Глава XXV: Музейные ценности.

29 декабря, 06:15. Путь к Нейтральной Зоне

      Антон проснулся за полчаса до будильника; тошнота исчезла, заменённая рабочим адреналином. Он быстро оделся в нейтральную, неброскую одежду — тёмное пальто, вязаный кардиган и брюки: никакого Фондовского символизма. Парень не стал вызывать такси, чтобы не оставлять лога перемещений. Вместо этого он быстро вышел из дома и направился к трамвайной остановке, которая вела в сторону промзоны, где располагался заброшенный Музей Картографии. В пятнадцать минут седьмого, в полумраке рассвета, блондин ехал в пустом трамвае, — никаким несчастным не придёт на ум ехать куда-то спозаранку; особенно во всякие музеи. Люди в двадцать первом веке вообще по музеям ходить перестали… Зато Антон был непреклонен в своём решении. В голове — только ключ и план. — Дата и время первого прослушивания флейты в Сибири… Парень проверил телефон. Никаких новых звонков. Полная тишина. Это означало, что Лиза тоже соблюдала этот же протокол. Девушка уже должна была быть в нейтральной зоне, проводя акустическое сканирование. Антон сошёл на своей остановке. Вокруг — пустынные, заснеженные улицы, без малейшего намёка на жизненность; хотя бы из-за крайне раннего времени суток, ибо россияне чистенько предпочитают либо спать до обеда, либо попросту не шляться в «злачных» районах. Между прочим, Карелия выигрывала у многих других частей Забайкальского края: горный воздух и красоты лесов лишний раз позволяли отдохнуть и переключить мысли; особенно в зимнее время, когда холодный воздух, — несмотря на минусовую температуру, — отлично бодрил и придавал тонус. Он увидел само здание музея: серое, с облупившейся краской, идеально подходящее для секретного регламента. Вдали, на углу улицы, стояла машина, которой не должно было быть здесь так рано. — Это Полина или её человек, — мгновенно проанализировал Антон. Блондин направился к музею, готовый стать «приманкой».

***

29 декабря, 06:20. Близ Музея Картографии

      Тем временем, Лиза, в идеальном состоянии и одетая в тёплое, вельветовое пальто горчичного цвета; стояла, прислонившись к стене с торца музея, слушая музыку в наушниках. Типичное поведение в ожидании… предновогоднего чуда. Завидев приближающегося коллегу и «компаньона по опасной миссии», девушка бросилась ему навстречу. Лиза, даже в наушниках, была сконцентрирована на окружающей среде. Она слушала не «попсу», а осмысленную эстрадную классику вроде Валерии или Аллегровой — старьё, зато регламентированно осмысленное. Встретившись, оба, расставив руки, чуть было не обнялись; но вовремя остановились, пребывая несколько секунд в смущении. Этот нерегламентированный порыв был столь же внезапен, сколь и понятен: ребята только что пережили кризис доверия и перехват данных, а их аналитический союз был единственной стабильной точкой. Антон быстро сфокусировался, игнорируя смущение. — Лиза, ты в порядке? Ты получила моё последнее сообщение? — Да, профессор. Я провела «Протокол: Чистка следов» и получила Ваше сообщение. Я знаю о перехвате и о Полине, — Лиза говорила тихо, но чётко, хоть и периодически жадно глотала морозный воздух из-за нехватки дыхания. — Я также заметила нерегламентированный автомобиль на углу. Серебристый седан. Антон кивнул, зацепившись взглядом за ту самую машину, которую заприметил ещё по пути. — Серебристый седан. Принято. Это наш визуальный якорь для «Протокола ПМ». Лиза подошла к неприметной стальной двери, которая, очевидно, была пожарным выходом. — Я вошла через эту дверь. Она была заперта, но старая система сигнализации не учла акустический резонанс — я открыла её с помощью легализованного набора Фонда. Я нахожусь здесь с шести утра. Она приложила палец к губам и тихо, почти беззвучно, добавила: — Внутри — тихо. Акустически нейтрально. Но я провела сканирование. И вот критическая переменная, Антон Борисович… Лиза достала из кармана маленький, чёрный, немаркированный диктофон. — В главном «сухом» зале, в котором мы договорились о встрече, есть фоновый резонанс. Очень слабый, едва уловимый. Он не похож на прослушку. Это… аномальная акустическая подпись. Похоже на остаточное эхо от чего-то, что было очень громко и очень давно здесь. Антон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Остаточное эхо? Ты уверена? — Абсолютно. Это нерегламентированный шум, который идеально совпадает с одной из частот из Катиного лога. Той, что младше 153.8 Гц. Лиза быстро открыла пожарный выход, пропуская его внутрь. — Заходите. Нам нужно обсудить это эхо до прихода Алисы Корневой. Я закрою дверь. У нас есть три минуты до «Протокола: Внешний Аудит».

