Принятие

Солёный ветер с Северного моря хлестнул Джеймса Поттера в лицо, едва он ступил на камни площадки Азкабана. Мужчина глубже укутался в плащ, стараясь не думать об отчаянных криках, доносящихся из-за мрачных стен. Очередная рутина — доставить пакет документов начальнику охраны. Мелкая обязанность в списке его бесконечных дел главы отдела. Кабинет Лавкрафта оказался эпицентром хаоса. Ошеломлённый, Джеймс замер на пороге. Сотрудники в униформе Отдела Магической Безопасности (ОМБ) переворачивали помещение. Все ящики были выдвинуты, бумаги разбросаны, а опрокинутая чернильница изливалась на пол кляксой. В центре кабинета, на стуле сидел сам побледневший Лавкрафт и мелко дрожал. Его взгляд метнулся к Джеймсу и тут же, полный стыда, отпрянул в пол. Поттер почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. «Лавкрафт? Человек, отвечавший за самое охраняемое учреждение волшебной Британии — шпион?» — Мысль казалась абсурдной. — Мистер Поттер? — Голос Чарльза Бишопа, старшего инспектора ОМБ, прозвучал неестественно громко в воцарившейся тишине. — Вы по делу? — Я... — Джеймс сглотнул комок в горле, подняв руку с запечатанным свёртком. — Да. Я принёс документы для мистера Лавкрафта. — Голос был будто чужим. Поттер тупо смотрел на кипу бумаг в своих пальцах, не зная, куда её теперь деть. Лавкрафту вряд ли теперь это понадобится. Чарльз шагнул вперёд с непроницаемым выражением лица. — Для мистера Лавкрафта? — Он протянул руку. — Вынужден проверить, мистер Поттер. — В тоне мужчины не было извинений, только приказ. Прежде чем Джеймс успел что-либо сказать, из его рук выхватили бумаги. Чарльз быстро прошёл к разворошённому столу, где другой инспектор уже копался в личных вещах начальника охраны. Поттер стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Каждый шорох бумаги, каждый скользивший по нему взгляд сотрудников ОМБ, заставляли кожу покрываться мурашками. Он молился, чтобы это поскорее закончилось. — А это что? — Голос Чарльза разрезал тишину. Он держал над столом небольшой, ничем не примечательный белый конверт без каких-либо обозначений. — Этот тоже адресован мистеру Лавкрафту? Горло Джеймса пересохло. Он кивнул. — И что внутри? — Чарльз подозрительно повертел конверт в руках. — Не знаю, — честно ответил Поттер, чувствуя на спине мокрые дорожки. — Меня просто попросили передать его лично в руки. «Кто попросил? — мелькнула мысль. Мужчина напряг память... Лицо? Голос? Обстоятельства передачи? Ничего. На месте каких-либо воспоминаний только смутное ощущение, что это было важно. На голову будто вылили ушат ледяной воды. — Проклятье». — Кто дал вам этот конверт, мистер Поттер? — грубо спросил Чарльз. Джеймс открыл рот и замер. Его мозг лихорадочно искал ответ, натыкаясь на гладкую стену забвения. Он видел недоумение на лицах инспекторов, видел, как Лавкрафт поднял на него взгляд, полный вопроса. — Я не помню, — беспомощно выдохнул Поттер. — Честное слово, не помню... Чарльз не стал ждать. Быстрым движением ножа он вскрыл конверт и глазами пробежался по содержимому маленькой записки. Выражение лица инспектора сменилось с подозрительного на изумлённое. А затем застыло в маске ледяной ярости. Он поднял на Джеймса взгляд, лишённый всякой человечности. — Джеймс Поттер, — произнес Чарльз приговором, — вы задержаны по подозрению в государственной измене, содействии террористической организации Гриндевальда и передаче секретной информации вражескому агенту. — Он кивнул стоящим за спиной Джеймса инспекторам. «Неправда!» – кричало всё его существо, но голоса не было. Крепкие, безжалостные руки впились в его предплечья, с хрустом вывернув их за спину. Холодный металл магических наручников щёлкнул на запястьях. Кто-то грубо выдернул его палочку из кобуры. — Меня подставили! — наконец вырвался у Поттера отчаянный крик. Он жалко дёргался, задыхаясь в железной хватке. По вискам струился пот. — Клянусь, я