы Лаборатории.

28 декабря, 11:45. Кабинет профессора Петрова

      Пока Катя и Полина направлялись к общей столовой, обсуждая достоинства булочек с корицей и клубникой, Елизавета решительно подошла к кабинету Антона. Дверь была стальной, глянцевой, с электронной панелью доступа. Зато по другую её сторону таилась настоящая обитель уюта и тепла, — в этом Лиза уже успела убедиться днём ранее; хотя, кажется, кабинет начальства — последнее, с чем ей предстояло бы познакомиться. Но никто ведь не говорил о полнейшем запрете поддержания дружественных отношений с начальником, — особенно если с ним несказанно повезло? Ключ-карту на неё, естественно, ещё не выписали — кадровая логистика Фонда не была столь оперативной, как её личный фотометр. Девушка, не раздумывая, достала телефон и набрала номер Антона, поскольку они оба предварительно обменялись номерами после её официального трудоустройства. На другом конце раздался короткий, официальный гудок, и голос Антона, чуть усталый, но сфокусированный, отозвался: — Петров. Слушаю. — Антон Борисович, это Мирошникова. Прошу прощения, что отвлекаю вас от важных, логистических дел. Однако, согласно регламенту питания, установленному Полиной Михайловной, вам предписано «заземление аналитического якоря». Антон усмехнулся в трубку. Лиза не просто пришла, она пришла, вооружившись официальной формулировкой Полины, едва не воспроизведя слова подруги в точности до «протокола восстановления». — Понял. Протокол «заземление» принят. Вы, Елизавета Алексеевна, — первоклассный исполнитель регламентов. Входите, пожалуйста. Дверь открыта. Елизавета увидела, как индикатор на двери сменил цвет. Она открыла её и вошла. Антон сидел за столом, на котором вместо образцов лежали бланки с характеристикой. Он выглядел немного сутулым, его внимание было полностью поглощено бумагой. Парень действительно старался понять и описать Софию Литвинову — девушку, которая, как и Лиза, попала не совсем туда, куда хотела. Вернее, в последнем у Мирошниковой было значительное преимущество над семнадцатилетней практиканткой: кандидатку «истины и хаоса» на данный момент всё полностью удовлетворяло. — У меня как раз акт абстрагирования от основной работы. Производственную характеристику для нашего бывшего практиканта пишу. Тяжело писать о человеке, который не вписывается ни в один рабочий регламент. Но ей эта «досрочная воля» необходима была. И дело даже в не в том, что она не справлялась, хотя Катерина была готова рвать и метать в моё отсутствие, — признался Антон, откладывая ручку. — Итак, куда мы направляемся для заземления? — В общую столовую, профессор. Екатерина Сергеевна требует клубничную булочку как компенсацию за перенапряжение во время аудита. И это тоже регламент. Антон встал, его светло-зелёные глаза засветились; хотя и какая-то невыраженная тревога в них тоже присутствовала. — Понимаешь, Лиз, — чуть тише продолжил блондин, подходя ближе. — Ребята, конечно, правы. Насчёт «регламента обеда», в смысле. Просто… — парень окинул взглядом лежащие бланки производственной характеристики и некоторые другие документы, аккуратно сложенные на рабочем столе. Даже в «обители уюта» чувствовалась педантичность. — Дело не в том, что у меня много дел. И даже не в том, что я не хочу обедать по каким-то своим причинам. Тебе стоило бы пойти, а вот я… просто не хотел бы, чтобы моё состояние передавалось другим. — Вы о чём, Антон Борисович? — не поняла Лиза, обеспокоенно посмотрев прямо в зелёные глаза, выражающие нешуточную тревожность. — Как это — «не хотите обедать»? Что-то случилось? Если это личное, вы имеете полное право не говорить. Но если вы останетесь здесь, то я тоже хотела бы ещё глубже разобраться в своих должностных инструкциях, а заодно — и оказать посильную моральную поддержку. Тон Мирошниковой был настолько трепетным, что Петров едва ли сдерживал слёзы от её доброжелательности. Но рассказывать о «травме детства» и «протоколе Зайчика», которого только-только, буквально недавно, удалось «утихомирить», — было крайне глупо и бессмысленно для Лизы, как он считал; даже не подумав о том, что новенькой может быть интересна эта тема наравне с его «спасительницей», Полиной. — Ладно, хорошо. Оставайся. Но если ты собираешься работать в ущерб своему здоровью, то лучше не надо. «Протокол» здоровья важнее, как ранее, ещё до тебя, говорил Роман. Может быть, я расскажу о причине своей тревоги, но позже. Не хочу, чтобы новому сотруднику так сходу передался многолетний негатив. Антон вернулся к своему столу, достав небольшую стопку методических инструкций по базовым анализам. «Хотя, пожалуй, негатив этот исходит не только с года начала моей работы… и даже не с момента обучения в институте…» — подумал про себя блондин, но вслух просто предложил более «регламентированное»: — Вот, почитай пока методики. Правда, чтобы иметь представление об анализах и получении результатов по ним, лучше сделать самостоятельно. Но пока, до конца этого года, загружать тебя не стану, просто вникай постепенно и спрашивай, если что, — улыбнулся Антон, передавая стопку методичек. — С девочками уже поделили примерно, кто какими анализами потом займётся? — Ещё нет, — ответила Лиза, присаживаясь рядом с рабочим местом Антона, чуть в стороне. — Но Катя ваша, надо заметить, очень впечатлилась моим портативным фотометром. — Да, Катюшка у нас такая… своеобразная личность, — тихо усмехнулся Антон, сравнивая двух разных Кать, понимая, что от первой Смирновой не осталось и следа. К счастью. — Ладно, разберётесь ещё. Но просто держи в голове, что методики желательно знать все наизусть, ибо вы все взаимозаменяемы в любой, даже нерегламентированной ситуации. Хорошо? Лизавета кивнула, открывая папку с методичками, полностью приняв этот новый, высокий регламент его Лаборатории.

