Депрессия

Гермиона сидела, облокотившись о спинку кресла. Вид за окном успокаивал: унылые башни Министерства под низким Лондонским небом — ничего лишнего. Никаких кричащих красок или навязчивых деталей. Чистая, предсказуемая геометрия. Как ей и нравилось. — Как вы себя чувствуете, Гермиона? — спросила целитель, скользнув взглядом к окну, которое так заинтересовало пациентку. Профессиональная улыбка была натянутой. — Прекрасно, — легко ответила девушка, отрываясь от созерцания серых громад. Голос звучал ровно, без привычной хрипотцы. — Ваше зелье — настоящее чудо. Целитель молча выдохнула, переплетя пальцы на острых коленях. — Видимо, стоит чаще рекомендовать его пациентам, — произнесла она задумчиво, но в тоне слышалось недоверие. «Разочарована? — мелькнуло у Гермионы. Мысль была чёткой, как выгравированная надпись. — Как удобно. Судить со стороны. Оценивать, достаточно ли другие страдают. Сама-то наверняка и не была даже здесь во время войны. Отсиживалась где-нибудь в Австралии, пока другие...» — даже эта мысль не вызвала в груди привычного спазма . Просто факт. Как строчка в учебнике. — Почему бы и нет? — Гермиона плавно скрестила лодыжки. Она чувствовала каждую мышцу под контролем. — Возможно, это мой последний визит. Больше ни к чему. — Её собственная улыбка стала зеркальным отражением губ женщины — идеальной, но пустой. Целитель резко повернула голову и впилась в девушку острым сканирующим взглядом. — Вы же следуете рекомендациям? — спросила женщина, утратив последние нотки тепла в голосе. — Две капли. Никаких исключений. Гермиона встретила её взгляд без тени вины или смущения. Только спокойное, чуть снисходительное выражение лица, будто ей задали глупейший вопрос. Раздражение вспыхнуло где-то под сердцем, но тут же растворилось в безмятежной глади зелья, оставив лишь холод. — Конечно, — ответила она убедительно. — Строго по инструкции. Две капли. Ладонь машинально потянулась к воображаемой прядке у виска, которая, конечно, никак не могла выскочить из тугого пучка. За пару дней этот неизвестно откуда взявшийся жест стал ей привычным. Она опустила руку, не меняя выражения лица. В кабинете повисло давящее молчание. Целитель не отводила пристального взгляда от девушки, а Гермиона продолжала смотреть с той же непроницаемой, лёгкой улыбкой, за которой таилось нечто новое и бесконечно холодное.