невиновен! Я предан Министерству! Это провокация! — Его голос сорвался на истерическую ноту. Ослепляющий ужас и непонимание превращали реальность в сюрреалистичный кошмар. — Всё выяснится на следствии, — холодно бросил Чарльз, глядя ему вслед без тени сомнения. — Пока вы будете содержаться в изоляторе высшей категории. Без связи. Джеймса потащили прочь из кабинета, мимо остолбеневших охранников, мимо бледного лица Лавкрафта, в котором вместо сочувствия читался панический страх за себя. Он споткнулся на пороге, и лишь грубый толчок инспектора удержал его от падения. Последнее, что Поттер увидел, прежде чем быть втиснутым в тёмный лифт, — это вспышка колдокамеры какого-то репортера, успевшего запечатлеть его позор. Имя, честь, жизнь — всё было растоптано в пыль за какие-то минуты. И самое страшное — мужчина не знал кем и почему. Он был просто пешкой, даже не понявшей правил игры, в которой его принесли в жертву.

***

Холодные пальцы авроров впились в его плечи, не столько сдерживая, сколько подгоняя. Том шёл по знакомому коридору, но каждый шаг отдавался под грудной клеткой. Неужели конец? Нашли Дневник? Или всё та же бесконечная карусель: уверенная Грейнджер — сломленная Грейнджер — уверенная Грейнджер... Сколько? Сколько еще он выдержит этот маятник, бьющий по его нервам? Быть в этой подвешенности — хуже любой пытки. Каждое «завтра» — неизвестность, полная угроз. Голова пухла от поисков выхода, которого не существовало. Сдаться? Признаться в убийстве Миртл? Отдать им эту жертву? Пятнадцать лет... Двадцать. Что это для вечности? Крохи. Но время будет конечным. Измеряемым. Можно будет перестать гадать, перестать бояться и сосредоточиться на плане. Грейнджер ухватится за признание, она ведь и сама измучена этим. Он катастрофически ошибался. Дверь распахнулась и Том замер на пороге допросной. Ведьма сидела за столом как королева на троне: спина — арматура, пальцы сложены перед собой, подбородок чуть приподнят. Ни тени былой дрожи и огня эмоций. Только глубокая скука, смешанная с унизительным для него презрением. И в этот миг по спине Тома побежали мурашки необъяснимого предчувствия. Он едва не впрыгнул на стул, опасаясь, что она не даст и рта раскрыть. — Прежде чем вы начнёте, — выдал он резко, — я хочу сделать признание! Тонкая бровь девушки медленно поползла вверх. Она лениво обвела его взглядом. — Какое? — ровно спросила Гермиона, будто забыла, зачем они здесь. Забыла о Миртл, о деле, обо всём, что выходило за рамки этой белой коробки. Том сделал глоток воздуха, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Я хочу признаться... — он заставил слова звучать твёрже, — что это я убил Уоррен Миртл. Он ждал. Ждал злорадной ухмылки, высокомерного блеска в глазах, торжествующего: «Наконец-то сломался!». Но ничего. Гермиона лишь слегка наклонила голову. — Ах, это, — она махнула рукой. — Я и так знала. Знала? И ей плевать? Том почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. — Я... я напишу официальное признание! — выпалил он, отчаянно цепляясь за последнюю соломинку. — Хорошо, — просто согласилась она. — После того, как я просмотрю твои воспоминания. — И тут Грейнджер улыбнулась, в ответ на его побледневшее лицо. — Брось, Том, — Гермиона парировала его взгляд с ледяным спокойствием, перехватывая и гася его ярость одним лишь тоном. — Ты же не думал, что я отступлю? Хотя, — она чуть наклонилась вперед, и в её глазах мелькнуло что-то опасное, — мне порядком наскучили наши кошки-мышки. Сегодня. Всё. Закончится. Ведьма произнесла это констатацией факта. Кровь в жилах Тома буквально застыла. Что изменилось? Почему он, всегда контролировавший ситуацию даже в безвыходных положениях, вдруг ощутил этот парализующий страх за свои мысли? Раньше он лишь злился на вторжение. Теперь... теперь он боялся, что она найдёт. И эта незнакомая, унизительная дрожь в коленях подсказывала: игра действительно изменилась.