28 декабря, 12:00. Кабинет профессора Петрова. Аналитический обед

      Обед давно начался, несмотря на «измену» Антона своей четвёрке, — но, к счастью, ребята отнеслись с пониманием и не стали названивать ему, призывая в столовую. Так могло бы быть очень в духе Пятифанова, но и он оказался терпим к «усилению работоспособности» товарища, хотя и сам-то не до конца закрыл годовой отчёт. Да и какие там отчёты у заведующего техбезопасностью, — так, набросал список «нерегламентированных логов» да посетителей, если они были за месяц, и внёс в соответствующий табель. Никаких скрупулёзных исследований, присущих лабораторным работникам. Елизавета, боясь затронуть неприятную тему «тревоги» Антона, старалась больше погрузиться в изучение методичек к анализам, подкрепляя свои знания из института новыми терминами и реакциями, ненавистных ранее той же Соне. Её присутствие было тихим, сфокусированным «якорем». Лишь изредка она отрывалась от бумаг, чтобы расспросить начальника о новых для неё, — и теперь уже совместных для всех них, — коллегах. — Антон Борисович, а Екатерина Сергеевна… она всегда была так методична? — спросила Лиза, проводя пальцем по формуле, явно требовавшей точной калибровки. — У неё идеальная чистота в записях. Антон, который уже переключился на заполнение характеристик для Литвиновой, поднял глаза, и в его взгляде мелькнула тень воспоминаний. — Катюша-то? Она всегда стремилась к порядку. Но раньше её методичность была больше продиктована… борьбой. С собой, в первую очередь. Она пыталась контролировать внешний хаос, создавая идеальный внутренний регламент. Сейчас, рядом с Полиной и после… всего, что произошло, её чистота стала продуктивной. Она теперь борется не с нами, а за нас и за точность. — А Роман Евгеньевич? Он… он очень отличается от вас и девочек. Он кажется более… функциональным. Он не говорит о «регламентах» как о философии, — продолжила Лиза, пытаясь понять динамику команды. Антон улыбнулся, откладывая характеристику. — Роман — наш «протокол выживания». Он не говорит о философии, потому что сам как регламент. Пятифанов — исполняющий обязанности. Его функция — не допустить сбоя. Он может выглядеть как «гопник» на отдыхе, но в критический момент он самый надёжный элемент в Фонде. — блондин живо вспомнил оперативную, насколько это было возможно для транспортировки в сибирскую тайгу, помощь, снизошедшую от главаря всея технического блока. — И его логистика безупречна, как ты уже успела заметить. Лиза кивнула, впитывая информацию. — Понятно. Значит, Екатерина Сергеевна — точность; Роман Евгеньевич — стабильность; Полина Михайловна — человеческий фактор и эмоциональный регламент. А вы, Антон Борисович? Антон посмотрел на методички, которые она держала в руках. — Я? Я — регламент, который позволяет остальным не сойти с ума. И теперь, Елизавета Алексеевна, я — тот, кто должен тебя научить, как использовать истину для самой большой лжи. Волей-неволей, но Мирошникова уже была втянута в мир, построенный на регламентах, которыми не ограничивался один только кабинет или даже Фонд в целом, — все эти психологические «методики» были у них в головах лет пять точно. — Да? Но мне всё же интересно узнать, если позволите, в чём заключается «регламент» вашего плохого настроения? Мне кажется, вы слишком себя изводите сверхурочной работой и выполнением обязанностей за других. Разве не могут ваши коллеги написать характеристику для практикантки? Неужели она была закреплена именно за вами, как за непосредственным руководителем практики? — настороженно уточнила Лиза, явно переживая; но вряд ли больше, чем сам Антон из-за всех своих «протоколов». Антон отложил ручку, внимательно посмотрев на Лизу. Профессор видел, что она не просто задаёт вопрос — она пытается вычислить его уязвимость, чтобы применить свой скрытый для других «протокол поддержки». — Хорошо, Елизавета Алексеевна. Вы, как аналитик, заслуживаете честной переменной. Он вздохнул, стараясь