29 декабря, 06:23. Картографический Музей. Пожарное помещение. Три минуты концентрации

Антон и Лиза оказались внутри небольшого, холодного, захламлённого помещения — каптёрки при пожарном выходе. Запах старой пыли, картона и застоявшегося воздуха был идеальным «акустическим глушителем» для их разговора. Лиза быстро, но бесшумно закрыла и заперла дверь. — Вход запечатан, — прошептала она, включая маленький светодиодный фонарик и направляя его на Антона. — Теперь эхо. — Говори, — приказал Антон, его голос был напряжён. — Что за частота? — Она слабая, профессор. Но точная. Это 103.1 Гц. Вспомните логи Кати. 153.8 Гц — это удержание («Протокол ПМ»). Но 103.1 Гц была зафиксирована в логах сразу после вашего возвращения из Сибири; до того, как Полина начала свои манипуляции. Акустики из третьей лаборатории списали её на нерегламентированный фоновый шум самого артефакта. Записи есть в их табельных журналах. Лиза сделала глубокий вдох. — 103.1 Гц — это резонанс самой лисы. Не флейты, не Яна. Это накопитель нейтральности в первоначальном состоянии. И это эхо отдаёт прямо в центре главного зала музея. Антон провёл рукой по белокурым, пушистым волосам, хотя они немного и взмокли от конденсата и долгого пребывания на морозе. Но голову упорно продолжал держать в холоде. — Значит, это не Полина оставила здесь жучок. Это место само по себе аномально? — Я выдвигаю гипотезу: это место — вторичный, ненамеренный якорь, — быстро ответила Лиза. — Возможно, карта, которую здесь хранили, или сам геомагнитный фон музея резонировал с первоначальной, нейтральной частотой лисички, когда она ещё не была запечатана и находилась рядом. Рядом с поглотителем энергии, я имею в виду. Не здесь, понятное дело. Это означает, что «Протокол: Внешний Аудит» не просто скрыт — он может быть аномально усилен этим местом. Антон усмехнулся. Мрачно, но с интеллектуальным восторгом. — Значит, мы встретимся с аналитиком акустики в аномально резонирующей зоне. Идеально. «Протокол: Истина» не может быть простым. Петров посмотрел на часы. Двадцать пять минут седьмого. — Алиса Корнева прибудет через пять минут. Ты сканируешь периметр на предмет Полины (серебристый седан) и следишь за эхом. Я занимаюсь переменной Алисой. Держи диктофон наготове. Без двух минут полседьмого — выдвигаемся в главный зал. И да, Мирошникова… — Да, профессор? — Горчичный цвет — не самый незаметный цвет для скрытного регламента. Но тебе очень идёт. Лиза впервые за утро слегка улыбнулась. — Это психологический камуфляж, Антон Борисович. Нас будут искать. Но они будут искать серую мышь, а не яркий, аналитический якорь. Девушка замешкалась, но весьма быстро нашлась, тщательно скрывая свою робость: — И спасибо за комплимент, — заметно покраснев, продолжила девушка. — Взаимно. Раз уж заговорили о гардеробе сотрудников… то мне безумно понравился ваш повседневный образ с белой рубашкой в сочетании с чёрным, вязаным жилетом! Очень подтверждает ваш статус и соотносит с «примерным учеником». И что-то мне подсказывает, что вы не изменяете своим вкусам в моде… Парень, стоявший в темноте каптёрки, слегка поправил свой тёмный, неброский кардиган под пальто. — Я предпочитаю стабильный регламент во всём, Елизавета Алексеевна. В гардеробе это означает минимальную переменную и максимальную предсказуемость. Зачем тратить когнитивные ресурсы на выбор одежды? — ответил он в привычной манере, чтобы не выдать своего напряжения. Его голос был сухим, но Лиза поняла, что