***

Воздух входил в лёгкие полной, свободной грудью. Гермиона неспеша шла по улице, направляясь домой. Мир казался отчётливым, как диаграмма в учебнике. Вся прежняя жизнь ведьмы была изматывающей борьбой за место под солнцем. С момента, когда она девчонкой получила своё приглашение в Хогвартс, её преследовал вечный страх оказаться недостаточно подходящей. Теперь это виделось глупым. С её интеллектом, способным разнести в щепки любые чистокровные претензии. С её несгибаемой волей. С рефлексами, отточенными войной, и удачей, которая была не подарком, а законной данью её стараниям. У девушки всегда было всё необходимое. И даже больше. Детские придирки — лишь следствие примитивной зависти, выплеснутой наружу, как грязь. Прошлогодние муки теперь казались тяжёлым, лихорадочным бредом. Гермиона будто очнулась. Гнетущая тяжесть испарилась, исчезли мерзкие ощущения копошащихся под кожей личинок. Пропали навязчивые картины прошлого, впивавшиеся в мозг когтями. Зелье — спасение в склянке. Горло саднило горечью – почему целитель тянула? Столько времени пропало даром, столько боли можно было бы избежать. Энергия пульсировала в жилах. После первой действенной дозы дом засверкал стерильной чистотой. Хлам выброшен. Холодильник ломился от еды – хватило бы, чтобы вызвать апоплексический удар у миссис Уизли. Механизм жизни работал безупречно. И душил скукой. Рутина её существования ужасала. Ей хотелось перемен. Сейчас. Внутри зияла пустота — словно вырвали что-то важное, оставив ровный прогал. Чем её заполнить? Какой детали не хватало в отлаженном механизме? После визита к целителю Гермиона сама отправила сов Гарри и Рону. Пригласила их вместе провести время. Первый шаг за... не вспомнить сколько времени. Паб «Дырявый Котёл» устало гудел. Столик, за которым уже несколько часов сидела троица, ломился от пустых кружек, которые, видимо, никто не собирался убирать. Ансамбль играл что-то залихватское, но с налётом утомления. Ноги Гермионы до сих пор предательски подрагивали в такт. Почему она столько времени гноилась в четырёх стенах? Абсурд! — Наконец-то выбралась! — Рон сделал глоток пива, оставив над губой белые усы. Голос его звучал искренне. — Уже думали, ты никогда не покинешь свою берлогу! — Он шлёпнул свежую кружку на стол, расплескав несколько капель. Гермиона усмехнулась, но без прежней теплоты. Она протянула руку и большим пальцем смахнула пену с его лица. — Теперь — регулярно, — заявила девушка, поднимая свою кружку. Бокалы глухо чокнулись. — Обещаю. — Может, тогда и останешься в Британии? — вклинился Гарри, быстро переглянувшись с другом. В их взглядах читалось не столько ожидание, сколько негодование. Внезапное исцеление подруги всё ещё вызывало у молодых людей некоторое недоверие. — А почему бы и нет? — Гермиона соскочила со стула с резкостью, заставившей друзей дёрнуться. Под их растерянно-радостные взгляды она ринулась в толпу. Энергичные, но угловатые движения её танца создавали сходство с заводной куклой. К полуночи её ноги горели. Гарри и Рон выглядели измотанными, но довольными — прежняя Гермиона вернулась. Они допивали последние кружки в почти пустом зале. Официанты мысленно считали секунды до ухода засидевшихся гостей. Гермиона сидела, непривычно прямая, и барабанила по столу пальцами. Взгляд упал на потёртый кожаный ремешок на запястье Рона. — Рон, — в её голосе прозвучала лёгкая нотка удивления. Будто заметила что-то забавное у ребёнка. — Неужели всё ещё носишь этот старый браслет? — Она кивнула на вещь. — Аврорское жалованье, кажется, позволяет обзавестись чем-то... ну, хотя бы соответствующим статусу. Хватит уже донашивать за братьями. — Девушка мягко улыбнулась, как будто делала одолжение, советуя обновить гардероб. Тишина у их стола вдруг стала гулкой. Улыбка застыла на лице Гарри, превратившись в маску изумления. Рон медленно, очень медленно опустил кружку. Веки его прикрылись на мгновение, а когда открылись, в них плескалась глубокая боль, искрящяяся гневом. Он смотрел не на Гермиону, а куда-то сквозь неё. — Это... — его голос был тихим и хриплым, — браслет Лаванды. Она... подарила. Перед самым... — друг не договорил, сжав кулак до побеления костяшек. «Лаванда Браун. Убита. Подарок». — Призрачные факты встали в голове Гермионы чётким рядом. Никакого сочувствия. Только досадное разочарование своей оплошностью. — Ой, прости, глупая! — воскликнула она, натягивая маску искреннего сожаления. — Совсем вылетело из головы! Последняя кружка была явно лишней... — Она небрежно отмахнулась рукой. — Думай, — прорычал Рон, наполняя каждый слог такой сдавленной злостью, что Гермиона инстинктивно отодвинулась. Он смотрел не на неё, а на свою ладонь, бережно прикрывшую браслет. — Просто... думай иногда, что говоришь. Гермиона театрально надула губы. Она молча допила остатки пива, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. Разве она виновата? Кто в здравом уме будет носить такое старьё? Храни на здоровье в шкатулке или прячь под подушкой. Зачем надевать? Зачем он так, после всех её страданий? Девушка же только что выбралась из ада, который им даже не снился, а вместо поддержки получила что? Упрёк? От Рона? Ведьма чересчур громко поставила пустой бокал на стол. — Пора, — сказала она, вставая. Голос её был бесстрастным — ни тени прежней лёгкости. Она обожгла их ледяным взглядом с плохо скрываемым презрением. — Завтра рано вставать. К выходу Гермиона шла, не оглядываясь, отстукивая чёткий ритм толстыми каблуками. Пальцы в кармане поглаживали холодную склянку, которая всегда была при ней символом контроля. Капля-другая — и этот нелепый эпизод сотрётся, как незначительная помарка. Останется только ясность и эта зияющая пустота, требовавшая наполнения чем-то грандиозным.