перекрыть тревогу научными терминами, выпученными за столько лет. — «Регламент» моего плохого настроения — это накопленная погрешность в системе. А насчёт характеристики… Да, Соня Литвинова была закреплена за мной. Формально — как за заведующим лабораторией. Неформально — Катя, хоть и отошла от своего «протокола ненависти», всё равно не может написать объективно. А Полина… она напишет слишком хорошо. Про Пятифанова, думаю, нет смысла и говорить; ибо тот даже к лаборатории никакого отношения не имеет. Не смотри, что он постоянно с нами трётся: просто контролёр в нём снова взыграл, вот и всё. Антон взял бланк характеристики. — Я пишу её, потому что только я могу ей дать «протокол воли». Мне нужно написать идеальную ложь, которая позволит ей безопасно выйти из Фонда и заниматься своей музыкой, чтобы её родители не задавали лишних вопросов. Я должен убедиться, что её уход соответствует регламенту её личного счастья. А это, поверь мне, требует больше аналитических усилий, чем аудит того же Тихонова. Антон слегка улыбнулся. — И, да, ты права. Я себя извожу. Но это мой самоналоженный регламент — убедиться, что никто не пострадает из-за нашего «профессионального хаоса». Мирошникова перевела взгляд на методики, читая одну и ту же строчку про любимый фотометрический метод уже по которому кругу. Снова взглянула на профессора, но явно не в недоумении, как могло бы показаться. — Ну, вот, только что сам себе дал установку не перегружать новых сотрудников, и следом наговорил информации, наверное, на месяц вперёд. Извиняюсь, — вздохнул Антон, мысленно ругая себя за «ненормированный» экскурс для нового сотрудника. — Всё в порядке, — опомнилась девушка, хорошо делая вид, что притворяется, будто бы всё действительно в порядке. — Не переживайте, Антон Борисович, это лишнее в нашей работе. Лучше расскажите, когда уже можно будет приступить к практическим действиям непосредственно в лаборатории? — Так не терпится? — по-доброму усмехнулся Антон. — Как только экспертиза приёма полностью завершится, и выдадут необходимый реквизит вплоть до личной ключ-карты. То есть, явно не под Новый Год. Поэтому просто отдыхайте, коллега. Можешь в телефоне посидеть, если связь тут стабильна.

28 декабря, 12:15. Кабинет профессора Петрова. Принятие нерегламентированного

Лизавета аккуратно положила методички на край стола. Она поняла, что сейчас от неё требуется не анализ, а соблюдение регламента покоя. — Принято. Ноутбук я с собой не взяла, но могу поработать над структурой отчёта по А-21 в уме, — заметила она. Девушка достала телефон. Вместо того чтобы открывать социальные сети, она запустила приложение для текстовых заметок, где начала формулировать ключевые тезисы для дополнительного регламента: «не перегружать А.Б. сверхурочными обязанностями», «контролировать эмоциональный фон главы Лаборатории». Антон наблюдал за ней. Она не просто отдыхала, а негласно писала свой собственный протокол заботы о своём новом руководителе. — Лиза, ты действительно удивительна, — тихо сказал Антон. — Ты анализируешь даже то, как правильно отдыхать. — Это мой регламент эффективности, Антон Борисович. Чтобы мой аналитический якорь работал, я должна быть стабильна. И вы должны быть стабильны. Иначе вся наша структура лжи рухнет. Она повернулась к нему, и на её лице появилась редкая, мягкая улыбка. — Кстати, профессор, я слышала, что у вас завтра последний рабочий день перед праздниками. Вы выполнили свой долг перед Константином Тихоновым. Может, позволите мне составить для вас завтра личный регламент на вечер? Без булочек с корицей. Антон почувствовал, как напряжение уходит. Это было предложение не свидания, — как снова подумал бы Ромка-пошляк, — а терапевтической сессии, оформленной как служебная необходимость. — Личный регламент… — повторил он, кивая. — Отлично, лаборант Мирошникова. Завтра вечером, после того, как мы запечатаем всё в документах, мы обсудим ваш «Протокол Личной Стабилизации».