***

Ворвавшись в его разум, Гермиона мгновенно погрузилась в знакомый кошмарный коридор. Тела. Везде эти мерзкие, липкие куски мяса под ногами. Она скривилась от раздражения. Опять этот дешёвый трюк? Попытка упрямого сознания вызвать прежний отклик была поистине жалкой. Оно больше не могло управлять её волей. Девушка не глядя шагнула, ощутив хруст хрупких костей под подошвой. Достигнув заветного прохода, она оказалась сразу в Выручай-комнате. В нос ударил густой коктейль из перегара, подросткового пота и приторного парфюма. Гермиона равнодушно осмотрелась. Реддл общался с кучкой слизеринских щенков, изображая непринужденность. Его маска была безупречна, но девушка, зная теперь натуру юноши, видела лёгкое напряжение в уголках его губ и скованность в плечах. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалилась стайка хихикающих девчонок. Среди них, вызывающе-броско обряженных, Гермиона узнала Уоррен. Очки, нелепые хвостики, неловкое платье, явно сшитое мамой на юбилей троюродной бабули... Войдя, Миртл словно отключилась от подруг и принялась с голодной надеждой метаться глазами, пока не застыла. Гермиона проследила за её взглядом. Всё обожание, робость и страстная жажда внимания девочки были направлены на Тома. Но он бросил лишь мимолётный взгляд в её сторону и, словно ничего не увидев, тут же вернулся к разговору. Уоррен сжалась, опустив плечи. Надежда на её лице сменилась горьким разочарованием, а затем — тупой покорностью. Она отплыла к импровизированному бару, где какой-то заводила наливал ярко-розовую шипучку. Реддл вскоре изящно удалился, а Гермиона последовала за ним тенью. Они отправились в кабинет профессора Слизнорта. Время было позднее. Сам профессор расхаживал по персидскому ковру, покачиваясь, словно корабль на волнах. В руке он грел прозрачный бокал с остатками янтарной жидкости. В глаза Грейнджер бросилась стеклянная бутылка, что стояла на камине, полная лишь на треть. Запах медовухи смешивался с запахом тлеющих книг. «И он утверждал, что засиделся до двух?» Собеседники болтали о пустом: о сплетнях, о перспективных (богатых) студентах. Том льстил, Слизнорт млел. Гермиона стояла вплотную за Реддлом, почти ощущая фантомное тепло его спины сквозь мантию. Неожиданно, словно опомнившись, юноша потянулся к груди и достал из кармана изящные позолоченные часы. — Ох, профессор, — он хлопнул себя по лбу с нарочитой досадой, — уже почти два! Я просто засиделся в вашем обществе! Мне еще патруль завершать. Гермиона наклонила голову. Стрелки чётко показывали без четверти двенадцать. Слизнорт уже клевал носом в кресле, тихо похрапывая. — Сп-спокойной ночи, мой ма-мальчик... — пробормотал он, даже не пытаясь подняться или взглянуть на часы. На лице Тома расцвела сытая улыбка. Реддл прошёл по своим коридорам даже не глядя. Быстро и эффективно как ветер в подземельях, которые он в итоге проигнорировал. Вместо них ноги понесли его вверх. Том двигался бесшумно, сливаясь с тенями стен и сканируя глазами пространство, как охотник. Гермиона чувствовала его целенаправленную сосредоточенность. Наткнувшись на ту самую группу пьяных подростков, пробиравшихся к проходу в Хогсмид, юноша вдавился в нишу, чтобы остаться незамеченным. «Не хотел свидетелей», — поняла ведьма. И снова Выручай-комната. Шум, гвалт и вонь усилились. Миртл всё так же одиноко сидела у бара, допивая свой коктейль. Её тело устало сгорбилось, а нос тянуло гравитацией. Она была сильно пьяна. Никто не обращал внимания в сторону Уоррен. Даже бармен от скуки переместился на диван к компании захмелевших девушек, прихватив бутылку дешёвого огневиски. Том появился рядом с ней внезапно, как призрак. Девчонка вздрогнула, опрокинув бокал, и тут же залилась краской. — Уоррен? Гермионе пришлось встать к ним вплотную, чтобы расслышать, что он шептал. Реддл наклонился так близко к однокурснице, что непременно касался губами её уха. По спине Миртл пробежала дрожь, но не от страха. — Через полчаса. Женский туалет. Второй этаж. — Его шёпот был и сладок, и ядовит