***

Холод кафеля проедал насквозь, но Том не шевелился. Он лежал плашмя на полу камеры, воззрясь к потолку. Изъян найден — трещина, разветвлявшаяся, как ядовитый корень. Тоска. Кажется, так это называли другие. Он узнавал чувство по смутной памяти. Том презирал однокурсников, проводивших выходные в постелях и стенавших о несчастной любви или проваленных тестах. Теперь понимал — их страдания были детским лепетом. Щекоткой по сравнению с тем, как его мир сжимался до размеров этой коробки. Злость угасла. Давно. Даже когда вчера его застали вот так – распластанным, в помятой рубашке, с пустым взглядом — Том не пошевелился. Бессмысленно. Стены продолжали давить, секунды слипались в тягучую бесцельную вечность. Он бился головой о тупик. Его величайшее достижение, триумф над смертью – вдруг обернулось изощрённой пыткой. Какой смысл? Вечность за решёткой? Мысль о бесконечности этих серых дней, этих холодных плиток под спиной, вызывала не страх, а тошнотворную пустоту. Грейнджер не появлялась. Значило ли это нечто ужасающее для него или девушка просто опустила руки? Сломалась ли окончательно или набирается сил перед следующей их встречей? Возможно, так и было: пока он гнил здесь, она крепла. Пока он тут валялся, кто-то там мог переворачивать его личные вещи... «Самоубийство?» — Мысль пронеслась, как холодная игла по позвоночнику. Да. Ритуал возврата был прописан. Умереть здесь — воскреснуть там. Но что потом? Вернуться смертным? Снова зависеть от этого хрупкого мешка из плоти? Его бессмертие оказалось насмешкой — дверью, ведущей обратно в ту же клетку смертности. Гениальное решение? Огромный, унизительный провал. Том зажмурился. Перед внутренним взором поплыли цифры. Два. Всего два якоря души. Один — здесь, в нём, беспомощный. Другой – там, уязвимый. Слишком мало для Вечности. А если бы... Если бы их было не два. Шесть. Или семь. Семь! Священное число. Семь шансов. Семь щитов между ним и небытием. Никто не смог бы уничтожить все. Никто бы даже не догадался об их числе. Он стал бы не просто бессмертным — неуязвимым. Вечность раскрылась бы перед ним не как тюрьма, а как бескрайнее поле для завоевания. Вечность, чтобы согнуть этот жалкий мир под свою волю. Ах, если бы... Едкая горечь заползла в горло. Если бы он знал раньше. Если бы не этот идиотский страх открыться, доверить хоть кому-то свой секрет... Но он молчал. И вот результат — гениальность, запертая в бетоне. Теперь уже поздно. «Доверие». — Слово обожгло, как пощёчина. Нет. Доверять — для слабых. Для тех, кто нуждается. Не доверие нужно, а контроль. Абсолютный. Безжалостный. Люди... они должны быть не соратниками, а инструментами. Телом, готовым броситься под удар, чтобы защитить его крестраж. Разумом, готовым отдать последнюю каплю крови для его ритуалов. Верностью, выкованной не из глупой привязанности, а из страха и безысходного поклонения. Власть. Вот что даёт истинную защиту, а не доверие. Том открыл глаза. «Прямо сейчас». — Мысль ударила ледяным молотом. Прямо сейчас, пока он гниёт здесь, авроры могли уже шарить по его кровати в Хогвартсе. Хуже — могли листать страницы Дневника. Огонь мог лизать переплёт, пожирая кусок его души. Почувствовал бы он это? Узнал бы, если частица его «я» обратится в пепел? Не знал. Возможно, ему это только предстояло. Сейчас. Завтра. Через час. Ожидание сковывало цепями. Но в озере тоски, в ледяном страхе перед вечным заточением, родилось новое чувство. Не надежда. Ясность. Холодная, как клинок. Он увидел свою ошибку. Но слишком поздно. Не имея ни малейшего шанса выбраться из этой ямы.