***

28 декабря, 12:30. Карельский Фонд. Блок «C», Столовая

      Обеденное время, наверняка, заканчивалось, — хотя у «сумасшедшей четвёрки» оно могло как начаться в случайный час, так и закончиться этим случайным часом. Словом, даже обед был для них абсолютной нерегламентированностью; от случая к случаю. Но сегодня остальные члены «четвёрки» всё-таки решили провести обеденный перерыв по официальной программе. Полина, Катя и Рома сидели за столиком во втором зале столовой, где было относительно тихо. Катя, сжимая в руке булочку с клубникой (непринужденно демонстрируя свою слабость), выглядела на удивление расслабленной. — Ну, что, исполняющий обязанности? — начала Катя, обращаясь к Роману. — Как тебе наш аналитический якорь? Мой ФЭС-17 теперь чувствует себя ущемлённым. Рома, перекусывая чем-то явно мясным и питательным, усмехнулся. — Лиза — это чистый порядок. Она — лучший регламент, который Тоха мог нам привезти. И, кстати, насчёт корпоратива… Полина отставила свой поднос. — Корпоратив — это не обсуждается. Тридцатое, в комнате отдыха. И никаких «нерегламентированных логов» с алкоголем, Ром. Это поддержка Антона, а не срыв протокола. — Да я понял, Полюш. Мне тоже не хочется, чтобы он там снова словил своего «Зайчика». Просто я хочу официально закрепить: корпоратив — это тоже часть «Протокола Стабилизации». Катя кивнула, соглашаясь с новой функцией праздника. — И Лиза там должна быть. Чтобы он видел: хаос под контролем, а личная жизнь его команды стабильна. — А вот насчёт личной жизни… — Рома посмотрел в телефон, на котором горело сообщение от Антона, пересланное ему Полиной. — Он, кажется, сам уже прописывает регламент с нашей МНС. Полина закатила глаза. — Он просто не хочет идти один. Лиза — его зона комфорта. Не надо придумывать «сопливые свидания», Роман. — Я и не придумываю, — пожал плечами Рома. — Просто констатирую: профессор Петров и младший научный сотрудник Мирошникова ушли на «Протокол: Изучение Должностных Обязанностей». Кто-то должен их вернуть в реальность. — Иди, верни, заведующий техбезопасностью, — парировала Катя. — А я пока доем свою булочку. Все трое понимали: Антон и Лиза сейчас не просто работают. Они синхронизируют свои личности после пережитого стресса, и это было важнее, чем любая клубничная булочка.

28 декабря, 12:36. Кабинет профессора Петрова

— Зачем идти-то? — хмыкнул шатен, машинально доставая телефон из кармана брюк. — Телефонизация. Современные мы теперь, товарищ Смирнова. Это вам не школьные годы «чудесные», если в тебе вдруг взыграла та мелкая, далёкая от мира техники, Катенька. Блондинка насупилась, но поперёк ничего не сказала, чувствуя некоторую вину за «ту Катьку». Рома, тем временем, уже набрал Антона. Через пару гудков, — в «режиме» обычной оперативности, — Антон ответил: — Да, Ром, чего хотел? Я занят. — Завязывай ты своей «тёмной бухгалтерией», Тох, иди обедай давай. И сладкого сотрудника захвати, негоже человеку в первый день без еды оставаться, — ухмыльнулся Пятифанов. — Она второй день вообще-то… — поправил Антон. — И никакая это не «тёмная бухгалтерия», Пятифанов. Сам же дал добро на написание характеристики Софье. А это, понимаешь ли, дело не пяти минут. — Короче, ты не придёшь, — сухо констатировал шатен. — А то гоняешь тут из пустого в порожнее, а нам, между прочим, во время перерыва не нужен перегруз информацией. Нового подчинённого хоть не задалбываешь своими «мелкими поручениями», а, Заяц? Рома намеренно использовал старое прозвище, даже не подумав, что может ещё больше расстроить чересчур мнительного Тошу. — Не приду, — так же нейтрально ответил Антон. — Может быть, на чай зайду, но ничего не обещаю, товарищ инспектор. — Ну и пошёл ты, — шутливо возмутился Рома. — Взаимно, Ромочка, — Тоша решил использовать обращение Полины.