одновременно. — Только никому. Это между нами. Юноша отступил, растворившись в темноте прежде, чем Уоррен успела что-то сказать. Она замерла, прижав ладони к пылающим щекам, и растянула губы в глупой счастливой улыбке. Девочке не нужно было отпрашиваться. Подруги давно забыли о ней и ушли продолжать веселье в спальню факультета. Туалет был пуст, темноват, пах чистящим средством и сыростью. Миртл нервно поправила очки, затем платье, затем снова. Ждала. Гермиона стояла рядом, наблюдая. Тьма в дальнем конце туалета шевельнулась. Это было что-то массивное, скользкое, быстро заполнившее пространство. Зловещее шипение заполнило тишину. Миртл обернулась. Гермиона узнала монстра сразу, даже в полумраке: чешуя, размер... Василиск. Книги не могли передать его истинной мерзости. Уоррен не успела вскрикнуть. Всего лишь взгляд огромных, жёлтых, вертикально-щелеватых глаз, и её тело рухнуло на кафель, как тряпичная кукла. Лицо застыло в маске абсолютного ужаса. Василиск, фыркнув, скрылся за дверью приоткрытой кабинки, а Гермиона осталась стоять над телом, глядя в черноту, где исчезло чудовище. «Откуда? Как?» — Вопросы крутились, но без паники. Головоломка. Том вошёл бесшумно и остановился над телом Миртл без тени сожаления, страха или даже удовлетворения. Только научное любопытство. Он присел на корточки, аккуратно, чтобы не запачкать брюки, и провёл пальцем по её окоченевшей щеке. Юноша достал палочку. Воздух вокруг загустел и Гермиона почувствовала мощный щелчок магии, оградившей пространство от случайных глаз и ушей. Затем Том вытащил из внутреннего кармана мантии дневник и положил его поближе к мёртвой однокурснице. И началось. Ритуал был методичным и омерзительным. Гермиона видела, как тёмная магия сочилась из кончика его палочки, слышала слова, заполнившие каждый дюйм пространства, но сказанные не его голосом. Слова шипящего и незнакомого ей языка лились потоком, закручиваясь в невидимую воронку вокруг дневника. Парселтанг. Воздух над ними завихрился. Грейнджер почувствовала, как воспоминание сопротивляется. Не просто защита окклюменции — что-то иное, древнее и тёмное, вшитое в самую суть этого момента — в связь между Томом и дневником. Она напрягла волю, пытаясь пробиться сквозь пелену искажения. Уловила лишь обрывки, прошитые шипением, но ничего не понимала. Только слово. Одно слово, разрезавшее какофонию, как нож. — Крестраж, — попробовала она его на вкус. Гермиона знала это слово. Знала из пыльных фолиантов Отдела. Теория. Страшная сказка. Но видеть это было иным. Это было правдой. Технология бессмертия, вывернутая наизнанку, замешанная на смерти и предательстве души. Разум ведьмы не ужаснулся — заинтересовался. Её взгляд прилип к дневнику, уже не обращая внимания на то, что Том делал с телом. Гермиона вырвалась из воспоминания резко, как ныряльщик, достигший предела. Физический мир вернулся с резким светом. Перед ней сидел Реддл. Его серое лицо покрыла испарина, а безумные глаза смотрели с животным страхом. Ведьма открыла рот, собираясь вынести приговор: «Том Реддл, вы виновны в предумышленном убийстве, применении Тёмной магии неслыханной мерзости и создании Крестража. Пожизненное заключение в Азкабан. Без права пересмотра». Слова уже складывались на языке, но дверь кабинета с треском распахнулась, впустив двух авроров, тут же заразивших напряжением. — Грейнджер! Немедленно с нами! — бросил старший, даже не глядя на Реддла. — Актовый зал. Срочное собрание. Явиться всем. В его голосе была паника, прикрытая грубостью. Что-то случилось. Что-то большое. Гермиона замерла на долю секунды. Её взгляд, полный ярости от прерванного триумфа, скользнул с бледного, трясущегося Реддла на коллег. Внутри что-то вскипело от бешенства, но лицо осталось по прежнему сдержанным. Она коротко кивнула: — Принято. Иду. Девушка бросила последний взгляд на юношу: «Это не конец. Я вернусь за тобой и за твоей игрушкой». Затем она развернулась и вышла, оставив его в комнате допроса, наедине с ужасом от только что раскрытой кровавой правды.