он оценил её наблюдательность. За небольшим разговором в виде лирического отступления, — очевидно, чтобы снизить градус обстановки, — ребята не заметили, как часы плавно показали заветное время: 06:28. — Ладно. Личный анализ завершён. Наш внешний аудит: попытка номер два, — или реинкарнация аудита, называй, как хочешь, — начинается. Лиза, ты впереди. Веди меня к эху. И держи диктофон в режиме максимальной чувствительности. Если 103.1 Гц усилится, мы должны это зафиксировать. Лиза кивнула, быстро проделав путь от двери каптёрки к коридору.

29 декабря, 06:30. Главный зал музея. Точка невозврата х2

Антон и Лиза бесшумно вошли в главный, огромный зал Музея Картографии. Зал был окутан сумраком, в который проникал лишь слабый, зимний свет через высокие, пыльные окна. Повсюду стояли старые, застеклённые стенды с пожелтевшими картами — континентов, звёздного неба, древних территорий. Это было место, где границы становились абстракцией. Лиза остановилась ровно в центре зала. — Профессор, здесь. Эхо 103.1 Гц — максимум именно в этой точке, — прошептала она, держа диктофон наготове. — Я сделала акустический слепок. Антон почувствовал холод, который не был связан с температурой помещения. Это было давление; почти как низкочастотная вибрация, которую он чувствовал, когда аномалия была близко. Лиза была права: это место резонировало. Снаружи послышался слабый, тихий звук — шаги по гравию. Они были точными и неспешными. Шаги человека, который точно знал, куда идёт. — Переменная Алиса прибыла, — прошептал Антон. — Я буду стоять здесь. Ты фиксируешь всё. В этот момент массивная, старая входная дверь музея, которая должна была быть заперта, бесшумно открылась. Насколько это возможно, если учесть ветхость огромной, дубовой двери, что рассыхалась от малейшего дуновения ветра. А ветер, по-видимому, исходил даже не от карельской природы лесостепей и рощ, — это самое колыхание стало ощущаться особо сильно, когда в центральное помещение вошла некая, доселе известная одному лишь Антону (если не брать во внимание его коллег, которые сейчас не присутствовали), особа за тридцать лет. Примерно. В зал неспешно, почти с модельной грацией, вошла женщина. В отличие от Полины, что любила яркие цвета, и Лизы, одетой в горчичный образ, эта же была одета в безупречно строгий, тёмно-синий костюм; словно только что вышла из заседательного зала. У неё были короткие, тёмные волосы и холодный, пронзительный взгляд. В руках она держала небольшой, тонкий ноутбук и старый, секретный кейс. Женщина оглядела зал, игнорируя стенды с картами, и нашла их взглядом. — Антон Борисович Петров. Шесть тридцать три. Три минуты нерегламентированной задержки. Я ожидала от Вас большей точности. Её голос был низким и бесстрастным. — Здравствуйте, Алиса Корнева, — безукоризненно ответил Антон. Алиса подошла прямо к центру зала, остановившись ровно на том месте, где Лиза зафиксировала эхо 103.1 Гц. — Вы прислали мне зашифрованный пакет данных. Это показывает уровень Вашего отчаяния. Где ключ? Эта девочка… Мирошникова, будто почуяв неладное, мигом ретировалась за спину Антона, выражая самое настоящее беспокойство… за них обоих. Запахло жареным. — Ключ… он на реставрации, — нервно оправдался Антон, хотя флейта действительно была там. И хрен знает этих мастеров, когда они её восстановят или хотя бы «слепят из говна и палок» (в случае с флейтой — из костей, из которых артефакт был сделан), как они это любят делать. Алиса Корнева смотрела на него.