28 декабря, 12:36. Карельский Фонд. Кабинет профессора Петрова

Антон, положив телефон, посмотрел на Лизу. — Итак, протокол: «изучение должностных обязанностей» прерван. Рома настаивает, что мы нарушаем регламент питания. Елизавета, которая слышала часть разговора и не пропустила слова «Заяц» и последующую нейтральность Антона, сразу же перешла к защите руководителя от «сторонних факторов». — Роман Евгеньевич проявляет нерегламентированную тревогу, Антон Борисович. Но, возможно, он прав насчёт питания. — Прав, конечно, только его временный подчинённый не собирается подчиняться в ущерб своим установкам… Ой, ерунды какой-то наговорил, не бери в голову. Антон глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Сконцентрироваться было крайне трудно. — Антон Борисович, вам плохо? — вдруг забеспокоилась девушка, начав накручивать прядь волос с чёлки на тонкий палец. — Может, всё же стоит передохнуть? Я же вижу, что что-то не так, да и вы весь бледный. — Нет-нет, всё хорошо, обычная техническая усталость, — парень попытался оправдаться. — Такое периодически бывает, но это моё нормальное состояние. Правда. Елизавета с недоверием посмотрела на него, стараясь удержать зрительный контакт. — Ладно, я поверю вам. Но хотя бы своих приятелей не пугайте; видно, что все вы четверо доверяете друг другу на уровне семьи, — спокойно ответила девушка. — Спасибо за доверие, Лиз, — слабо улыбнулся Антон. — Ты — наша находка. Ведь такого сотрудника, да ещё и владеющего психологическими анализами, с руками и ногами должны были загрести. Какое счастье, что ты досталась именно нашему Фонду. По… моей инициативе. Антон чувствовал, как её непреклонная вера в его «техническую усталость» временно стабилизировала его самого. Ему не нужно было лгать аналитику, потому что она сама выбрала ту ложь, в которую нужно верить для поддержания регламента.