***

Мысль Гарри о её отъезде теперь казалась не просто шуткой. Бегство. Разве Гермиона когда-либо позволяла себе роскошь слабости? Даже в самые чёрные дни войны, когда страх сжимал горло, она не сбежала. Осталась и сражалась. Отвоевала своё место под этим проклятым небом. И покинуть его теперь? Нет. Дом — здесь. Другое дело — работа. Аврорат... Десять лет безупречной службы. Ни одного нераскрытого дела. Её имя наводило страх на матёрых преступников: попасть к Грейнджер означало прямой билет в Азкабан. И что? Смехотворная прибавка к жалованью, да бронзовая табличка на доске почёта в коридоре. Плевок в лицо. Гермиона достигла потолка — Джеймс Поттер не уйдёт. Никогда. А она... Она могла больше. Заслуживала большего. Глаза упали на внутренний каталог вакансий Министерства. Служба Магической Разведки (СМРА). Заместитель главы. Внешняя безопасность — иной масштаб, иные возможности. Пока какой-нибудь карьерист не вцепился в лакомый кусок, Гермиона уже стояла перед массивным дубовым столом Бенедикта Ривера. Глава СМРА наблюдал за ней из-под густых, седеющих бровей. — Мистер Ривер, — её голос звучал ровно. — Я претендую на должность вашего заместителя. Брови Ривера взметнулись к линии волос. Он откинулся в кресле, разведя руки в широком, театральном жесте недоумения. — Мисс Грейнджер! Какая... неожиданная инициатива. — Его взгляд стал изучающим. — А мистер Поттер? Неужто готов расстаться с таким бриллиантом своего отдела — своим лучшим клинком? — Моё заявление об уходе подано, — отрезала Гермиона. — Расследую последнее дело. По его завершении — готова приступить к обязанностям здесь. Ривер задумчиво погладил свою роскошную седую бороду. Взгляд его скользнул по её лицу, выискивая сомнение. — Десять лет в аврорате... Привязанность к отделу, коллегам. Не жаль рвать эти нити? — спросил он мягко, но с подтекстом. Проверка. — Я уважаю свой отдел, — ответила Гермиона, держа спину идеально прямо. Казалось невозможным, но она выпрямилась ещё больше. — Я в нём выросла. И в нём упёрлась в потолок. Мне необходим рост, который он предложить не может. Ривер коротко усмехнулся. — Ох, мисс Грейнджер, не скромничайте! Впереди — сияющая перспектива возглавить Отдел правопорядка! Гермиона почувствовала его сопротивление, как физическую преграду. Он не хотел её? Пальцы незаметно сжались в кулаки. — Мистер Поттер не собирается покидать свой пост, — парировала она, нахмурившись. — Поэтому я здесь. Ривер встал, прошёлся к окну, глядя на министерские башни. Потом резко обернулся. Его глаза остро блеснули. — А скажите, мисс Грейнджер, — голос стал интимнее, — будь у вас шанс занять кресло Поттера... прямо сейчас... вы бы им воспользовались? Гермиона замерла. «К чему это? Ловушка? Провокация?» — Шанса нет, — ответила она осторожно. — Мир, мисс Грейнджер, — Ривер приблизился, опершись руками о стол и накрывая девушку своей тенью, — очень... изменчив. Иногда обстоятельства требуют решительных перемен. И ускорить их — в интересах дела. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Так, вы бы заняли его место? Сердце Гермионы гулко стукнуло. «Да». — Мысль пронеслась с обжигающей ясностью. Её отдел. Родной до боли. Голос прозвучал чуть хрипло, но твердо: — Да. Улыбка Ривера растянулась, обнажив ряд безупречно ровных и слишком белых зубов. Акулий оскал. — Тогда, возможно, мы можем помочь друг другу. Вы ускоряете... необходимые перемены для мистера Поттера. А когда настанет час выбирать нового главу аврората, уверяю вас, мой голос в Совете Министерства будет звучать громче всех в вашу пользу. — Он произнёс это почти шёпотом, но каждое слово падало, как камень. — Вы предлагаете его подставить? — Гермиона опасно понизила голос. В груди вспыхнул знакомый гнев. Схватить. Арестовать. Заточить этого жирного паука... Но тут же, холодной волной, накатило осознание. Ривер был прав. Она отдала всё. Работала за троих. А получила жалкие гроши и нервный срыв. И вот он, её шанс. Отказаться? Ради какой морали? Если не она, кресло Поттера займёт кто-то другой – какой-нибудь самодовольный чистокровный идиот. Гнев сменился ледяной решимостью. Голос стал металлическим: — Что нужно сделать? Ривер кивнул на маленький, ничем не примечательный белый конверт, лежащий на краю стола. — Просто проследить, чтобы это письмо попало через мистера Поттера к начальнику охраны Азкабана. Лично в руки. — Он заметил её руку, потянувшуюся к конверту. — Осторожно! Только в перчатках! Заклятье на нём... деликатное. Коснётесь голой кожей и забудете, от кого его получили. Навсегда. — Тон был деловит, как будто он объяснял отчёт. Облегчение? Нет. Скорее... освобождение. Сомнения испарились, как дым. Она вспомнила Рона, его обиду на браслет. Друзья первыми отвернутся, если узнают. Но для них это останется тайной. — Что внутри? — спросила девушка скорее из любопытства. — Пропуск в ваше будущее, мисс Грейнджер, — Ривер улыбнулся своей акульей улыбкой. — Ключ к креслу, которое вы заслуживаете. Гермиона надела перчатку (часть униформы, которая всегда была при ней), взяла конверт, и повернулась к выходу. — Мисс Грейнджер! — голос Ривера остановил её у двери. Он не встал, сидел в кресле, как паук в центре паутины. — Я надеюсь, вы не забудете, кому будете обязаны своим... возвышением? Гермиона не ответила. Лишь коротко кивнула, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. В тот же день, в перерыве между бумажной волокитой, она зашла в кабинет Джеймса Поттера. Мужчина сидел, уткнувшись в бумаги и устало потирая переносицу. — Гермиона? Что-то случилось? — Письмо для начальника охраны Азкабана, сэр. — Её голос звучал профессионально. Она протянула конверт. Её пропуск. — А, ещё одно... — Поттер вздохнул, но взял письмо. Голой рукой. На миг в его глазах мелькнуло лёгкое облачко недоумения, тут же рассеившись. — Ладно, позабочусь. Спасибо. — Не за что, сэр, — Гермиона повернулась и равнодушно вышла. Мораль была для тех, кто довольствовался бронзовой табличкой на стене.