без эмоций, как будто он сообщил ей несущественную техническую ошибку. — Я не спрашивала о физическом состоянии.инструмента. Я спрашиваю о когнитивном регламенте, который Вы установили для дешифровки критических данных. Антон Борисович, перестаньте тратить акустическое время. Антон понял, что она требует эмоционально-аномальный якорь, а не бюрократическую отговорку. Он посмотрел в пол, вспоминая «Протокол: Ужас», что преследовал парнишку аж с самой Сибири. — Двадцать первого декабря, девятнадцать часов, двадцать две минуты, семнадцать секунд. Тот самый момент, когда флейта впервые заиграла. Мы с её помощью запечатали Хозяина Леса, которого именовали Яном. О шёпоте с того света, который и сообщил Антону о действительном имени сибирского Козла, парень решил умолчать; да и не было особого резона раскрывать все карты взаимодействия с призраками прошлого, которых Алиса, — не будь она старой знакомой, хотя это маловероятно, — явно знать не могла. Конечно, это было не самое первое проигрывание инструмента смерти; убивающие душу и разум мелодии проявились в его жизни намного раньше, — ещё с обречённого детства в проклятом посёлке в сибирской тайге, — но другие даты Тоша либо не помнил, либо, скорее всего, предпочёл забыть, чтобы лишний раз не добивать свою менталку. В противном случае, если помнить каждую дату проигрывания флейты Хозяина, — никакая терапия «по-Морозовски» не поможет. Лиза, стоявшая рядом с диктофоном, едва заметно кивнула: «ключ» был передан. Алиса Корнева кивнула в ответ — движение было минимальным. Она открыла свой тонкий ноутбук и подключила к нему секретный кейс, который, как догадался Антон, был портативным дешифратором и, вероятно, акустическим анализатором. Повисла тишина, нарушаемая только слабым, фоновым гулом — 103.1 Гц от эха лисички, которое каким-то чудом оказалось впитано и в священные стены ветхого музея. Лиза напряглась, фиксируя этот момент на диктофон. На экране Алисы замелькали логи. Сначала бинарный шифр, потом более-менее читабельный текст. — 153.8 Гц. Морозова Полина Михайловна, двадцать пятое декабря, восемь пятнадцать. Тридцать минут для активации, — голос Алисы был нейтрален, но каждое слово было ударом молота. — Ваш аналитический якорь, — Корнева кивнула на Лизу, которую нарекла «девочкой», — исключительно точен. Логистический след и частота удержания совпадают. Она подняла глаза на Антона. — Вы подозревали, что «Протокол: Запечатывание» был нарушен. Теперь Вы знаете: Морозова не запечатывала аномалию. Она захватила вашего «Евклида» в нейтральную, удерживающую сеть. Это не терапия, профессор. Это собственнический протокол спасения. Алиса переключила экран, показывая спектральный анализ. — А теперь о том, почему Вы так нервничаете и почему выбрали именно это аномальное место. Вы чувствуете 103.1 Гц, Антон Борисович? Антон сжал кулаки. — Эхо лисы. — Именно, — подтвердила Алиса. — 103.1 Гц — это не просто фоновый шум. Это чистая, немодифицированная частота SCP-404-RU-A1 (лисички). Она нейтральна и накопительна. И сейчас этот зал резонирует с ней. Темноволосая пристально посмотрела на Лизу; будто сканер был не в её компьютере, а в глазах необычайной красоты, отливающих золотом. Возможно, свет от ламп так падал, смешиваясь с отблесками экспонатов, давно забытых или отставленных здесь до «лучших времён». — Ваша компаньонка зумерского розлива здесь не ошиблась. Это место — старый, неактивный гео-якорь. Он помнит эту частоту. Но вот что