***

Дни слились в лихорадочное, захватывающее месиво. Заявление о разоблачении Джеймса Поттера — как расчётливого пособника Гриндевальда. Визит к министру. Принятие девушкой приказа о назначении Главой Отдела Магического Правопорядка. Горы инструкций, отчётов, дел о розыске — всё это обрушилось на неё долгожданным, бурлящим потоком жизни. Вместо гнетущей тишины — теперь непрерывный гул голосов и шелест пергаментов, доносившийся из приёмной, где секретарь едва успевал их сортировать. Каждый аврор с докладом, каждый крикливый заголовок в «Пророке», каждое срочное совещание — всё это было музыкой власти и симфонией значения. Гермиона Грейнджер забыла о Томе Реддле, как забывают о выжатом лимоне. Он был мелкой неприятностью, отложенной до лучших времён и оставленной гнить в собственной тюрьме ожидания. Но по ночам, когда стихал гул министерского здания, и тишину её роскошного кабинета нарушало лишь тиканье часов, перед внутренним взором вставал он. Чёрный кожаный дневник с потёртым уголком, лежащий в луже крови. «Крестраж». Слово жгло изнутри, как уголь. Не просто бессмертие — абсолютная неуязвимость. Власть, не ограниченная хрупкостью плоти и страхом небытия. То, чего Гермионе недоставало. И рецепт, записанный в извилинах юного монстра, был досягаем. Это последнее, что отделяло её от подлинного величия, недоступного даже на вершине Отдела Правопорядка. Она пришла в его камеру. Том сидел на полу, прислонившись к стене. Он прижал Колени к груди и обхватил руками. При звуке шагов он вздрогнул всем телом и глубже вжался в угол. Взгляд опущенной головы метнулся к гостье и тут же уставился перед собой в одну точку. Гермиона вошла и своим появлением ударила по нему сильнее любого заклинания. Это была не она. Совсем не та Грейнджер, какой он её запомнил. Тень с дрожащими руками и запавшими глазами исчезла. Перед ним стояла власть, воплощённая в строгом чёрном платье, подчёркивающем фигуру с вызывающей элегантностью. Её шею обнажал высокий пучок, а на лице застыла маска безупречного спокойствия. Сила несгибаемой воли и абсолютной уверенности исходила от ведьмы волнами. Сила, которой когда-то обладал и Том, но теперь лишь отчаянно жаждал. Сила, которую она украла и присвоила. И тогда ослепительный свет озарил мысли Реддла. Всё, что прежде казалось ему тёмным, внезапно засияло в самых ярких лучах: не Грейнджер сломала его. Он это сделал. Сам! В тот миг, когда её легилименция стала её же уязвимостью, и он провёл свою контратаку. Когда сознательно погрузился в её воспоминания, достал самые мерзкие фрагменты и бросил их ведьме в лицо. Он сам пробил коридор, сливая их разумы в немыслимом симбиозе. Это был прыжок в бездну, на который осмелился бы только он, гений, уверенный в своем превосходстве над любыми правилами. Том делал это снова и снова. Каждый день, пока Гермиона винила себя в утечке, каждый раз, когда она атаковала его мысли. И он не учитывал её яда, хлыставшего ему в голову. Травил свой разум, незадумываясь. А теперь... Теперь он стал сосудом для её кошмаров, и они оказались сильнее его логики. А вот Грейнджер адаптировалась. Он стал горнилом, в котором старая Гермиона сгорела, а новая — закалилась в сталь. И теперь она стояла здесь, воплощая