28 декабря, 12:50. Кабинет профессора Петрова

      Но через приличный промежуток времени, — примерно двадцать минут, когда остальные ребята, наверняка, ещё и не думали покидать столовую, — чересчур сконцентрировавшись на сопоставлении параметров чужого для него человека, Антон совершенно забыл о своём собственном «протоколе здоровья», хотя обязывался, — по наставлению Ромы и указке Полины, — его чинно и благородно соблюдать. Несмотря на то, что с самого утра Тоша практически ничего не ел, его вдруг, ни с того, ни с сего, затошнило. Против физиологии не попрёшь, — хоть трижды притворяйся, что тебе «очень хорошо», — как говорится. Причина, очевидно, крылась на психологическом уровне, под выверенной годами маской притворства. Антон резко откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Он попытался сделать глубокий вдох, но получилось только сдавленное шипение. — Лиз, не могла бы ты подождать? Мне действительно не очень хорошо, и катастрофически за это стыдно. Просто аномально, как стыдно. — Перестаньте за всё подряд извиняться, — сочувственно произнесла Лиза, но сама немного удивилась от своего, как девушке показалось, повышенного тона. — В конце концов, кто здесь хоз… ну, в смысле, начальник? Вовремя оборвав себя и чуть не сказав «хозяин», — слово, означающее чуть ли не всю жизнь для Антона и его окружения, — Мирошникова отвела взгляд, больше не смея перечить. Ей показалось, что неизменный альтруизм, — да, таких довольно много бывает, и не все знают, как лучше направить свою доброту, — присущий ей самой лет с четырнадцати, сейчас не особо уместен. В том плане, что лучше бы девушке пока замолчать и дать вышестоящим разобраться со своими «внештатными заморочками» самостоятельно. В конце концов, она здесь всего лишь новичок, без году меньше недели старающийся «понравиться» и заслужить доверие. Иногда Елизавете даже казалось, что своей искренностью она пытается, что называется, подлизаться. Такое, разве что, Катьке присуще… да и то когда она подростком была. Заслышав почти что прямое упоминание о хозяине (и даже уже неважно, кого и чего именно), Антон невольно улыбнулся, перед тем, как скрыться за дверью; поспешно бросив Мирошниковой, чтобы та проверила «табеля учёта квартальных измерений». Без понятия, для чего это было сказано, — ибо доступа к этим, пока скрытым от новенькой, папкам у Лизы не было, несмотря на то, что рабочий терминал Петрова оставался включённым. Так, для отвлечения внимания и очередной «проверки кандидата», за которую Антону уже было немного стыдно. В который раз. По крайней мере, Мирошникова была самым терпеливым кандидатом, не сующим нос не в своё дело в отсутствие руководителя. Но и сама, видимо, решила не идти на обед. Профессиональная выдержка. Что ещё надо для нового кадра, уготованного стоять наравне с «сумасшедшей четвёркой»? Елизавета Мирошникова не двинулась с места. Девушка смотрела на мерцающий экран терминала Антона, затем на закрытую стальную дверь, за которой он скрылся. Ей не нужна была ключ-карта, чтобы понять: это был тест. Или, как минимум, бесполезное поручение, отданное в спешке. Скорее, последнее, ибо проблемы, касающиеся «протокола здоровья», — были налицо. — Табеля учёта квартальных измерений, — Лиза глубоко вздохнула. Она знала: если бы эти файлы были важны, Антон сказал бы Роману, или Полина упомянула бы их в качестве срочного задания. Её аналитический якорь мгновенно расставил приоритеты, отбросив «ненормированные» эмоции. Работа над «новым регламентом» важнее любой старой характеристики и любого отвлекающего манёвра. Она аккуратно, но решительно, подвинула к себе стопку методичек, полученных от Антона. Она могла дождаться его возвращения, но это было бы непродуктивно. Протокол эффективности требовал действий. Лиза взяла свой телефон, открывая заметки с уже набросанными аспектами по некоторым «объектам запечатанной аномалии», как успела подслушать от своих новых коллег, что вовсю галдели о сибирской миссии с двадцать первого по двадцать второе декабря, о которой ранее она и мыслить и не мыслила. Она не стала трогать рабочий терминал Петрова, соблюдая регламент конфиденциальности. Вместо этого, она открыла свои личные, аналитические записи по «А-21» (образцу мха) и некоторые упоминания о «якоре» в виде той самой лисички, основываясь на том, что она и Катя успели обсудить. Девушка начала создавать структуру будущего «нового регламента», который должен был стать идеальной истиной для Фонда, защищенной идеальной ложью для внешнего мира. — Хорошо, Антон Борисович, — прошептала она в тишину кабинета. — Вы отдыхайте и восстанавливайте «регламент здоровья». А мы тем временем приступим к реальному планированию нашей миссии. В это время, — возможно, уже ближе к часу, — Тоша, умывшись и освежившись в туалете (на том же этаже, что и его кабинет и столовая в другом крыле; хотя они есть на каждом, к счастью сотрудников), решил всё-таки наведаться в столовую. Но не для совместного обеда со «сплетнями», а просто чтобы взять с собой зелёный чай, наспех бросив пакетик и заварив кипятком, чуть подогрев уже остывший чайник. Кружку его, находившуюся до этого в комнате отдыха в лаборатории, кто-то, — очевидно, что заботливая и любящая Поля, — уже успел притащить в столовую, надеясь на совместный перерыв.

***

28 декабря, 12:55. Блок «C», Столовая

      В столовой, несмотря на конец обеденного перерыва, Полина, Катя и Рома всё ещё сидели за столиком. Три пустых тарелки и одна клубничная булочка (уже доедаемая Катей) свидетельствовали об их долгой трапезе, которая на деле была замаскированным совещанием. — Чёрт, он даже на чай не зашёл, — пробормотал Рома, нервно постукивая ложкой по тарелке. — Я думал, «Заяц» хоть на «пошёл нахрен» купится. Он слишком нейтрален. Это не нормально. — Ты хотел сказать, «аномально»? Да, Антон скрывает что-то, помимо характеристики Литвиновой, — подтвердила Полина, её спокойствие было натянутым. — Он сказал мне, что его «протокол исцеления» завершён, но я чувствую: Антон сейчас ближе к срыву, чем к стабилизации. Мы не должны были оставлять его одного с этим Тихоновым и с этой… правдой об Олеге. Мы лично видели, что с ним стало, когда встретились с этими… хтонями в посёлке. Такой молодой был… — А что, мне теперь его на цепочке водить? — возмутилась Катя, но тут же смягчилась. — Ладно, я тоже волнуюсь. Когда он начинает извиняться за своё плохое самочувствие, это верный признак, что он готовится к самопожертвованию. А мы без него — нерегламентированная куча-мала. И даже этот «Ян»… Она запнулась. — …Хорошо, Ян. Это имя больше не проклято. Спасибо блестящей подачке Антона. Теперь аномалия, на твоё, Роман Евгеньевич, счастье, — официально закрыта, невзирая на запечатывание, что ранее казалось тебе нарушением. Но он, Ром, даже твой друг! Ты хоть раз признай, что ты переживаешь! Рома отвёл взгляд, но затем резко выдохнул. — Хорошо. Признаю. Я переживаю. Он мой главный регламент. Если Антон сломается, Фонд не рухнет, но наш протокол… наш дом рухнет. Вот. Довольна, Смирнова?