критически важно в Ваших логах, профессор Петров. Алиса снова посмотрела на Антона, сверля взглядом. — Ян (SCP-404-RU) не стабилен внутри 153.8 Гц. Эта частота удерживает его, но также медленно, нерегламентированно его и разрушает. Если Полина Михайловна не выпустит его в ближайшее время, она уничтожит субъектность опаснейшей аномалии, которую, как я понимаю, вам не удалось даже исследовать. — И? — Антон выдохнул. — И единственный способ стабилизировать или освободить «Евклида», не привлекая внимания ПМ и не уничтожая артефакт — это ввести противоположный регламент. Алиса указала на нейтральное эхо музея. — Вам нужно перезагрузить вашего Яна через лисичку — его непосредственный артефакт, с котором аномалия контактировала в последний момент. И нам нужно узнать, что она накопила за последние дни. — Что вы имеете в виду, Алиса…? — запнулся Антон, даже не зная отчества едва ли знакомой девушки, отнюдь непохожей на «Алису-хтонь» из Сибири, бывшую «подругу детства». — Борисовна. — Твою ж… — чуть было не сматерился блондин, услышав схожее отчество. Нет. Не сестра. Нефиг посторонних личностей в их хрупкую, едва выстроенную десять лет назад, идиллию семьи Петровых. — Что? Что-то не так? — нахмурилась короткостриженная брюнетка, явно не видя, — или не желая замечать, — подвоха. — Нет… — опомнился парень. — Просто звучит… складно. Алиса Борисовна. Поэтично. Хе-хе, ладно. Забудьте. Лиза, стоявшая рядом с диктофоном, едва заметно вздрогнула. Алиса Борисовна. Точно такое же отчество, как у Антона. Еще одна нерегламентированная и, возможно, аномальная переменная в его жизни. Алиса, не обращая внимания на его невротический юмор, вернулась к логике. — Антон Борисович. Повторяю: Ян разрушается внутри удерживающей частоты Вашей Морозовой. Единственный противоположный регламент — это нейтрализация через SCP-404-RU-A1 (лисичку). Она посмотрела на Лизу, признавая её аналитическую ценность. Девочка в глазах лучшего аналитика, — а бывших не бывает, как известно, — незримо для неё самой, выросла. — Подопечная, или как вас там, вы должны получить логи лисички от Смирновой сегодня утром. Нас интересует не масса и не температура, а спектральный анализ (низкие частоты) поверхности. Накопила ли лисичка какой-либо аномальный резонанс? Лиза быстро кивнула, даже не осудив Алису Борисовну за извращённую форму обзывательства; хотя статус «подопечная» её более чем удовлетворял. — Запрос отправлен. Данные должны быть у меня к десяти утра. — Хорошо. У вас есть четыре часа на анализ. А вот мой «Протокол: Тишина». Алиса открыла на ноутбуке новый файл. Протокол: Тишина (Корнева/Петров) Цель: Перезагрузка SCP-404-RU (Яна) и вывод его из-под удерживающей частоты (153.8 Гц). Метод: Мы должны создать нулевой акустический фон — полную аномальную тишину. Никакого удержания (флейта), никакого накопления (лисичка). След. шаг (критический): Если анализ логов покажет, что лисичка нейтральна или накопила противоположный резонанс; мы должны поместить её физически в зону действия 103.1 Гц (этот музей). Антон, забыв про холод и Полину в серебристом седане, подался вперёд. — Но как нам поместить лисичку в музей? Она же в сейфе Лаборатории №1 под контролем Кати. А Катя не даст артефакт без регламента! — Вы же профессор, Антон Борисович, — сухо ответила Алиса. — И у Вас есть новый, идеальный аналитик. Вы должны создать безупречный регламент для временного выноса объекта из Фонда. Я вам предоставлю техническое обоснование необходимости