его былую силу, а он был тенью. Жалкой, дрожащей тенью её прошлого. Горький и надрывный хохот подкатил к горлу, но сжатые страхом челюсти не дали ему вырваться. Лишь судорожный спазм прошёлся по телу. «Исключительный. Да. Исключительно глуп». — Том, — её голос прозвучал как поглаживание бархатом. Девушка сделала шаг, тонкий каблук щёлкнул по кафелю. Ещё шаг. — Я заставила себя ждать? Прости. Новые обязанности... Он не ответил, не поднял головы. Отвечать — значило признать её присутствие, её победу и своё ничтожество. Унижение жгло изнутри. — Чем ты тут занимался? — Она остановилась в шаге, смотря сверху вниз. — Ждал поездки в Азкабан? Мечтал ощутить ледяное дыхание дементора? Представлял, как будешь вечность гнить в камне? Ледяные мурашки побежали по спине юноши. Зачем? Зачем она мучает его этими картинами? Чтобы видеть, как он сжимается? Внезапно она плавно присела перед ним на корточки. Холодные, наманикюренные пальцы с неожиданной силой впились в его подбородок, заставив резко дёрнуться и посмотреть. Том встретил её взгляд. Ни жалости, ни злорадства. Только пронизывающее до костей любопытство и требовательность. Он сам такой видел каждый день в зеркале. В прошлом. — А знаешь, — её губы растянулись в подобие улыбки, — у меня есть для тебя... альтернатива. Реддл не смог сдержать вздрагивающего вздоха. Глаза, против воли, метнули жадную искру надежды. Он тут же попытался погасить её, но было поздно. Гермиона увидела. — Вы... — Он сглотнул комок в горле и продолжил хриплым голосом, — вы не рассказали Поттеру? О... о дневнике? О Миртл? — Джеймс Поттер? — Девушка пренебрежительно повторила, будто вспоминая что-то давно забытое и незначительное. — О, мой милый Том. Поттера больше нет. — Она слегка наклонила голову, изучая его реакцию. Том случайно увидел, как её рука поправила на кисти несуществующие манжеты. — Осталась только я. И только я решаю твою судьбу. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Свобода? Мираж, но такой сладкий. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог заглушить вопль инстинкта. — И что... — Каждое слово ощущалось ножом по гортани, — ...что вам нужно? Улыбка ведьмы стала шире. Опаснее. Пальцы на его подбородке сжались сильнее. — Пустяк. Сущая мелочь. — Пауза, натянутая, как тетива. — Ты научишь меня, как создать Крестраж. Воздух вырвался из лёгких Тома со свистом. Мир сузился до её чайных глаз. Крестраж. Самое сокровенное. Предел его гениальности. Отдать это? Душа юноши взревела протестом. «Нет! Никогда! Лучше смерть! Лучше тюрьма!» Но... Азкабан. Вечность в холодном камне. Дементоры. Безумие. А перед ним... выход. Цена — его величайший секрет. Рецепт бессмертия — в обмен на свободу сейчас. Внутри бушевала война. Гордость против страха. Гениальность против инстинкта. Он смотрел в глаза ведьмы, ища хоть каплю обмана, но нашёл только сталь и непоколебимую волю. Грейнджер не шутила. Это был ультиматум. Секунда. Две. Тишину резало только его прерывистое дыхание. Вся гордость, всё его «исключительное» величие сжались в комок горечи и застряли в горле. Голова сама собой, против воли, сделала едва заметный кивок. Сдавленный голос был тих, полон капитуляции и чего-то навсегда сломленного: — Хорошо.