28 декабря, 13:05. Столовая

В этот момент, когда напряжение достигло пика, в дверях столовой появился Антон Петров. Он выглядел бледным, но был умыт и собран. Парень прошёл прямо к зоне раздачи, не глядя на стол, за которым сидели друзья. Тоша быстро подогрел чайник, достал пакетик зелёного чая и заварил его. Рядом со стойкой стояла его любимая кружка из комнаты отдыха Лаборатории №1. Заботливая Поля уже успела её притащить, надеясь на совместный перерыв. Антон взял кружку с чаем. И только после этого нехотя подошёл к их столу. — «Протокол заземления» временно приостановлен, — ещё истощённым голосом, с нотками напряжённости, проговорил Антон, стараясь выглядеть максимально официально. — Я вернулся к работе. — А вот и нет, Тош, — мягко, но уверенно усмехнулась Полина. — Это я перенесла твою кружку, надеясь, что ты всё-таки одумаешься и придёшь к нам на обед. — Я просто взял чай, Полин. Мне нужно вернуться к характеристике. Рома встал и, не давая Антону возразить, поставил ему стул. — Сядь, профессор. Твой личный регламент нарушен. Мы не спрашиваем, как ты, хотя по тебе видно, что херово. Опять твой регламент питания подкачал? Вернее, его отсутствие. Вот извини меня, конечно, но блять… серьёзно, ты ж нихуя не ешь в последнее время. Или втихаря что-то подъедешь, а потом, — прости, Кать, если ты ещё не доела, — блевать идёшь? Мы просто фиксируем нарушение. Ты хотя бы не лги нам. Мы твоя семья, а не Тихонов с Литвиновой и Мирошниковой. Назвав последнюю фамилию, Роман даже не поколебался, ибо доселе не особо доверял «фанатизму»; а вот Антошку-то явно заставил занервничать ещё сильнее Антон, не в силах сопротивляться этому коллективному регламенту заботы, медленно сел. Впервые за несколько часов он перестал притворяться. — Я… я просто не завтракал. Техническая ошибка в расписании. И перенапряжение. Но теперь Лиза со мной. Она — идеальный якорь контроля. Блондин сделал глоток чая, чувствуя, что тошнота, вызванная непонятно чем, — если перебирать приёмы пищи, которых не было особо, — немного отступила. Это была чистая правда и самая большая ложь, которую они приняли. — А теперь, с вашего позволения, я вернусь к тому, с чего начал… — Куда?! — не унимался Рома, пытаясь удержать товарища на месте. — Тебе ж, блять, опять херово станет. Наверное. Вот ты где сейчас был? По лицу вижу, что не курил. А вот был бы как я… Шатен снова потянулся к айкосу, больше не одёргивая себя за «нарушение» собственных регламентов. Перерыв — не только обед, но и перекур; благо, в столовой курить и парить можно было. — Хотя не, тебе и не надо нахуй. Опять дурно станет, — выругался Рома, затягиваясь паром, предварительно залив в айкос жидкость со вкусом вишнёвого пива. Или это вермут какой-то был… хрен поймёшь эти новомодные «игрушки». И Рому тоже, променявшего сигареты на «парилку», — что было, в общем-то, вреднее обычного табака; но Тоша уже устал с ним спорить насчёт этого. Снова подкатила непрошеная тошнота — теперь уже точно от запаха, при чём, ярковыраженного. — Не поверишь, ты сейчас это сказал, и мне мигом поплохело, — иронично пожаловался Антон, всё-таки встав из-за стола и порываясь уйти с кружкой чая. Рома вскочил, забыв про свою «парилку». — Сиди! Петров! Я не шучу! Это не «техническая усталость», это физиологический сбой. Ты не можешь уйти, когда тебя тошнит, блять, от вишнёвого вермута! — Могу. Я заведующий лабораторией. И ты, Роман Евгеньевич, нарушаешь регламент уважения к руководителю, — попытался отбиться Антон, но его голос дрогнул, и он инстинктивно прижал кружку к груди. Полина, всегда знающая, как утихомирить этот мужской спор, встала и положила руку Антону на плечо, игнорируя его попытку уйти. — Тоша, ты только что спас нас всех от аудита и запечатал Яна. Твой физиологический регламент сейчас важнее должностной характеристики. Рома прав: ты должен поесть. Иначе к завтрашнему вечеру, когда мы будем планировать «Протокол Личной Стабилизации» с Лизой, ты просто свалишься. Катя, впервые с начала разговора, вступила в него абсолютно серьёзно, отложив недоеденную булочку. — Мы сейчас завершим отчётный период, Антон. Лиза там одна, ей нужно, чтобы ты был стабилен. Если ты не можешь есть, то хотя бы прими противорвотное. Это регламент Фонда — заботиться о ценном активе. Антон понял, что он находится в кольцевой обороне. Отступать было некуда. Его самоналоженный регламент заботы о других наткнулся на коллективный регламент заботы о нём. — Хорошо, — с истощённым вздохом согласился Антон. — Я не вернусь к характеристике прямо сейчас. Но и обедать я не могу. Он повернулся к Роману, выражая несколько холодную благодарность. — Рома, твоя логистика лучше моей. Найди в медблоке что-нибудь противорвотное и минимально питательное. И не смей мне приносить клубничную булочку, Катя. — Выполню, профессор, — Рома мгновенно переключился на режим оперативности, его тревога трансформировалась в действие. — «Протокол: Питание Ценного Сотрудника» принят к исполнению. Взаимно, Тоша. Рома ушёл, а Антон, при поддержке девчат-стабилизаторов, медленно сел обратно за стол. Он сделал ещё один глоток горячего, травяного чая. — Теперь, когда этот хаос временно запечатан, — прошептал он, — вернёмся к работе. Расскажите мне о ваших спектральных анализах мха А-21.