акустической «контрольной точки» вне Фонда. Брюнетка окинула взглядом Лизу, теперь уже зачем-то сверля «аналитическую дыру» в новой сотруднице, которую вовсе не ошибочно приняла за подопечную Антошки. — Мелк… младшая, ты отвечаешь за логистику и анализ. Если вы оба справитесь, я предоставлю устройство нейтрализации — оно создаст «акустическую пустоту» вокруг лисички. Алиса закрыла ноутбук с аналитической точностью; будто не акустикой всю жизнь занималась, а программированием. — Я буду ждать ваших данных и плана выноса объекта до двух часов дня. До этого времени — полная тишина. Я не хочу, чтобы Михайловна узнала, что картографией здесь и не пахнет. Аналитик-акустик вышла так же быстро, как и пришла сюда шесть минут назад, удалившись через пожарный выход. — Поехали дом… в смысле, на работу? — горько усмехнулся Антон, стараясь абстрагироваться за счёт «милых шуточек», явно не одобренных «новой Алисой». — Полинка, может быть, тоже тут. Надеюсь, подкинет. Если нет — Ромку вызову, хрен с ним. — Фонд для нас — второй дом, так что всё правильно, Антон Борисович, — мило улыбнулась девушка, одобрив шутку. Но сейчас нам нужно минимизировать логистический след. Я советую Вам воспользоваться трамваем или маршруткой. — А ты? — спросил Антон. — Я вызову такси к соседней улице. Горчичное пальто не должно быть замечено в одном кадре с вами, пока серебристый седан наблюдает, — Лиза указала на сторону, противоположную той, куда ушла Алиса. — Встречаемся в Фонде. У вас до десяти есть время на разработку легенды для Катерины Сергеевны. Лиза подошла к пожарному выходу. — Я закрою дверь по-регламентному — так, чтобы никто не смог сказать, что её открывали. До связи, профессор. Она исчезла за дверью. Антон, вдохнув последний раз «эхо 103.1 Гц», быстро направился к трамвайной остановке, стараясь не оглядываться на серебристый седан.

29 декабря, 06:55. Трамвайная остановка. Разработка «протокола легенды» в ожидании

      Стоя на остановке, — сидеть было явно холодно, — Антон открыл защищённый чат с Лизой, которая, судя по её GPS-координатам, уже была в такси. Антон (06:56, Secure Chat): Лиз? Протокол: Вынос Объекта. Нам нужна безупречная легенда для Кати. И Рома не должен заподозрить логистическую аномалию. Лиза (06:57, Secure Chat): Я уже работаю над этим. Катя реагирует на официальные протоколы и финансовую выгоду. Рома — на техническую необходимость. Лиза (06:58, Secure Chat): Предлагаю: Протокол: Контрольная Акустическая Референция. Легенда для Кати: вы сообщаете, что для подтверждения «нерегламентированного шума» в логах флейты, Фёдоров (старшее руководство) потребовал внешнюю контрольную точку. Объект: SCP-404-RU-A1 (ваша лисичка) должен быть вынесен на один час для «контрольного спектрального замера» в аккустически нейтральной среде (наш музей). Логистика: Рома должен быть привлечён для транспортировки и контроля безопасности объекта. Это даст ему чувство важности и отвлечёт его от анализа цели. Антон (07:00, Secure Chat): Блестяще, Лизка. Имя Фёдорова — авторитетный якорь. А привлечение Ромы превратит его из контролёра в пособника. Но как мы объясним Роме выбор заброшенного музея? Он не поверит в «карты». Скорее, в тарологию, и то Полинкина помощь нужна будет. А для нас это дилемма, нам это не нужно. Лиза (07:01, Secure Chat): Для Ромы — это технический регламент. Музей является единственным известным зданием с «нулевым, неэлектрифицированным» акустическим фоном, необходимым для истинного замера лисички. Это убедит его, как техника. Антон (07:01, Secure Chat): Гениально. Протокол: Контрольная Акустическая Референция — принят. Сначала я обрабатываю Катю (жду её логов), затем Рому. Антон (07:02, Secure Chat): И не забывай, что Полина думает, что мы ищем карты. Она не будет искать Рому с лисичкой. Во-первых, это крайне глупо. Даже для самого Пятифана. Лиза (07:03, Secure Chat): Принято. Я приступаю к анализу логов Кати сразу по прибытии. До скорой встречи, профессор. И… пожалуйста, позаботьтесь о себе. Антон улыбнулся экрану телефона. У него было два часа до начала рабочего дня, чтобы подготовить эмоционально-аналитический удар по «протоколу семьи». А вот и «его личное такси» подъехало, — Пятифанов, видимо, только-только ехал на работу; однажды даже немного припоздав, пока он (Антон) был дома на «восстановлении» в период с двадцать третьего по двадцать шестое декабря. Чёрный «Лексус» медленно подъехал с торца остановки, прижавшись к обочине. — Тошка-картошка! Прыгай скорее, пока не замёрз! — совсем «нерегламентированно» выкрикнул шатен, опуская стекло. По ушам неприятно ударил тот самый «бит» молодёжи; хотя они сами таковыми и являлись, в принципе. Антон, с одной стороны, оценил логистическую экономию времени, с другой — его «протокол одиночества» был нарушен. Но ему нужен был Рома для «Протокола: Контрольная Акустическая Референция». — Ром, ты почему так рано? — спросил Антон, открывая дверь. Он бросил быстрый взгляд на серебристый седан, который всё ещё стоял на углу. Полина или её наблюдатель не должны увидеть его в машине Ромы. — Да там логистика криво пошла. Долбанная инвентаризация! — Рома сделал музыку тише, демонстрируя заботу. — А ты-то чего здесь? Я думал, ты едешь на своем пыльном автобусе, как экономист? Антон тяжело вздохнул, используя совсем ненапускную усталость. — Я ж сказал, меня мутит. Сегодня ночью совсем хреново было. Я понял, что если я сейчас ещё полчаса буду мёрзнуть на остановке, Полина меня убьёт. Или Фёдоров отстранит. Нерегламентированные больничные никому не нужны. Рома, будучи сам «человеком регламента здоровья» (хоть и нарушал все остальные), принял это объяснение. — Правильно. Стабильность организма — это приоритет. На вот, глотни, — Рома протянул ему бутылку энергетика. — Нет, спасибо. Мне бы сейчас… нейтрализацию. — Нейтрализацию? Это ты о чём? — шатен искренне усмехнулся. — Ладно, забей. Поехали, профессор. Расскажешь, что ты там за ночь нарегламентировал с новенькой. Антон сел в машину, рядом с «сумасшедшим водилой», не забыв при этом пристегнуться, — хотя Пятифанов даже не заикнулся об этом. Это был риск, но и он давал ему возможность внедрить легенду о «Протоколе: Контрольная Акустическая Референция» до того, как Рома вернётся к своим логам и начнёт сопоставлять их с перехватом. — Лиза-то — молодец, скажи? — начал Антон, глядя вперёд. — Она выявила нерегламентированный шум в акустических логах даже сломанной флейты. И… смогла отследить лог Полины от двадцать пятого декабря, когда та настраивала инструмент, пока его ещё не отправили на реставрацию. Фёдоров очень обеспокоен. — Шум? Да там вся Лаборатория №3 — это один большой шум! — отмахнулся Роман. — Нет. Это специфический шум. Фёдоров требует внешней акустической референции. Нам нужно будет вынести лисичку из Фонда, чтобы провести чистый замер в нейтральной зоне. Ром, это будет твоя зона ответственности. Пятифанов мгновенно напрягся, сжав руки на руле; хотя обычно водил