28 декабря, 13:20. Блок «C», Столовая

Полина кивнула Кате, давая сигнал к началу рабочего доклада, как только Рома скрылся в направлении медблока. Антон прислонился к спинке стула, пытаясь фокусировать взгляд на кружке с чаем. — Хорошо, Екатерина Сергеевна. Доклад по А-21. Строго по регламенту данных. Катя мгновенно перешла в свой любимый аналитический режим. — Полина и я провели первичный перекрёстный анализ образца А-21 (мха) с нашей лисичкой-якорем. Младший научный сотрудник Мирошникова подтвердила, что её портативный фотометр обнаружил во мхе аномально высокую концентрацию стабильных, неразлагающихся органических полимеров. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Гипотеза: А-21 действует как «био-фильтр» для энергии хаоса. Согласно дневнику Харитона, — дедок был тем ещё травником, походу, — мох растёт только в зонах высокого эмоционального напряжения или временного сдвига. Лисичка, будучи пропитана этим мхом, — наша SCP-404-RU-A1, — не просто «якорь», она накопитель нейтральности. Она забирает избыток хаотической энергии и преобразует его в молекулярную стабильность через этот мох. Полина добавила, переводя на «человеческий», хотя аналитические факты Петрова вполне устраивали: — Иными словами, Тош, это природный стабилизатор. Он не уничтожает хаос (как, видимо, должна была флейта), а перерабатывает его, делая безопасным. Антон сделал глоток чая. Информация, наконец, пробилась сквозь его «техническую усталость». — То есть, Ян не просто запечатан, — медленно произнёс Антон. — Его энергия сейчас где-то аккумулируется и перерабатывается. И наша лисичка — это ключ к пониманию этого реверсивного регламента. Отлично, Кать Это конструктивный вывод. В этот момент вернулся Рома, протягивая Антону маленькую упаковку с таблетками и батончик из овса. — Держи. Противорвотное и углеводный регламент. Съешь это. Антон проглотил таблетку, запив чаем. Он почувствовал, что его внутренний «якорь» — Лиза — ждёт его возвращения. — Спасибо, Ром. Протокол питания принят. Но мне нужно вернуться. Мирошникова там одна, и она сейчас, вероятно, уже разрабатывает новую формулу для нашего отчёта. Он допил чай, поставил кружку на стол. Его бледность осталась, но цель вернулась в его светло-зелёные глаза. — Мне нужно увидеть, какие новые переменные она уже нашла. Ценный сотрудник не должен оставаться без руководящего регламента. Я вернулся к работе, девочки. Вы продолжайте перекрёстный анализ. До встречи. Антон, собранный и снова сосредоточенный, поспешил обратно, — для отвлечения внимания Мирошниковой налив себе ещё чаю и захватив Ромин перекус, — где его ждал его новый, незаменимый аналитический «якорь». Вот только ему так хотелось думать; главное правило о том, что «не бывает незаменимых» амбициозному доценту почему-то не хотелось рассматривать.