на «понтах», держа руль чуть ли не одним пальцем. Вынос артефакта — это всегда важно. — Вынос объекта? На улицу? Это же «Протокол: Альфа-Опасно»! — Нет. Это «Протокол: Чистота Данных», — твёрдо заверил Антон. — И только ты можешь обеспечить логистику и безопасность на самом высоком уровне. — Ну, значится, прибавим газку, — оживился Роман, потянувшись к коробке передач. — Ибо «ненормированные логи», как было с Полиной спозаранку на Рождество, в шестом часу утра, нам явно не нужны. Антон понял, что Рома сам упомянул время и место нарушения Полины, не подозревая, что это их ключевое доказательство. — Пятифанов, не надо. Тише едешь — дальше будешь, — обеспокоенно произнёс Антон. — А чего? — усмехнулся Рома. — Ссыкло, что ли? Фу ты, бяка-бояка какой. Катьки на тебя нет; она прямо любила со мной гонять одно время, как только про машину мою прознала. — На твой страх и риск, Ром, — серьёзно ответил Антон. — Сам же меня потом из машины выбросишь, если я ненароком тебе в салоне наблюю. — Наблюёшь — уберу, — отмахнулся Роман без задней мысли. — Ну, а хуле мне? Мы ж кореша. — Кореша, — усмехнулся блондин. — Зря я тебя Лизке «суровым руководителем» представлял, что ли? — Ты меня всем представляешь как «логистического гения» и «финансового мажора» одновременно, — Рома рассмеялся, но сбавил скорость. — Так, ладно. Вернёмся к лисичке и протоколу Фёдорова. Ты говоришь, акустическая референция? Антон кивнул, переходя в режим аналитической убедительности. — Именно. Лиза обнаружила, что акустические логи флейты загрязнены электрическим шумом Фонда. Фёдоров не примет такой отчёт. Нам нужно получить чистый, нулевой фон. Это касается технической чистоты данных, Ром. — И куда ты хочешь её тащить? — Рома был заинтригован. — В лес? — Нет. Нам нужно место с нулевым, неэлектрифицированным акустическим фоном. В городе такое место одно: заброшенный Музей Картографии. Рома резко нахмурился, его логистическая бдительность обострилась. — Музей? Ты серьёзно? Полька мне только что говорила, что Лиза туда едет за картами! А теперь — акустический замер? Что за нерегламентированный бред? Антон невозмутимо парировал, используя лексикон Алисы: — Карты — это легенда для Фёдорова. Суть в стенах, Ром. В Музее Картографии — толстые, кирпичные стены, которые стоят без электричества с две тысячи двенадцатого года. Это создаёт акустическую пустоту. Любое другое здание в округе — это фон переменного тока, который загрязняет спектральный анализ лисички. Блондин посмотрел Роме прямо в глаза, отчего последнему стало ужасно неловко и необычно для него самого. Вот ведь зеленоглазый… паршивец. Хотя кареглазый точно такой же, если не хуже. — Лисичка — это нейтральный накопитель. Если мы измеряем её чистую частоту в грязной среде, мы никогда не поймём, что она накопила. Тебе это должно быть понятно как технику. 103.1 Гц должна быть измерена в стапроцентной акустической нейтральности. Только ты можешь обеспечить безопасность и логистику для такого критического выноса. Рома несколько секунд молчал, обдумывая техническую сторону вопроса. — Акустическая пустота… да, блин, это гениально. Если там нет электрического шума… Лиза умница, что нашла этот регламент. Хорошо, профессор. Я согласен. Но охранять объект буду я лично. И логистику разрабатываю я. Антон сдержанно улыбнулся. Крючок заглочен. — Договорились, Роман Евгеньевич. Ты — логист. Я — аналитик. Сейчас мы едем в Фонд. Я жду логи от Кати, ты готовишь протокол выноса объекта.